Пепел илюзии

Огонь в камине гостиной старост давно перестал согревать. Гермиона сидела в кресле, подтянув колени к груди, и бездумно смотрела на тлеющие угли. Тиканье старинных напольных часов отдавалось в висках пульсирующей болью. Третий час ночи. Сон снова не шел, отступая перед липким страхом закрыть глаза и вновь увидеть вспышки зеленых лучей в темных коридорах Хогвартса. Скрип тяжелой дубовой двери разорвал вязкую тишину. Драко замер на пороге, застигнутый врасплох. Его белая рубашка была небрежно расстегнута на верхние пуговицы, серебряный галстук исчез, а под глазами залегли глубокие, почти черные тени. Он выглядел измотанным, но стоило их взглядам пересечься, как его спина мгновенно выпрямилась, а на лицо опустилась привычная маска холодного аристократичного презрения. — Грейнджер, — протянул он, и его голос прозвучал в пустой комнате резче, чем обычно. — Решила поиграть в привидение? Или твоя идеальная гриффиндорская совесть не дает тебе спать по ночам? Гермиона медленно опустила ноги на пол, чувствуя, как внутри закипает привычное глухое раздражение. Это была их рутина. Яд, который они вливали друг в друга каждый день с тех пор, как Макгонагалл решила, что «демонстрация межфакультетского единства» - блестящая идея. — В отличие от некоторых, Малфой, мне есть о чем думать, кроме того, как бы не встретиться ни с кем взглядом в Большом зале, — парировала она, сжимая пальцы в кулаки так сильно, что короткие ногти больно впились в ладони. Он усмехнулся, медленно подходя ближе. В полумраке его бледное лицо с резкими чертами казалось высеченным из камня. — О, конечно. Героиня войны. Умная девочка, которая несет на своих хрупких плечах скорбь всего магического мира, — Драко остановился по другую сторону камина, небрежно опираясь рукой о каменную полку. Его взгляд скользнул по ее помятой футболке и растрепанным волосам. — Знаешь, Грейнджер, твой мученический вид начинает утомлять. Если собираешься страдать, делай это у себя в спальне. Твои тяжелые вздохи мешают мне спать. — Тогда иди в библиотеку, — выплюнула Гермиона, резко поднимаясь с кресла. Расстояние между ними было слишком маленьким, воздух в комнате вдруг стал тяжелым, наэлектризованным. — Или боишься, что там кто-то посмеет назвать тебя тем, кем ты являешься на самом деле? В серых глазах Малфоя вспыхнуло что-то темное и первобытно-опасное. Он сделал шаг вперед, грубо вторгаясь в ее личное пространство, принося с собой запах терпкого одеколона, старых книг и ночной сырости. — Я никого не боюсь, Грейнджер, — тихо, почти угрожающе произнес он, глядя на нее сверху вниз. — Особенно тех, кто строит из себя святых победителей, а по ночам трясется от страха, как загнанная мышь. Она задохнулась от возмущения, готовая выкрикнуть проклятие, но слова застряли в горле. В его глазах не было торжества - только то же самое стеклянное, выжигающее изнутри отчаяние, которое она каждое утро видела в собственном зеркале. Драко первым нарушил затянувшуюся паузу. Он отстранился, криво усмехнувшись, и брезгливо сдунул невидимую пылинку со своего рукава. — Впрочем, мне плевать, — холодно бросил он, кивнув в сторону лестницы. — Разговор окончен, Грейнджер. Разворачивайся и иди к себе. Я не намерен делить это пространство с твоим вечным трауром. Гермиона даже не шелохнулась. Напротив, она упрямо вздернула подбородок и скрестила руки на груди. — Нет, — твердо ответила она. Малфой замер. Его брови медленно поползли вверх, а в глазах мелькнуло искреннее изумление, которое он тут же попытался скрыть за очередной порцией цинизма. — Что значит нет? — переспросил он, опасно понизив голос. — У тебя со слухом проблемы после министерских допросов, или гриффиндорское слабоумие окончательно прогрессирует? — Я сказала: нет, Малфой. Я никуда не уйду. Я сидела здесь до твоего прихода и уйду тогда, когда посчитаю нужным. Драко издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья. Он медленно обошел камин, измеряя её взглядом с ног до головы, словно видел впервые. — И с каких это пор ты стала такой смелой? Напомнить тебе первый курс? Ты была обычной серой мышью, Грейнджер. Забитой, заучкой-всезнайкой, которая бледнела от одного моего взгляда и пряталась за спины Поттера и Уизли. А теперь ты, смотри-ка, ещё и с характером? Решила, что статус «героини» даёт тебе право перечить мне? Слова ударили наотмашь, но Гермиона даже не зажмурилась. Прошлое больше не имело над ней власти. — На первом курсе я была ребенком, который верил в правила и справедливость, — тихо, но отчетливо произнесла она, делая шаг навстречу. — А сейчас я знаю, чего стоят твои чистокровные замашки, Малфой. И уж точно тебя я не боюсь. Так что если тебе так не терпится оказаться в одиночестве - уходи сам. Дверь в твою спальню прямо за твоей спиной. Лицо Драко на мгновение исказилось, будто она задела живую рану, скрытую под безупречной маской. Очередная колкость застыла на его губах. Он несколько секунд молча смотрел на нее, сжав челюсти так, что на скулах заходили желваки. — Хорошо, я уйду, — бросил он, разворачиваясь. Дойдя до лестницы, ведущей в его крыло, Малфой остановился и обернулся через плечо. Его глаза опасно блеснули в полумраке гаснущего камина. — Но имей в виду, Грейнджер: если я сегодня снова буду просыпаться от твоих гребаных кошмаров или слышать, как ты тут бродишь и вздыхаешь, утром тебе будет очень несладко. Я устрою тебе весёлое дежурство. Ты пожалеешь, что вернулась в эту школу.   Глухой стук закрывшейся двери отсёк Драко от душного пространства гостиной. Он прошёл вглубь своей спальни, даже не зажигая свечей. Бледного лунного света, проникавшего сквозь высокое окно, было вполне достаточно. Сбросив туфли, он прямо в одежде рухнул на кровать и закинул руки за голову, уставившись в тёмный балдахин. В комнате царила абсолютная тишина, но слух Малфоя, обострившийся за последний год до предела, уловил то, чего он ждал. За дверью, в гостиной, раздались тихие, едва слышные шаги. Гермиона постояла ещё немного у камина, а затем направилась к своей половине башни. Скрипнула её дверь, щёлкнул замок, и всё окончательно стихло. Драко цинично усмехнулся в темноту. «Послушала меня? Хорошая девочка», — промелькнуло в его мыслях с привычной долей пренебрежения, в котором, однако, уже не было прежней злости. Он закрыл глаза, надеясь, что усталость наконец возьмёт своё, но сон не приходил. Мысли, стоило остаться наедине с собой, снова вернулись в привычное, мрачное русло. После битвы за Хогвартс и падения Волан-де-Морта всем казалось, что кошмар закончился. Магический мир праздновал победу, министерские чиновники строчили отчёты, а Поттер со своей бандой купался в лучах славы. Малфоям чудом удалось избежать Азкабана благодаря заступничеству Поттера, и Драко искренне надеялся, что этот учебный год станет для него возможностью просто исчезнуть, отсидеться в тени и исчезнуть из поля зрения авроров. Но иллюзия мира рассыпалась всего три дня назад. Малфой повернул голову к прикроватной тумбочке, где под стопкой книг лежал пергамент, запечатанный знакомым сургучом с гербом Блэков. Письмо от матери. Нарцисса прислала его тайно, минуя школьную совужню, используя их личного филина, который прилетел глубокой ночью прямо к окну его спальни. Строки, написанные изящным, но непривычно дрожащим почерком матери, буквально выжглись в его памяти. Она писала из Малфой-мэнора, где заперлась после суда, стараясь не привлекать внимания. Нарцисса сообщала, что в поместье снова начали происходить странные вещи. Защитные барьеры магии крови, оставшиеся со времён Тёмного Лорда, начали вибрировать. До Люциуса дошли слухи из подполья: те Пожиратели смерти, которым удалось сбежать, не просто прячутся. Да и магическая пресса не давала забыть об этом. «Ежедневный Пророк» чуть ли не в каждом выпуске пестрел тревожными заголовками о странных поджогах, исчезновениях бывших авроров и тёмных метках, которые то тут, то там вспыхивали над глухими магическими деревушками. Мир, который Грейнджер и её святой Поттер так отчаянно защищали, снова трещал по швам. Драко тяжело вздохнул, сильнее сжав пальцы на затылке. Война, которую они считали оконченной, просто затаилась, как змея в траве, готовая к новому броску. И хуже всего было то, что он снова оказался заперт в одном замке с теми, кто станет первой мишенью для этих недобитков.  *** Утреннее солнце Хогвартса, пробивавшееся сквозь высокие стрельчатые окна коридоров, казалось почти неестественно ярким после бессонной ночи. Гермиона шла по каменным плитам, крепко прижимая к груди тяжелый том по продвинутой Трансфигурации. Мышцы затекли, а в голове до сих пор эхом отзывался холодный, насмешливый голос Малфоя и его ночные угрозы. — Гермиона, ты вообще нас слышишь? — Рон слегка подтолкнул её плечом, заставив вынырнуть из мыслей. — Я говорю, Симус утверждает, что Макгонагалл на сегодняшнем занятии заставит нас практиковать трансмутацию живых существ в неодушевленные предметы без использования вербальных заклинаний. Это же чистая головная боль! — Если бы ты открывал учебник хотя бы на выходных, Рон, это не казалось бы тебе катастрофой, — на автомате отозвалась Гермиона, даже не повернув головы. Гарри, шедший по другую сторону от неё, внимательно вгляделся в её лицо. Под её глазами, несмотря на все попытки скрыть это косметическими чарами, залегли бледные тени. — Гермиона, ты опять не спала? — тихо спросил он, поправляя круглые очки. — Снова кошмары? Гермиона на секунду запнулась, вспомнив ночной разговор у камина. Рассказывать друзьям о том, что она полночи препиралась с Малфоем, а теперь думает о его странном, выжженном изнутри взгляде, совершенно не хотелось. Рон тут же вспыхнул бы и побежал разбираться, а у Гарри и без того хватало забот с постоянными допросами в Министерстве. — Всё в порядке, Гарри. Просто… много мыслей... — солгала она, выдавив слабую улыбку. — Нам нужно набрать высшие баллы, если мы хотим получить нормальные места в Министерстве. — О Мерлин, до экзаменов ещё куча времени, а ты уже изводишь себя, — фыркнул Рон, поворачивая за угол, ведущий к кабинету Трансфигурации. — Лучше скажи, как тебе спится в этой башне старост? Этот хорь тебя не достает? Если он хоть раз посмеет назвать тебя… — Рон, перестань, — резко оборвала его Гермиона, заметив, как впереди, у самых дверей класса, мелькнула слишком знакомая платиновая макушка. Драко Малфой стоял в окружении Теодора Нотта и Блейза Забини. Он выглядел безупречно - идеально отглаженная мантия, застегнутая на все пуговицы рубашка, ни следа ночной растрепанности. Но Гермиона, стоило им подойти ближе, заметила, как напряжена линия его плеч и как цепко его серые глаза сканируют толпу учеников. Он выглядел не как студент, пришедший на урок, а как часовой на передовой. Когда Золотое трио поравнялось со слизеринцами, Малфой медленно перевёл взгляд на Гермиону. Никакой язвительной ухмылки не последовало. Он лишь едва заметно сузил глаза. — Проходите мимо, Уизли, вы загораживаете проход, — лениво, словно через силу, процедил Малфой, переводя взгляд на Рона. — Закрой рот, Малфой, — тут же огрызнулся Рон, хватаясь за волшебную палочку в кармане мантии. — Не надо Рональд, пошли, — Гермиона жестко взяла парня за локоть и потянула за собой в открывшиеся двери кабинета. Проходя мимо Драко, она на мгновение задержала на нём взгляд, пытаясь разгадать, что скрывается за этой маской абсолютного равнодушия. Но Малфой уже отвернулся, продолжая слушать, что ему тихо говорил на ухо Нотт. Внутри у Гермионы зашевелилось странное, нехорошее предчувствие: этот учебный год явно не будет спокойным. В классе Трансфигурации царил привычный предвкушающий гул. Гермиона, Гарри и Рон прошли к своей любимой парте в среднем ряду. Усаживаясь и раскладывая пергамент с чернильницей, Гермиона спиной почувствовала чей-то пристальный, почти осязаемый взгляд. Она обернулась и столкнулась глазами с Пэнси Паркинсон. Слизеринка сидела у окна, нервно крутя в пальцах перо. В её взгляде не было привычной злости или насмешки - скорее, какое-то странное, тревожное любопытство. Пэнси перевела взгляд с Гермионы на пустующее место старосты, а затем, заметив, что Грейнджер смотрит на неё в упор, резко отвернулась и сделала вид, что увлечена разговором с Дафной Гринграсс. «Странно», — подумала Гермиона, но развить мысль не успела. Дверь кабинета снова скрипнула, и внутрь вошли Драко, Нотт и Забини. Малфой шёл с привычной ленивой грацией, но его взгляд оставался холодным. Он направился к последней парте своего факультета, даже не посмотрев в сторону гриффиндорцев. Кабинет был забит до отказа: этот курс объединял выживших учеников двух противоборствующих факультетов, создавая в воздухе ощутимое, натянутое, как струна, напряжение. В этот момент дверь за слизеринцами захлопнулась, и из подсобного помещения строгим шагом вышла директриса - профессор Макгонагалл, которая, несмотря на новую должность, продолжала вести Трансфигурацию у выпускников. Её мантия глубокого изумрудного цвета шуршала по полу, а строгий взгляд поверх квадратных очков мгновенно заставил класс замолчать. — Доброе утро, шестой и седьмой курсы, — разнёсся по аудитории её чёткий, волевой голос. — Прошу тишины. Сегодня мы приступаем к одной из самых сложных и опасных тем курса - перекрёстной потоковой трансмутации. Профессор взмахнула волшебной палочкой, и на массивной грифельной доске сами собой начали выводиться сложные схемы и формулы магических векторов. — Наша задача на ближайшие недели - научиться не просто изменять физическую форму предметов, но и перенаправлять внутреннюю магическую структуру живых существ в неодушевленные объекты без использования вербальных заклинаний, — Макгонагалл обвела класс строгим взглядом. — Ошибка в расчёте траектории движения палочки или малейшее мысленное колебание могут привести к тому, что объект навсегда останется в промежуточном, искажённом состоянии. Откройте учебники на странице сто сорок восемь и запишите базовые законы сопротивления материи. Класс дружно зашуршал страницами. Гермиона тут же обмакнула перо в чернила и принялась быстро, аккуратно конспектировать слова профессора, зарисовывая схемы векторов. Вокруг неё раздавался лишь скрип десятков перьев и тихий вздох Рона, который уже запутался в первой же формуле. Скрип перьев по пергаменту внезапно показался Гермионе невыносимо громким. Формулы на доске расплывались перед глазами. Мысли упорно возвращались к странному взгляду Пэнси Паркинсон, к напряжённой спине Малфоя и к тем глухим слухам, которые уже несколько дней шёпотом передавались по гостиным факультетов. Слухи, от которых веяло могильным холодом: Пожиратели смерти собирают силы. Гермиона опустила перо. Сердце забилось где-то в горле. Она знала, что нарушает правила, знала, что Макгонагалл не терпит отступлений от программы, но молчать больше не могла. Она решительно подняла руку. Профессор Макгонагалл остановилась на полуслове, удерживая волшебную палочку у доски. Она повернула голову и строго посмотрела на гриффиндорку через очки. — Да, мисс Грейнджер? У вас вопрос по закону сопротивления материи? В классе повисла мёртвая тишина. Даже Рон перестал грызть кончик своего пера и уставился на подругу. — Нет, профессор, — голос Гермионы слегка дрогнул, но она быстро вернула ему твёрдость. — Вопрос касается… текущей ситуации. Не могли бы вы рассказать нам о Пожирателях смерти? Действительно ли Министерство скрывает их попытки вернуться? По кабинету пронёсся коллективный, едва слышный вздох. Гарри резко повернулся к ней, его глаза за стеклами очков округлились от удивления. На задних партах Слизерина атмосфера мгновенно накалилась до предела. Драко, который до этого момента лениво крутил в пальцах палочку, замер. Его пальцы побелели от напряжения, а взгляд намертво приковался к затылку Грейнджер. Профессор Макгонагалл заметно помрачнела. Её губы сжались в тонкую линию, а палочка опустилась. Она обвела взглядом притихший класс. Каждый студент сейчас смотрел на неё, затаив дыхание. Иллюзия мирного урока трансфигурации рассыпалась в прах. — Мисс Грейнджер, — тихо, но с железным нажимом произнесла директриса. — Наш урок посвящён Трансфигурации. Подобные вопросы не входят в… — Но это касается нашей безопасности! — не выдержала Гермиона, оборачиваясь на секунду к классу и тут же возвращая взгляд к профессору. — Мы не можем делать вид, что ничего не происходит, пока стены замка дрожат от слухов. Если они возвращаются, мы должны знать правду! Макгонагалл глубоко вздохнула. В её глазах на мгновение мелькнула не профессорская строгость, а глубокая, чисто человеческая усталость. Она медленно подошла к своему столу и опёрлась о него руками. — Министерство магии держит ситуацию под контролем, — твёрдо ответила она, хотя в её голосе послышались нотки, которые заставили Гермиону усомниться в этих словах. — Да, аврорат фиксирует отдельные вспышки активности магических аномалий. Да, некоторые из тех, кто избежал правосудия, всё ещё на свободе. Но Хогвартс защищён древнейшей магией. И я настоятельно рекомендую вам, мисс Грейнджер, и всем присутствующим, не поддаваться панике и не распространять газетные сплетни. Гермиона медленно опустилась на своё место. Она прекрасно видела, как Макгонагалл отвела глаза - она явно не договаривала всей правды. Сзади раздался тихий, леденящий душу смешок. Гермиона обернулась. Малфой смотрел на неё в упор, и в его серых глазах горела смесь неприкрытой злости и того самого ночного отчаяния. Он едва заметно покачал едва головой, словно беззвучно говорил ей: «Ты круглая дура, Грейнджер. Ты даже не представляешь, во что ввязываешься». Макгонагалл дважды стукнула кончиком палочки по деревянной кафедре, возвращая класс к реальности. На доске снова задвигались магические векторы, и сухой, строгий голос профессора продолжил лекцию о законах сопротивления материи. Гермиона опустила голову, уткнувшись в свой пергамент. Её пальцы, сжимавшие перо, заметно дрожали, а чернила оставили на полях жирную кляксу. — Ты что творишь? — едва слышно прошипел Рон, наклонившись к самому её уху. Его лицо выражало крайнюю степень недоумения и испуга. — Зачем ты устроила этот допрос прямо посреди урока? — А что я, по-твоему, должна делать? — так же тихо, сквозь зубы отчеканила она, даже не поворачиваясь к нему. Её перо с яростным скрипом прочертило прямую линию. — На школу снова насущается опасность, Рон! Все вокруг шепчутся. И я не намерена молчать, как в прошлый раз, пока Министерство будет кормить нас сказками о «полном контроле». Мы это уже проходили. — Ой, не начинай, пожалуйста! — Рон замахал руками под партой, умоляя её снизить тон, и воровато оглянулся на Макгонагалл. — С этим ещё вообще ничего не известно. Газеты пишут одно, слухи твердят другое. И вообще, какая разница, если пока что ничего не случилось? Мы в Хогвартсе, здесь куча авроров, Макгонагалл на месте. Дай нам хоть один год доучиться спокойно! Гермиона лишь крепче сжала челюсти и ничего не ответила. Ей хотелось встряхнуть Рона, заставить его открыть глаза. Как он мог быть таким слепым и беспечным после всего, что они пережили? «Пока ничего не случилось» - это самое опасное время. Время, когда враг наносит удар исподтишка. Гарри сбоку хранил молчание, но его помрачневший взгляд, устремлённый в пустоту, говорил о том, что он прекрасно понимал её страхи. Гермиона заставила себя механически записывать формулы, которые диктовала профессор, но её разум был далеко от Трансфигурации. Она кожей чувствовала, как в спину ей всё ещё колет ледяной, предупреждающий взгляд Малфоя. Рон мог сколько угодно надеяться на спокойный выпускной год, но Гермиона внутри себя уже приняла решение. Она не оставит это просто так. Если взрослые и Министерство снова собираются прятать голову в песок, ей придётся выяснить правду самой. Чего бы ей это ни стоило. *** Шаги Гермионы глухо отдавались от каменных стен ночного коридора. Время близилось к полуночи. После выматывающего учебного дня замок погрузился в густую, почти осязаемую темноту. Свет её палочки выхватывал из мрака лишь суровые лица на портретах да холодные рыцарские доспехи. Из-за кадровых перестановок в Министерстве и дефицита старост сегодня ей пришлось выйти в патруль одной. Спустя два поворота, у подножия широкой мраморной лестницы, её палочка выхватила из темноты силуэты двух парней. Они сидели прямо на ступеньках, о чём-то негромко переговариваясь. Блейз Забини лениво крутил в руках незажжённую сигарету, а Теодор Нотт опирался спиной о перила. Гермиона решительно направилась к ним. — Забини, Нотт, — громко произнесла она, останавливаясь в паре метров. — Время давно за полночь. Вам пора вернуться в гостиную Слизерина. Блейз медленно поднял голову, окинув её скучающим взглядом, и лениво ухмыльнулся: — А мы не хотим, Грейнджер. Здесь воздух чище, чем в подземельях. Иди отсюда и не трогай нас. — Я староста школы, и это моя обязанность, — Гермиона нахмурилась, крепче сжимая палочку. — Если вы сейчас же не подниметесь, я сниму со Слизерина по пятьдесят баллов с каждого и выпишу вам отработку у Филча на месяц вперёд. Нотт, до этого молча наблюдавший за ней, вдруг тихо хмыкнул. Он медленно поднялся со ступеньки, лениво отряхнул безупречные брюки и сделал два шага вперёд, сокращая расстояние. В его глазах полыхнул нехороший, глумливый огонёк. Нотт наклонился к ней и, понизив голос до вкрадчивого, ядовитого шёпота, произнёс: — Грейнджер, а ты сама-то не боишься ходить тут одна? Не боишься, что мы тебя прямо сейчас трахнем в каком-нибудь углу этого тёмного коридора? И никто даже не услышит твоих криков. Гермиону словно ледяной водой окатило. Лицо вспыхнуло от унижения и ярости, она резко вскинула палочку, направив её кончик прямо в грудь Нотту. — Не смей… никогда не смей говорить обо мне подобные вещи! — её голос задрожал от подступившего к горлу гнева. — Одно твоё движение, Нотт, и ты у меня до конца года будешь плеваться слизнями в больничном крыле! Повисла секундная пауза. Теодор посмотрел на направленную на него палочку, затем переглянулся с Блейзом, который уже тихо посмеивался, поднимаясь со ступени. — Расслабься, гриффиндорская святоша, — Нотт издевательски поднял руки вверх, на его губах играла мерзкая, довольная ухмылка. — Слишком много чести. Блейз громко хмыкнул, хлопая друга по плечу, и оба слизеринца, продолжая негромко смеяться и переговариваться, двинулись в сторону подземелий, оставив Гермиону одну в пустом, холодном пролёте. Её руки мелко дрожали, а воздух вокруг, казалось, стал ещё более удушливым. Гермиона продолжала идти по бесконечным, погружённым во мрак коридорам Хогвартса, но привычный ритм шагов больше не приносил успокоения. Слова Нотта гвоздями засели в голове, оставляя после себя липкое, мерзкое ощущение беззащитности. Пальцы до сих пор судорожно сжимали волшебную палочку. Внезапно вязкую тишину разорвал посторонний звук. Шорох. Едва слышный, но ритмичный шаг. Гермиона замерла, резко опустив палочку чуть ниже, чтобы свет не слепил глаза.  — Кто здесь? — тихо, но твёрдо спросила она, вглядываясь вглубь коридора. — Ученикам запрещено находиться вне гостиных. Звук доносился будто бы отовсюду сразу, отражаясь от высоких сводов. Она сделала шаг вперёд, оборачиваясь на триста шестьдесят градусов, но не успела даже вскинуть руку с палочкой. Из густой тени за гобеленом со свистом выросла высокая фигура. Сильный рывок - и Гермиону жёстко прижали спиной к холодной каменной стене. Лопатки обжёг холод, а её запястье, в котором она сжимала палочку, оказалось намертво перехвачено чужими, ледяными пальцами. В полумраке блеснули яростные серые глаза. Драко Малфой тяжело дышал, удерживая её так близко, что она чувствовала тепло его тела. — Что за преследования, Малфой?! — возмущённо выдохнула Гермиона, пытаясь вырвать руку, но его хватка была железной.  — Преследования? — его голос сорвался на опасный, ядовитый шёпот, а лицо исказилось от злости. — Что за ёбаные выходки были сегодня посередь урока?! Ты совсем страх потеряла? — Это не выходки! — Гермиона упрямо дёрнулась, сверля его ответным гневным взглядом. — Я просто спросила то, о чём весь замок шепчется! На школу снова насущается опасность, Министерство молчит, и если мы не… — Какая же ты тошная, скучная дура, Грейнджер, — перебил он её, выплёвывая слова прямо в лицо. Он заставил её замолчать одним своим тоном, полным леденящего презрения. — Твой гриффиндорский синдром спасателя когда-нибудь тебя просто прикончит. Ты лезешь туда, где тебе не место. Гермиона стиснула зубы, чувствуя, как обида и гнев закипают внутри. — Знаешь что? Если ты пришёл сюда только для того, чтобы оскорблять меня, то можешь спокойно идти куда шёл! Я сегодня патрулирую одна, и мне твоё общество даром не нужно. Проваливай! Малфой не двинулся с места. Напротив, он наклонился ещё ближе, так что его дыхание обожгло её шею. — Да нет, — тихо процедил он, и в его голосе проскользнула мрачная, пугающая усмешка. — Я как раз шёл именно к тебе. Он чуть ослабил хватку на её запястье, но дистанцию не разорвал, продолжая удерживать её в ловушке между своим телом и стеной. — Зачем ты подняла эту тему перед Макгонагалл? — уже тише, без прежнего крика, но с явным напряжением спросил Драко. — Чего ты добиваешься? Думаешь, если Министерство признает, что Пожиратели возвращаются, тебе от этого станет легче спать по ночам? Гермиона замерла. Внутри неё вдруг сложился пазл: его ночная тревога, его внезапное появление здесь, этот дикий страх, замаскированный под агрессию. Она посмотрела ему прямо в глаза, и её голос прозвучал тише, но весомее любого заклинания: — А почему тебя это так задевает, Малфой? Твои родители… они ведь тоже имеют к этому отношение? Люциус снова в деле?  Лицо Драко мгновенно побледнело, став похожим на мёртвую маску. Его пальцы на её руке сжались с такой силой, что Гермиона тихо охнула. — Заткнись, — прошипел он, и в его глазах вспыхнула настоящая, первобытная ярость. — Не смей говорить о моих родителях. И не смей даже заикаться о том, что было в прошлом. Ты ни хера об этом не знаешь. Они застыли в тёмном коридоре, тяжело дыша, разделенные всего парой сантиметров. Гермиона видела, как на его шее пульсирует жилка, и понимала, что только что наступила на его самую открытую, кровоточащую рану. — Это твоих рук дело, Малфой? — дрожащим, но яростным шёпотом спросила она. Он нахмурился.  — Ты о чём вообще? — Не притворяйся! — Гермиона сделала шаг вперёд, её накрыло волной накопившейся за ночь истерики. — Пару минут назад я наткнулась на твоих дружков. На Забини и Нотта. И Нотт… подошёл ко мне вплотную и спросил, не боюсь ли я, что они прямо сейчас трахнут меня в каком-нибудь углу этого чёртова тёмного коридора! Пока я одна! Это ведь ты их подослал? Ты подговорил их сделать это, чтобы проучить меня?! Малфой замер. Он медленно опустил руку, и в его глазах промелькнуло искреннее, неподдельное изумление, которое тут же сменилось мрачной ухмылкой. — Я? — переспросил он, сделав шаг навстречу. — Ты совсем меня за конченого считаешь, Грейнджер? Мне, по-твоему, больше заняться нечем, кроме как давать инструкции Нотту, кого ему клеить по углам? — Откуда мне знать! — выкрикнула она, тяжело дыша. — От вас, можно ждать чего угодно! Драко подошёл ещё ближе. Между ними снова сократилось расстояние, воздух вокруг мгновенно потяжелел. Он окинул её быстрым, цепким взглядом - от растрёпанных волос до дико блестящих глаз. — А может… — Малфой понизил голос до вкрадчивого, опасного шёпота, в котором засквозила ядовитая издёвка. — Может, кто-то из них уже трахнул тебя здесь? М? Поэтому ты так запыхалась, Грейнджер? — Что?! — Гермиона опешила, её дыхание перехватило от такой наглости. Она сделала шаг назад, но упёрлась спиной в холодные латы рыцарских доспехов. Драко не дал ей сбежать. Он шагнул следом, полностью перекрывая ей пути к отступлению. Глядя сверху вниз на то, какая она сейчас растерянная, беззащитная и взвинченная, он поймал себя на странной, тёмной мысли: «Маленькая, загнанная мышка». Вся её гриффиндорская броня рассыпалась, оставляя лишь чистые, обнажённые эмоции. — Что такое? — тихо, почти ласково спросил он, наклоняясь к её лицу. — Ты боишься меня, Грейнджер? Гермиона затаила дыхание, не в силах пошевелиться. Драко медленно подался вперёд. Его губы оказались у самого её уха. Вместо очередного оскорбления он подался чуть вбок и губами коснулся её кожи, а затем мягко, едва ощутимо прикусил мочку её уха. Гермиону словно током прошибло от этого неожиданного, интимного жеста. По телу пробежала крупная дрожь. — Или ты возбуждаешься? — прошептал Малфой прямо ей в шею, чувствуя, как бешено колотится пульс на её яремной вене. Из груди Гермионы вырвался тихий, прерывистый вздох, который она не смогла сдержать. Драко отстранился всего на пару сантиметров, чтобы заглянуть в её потемневшие глаза. На его губах заиграла торжествующая, опаляющая улыбка. — О, неужели я угадал? — хмыкнул он, и его голос стал глубже. — Маленькая заучка Грейнджер умеет возбуждаться от плохих парней? Кто бы мог подумать… Резкий прилив адреналина заставил Гермиону прийти в себя. Ладони упёрлись в твёрдую грудь Драко, и она со всей силы, на какую была способна, оттолкнула его от себя. Малфой, не ожидавший такого напора, отступил на шаг, но на его губах всё ещё блуждала эта невыносимая, понимающая ухмылка. — Иди к чёрту, Малфой! — тяжело дыша, выпалила она. Голос сорвался, выдавая её внутреннее смятение, но она упрямо сжала кулаки. — Просто… уйди. Разреши мне допатрулировать до конца спокойно и без никаких происшествий! С меня на сегодня достаточно и твоих дружков, и тебя самого. Драко окинул её долгим, оценивающим взглядом. Его серые глаза по-прежнему блестели той тёмной насмешкой, но продолжать давление он не стал. Он медленно поднял руки в притворном жесте капитуляции и сделал ещё шаг назад, растворяясь в полумраке. — Как скажешь, Грейнджер, — тихо, почти лениво отчеканил он. — Патрулируй. Не буду мешать твоей идеальной службе. Малфой развернулся и пошёл прочь по коридору. Его шаги звучали чётко и размеренно, пока окончательно не растаяли в тишине замка. Гермиона осталась стоять у холодных рыцарских доспехов. Она прижала ладонь к горящей щеке, а пальцами другой руки коснулась мочки уха, где до сих пор, казалось, покалывало от его губ. Сердце колотилось в рёбра, как безумная птица в клетке. Она заставила себя двигаться дальше. Механически переставляя ноги, Гермиона шла по тёмным галереям, но мысли её были бесконечно далеки от нарушителей порядка. Внутри неё бушевал настоящий шторм, разрушающий все привычные логические цепочки. «Чёрт…» — мысленно выругалась она, зажмурившись на ходу. Ей это понравилось. Отрицать это теперь, наедине с собой, было бессмысленно. Тот прерывистый вздох, та дрожь, которая прошила её тело от его мимолётного, дерзкого прикосновения — всё это было настоящим. Но почему? Почему именно Малфой? Тот, кто годами унижал её, кто презирал всё, что ей дорого, кто олицетворял собой ту сторону, с которой они воевали. Ей должно было быть противно. Она должна была чувствовать ярость, отвращение, злость. Вместо этого внутри горело странное, пугающее тепло, смешанное с острым чувством опасности. Опасности, которая манила её вопреки всякому здравому смыслу.