Леви не железный.

Предыстория: Леви попадает в плен к марлийцам, которые держат его в подвальной камере с прикрепленными к стенам кандалами на руках и ногах. Каждый день его навещает Зик. Каждый день у Леви есть выбор: подчиниться либо терпеть наказания. Леви не железный. Зик вошёл в камеру. Его встретил стальной взгляд. В этом взгляде не было ни страха, ни сожалений. В этом взгляде была одна ненависть, стальная ненависть. Зик подошёл к койке и взял Леви за подбородок. Он не встретил никакого сопротивления, оно было бесполезным и нелогичным. Раньше это самое сопротивление выражало гордость, но чувства уступили место разуму. Избитым, с переломанными рёбрами и пальцами, сложно быть сильнейшим солдатом человечества. Но этому миру нужен именно он, разведкорпусу нужен именно он. Именно таким, сильнейшим солдатом человечества, желательно без сломанных пальцев. Им нужен Леви и вся его сила, все его физические способности. Их нельзя растрачивать на выражение своей гордости. Поэтому сегодня Леви решил проглотить гордость вместе со спермой. — А что это наш капитан сегодня не брыкается? — раздалось над ухом. Слышать этот голос было противно. Слова с трудом переваривались, с трудом различались, с трудом доходили до разума. А то, что доходило, хотелось забыть. Грубый палец коснулся губ Леви. Первое желание — немедленно откусить, но разум всё ещё оставался с ним. Не хотелось видеть свой позор, своё унижение. Всё, что мог сделать Леви, — это закрыть глаза. Палец надавил сильнее — пришлось впустить внутрь. — Ты знаешь, что делать, — сказал Зик. Губы сомкнулись, язык прошёлся по подушечке пальца. — Покорность тебе к лицу. На колени. Послышался лязг кандалов. Пол был холодным, и через лёгкую ткань брюк это было весьма ощутимо. Рука Зика потянулась к волосам, коснулась пряди, натянула её, отпустила. Отрешённый взгляд бывшего капитана нашёл точку в полу и так на ней и застыл. Рука продолжила исследовать чёлку, пока не схватила грубо и не потянула так, что Леви пришлось поднять глаза. — Назови наше первое правило. Слова застыли в глотке. Надо было ответить спокойно, но гордость упорно кричала обратное. — Пошёл нахуй, мразь, — процедил сквозь зубы Леви, прожигая своим взглядом голову Зика. Хлоп, жжение разливается по щеке. — Кажется, мы так и не научились разговаривать вежливо. Это не хорошо. Ну ничего, боль — лучший способ дисциплинировать. Я спрошу ещё раз: назови наше первое правило. План не давать возможности над собой поиздеваться провалился, как только Леви успел открыть рот. Но голос разума всё ещё твердил: чтобы отсюда вообще выбраться, нужно хотя бы не покалечиться. Хлоп, красное пятно красуется уже на другой щеке. — Я жду. — Обращаться на вы... — вдох, выдох, — господин. Пожалуй, одной из самых унизительных вещей было это пресловутое «господин»... Леви говорил его тихо, стараясь не слышать самого себя. — Посмотри-ка, оказывается, ты можешь быть послушным, — Зику явно нравилось издеваться над человеком, который хотел ему перерезать глотку. Что могло быть лучше, чем видеть сильнейшего бойца человечества на коленях, находящегося полностью в его власти? — За такое послушание я предоставлю тебе выбор. Скажи мне, капитан, что ты хочешь первым: отсосать или быть выебанным в очко? — Первое... господин. — Что первое? Тишина окутала комнату. — Не ломайся, как баба, Леви. Ты же знаешь, что твои капризы ни к чему не приведут. — Зик достал нож, другой рукой обхватил запястье своего пленного. На указательном пальце уже отсутствовал ноготь. Лезвие коснулось кончика среднего, готовясь воткнуться между подушечкой и ногтевой пластиной при малейшем неповиновении. — Отсосать, господин, — Леви сдался. Каждый раз, когда он бросал Зику вызов, приходилось отступать, каждый раз приходилось признавать своё никчемное положение и каждый раз приходилось подчиняться, принимать правила игры. Ненависть уже к самому себе пылала вовсю внутри него. Ненависть за то, что попался в плен, ненависть за то, что не придумал, как отсюда выбраться. — Тогда приступай, — ответил Зик. Леви подполз ближе, потянулся к ширинке. Ремень, пуговица, молния — всё было расстёгнуто под лязг кандалов. Не хотелось двигаться дальше. С каждым движением было всё противней. Между унижением и остатками гордости оставалась одна хлопковая ткань — несколько секунд. В конце концов и она была устранена. Уже стоявший член весьма внушительных размеров был прямо перед лицом. Обхватив его рукой, Леви провёл пару раз. Крайняя плоть открыла головку. Рвотный рефлекс кричал остановиться, взгляд Зика предупреждал, что это не самая хорошая идея. Переборов отвращение, Леви нехотя провёл языком. На вкус было терпимо. Губы аккуратно сомкнулись, и головка члена погрузилась во влажный рот. Выдохнув, он взял глубже, смачивая слюной. Рука и губы плавно заскользили по стволу. — Глубже, — приказал Зик. Теперь член практически касался нёбного язычка. — Тебя в разведке сосать не научили? — в голосе ясно слышалось раздражение. Зик схватил Леви за голову и грубо насадил на член. Последний только и успел, что расслабить глотку. Нос упёрся в лобок. Руки на затылке зафиксировали положение и не позволяли двигаться. Слёзы скопились вокруг глаз, воздуха стало не хватать. Леви начал давиться. Слюна стекала по подбородку. Волосы уже давно растрепались. Счёт времени был потерян. Всё, чего хотелось, — избавиться от инородного объекта в горле. Зик вышел, дав немного отдышаться, и взглянул на лицо своего пленника, наслаждаясь пошлой картиной. Член приставили к чуть приоткрытым губам и плавно провели, увлажняя предэякулятом. Зик надавил сильнее, губы открылись и впустили внутрь. Он входил резко и грубо, но движения стали ритмичнее, и наконец-то получилось подстроиться. Скоро Леви почувствовал пульсацию, и тёплая вязкая жидкость начала заполнять горло. Член резко вытащили, и большая часть спермы попала на лицо. Пытка закончилась. Леви вытер рот рукавом. Зик нежно коснулся его щеки тыльной стороной ладони. — Капитан, знал бы ты, как красиво на тебе смотрится моя сперма. Неважно, насколько тебе не хочется это признавать. — голос звучал собственнически, слышались нотки насмешки. Эта фальшивая, саркастичная нежность разозлила Леви. К нему можно относиться как угодно грубо, но только не так. Леви схватил Зика за руку, которая касалась его щеки. Взгляды встретились. Полный ненависти стальной и насмешливый, властный жёлтый. Хотелось вывернуть руку своего мучителя, хотелось врезать. Но насмешка в глазах как бы говорила: если ты сейчас это сделаешь, очень сильно об этом пожалеешь и я в любом случае заставлю тебя терпеть любое отношение. Противостояние длилось около минуты. Леви тяжело дышал, глаза пылали яростью. Не хотелось признавать поражение в очередной раз. В конце концов пришло осознание бессмысленности сопротивления. Жёлтый взгляд победил: Леви отпустил руку Зика, громко сглотнул и расслабил брови. На лице появились оттенки смирения и холодного безразличия. Зик, удовлетворившись таким поведением, дважды похлопал Леви по боковой области шеи со словами: «Спускай штаны и становись раком». Снова зазвенели кандалы. Снова пуговица, замок. Снова хлопковая ткань, которую хотелось оставить. — Бодрее. Через минуту Леви стоял в коленно-локтевой. — Капитан, если бы твои подчинённые видели бы то, что сейчас вижу я, от них не было бы отбоя. Зик провёл ладонью по упругим ягодицам, наслаждаясь открывшимся видом. Затем положил руку на поясницу, заставив Леви прогнуться сильнее. — Что ж, перейдём к не менее увлекательной части. Леви почувствовал, как к анусу приставили палец. Колечко мышц расслабилось и впустило внутрь. Дыхание участилось: было всё сложнее сохранять самообладание, находясь во власти Зика. Палец продвигался медленно и вскоре вошёл на всю длину. К нему присоединился второй. Расслабление давалось всё сложнее и сложнее: принимать в такое сокровенное место того, кого хотелось убить, было сложно морально. Смирение сменялось ненавистью. Ненависть — ощущением беспомощности, беспомощность — отвращением к себе. Ярость переполняла того, кто совсем недавно убивал титанов одним взмахом клинка. Контроль не поддавался тому, кто, как казалось другим, всегда контролировал ситуацию. Вскоре два пальца полностью проникли внутрь и коснулись того, чего Леви меньше всего хотелось. Член предательски начал наливаться кровью, что не ускользнуло от внимательного взгляда Зика. — Капитан, я всегда знал, что ты любишь, когда тебя ебут как шлюху. Зик продолжил стимулировать простату. Член, не поддающийся никакому контролю, достиг своих максимальных размеров. — Только не подумай, что мне это нравится, — процедил сквозь зубы Леви, пытаясь подавить возбуждение. — Повтори, что ты сейчас сказал. — Извините, господин, — ответил Леви, полностью признавая власть над собой. Зика явно удовлетворил такой ответ. Леви почувствовал касание уже не пальцами: нежная кожа головки упиралась в анус. Зик начал медленно проникать. Колечко мышц расширилось, без особых проблем пропуская внутрь. Леви сжал ладони, постаравшись остальное тело расслабить ещё больше. Вовремя: следующим движением Зик вошёл до конца. Резкий вдох. Привыкнуть к ощущению наполненности было непросто. — Скажи мне, Леви, тебе нравится ощущать мой член внутри себя? — Да, господин, — последовал незамедлительный ответ. Зик наклонился к уху и нежно сказал: — Я рад, что ты научился хорошим манерам. Глухое «Тц» вырвалось само собой. — Что-то не так, Леви? — Всё в порядке, господин. Зик взял Леви за чёлку и потянул так, что пришлось запрокинуть шею. Другую руку положил на спину, зафиксировав положение. Зик входил резко. Шлепки кожи о кожу раздавались по всей камере. Холод от пола теперь ощущался не только в коленях, но и в локтях. Натяжение в волосах не позволяло опустить голову. Звон кандалов при каждом толчке резал барабанные перепонки. Член Зика начал пульсировать. «Только не внутрь…» — успел подумать Леви и ощутил, как тёплая вязкая жидкость заполняет кишечник. Член вынули с пошлым звуком. — Не шевелись, — прозвучал приказ. Послышался звук застёгивающихся молнии и ремня. Леви всё ещё стоял на коленях. Из анального отверстия вытекала сперма. Белые капли едва были заметны при тусклом освещении на внутренней стороне бедра. Зик провёл пальцем по стекающей жидкости. — А теперь повернись ко мне и открой рот. Леви развернулся и посмотрел на палец брезгливым взглядом. Желудок готов был вывернуться наизнанку. — Пожалуйста, не надо, господин, — в целом ещё более худших унижений быть не могло. — Надо, Леви, надо, — сказал Зик и поднёс палец к губам своего пленного. Леви зажмурился и, обхватив палец ртом, слизал жидкость. Зик провёл большим пальцем по его губам, как бы вытирая остатки. — Теперь глотай, — Леви проглотил. — Хороший мальчик, — сказал Зик и вышел из камеры.