eyes wide shut

Осенний дождь заполнил комнату едким запахом мокрой листвы, смешанным с сыростью земли. Уже взрослый Джотаро сидел за рабочим столом, всё так же теребя в руках рамку с фотографией, на которой был запечатлён, пожалуй, самый странный и одновременно жутко притягательный момент его жизни. На снимке были он, его дед и парочка чудаковатых людей, с которыми они провели вместе насыщенные пятьдесят дней. Нельзя сказать, что Джотаро относился к числу «эмоционального» типа людей. Он был замкнутым и казался холодным, но на самом деле за этой ледяной, пробирающей до костей внешностью всё ещё скрывался тот самый маленький ранимый мальчик, который, не сдерживая слёз, плакал по ночам в тихой комнате, скрытой от посторонних взглядов. По сей день он с горечью вспоминал тех, кого потерял, особенно одного красноволосого парня— такого же, как он сам, замкнутого и слегка меланхоличного,только гораздо более дружелюбного. — А ведь уже одиннадцать лет прошло… — всё ещё вглядываясь в фотографию, тихо проговорил он, словно надеясь, что сейчас этот самый парень подойдёт к нему со спины, положит руку на плечо и, слегка усмехнувшись, ответит: — Да уж… Быстро время летит. После событий 16 января 1989 года каждую ночь ему снились кошмары. Точнее сказать — бесконечные вспышки воспоминаний, в которых вновь и вновь возникали устрашающий Дио, крики Польнареффа, угасающая душа Джозефа и самое страшное зрелище — пронзённое насквозь тело Нориаки с полуприкрытыми веками и тонкой струйкой крови, стекающей по подбородку. Со временем мозг сам начал стирать эти воспоминания, пытаясь таким образом уберечь Джотаро от ещё большей психологической травмы и более тяжёлых последствий. Сеансы с психотерапевтом, который каждый раз выписывал всё те же транквилизаторы, от которых уже просто хотелось блевать, проходили не то чтобы хорошо. Да, лекарства немного помогли ему выбраться из затяжной ямы, в которую превратился его собственный разум, и перестать тонуть в ужасных фантазиях, но оставалась одна проблема. Несмотря на то что таблетки действительно приносили хоть какой-то эффект, ему постоянно мерещилось всё то же бездыханное тело Нориаки с огромной дырой в торсе. Где бы Джотаро ни находился — дома, на работе, в продуктовом магазине, на улице или даже в океане, — этот образ преследовал его повсюду. Даже если он ничего не видел, всё равно ощущал чужое присутствие рядом. С каждым таким «присутствием» ему всё сильнее казалось, что он стремительно катится в бездонную яму под названием «острый психоз». Он не раз пытался заговорить с ним, но ничего не выходило. Нориаки всё так же неподвижно стоял, едва заметно глядя на него из-под полуприкрытых век, не издавая ни единого звука. Джотаро всё чаще ловил себя на мысли, что хотя бы раз хотел услышать или увидеть хоть какой-нибудь знак того, что тот его слышит. Даже если Нориаки был всего лишь проекцией его измученного сознания, всего лишь зрительной галлюцинацией, он отчаянно хотел услышать его голос ещё хотя бы один раз.

***

Положив фотографию лицевой стороной вниз, Джотаро тяжело вздохнул. Пожалуй, пришло время прекратить всё это. Как бы он ни пытался, жить дальше как «обычный» человек он больше не мог. Несколько секунд он молча смотрел в окно, наблюдая за тем, как дождь размеренно стекает по стеклу. Сцепив пальцы в замок и опершись локтями о стол, он наконец решил подняться. Но что-то будто не позволило ему этого сделать. Он почувствовал тяжёлую руку на своём плече. Она крепко сжимала ткань его плаща, царапая кожу, словно пытаясь впиться ногтями прямо в саму кость. — Спасибо, что помнишь, — произнёс знакомый голос с едва заметной усмешкой. В этот момент внутри Джотаро что-то окончательно сломалось.