Моя Фаворитка

От прежнего запала Хён Така остался лишь выгоревший азарт к спорту и размозжённый финал заведомо проигранной партии. Едкий запах ментоловой мази, въевшийся в шершавую резину баскетбольного мяча. Ультрамариновый трикотаж синего цвета и затянувшаяся нейлоновая сетка на ржавом кольце. Скрежет кости при попытке сделать фирменный прыжок, оборванный на самой высокой точке. И никакой звезды.

***

Лисоль стояла под козырьком служебного входа, выдыхая сквозь припухшие губы белёсое облако дыма. Накинутая на голые плечи мужская гоночная куртка казалась чересчур большой для хрупкой фигуры, но надёжно укрывала от непогоды. Полоска камней на съехавшей бретельке платья ловила коралловые отсветы неонового пистолета на кирпичной стене. На улице бесновался настоящий ливень, с иголками воды и гулкими каплями. Город расплывался перед ней слепящим витражом. Проезжая часть превратилась в глянцевое зеркало. По мокрому покрытию смешивались и растекались бензиновые лужи: светофоры и стоп-сигналы контрастировали с электрическими росчерками фар пролетающих мимо автомобилей. У закруглённого бордюра и металлических ограждений пожарных лестниц, дрожало красное отражение зарешеченных окон подвального этажа. Хлёсткий шаг по лужам заставил её обернуться. Из темноты под черепицей крыши вышла нечитаемая фигура в синем худи, а нога при каждом шаге со скрежетом уходила в сторону, раздражённо пиная покатившуюся по асфальту пустую жестянку от пива, пуская её рикошетом от тупика. ​Лисоль даже не вздрогнула, когда за шиворот ледяной змейкой покатилась крупная дождевая капля. Она лишь опустила руку с сигаретой, глядя на размытый силуэт уставшими глазами, высунув натёртую лодыжку из узкой лодочки. ​— Ошибся адресом, — ровно произнесла она, разомкнув губы на фильтре, — Попрошайкам дают за щеку с главного входа. ​Го Хён Так замер в трёх шагах от неё. Намокший капюшон съехал назад. В горле клокотал адреналин, пальцы в карманах сжались в кулаки. Он выдавил смешок сквозь стиснутые зубы, принимая её оскорбление за бессмысленный шум и смешивая с гулом далёкого городского трафика. — Солли? — его руки потянулись к ней, словно по старой привычке обнять, но он вовремя одёрнул себя, замирая на полушаге, — А я боялся, что ты переехала. Солли. Так её не называл никто. Бэк Джин чаще обращался строго по фамилии, подчёркивая статус казённой вещи. Сон Джэ издевательски выплёвывал «принцесса», обозначая свою мнимую власть. И только Хён Так остался в той, прошлой жизни, где всё было иначе. Там они прятались от дождя под козырьком круглосуточного магазинчика у заправки и делили одну порцию рамена на двоих. Она вспомнила грубую ткань его поношенной ветровки, которую она вечно пачкала, когда пряталась лицом у него на груди от холода. Он тогда не злился, только смущённо тянул, вытирая пятно: «Эй, Солли, опять ты свой портрет мне на куртку пересадила. Ты хоть иногда думаешь, как мне это стирать, дурёха?» Его натура соткана из парадоксальных контрастов: он мог без раздумий размозжить врагу челюсть, но эти же кулаки умели с поразительной аккуратностью бинтовать чужие раны. Всегда шёл напролом ради своей правды, презирая несправедливость, даже когда здравый смысл требовал остаться в стороне. Внутри неё всё рухнуло. Защитные барьеры, которые она выстраивала месяцами, рассыпались в прах от давно забытого слова. Её губы задрожали. На мгновение возникло неистовое желание вцепиться в его рукава, уткнуться носом в плечо и просто разрыдаться. Впервые за эти полтора года. Выкрикнуть ему в лицо, что она ненавидит этот ад, что умирает здесь каждый божий день и ждёт, когда брат окажется на свободе. Ведь не совершал того, за что сел. ​«Зачем ты пришёл? Напомнить о том, кто я? Лучше уходи. Иначе его убьют» — оглушающей сиреной взвыл инстинкт выживания и сдавил горло. ​Его взгляд, полный горечи, презрительно скользнул вниз к оголяющему бедро разрезу. Откровенное, неприлично дорогое платье без слов рассказывало, для кого и ради чего она так вырядилась. Кан такое никогда раньше не носила. Раньше она без спроса тащила из его шкафчика безразмерные мужские худи, любила однотонный оверсайз и затасканные кроссовки, на которых постоянно забывала завязывать шнурки, вечно подметая ими асфальт. А теперь её одеяние напоминало космический вакуум, безвозвратно крадущий блики этого города. На фоне межзвёздной пустоты единственным акцентом оставались зеркально-гладкие, тесные шпильки: полированные острые носы скрывали рубиновую изнанку подошв, которая вспыхивала при каждом шаге, напоминая кровавый след. — Посмотри на себя! Какого хера ты перед ними стелешься? — вцепившись в чужой воротник до треска швов и подцепив мокрую прядь волос, Хён Так орал ей прямо в губы, захлёбываясь дождевой водой. Шелковистые и длинные. Такие же, как он помнил. — Я думал, у тебя осталась хоть капля гордости. А ты просто приползла к тем, кто меня растоптал... ​Лисоль сглотнула подступивший к горлу крик, на корню выжигая подступающие слёзы. Секундная слабость исчезла, сменившись беспощадной жестокостью. ​​— Не смей меня так называть, — с трудом сдерживая дрожь, отчеканила она, глядя мимо его лица, в темноту, — Той девки больше нет, Готак. Она сдохла, усёк? — она прикрикнула, — Ту наивную дурочку ты похоронил в тот день, когда решил поиграть в героя и сломал себе жизнь. Забудь это имя. Для тебя я Кан Лисоль. И я принадлежу Союзу. ​Пальцы, упёршиеся в мокрый камень, на чистых рефлексах бойца дрожали от запредельного напряжения, а расстреливающий в упор взгляд требовал только одного – прекратить этот блядский цирк. Несмотря на травму, его скорость всё ещё была пугающей. Её злит, что даже нет горечи. Но радует, что он вовремя спохватился. Хотя был очень близок, хоть и исчез. А как она хотела? Чтобы он не узнал вообще? Верил в искренность её слов? В конце концов, понял и простил? Как банально. ​Из тени дверного проёма несвоевременно вышел Сон Джэ, сотканный из темноты, влажного воздуха и огоньков у потолка. Его пристальный взгляд поочерёдно проходится по обоим, проникая в зрачки. Гым думает, что со стороны их хмурые ебальники выглядят именно так, но развешанные по периметру камеры не передают и части того эмоционального пиздеца, а лица наверняка размазаны пикселями, так что никакого эстетического удовольствия лицезреть этот накал у местных вуайеристов всё равно нет. Но если бы хоть один наблюдающий за ними выблядок оказался вместо них на равных условиях, он бы отбросил коньки раньше, чем успел сориентироваться. Или умер бы от страха, а после всё равно сдох во второй раз. Потому что люди, изнеженные деньгами, теряют умение думать и абстрагироваться. Он, правда, к категории думающих людей относится слабо – у него в башке свой перформанс. Его пальцы врезаются в запястье Хён Така стальной хваткой, будто это был поручень в набитом автобусе в час пик. ​В сырости переулка раздаётся отчётливый выкрут суставов. Сон Джэ доворачивает кисть парня, заставляя того подавиться собственным болезненным рыком, и ласково улыбается. — Руки, — произнёс он, глядя тому в зажмуренные глаза, — Прошлогодняя травма тебя ничему не научила. Хочешь, вторую оформлю? Первый рывок – кулак, сместившийся с кисти, с замахом прилетел в лицо. ​Хён Так, несмотря на то, что связки в колене подвели его и он едва держался на ногах, рванулся вперёд, загораживая Лисоль собой. — Солли, не оставайся в этой дыре, — Хён Так выдохнул через силу и попытался отозвать её, махнув рукой назад, даже не оборачиваясь. Нервы выдают его, прежняя настороженность сменяется злостью, скользит в резких жестах, повышенном тоне. Ему было плевать, что она только что наговорила ему кучу гадостей. Он увидел врага там, где под слоем глянца умирала его Солли. Девушка замерла за широкой спиной. Её до безумия бесило, что этот идиот ничему не научился. Внутри всё кричало от ужаса, сердце колотилось в самое горло, но гордость и навешенная броня сработали быстрее разума. Она не могла показать Сон Джэ, что Хён Так для неё хоть что-то значит. ​— Ещё чего? — Лисоль на секунду замялась, но тут же взяла себя в руки и хмыкнула, глядя на Сон Джэ поверх плеча бывшего, — Сдался ты мне, лакей. «Прости, что не хочу видеть, как тебя впечатают лицом в пол.» ​— Какой ты, нахуй, крутой, я прям не могу... — тот, не воспринимая парня как препятствие, подмигнул ей и сократил дистанцию до минимума, — Бессмертный, ебать? Чего глазки вылупил на мою бабу, тебе их выколоть? ​— Твою?! Ошалел? Тряпки ей купил, охренеть достижение, — Хён Так, обнажая окровавленные зубы, со звучным шлепком харкнул кровью на замшевый кроссовок своего врага, — Но её саму, гнида, ты хрен купишь. Удавишься, сука. ​— Пиздато стелешь, аж за душу берёт, — пропел Сон Джэ, хрустнув шейными позвонками, — Ты, калека полудохлая, реально думаешь, что твоё мнение тут кого-то колышет? Гым взрывоопасен: ходи близко, дыши в такт, и ничего не произойдёт. Но стоит оступиться, задеть невидимый датчик его терпения – подорвёт подчистую. ​И он даже не сморщился от вязкой слюны на обуви. Напротив, это был знак, что тормоза сорваны окончательно. ​— Вы прям стоите друг друга, — бросил Хён Так, загоняя клокочущий в горле кашель обратно в глотку, — Забирай её с потрохами. Она теперь как раз заточена под стать союзовскому сброду. Терпение кончается по щелчку пальцев. И там, где для Сон Джэ слетает дипломатия, мгновенно приходит насилие. ​— Поиграем с тобой? — он скользит кончиком языка по зубам, усмехается, шепчет с обманчивой мягкостью, склонив голову набок: — Что, страшно? Костяшки вспарывают воздух, отражают звуки ударов от стен. Хён Така откинуло назад, он снёс спиной ржавые перила пожарной лестницы и рухнул на грязный кафель, мгновенно заливая тротуар кровью из разбитого носа. Осколки стекла хрустнули под ногами. ​— Боже, Хён Так! — вскрикнула Лисоль, напрочь забыв про свою маску. Руки на автомате потянулись к нему, но замкнулись чужими пальцами на запястьях. Он рванул её на себя так сильно, что она врезалась спиной в его грудь. Сон Джэ прижал её к себе, обхватив рукой за локти, как тисками, и заставил смотреть вниз на корчащегося у ног парня. Его дыхание, пахнущее горьким табаком, обжигало ушную раковину. ​— Нежненький, правда? — Сон Джэ вдоволь упивался её паникой. Грязная ухмылка, наслаждение во взгляде, — Хочешь, покажу тебе, сколько он стоит? Хён Так, хрипя и отплёвываясь от крови, попытался подняться. Он упёрся ладонями в мокрый асфальт, нога дрожала от напряжения, искалеченное колено неестественно подворачивалось. Его взгляд, заплывающий от гематомы, бездумно искал девушку. ​— Солли... беги, — сорвалось с иссохших губ уже не забвенное прозвище, а мольба человека, который понял, что потерял её навсегда, — Этот ублюдок... он же конченый. Она должна позволить ему уйти. Позволить ему ненавидеть себя. ​— Фильтруй окружение лучше, — лениво процедил Гым, распечатывая Мальборо. ​Смакуя каждый момент, он занёс тяжёлый кроссовок и с размаху впечатал подошву прямо в коленную чашечку Хён Така. Сломает. Сейчас надавит сильнее. И сломает. Интересно, заплачет ли она? Или, как всегда, останется мёртвой глыбой? ​Под сводами мигающих рекламных щитов раздался хруст рвущихся связок. Хён Так взвыл, запрокидывая голову назад от невыносимого шока, лицо моментально побелело, а из прокушенного языка по подбородку потекла густая струя крови. Он рухнул плашмя, содрогаясь всем телом и катаясь по асфальту, а из горла вырывался только захлёбывающийся хрип. ​Лисоль забилась в руках Сон Джэ, как птица в клетке. Ей хотелось закрыть уши, зажмуриться, не видеть этого кошмара. Внутри неё всё умирало. Она понимала, что парень пришел сюда ради неё, а теперь его ломают на куски из-за её фальшивой игры. ​— Хватит! Сон Джэ, остановись! Пожалуйста! — сорвалась на крик она, и слезы всё-таки хлынули из-под ресниц, смывая к чертям весь дорогой макияж. Тушь и подводка потекли, сползая по лицу тонкими прожилками. ​Сон Джэ прижал её к себе ещё крепче, практически до хруста в собственных рёбрах. Ему нравилось её отчаяние. Ему нравилось, что он полностью контролирует любое её состояние. И он ловит кайф, когда она шкерится от него, а отцепиться уже не может. В душу запала, что поделать. ​— Ох, как запела, — сипло прошептал он ей в висок, слегка покачивая в своих объятиях, словно баюкал, — А чё ты так разволновалась, Солли? Перед этим ушлёпком так красиво сучку корчила, я прямо чуть не поверил. Шок отпускает тело: разбитая в мясо губа пульсирует, рваная рана на челюсти горит от попавших капель ливня, а изувеченное колено окончательно отказывается держать вес. Хён Так, накренившись на один бок, ковыляет в сторону подземного перехода. Чтобы не распластаться на скользких ступенях, он хватается за выложенную квадратным кафелем стену, наваливаясь на неё плечом и оставляя на глянцевой плитке алые мазки. И больше на неё не смотрит. Он разучился нормально ходить, но так и не научился проходить мимо чужой подлости. ​Когда эхо шагов окончательно растворилось в шуме дождя, Сон Джэ развернулся к ней. Улыбка исчезла с его лица, оставив только отблеск фар проезжающих мимо авто в бездонных зрачках. Разбилась и его маска, обнажив первобытное бешенство психопата. ​В один шаг он преодолел расстояние между ними, налетел коршуном и с силой впечатал её спиной в стену, аж зубы клацнули. Длинные пальцы, перепачканные кровью, впились в её челюсть, вздёргивая голову вверх. Кан задохнулась от неожиданности, ударившись лбом о его грудь, и её молчание подорвало его тормоза окончательно. Сон Джэ буквально перекашивало от ярости. И только когда он смотрит на неё внимательнее, то понимает очевидное: — Что у тебя с ним? Лисс вдруг улыбается. Атмосфера под неоновым гетто стала удушающей. — То же, что и с тобой, — отвечает она уклончиво, но так что сразу становится понятно: это что-то глубокое, принадлежащее только им и разделённое пополам. ​— Не беси меня. Я дал тебе шанс, — навалившись всем корпусом и прижимая её спиной к бетонной стене служебного входа, — Ещё раз увижу, что ты уши развесила перед отбросом – я ему череп вскрою прямо на твоих глазах, чтобы уничтожить твои надежды. Вкурила? ​Его большой палец с силой наотмашь проехался по её щеке, размазывая глиттер, будто он хотел содрать с неё само наречённое «Солли». Поехавший, одержимый психопат... Лисоль даже не вздрогнула, спиной почувствовав холодную гладь стены, где Сеул тонул в неоновых огнях. Сон Джэ вскинул руку и впечатал ладонь в стекло над её плечом, перекрывая любой путь к отступлению. Он выше, шире, тяжелее, и когда он наклоняется ближе, то становится похож на грозовое облако. Его тень накрывает целиком. Дыхание касается кожи, покрывая её испариной, губы припадают к шее. Ветер подхватывает и путает волосы. Он хочет, чтобы Лисс въелась в него неоново-ядовитым дымом, заполонила все трещины и утихомирила его шторм. Никогда больше так не ушла. Если Лисоль сейчас – ночной Сеул, раскалённый от неона с мокрым асфальтом тёмных течений, то Сон Джэ – его заброшенные мотели с мигающими вывесками, смятые сигаретные пачки у обочин. Неспособный найти покой. Внутри неё, сквозь ледяной ужас, вдруг пробилось озарение. Этот всесильный психопат, держащий в страхе половину улиц, сейчас ломался об её молчание, пытался задеть и вывести на эмоции, чтобы почувствовать свою власть. Его штормило от того, что он не мог выжечь из неё то, что принадлежало не ему. Вместо того чтобы оттолкнуть его, Лисоль медленно подняла руки и осторожно положила ладони ему на грудь, прямо поверх воротника школьного пиджака. Пальцы почувствовали, как неравномерно стучит его сердце. Спровоцировать или замереть? Она не знает, что толкнуло её на этот выбор. Желание доказать себе и окружающим, что она "своя" в преступном логове? Что не сломается от первой же пошлой шутки? ​— Ну и чего ты развоевался? — бьющим под дых мурчанием спросила она, с ноткой усмешки на кромке губ,— Расслабься, милый. Никуда я не сбегу. Она приподнялась на цыпочках, даже будучи на высоких шпильках едва доставая ему до плеча. Сон Джэ от такой смены настроения буквально замер, даже дышать перестал, вглядываясь в холёное лицо. Это неизменное: я тебе отплачу. Лисоль потянулась выше и невесомо, как упавший лепесток, коснулась губами его жёсткой скулы, у края острой челюсти. Мимолётный, призрачный поцелуй, пачкающий грубую кожу её блеском для губ и кокосовой пудрой, в душной подворотне подействовал как разряд тока. Кто бы мог подумать. ​Она отстранилась, заглядывая в его потемневшие глаза, в которых сейчас отражалось полное замешательство. ​— Закончил? — её голос становится мягче, обволакивает, колышется краю октав, когда она разглаживает ладонью складки, — Или ещё постоять, послушать, как ты психуешь? Оцепенение сковало парня. Покоившиеся на изгибе её талии ладони сжались, однако им руководила сугубо физическая невозможность разомкнуть хватку и позволить ей отстраниться. На неуловимый миг ярость подёрнулась чем-то донельзя дезориентированным. Будто он не верил в очевидное: эта любвеобильная кошка трётся об него так, словно ей экстази в коктейль подсыпали. От стояка его отделяла только усталость от недосыпа, смешанная с ревностью, и точащий сознание взгляд... Направленный на мокрую шею обезоружевшей красавицы, где таились синие засосы, перекрытые плотным гримом. И с тлеющими на дне вмазанных глаз откровенными фантазиями. У нормальных людей нет бзика ревновать до желания стереть зубы в порошок то ли себе, то ли её потенциальному ёбырю, но Гым давно перешёл все грани, и жалел только о том, что подавил тягу прихлопнуть всех ухажёров, задушить в своих объятиях или прямо здесь упасть к её ногам. Но уже в следующую секунду он справился с собой. Хватка ослабла, возвращая на лицо привычную наглую мину, хотя в голосе всё еще слышалась хрипота: ​— Дерзкая, зараза... — удовлетворённо, но как-то слишком быстро хмыкнул он, пряча руки в карманы, чтобы та не дай бог не заметила, как они вспотели, — Иди, марафет поправь. И чтоб через пять минут стояла и лыбилась клиентам как шёлковая. — Что ж, в таком случае я пойду опустошать все бутылки этого заведения. Пока сюда не пришли ещё какие-нибудь местные вышибалы, — произносит она с лёгкостью, которой нет в её пальцах, сжимающих ткань, — Не скучай. Иди. Не «останься». Она умеет быть разной, умеет менять маски так же легко, как пересчитывать деньги. Как умеет делать вид, что это её не задело. Она красиво развернётся. Уйдёт тоже красиво. Потому что не бывает другой. Ярко-красная куртка выделяется на фоне обшарпанных стен. Девушка напоследок мягко проводит ногтями по плечам Сон Джэ, мотивируя его сглотнуть и достать зажигалку, что чиркнула только со второго раза, схватившись за табак. Самообладание треснуло колотым льдом, когда забежав в полуоткрый коридор между зданиями, Лисоль вбила три цифры экстренной службы. Переживания вытеснили страх, стоило дождаться голоса оператора и оглядываться на дверь. — Перекрёсток возле клуба «VOID»... Сильные побои, — сквозь интонацию просачивалась злость, — Поторопитесь. ​Она сбросила вызов до того, как ей успели задать встречные вопросы, и удалила его из истории. «Что сказал бы брат? Он ведь до сих пор считает меня безрассудной...» На кону стояло слишком много. У Союза на руках скопилось достаточно фактов, чтобы одним щелчком уничтожить её выстраданную карьеру, растоптать репутацию и навсегда стереть фамилию. Всегда есть что-то ещё, что можно потерять. Липовые контракты, взятки, тихие списания, люди, которых лучше не вспоминать. Она хотела быть чистой хотя бы снаружи. Задача упрощалась до примитивного: выжить и не испачкаться ещё сильнее.