Икона по памяти

      Опять не слышит.       Хальберт, поправляя идеальный пучок, косится в сторону командира. Тот всё так же молчит, будто его и нет.       Он сидит у столика с её косметикой. Руки сложены в замок между ногами, которые слегка расставил, чтобы сгорбится. И если тёмные штаны с туфлями в спокойствие, то синий камзол на нём натянут предельно. Напряжение в плечах, пока пустым взглядом рассматривает кафель в комнате принцессы. В замке шум, ожидающий вечера, но у неё как-то мягко.       — У тебя такой вид, будто ты на похоронах, — Мэйси складывает руки в боки.       Тот наконец-то приподнимает голову, хотя не смотрит.       — Я думаю, что мне всё же не стоило... — его голос сам настроился на низкие частоты от подавленности.       — Ты итак вошёл через чёрный ход, — чуть наклоняется. — К тому же это просто бал.       — Просто бал? — Клэй кривится. — В честь "героя", который до этого сам встал на сторону противника? Что даже без того оказался опасным?       — Кл-э-эй, — тут же одёргивает его из мыслей. — Перестань. Это была магия Монстрокса. Ты ни в чём не виноват.       — Невиновных не осуждают, — аж в горле першит от его тона. — А я...       Статика в жилах выбивает из диалога. Мурингтон сжимает кисть, подавляя подскочивший пульс тока. Трёт зубы, сжимая кулак. И всё же отпускает.       А рядом уже принцесса. Почти держит за плечи, пока тот утыкается в пол. В подол её бордового платья, где изредка мелькает золотой крой. И как угловые линии поднимаются выше, округляясь. От нее веет дорогими духами, притупляя знакомый запах.       — Всё хорошо? — тихо в его макушку.       Коротко кивнув, бездоспешный воин переводит внимание обратно в угол комнаты, лишь бы не смотреть на женщину возле. А та отходит, поправляя платье. От чего он опять сменяет направление, рассматривая королевский силуэт.       — Ладно, что ж... — Мэйси рассматривает себя в зеркале. — Тогда пошли. Только на этот раз ты должен явится перед королём.       Он избегает встречи с её зелёными глазками.       — Послушай, Мэйси, это немного... — пересчитывает квадраты на полу. — Тут придётся встать, показаться, речь произнести...       — Вот именно, что мой папа оправдываться постоянными балами потому что «Мурингтон не появляется»! Он прикрывается тобой, чтобы продливать праздник! — тупает девушка, поправив локон.       — Я был, — как-то стыдливо.       — Ну и я была! Все те два-три раза которые ты был – это у стены в доспехах! — отворачивается. — Не нервируй меня. Подай тиару и идём.       Тот послушно затыкается. Чуть шевелится, подбирая лёгкое золото. Даже сквозь кожанные перчатки чувствует, как оно нагревается от его касания. Так и встав — протягивает. Она принимает и, не глядя, надевает на голову.       — Я вообще нормально? — хмыкает принцесса.       Его зрачки вновь метаются от пола к потолку, будто она заняла всё пространство. Иногда замирает на румяной коже, но опять смотрит в веснушки.       — Божественно, — и сам от ответа раскрывает глаза.       Но Мэйси посмеивается, словно его джентльменность не редкость. Правда сама зарумянилась, а уже идёт к выходу.       — Ну раз так, то идём, — нежнее.       И шагают сквозь длинные стены. Коридоры тянутся, вытягиваются... чем ближе к залу, тем громче звуки. Уже видны сокомандники. Только вот командир сводит брови — будто первое появление станет ему последним. И кого обвинить — её стремление скинуть контроль отца через платье, или какое вообще выбрала — не понять.

***

      Двери в комнату для гостей открывается хлопком, будто петли вырвали. Закрывают на замки так же быстро. На пол со всей дури приземляется синий камзол — честь и дисциплина пала.       В помещение, пропахнущим богатством и шёлком, человек замирает в полном напряжение. Чёрная рубашка сдавливает горло, хотя верхние пуговицы растёгнуты. И брюки, по ощущению, могли бы треснуть, но их удерживает лишь ремень. Он так и идёт к краю кровати, где каждый шаг тяжелее предыдущего. Когда садится, тут же выгибается — ткань жжёт.       В молчание, где ветер бьёт в окно замка, хрип из лёгких кажется треском костра. Клэй смотрит в потолок, словно сквозь него видит всё те же звёзды. И что они видели в своём свету то, что скрывал от принцессы. Может, она видела, и засыпала с этой мыслю?       По рукам проносится энергия. Магия рвётся, терзая разум, лишь сильнее вводя состояние в агонию. Занавески цвета охра покачиваются, задетые пульсирующими чарами. Или вожделением, от которого всё сводится.       Мужчина пытается распутать ремень. Всего-то сбросить стресс. Избавится от противного чувства, которое преследует весь вечер... и больше. Настолько, что не хватит слов описать насколько долго.       Обнажая бёдра, остаётся уязвимым. Глотает раскалённый воздух, разогревая кипящий мозг.       Всё противится, но остановить руку не может.       — Я даже не чувствую, — почти рыдает, но это всего лишь красные глаза. — Я почти...       Камень? Преувеличено. Это звучало бы интригующе, если бы чувствовал касания. А ничего нет. Абсолютно никаких ощущений. Он трёт горячую кожу до колющего покраснения. Никакого исцеления.       Он плотно закрывает глаза, дрожа губами. И открывает, когда сердце прозвучало громче в висках. Рука неуверенно тянется к карману...       Салфетка. Белый, относительно хрупкий предмет, на котором остался красный след. Растёртая помада напоминает пятно. Он ёжится, будто видит это разбитое шампанское перед собой. И что в этой мерзости отражаются ноги из-под кровавого подола.       Клэй переводит взгляд с предмета на плоть и обратно. Челюсть почти стучит, накручивая бредовые размышления в комок. Притрагивается...       — О боже-боже-боже, — повторяет излюбленную мантру в панике.       На коже след. В предэкулянте остаётся помада. Почти губы. Почти поцелуй. И зрачки едва закрывают синюю радужку, изредка сверкая ослипительным жёлтым. Чувствительность возвращается, пробив норму, что аж голова кружится. Медленно спускается на колени.       — Это... её помада... она на... это как... — картинки перед глазами настолько правдивы, что он сам подставляется под фантомные ощущения.       Было время для того, чтобы вернуться. Секунда, не более, и он упускает её добровольно. Руки болезненно обхватывают похотливый позыв. Втирает возбуждение в салфетку, словно об наждачку трётся. Она мокнет, надрываясь и буквально расплываясь.       Накрывает не просто быстро — будто с гидрошланга сошли.       Вжимаясь коленными чашечками друг в друга, организм впадает в судроги. Тяга выплёскивается как иглы, покрывая пол вязкостью. И он всё так же тянется ниже, не имея возможности даже стон испустить, не то что имя выкрикивать. Всё темнеет до искр, до стука в горле.       И молчание... в отключке. Мурингтон лежит на полу без сил, словно всё отдал в эту безжизненную комнату. А из тела продолжают вытекать остатки любви, сдавливая мышцы. Трясясь, весь покрыт красным средством для губ, будто в крови.       Не прошло и пяти-десяти минут. Он вскакивает, обнаружив себя среди собственной страсти. Рубашка в разводах. Салфетка в руках вовсе размякла, потеряв грубую текстуру. Тело в поте истощено, что даже пальцы не контролирует. Пытается натянуть ткань — только это и делает, не сумев большего. И, оттирая преступление до боли в кистях с гудящим мозгом, чувство накрывает по новой. В очередные галлюцинации. В продолжительный сон.       Утром рыцарь просыпается в луже жажды. Что не подпускает уборщиц, пока сам не отдраил пол до блеска. Что восстановился слишком быстро — принцесса просто желает доброго утра, а его бросает в ночь падения.