Моя Фаворитка

Дверь приватной комнаты закрылась, отсекая рейв клуба. В нос ударил резкий запах цитрусовых и мела от бильярдного стола. Даже проклятый аромат этих коридоров, пропитанных навязчивой ванилью, перестал раздражать слизистую носа. Совсем не то, что она ожидала. Сон Джэ упал на диван, полностью растворившись в контурной полоске уведомления с экрана телефона, на мгновение выхватившей острый подбородок. Лисоль чувствовала вину перед подругой за то, что привела её в безмолвие вечности, где маски слетают вместе с одеждой. Подошла к пилону в центре комнаты, по привычке коснулась ладонью зеркального металла, собираясь начать стандартную программу. ​— Оставь в покое свою зубочистку, — даже не глядя, бросил он, — Ещё рано. Успеешь накрутиться. ​— Моя смена уже окончена, а ты припёрся просто выпить? — она спустилась и схватила бокал, искоса наблюдая за тем, как свет инсталляции играет на его волосах, — Весьма экстравагантно для дегустации. ​— А я и не заказывал танец, — он закинул ногу на ногу и рассматривал обшарпанную панель. Над ней мигала вывеска «Deeper, please», издавая противный высокочастотный треск, — Сядь. Я заплатил за твоё время, а не за судороги у шеста. ​Он не двигался, но она чувствовала, как его взгляд режет её сквозь шёлк. Лисоль медленно опустилась на край дивана напротив и закинула ноги на стол, больше не заботясь о манерах. ​— Во что ты ввязался с ней? — неожиданно для самой себя выпалила, не в силах больше играть в холодную профессионалку. Она бросила быстрый взгляд на дверь, словно ожидая, что Миран сейчас ворвётся сюда, чтобы потребовать объяснений, — Мира не из тех, кого можно просто разменять на вечер, чтобы почесать самолюбие. ​Но не хотела спрашивать. Она хотела выглядеть равнодушной хищницей, но образ побледневшей подруги, засыпающей у стойки, никак не отпускал. ​В полумраке тумана от генераторов его взгляд под нахмуренными бровями стал ещё тяжелее. — У нас бизнес, а не постельные утехи, — он даже не пытался скрыть скуку от упоминания скоротечной интрижки. Бизнес. Как же удобно. Она прекрасно знала, какой именно «бизнес» он ведёт с девчонками, которые смотрят на него снизу вверх. Он просто приучал их быть удобными, а потом выбрасывал, как пустую пачку от сигарет. ​— Ты пришёл сюда в бухгалтера поиграть? — её пальцы предательски сжали край ткани, — Решил проверить, сколько стоит час моего молчания? Два выстрела, ни одного попадания. Она, разве что, частично угадала про девчонок. ​— Я пришёл предложить тебе реструктуризацию, — Сон Джэ наклонился вперёд, выходя из тени. В алом свете ночника диоптрии пересвечивали зрачки, — Бэк Джин начал торговать тобой за кулисами. Какой-то жирный застройщик уже облизывается на контракт. Думает, что купит ряженую куклу для званых ужинов. Лисоль дёрнула подбородком от накативших мурашек, но взгляд не отвела. — Ты ведь будешь послушной, когда он начнёт тушить сигары об твои идеальные ноги, которые бабки приносят? ​— И что? Ты мои ноги пожалеть вздумал? — она иронично вскинула бровь, стараясь сохранить уверенность. ​— Дорого берёшь, — он резко сократил расстояние, оказываясь на полу перед ней, его ладони легли на подушки по обе стороны от её бедер, — Я предлагаю тебе сделку, от которой у твоего хозяина лопнут вены на висках: выкупаю твой долг по частям. Мои парни контролируют «низы», у меня есть наличка, которую Союз не может провести по счетам. Я закрываю твои дыры, а взамен... Ей на миг показалось, что у его фраз двойной подтекст. ​— И что взамен? Моя душа? — она старалась не выдать того, как бешено колотится сердце, — Слишком предсказуемо. Ты просто хочешь сменить одного хозяина на другого. ​— Хорош гнать эту муть, не в церкви, — Сон Джэ протянул руку и медленно провёл кончиками пальцев по её ключице, собирая глиттер, словно стряхивал пыль, — Мне нужна твоя репутация. Мы официально – пара. Витрина для отмыва налички. Я – твой щит от старых извращенцев. Застолблю тебя так, чтобы ни один ублюдок в этом городе не рискнул даже подумать о твоём приватном танце. Лисоль на мгновение замолчала, просчитывая ходы. Грязный уличный пёс и самая дорогая химера индустрии. Просто пиздец. ​— Сказка о бродяге и нищенке в неоновых декорациях? — прошептала она, глядя, как он непринуждённо рассматривает её браслеты, — Скажи прямо, сколько я должна буду отстёгивать за сомнительный статус «твоей девки»? ​— Да брось, нуна. Завязывай с этой высокопарной хернёй, — Сон Джэ перехватил её за локоть, заставляя смотреть прямо на него, — Ты не станешь «моей» в том смысле, который вкладываешь в это слово. Никакой любви. Тебе ведь не привыкать. ​Лирика вытеснила паническую атаку. Это было опасно. Это было самоубийственно. И ей действительно не привыкать. Ей чуждо понятие любви. Больше всего на свете Кан просто хочет согласиться и добровольно клюнуть на его ловушку. Забыть обо всём, выбраться из этого ада... Только она осознаёт, что снаружи ждёт такая же преисподняя. И сомнения отражаются в её взгляде, пропитывают повисшее между ними немое согласие. — Два условия, Сон Джэ. Первое: ты не называешь эту лирику любовью даже в шутку. Второе: если поводок станет слишком тугим, я задушу тебя им же. «Слишком много гонора для породистой суки с такими долгами. Смотри, как бы твоё пламя не обернулось обычным пшиком, когда Бэк Джин выставит тебя на панель.» ​Сон Джэ тихо рассмеялся, обнажая зубы. Поднёс бокал к её губам, заставляя сделать глоток. Красная струйка скатилась по подбородку, впиталась в кружевную оборку белья. — Идёт. Добро пожаловать в ад, любимая. Подпишешь помадой или сразу кровью? Лисоль бесцеремонно достала из клатча футляр помады и не стала кусать губы до заедов. Тон «Ultra Violence Bullet», который не смывался до самого утра, и стал этим вечером её визитной карточкой. Она выкрутила стик до самого основания, провела по губам, делая их вызывающе влажными и тёмными. А затем, прежде чем он успел возразить, резко подалась вперёд к его белой футболке, прямо над сердцем, оставляя там смазанный, пачкающий след. Слизнула маслянистый пигмент с контура и хищно улыбнулась. Она провела параллель: тогда он оставил след на страницах её души, заставляя злиться на собственный фасад. Теперь она сделала то же самое – испортила его пацанский прикид своей элегантной меткой. «Ты пометил мою территорию своим автографом. Считай, что я возвращаю долг с процентами. Теперь ты носишь моё клеймо.» — Сделка закреплена, — она коснулась кончиками пальцев того самого места на его воротнике, где теперь красовался бархат её губной помады. ​Он медленно выдохнул, и его лицо исказилось в азартной усмешке. Приподнял ткань, разглядывая отпечаток так, будто это была метка от пули. ​— Что за привычка дурацкая – вечно вымазывать меня своими бабскими штуками? — в голосе вместо злости прорезалось что-то собственническое, — Боишься, что в этом гадюшнике меня кто-то другой подберёт? Пометила, как цепного кобеля... ​«Надо же, какая самокритика» – она не сдержала колкой усмешки, съязвив про себя. ​— В следующий раз зафиксирую лаком для волос, чтобы рот тебе заклеить, — похлопав его по груди, она грациозно откинула волосы, — Меньше скулить будешь. ​— Издеваешься? — процедил он, косясь на своё отражение в полированной дверце шкафа, словно это была не помада, а радиоактивный ожог, — Пацаны решат, что я в мясной лавке подрался. Или что ты пыталась съесть меня заживо. — Тебе к лицу. Хоть как-то освежает твою вечно кислую мину, — она рассмеялась, искренне наслаждаясь его перекошенным лицом, и в воображении уже приклеила розовый бантик к его уху. Доигралась, птичка. ​А затем он сделал то, о чём бредил последние месяцы. Не выдержал, повёлся на её провокацию, как мальчишка. Вся его скука и авторитарный контроль аннигилировали под ядовитым щебетанием. Отставил вино и, наконец, притянул её к себе за талию, утыкаясь в шею, затёртую бронзером. ​— Смешно тебе? — прохрипел он в яремную впадину. Его язык с намеренной жестокостью провёл по острой кости её ключицы. Ли судорожно выдохнула, вцепившись пальцами в его плечи, когда почувствовала болезненный контраст: мягкое тепло чужих губ и холод пряжки ремня. ​— Ммм... блеска до хрена, а толку? — голос вибрировал прямо в костях, не отрываясь от её кожи. Он прикусил кожу ровно настолько, чтобы оставить багровый след среди сияющей пыли, и Лисс уже чуть было не вскрикнула, но звук мгновенно утонул в поцелуе, вырывая остатки воздуха. Теперь вкус был у них один на двоих. Грубее, честнее и в сто крат опаснее. Адреналин сводил челюсти, выжигая всё, что было «до», и эта общая на двоих острота окончательно срывала все предохранители, превращаясь в ярость пополам со страстью. «Превосходно, Сон» – промелькнуло в её задурманенной голове, пока она отчаянно пыталась нащупать точку опоры на его вздымающихся плечах. — Может, у тебя просто зубы слабоваты, чтобы его содрать? — она усмехнулась, истончая затишье перед бурей одним только укусом за нижнюю губу. ​Гым перехватил её ладони, вжимая их в кожаную спинку дивана над головой. Его колено настойчиво втиснулось между её ног, сминая тонкий халат. ​— Сон Джэ... — сорвалось с её губ, больше похожее на капитуляцию, чем на имя. ​— Тише, — он прижал большой палец к её нижней губе, размазывая остатки помады. ​Он придвинулся вплотную, так что их носы соприкоснулись. Она посмотрела на его губы, испачканные блеском, и поняла: этот поводок на шее может, и не настоящии, но душить он будет похлеще любого стального троса. ​— Будем считать, что контракт подписан. Но помни одно: я не Бэк Джин, который хранит тебя в сейфе. Я буду брать тебя тогда, когда мне захочется. И если ты решишь меня задушить моим же поводком... — он сделал паузу, голос упал до едва слышного рычания, — Постарайся сделать это красиво. Ненавижу дилетантов. ​Лисоль в ответ лишь криво усмехнулась, притягивая его за воротник обратно. ​— Тебе понравится, — прошептала она и прикусила мочку уха. «Надеюсь, в твоём контракте предусмотрена страховка от производственных травм, потому что завтра я буду объяснять Бэк Джину, что это просто такой эксклюзивный дизайн, и я поцеловала дверной косяк.» Сон Джэ потянулся к бокалу, не сводя с Лисоль насмешливого взгляда, и когда пузырчатая жидкость коснулась его рта, мелкие чешуйки шиммера тонкими струйками начали оседать на дно, кружась в воде, как крошечные медузы. Полупрозрачная вода в свете стробоскопа на мгновение стала похожа на жидкую ртуть, смешиваясь с кристаллами тростникового сахара на ободке. Когда он допил, на сахарной кромке бокала осталось целое созвездие её шиммера. ​Лисоль потянулась за ближлежащим бокалом, желая смыть осевшее в горле напряжение, но Сон перехватил её запястье. Его хватка была неоспоримой, как капкан. ​— Нет, — его голос стал совсем низким, — Пей из моего. ​Бокал, край которого был густо обсыпан сладкой крошкой и теперь сиял её собственным «украденным» перфомансом. Сделав глубокий глоток, Сон Джэ не стал глотать вино, а поставил его на стол и, не разжимая пальцев, другой ладонью жестко обхватил её за затылок. ​Лисоль замерла, не в силах отвести взгляд от его губ, на которых поблескивали капли тёмно-красного полусладкого. Он потянул опьяневшую девушку на себя, заставляя раскрыться, и накрыл её рот своим. ​Тяжёлое, горячее вино хлынуло ей в горло. Лисоль невольно сглотнула, чувствуя, как необратимая сладость обжигает изнутри. ​Сон Джэ не отстранялся, продолжая удерживать её, передавая до последней капли. Блёстки хрустели на эмали, царапая нежную кожу губ, а сахар таял, превращаясь в липкий кляр. ​— Ну как? — прошептал в самые губы, когда наконец позволил ей вдохнуть. Зрачки были расширены, отражая затуманенный взгляд, — Скажи, дрянь редкостная, да? ​Лисоль судорожно выдохнула, слизывая красящие остатки. Безумие, превращающее их контракт в кровную клятву. ​— Горько, — ответила она, впиваясь пальцами в его предплечья, чтобы не упасть. Сон Джэ брезгливо кивнул в сторону полупустой бутылки на столе и сплюнул остатки глиттера на ковёр. ​— Передай своим админам, чтоб вино нормальное завезли, а не этот кисляк для развода лохов, — бросил он, будто находился не в элитном приват-руме, а на задворках школы, — Ценник конский, а поите людей каким-то шмурдяком. Он наконец отпустил её, но тут же, похлопав себя по карманам, потянулся к зажигалке и вытряхнул смятые обёртки из-под леденцов. ​— Хотя... — прищурился, выдувая дым ей в глаза, — В твоём исполнении даже это пойло можно переварить. — Иди уже, меченый, — Лисоль откинулась на валик дивана, маскируя внутреннюю дрожь, — И футболку постирать не забудь. Хотя, зная твоё самолюбие, ты её в рамку повесишь и молиться на неё будешь. Градус адской мешанины, который она весь вечер безбожно то поднимала, то опускала, после его выходки встал в горле свинцовым комом. Голова гудела, перед глазами всё двоилось и качалось. Смахнув капли пота со лба, она заторможенным движением дотянулась до стола, выудила из бокала подтаявший кубик льда и прижала его к шее, но взгляд остался приколочен к его лицу. ​Теперь она была помечена не только снаружи, но и изнутри. И эта реструктуризация нравилась ему всё больше и больше. Капкан захлопнулся. Попалась. И, честно говоря, она никогда не была так счастлива оказаться в ловушке. ​Её когти теперь только сильнее прижимали его к себе. Она больше не огрызалась ради защиты, а требовала продолжения этой экзекуции. Потому что в этом алом полумраке, среди разлитого вина, Кан Лисоль впервые за долгое время чувствовала себя запуганной, но условно настоящей.