Новый Прайм.

Сэм горько, страшно и сухо усмирился. Этот звук из-за поврежденного в застенках языка прозвучал не как человеческий смех, а как жуткий, свистящий скрежет деформируемого металла. Он медленно поднял руку, коснулся пальцами шрама на шее, а затем его взгляд безумно и яростно заметался по углам операционного зала.— Что произошло? — Сэм заговорил сразу, резко, рвано, его манера речи была той самой, из Чикаго — быстрой, наполненной глубокой, выжженной обидой человека, которого цинично предали те, ради кого он рисковал всем. Но его голос… этот жуткий, сиплый металлический хрип заставлял Рэтчета судорожно сжимать свои медицинские манипуляторы. — Вы хотите знать, как выглядит человеческая благодарность, Арси?! Оптимус, ты хочешь знать, почему Праймы отправили меня сюда?! Да потому что человечество быстро забывает добро! Стоило нам зачистить Чикаго, свалить Сентинела и отправить Мегатрона в ад, как правительство решило, что гигантские роботы им больше не нужны. Никакие! Ни десептиконы, ни автоботы!Сэм сделал несколько тяжелых шагов назад, отходя от Оптимуса чуть дальше к центру платформы, чтобы между ним и массивной, гладкой бетонной стеной бункера образовалось свободное пространство. Под его тактическим жилетом, прямо в центре груди, запульсировало яростное, концентрированное голубое тепло. Энергия Семи Праймов, запечатанная в его теле, мгновенно отозвалась на его воспоминания. Сэм резко вытянул руку вперед, направив открытую ладонь на стену.— Они создали «Могильный ветер»! — хриплым, срывающимся на сип криком выдавил Сэм. — Кладбищенский ветер, штурмовые отряды ЦРУ! И Локдаун… этот чертов наемник помогал им охотиться на вас! Вы прятались, вас плавили на металлолом! Оптимус, ты скрывался в старом сарае Кейда Йегера, когда они наступали, и твои последние слова были: «Беги, Сэм!»… Потому что они знали, кто был ближе всех к тебе. Они знали, что я никогда, слышите?! Никогда тебя не предам!Из ладони Сэма с сухим электрическим треском вырвался мощный, ослепительный сноп кибертронской энергии. Он ударил точно в бетон, и стена базы мгновенно превратилась в огромный, живой трехмерный проекционный экран. База «Омега» погрузилась в полумрак, уступая место кошмарной, детализированной голограмме из прошлого Сэма.На стене вспыхнули грязные, тусклые кадры захудалого, дешевого мотеля на самой окраине какой-то глухой американской провинции. Картинка была настолько реальной, что казалось, можно почувствовать запах старых обоев и пыли. Слышны дикие крики, звон одновременно выбитых окон и треск выломанной двери. Ворвавшиеся внутрь люди в тяжелой черной штурмовой экипировке без опознавательных знаков, но с жесткими нашивками «Cemetery Wind», грубо, со всего размаха швыряют на заплеванный пол пожилую пару.— Папа… Мама… — тихо, едва слышно прошептал Сэм на платформе, и его кулаки сжались до хруста в суставах.На голограмме Рон и Джуди Уитвики, испуганные, тяжело дышащие, пытались закрыть друг друга руками. Чуть дальше двое оперативников мертвой хваткой держали плачущую, бьющуюся в истерике Карли. Молодой Сэм на экране отчаянно, как дикий зверь, боролся в руках троих тяжелых штурмовиков, его лицо уже было разбито в кровь, а одежда разорвана.— Не трогайте его! Пожалуйста, стойте! Он не враг, он спас этот мир! Дважды спас! — истошно кричал Рон Уитвики, пытаясь доползти до командира отряда и закрыть собой сына. Джуди рыдала в голос, умоляя пощадить их единственного ребенка.Высокий командир «Могильного ветра» в темных очках даже не повернул головы. Он лишь слегка махнул рукой двум своим бойцам. Раздались сухие, хлесткие, страшные хлопки пистолетов с глушителями. Рон и Джуди упали замертво на грязный ковролин прямо на глазах у Сэма. Их кровь медленно растекалась по полу. Карли закричала так, что этот крик, казалось, долетел сквозь пространство и время прямо в бункер автоботов.Джек у дренажной трубы в ужасе закрыл рот обеими руками, его глаза округлились от первобытного страха. Маленький Раф испуганно спрятался за его плечо, не в силах смотреть на этот человеческий кошмар. Арси тяжело вздрогнула, ее плечевые сервоприводы со скрежетом сжались, а Бамблби издал тихий, полный искренней скорби электронный писк.Картинка на стене резко дернулась и сменилась. Мрачный, холодный, стерильный подземный бункер где-то на секретной базе «Могильного ветра». Сэм намертво привязан стальными тросами к тяжелому металлическому стулу посреди пустой комнаты. Его лицо превратилось в сплошное месиво из синяков, глубоких рассечений и запекшейся крови. Одежда на груди была срезана, обнажая страшные, дымящиеся следы от ожогов — палачи часами использовали армейские электрошокеры и химические реагенты. Вокруг него кружили трое оперативников с медицинскими скальпелями и приборами давления.— Где Оптимус Прайм? Какие у него радиочастоты?! Где прячутся остальные автоботы?! Говори, Уитвики, и все это прекратится! Говори имя, тварь! — ледяной, методичный голос допрашивающего командира раздавался из динамиков проекции, заставляя стены базы вибрировать.Голограмма начала стремительно перематываться, кадры сливались в безумный, страшный калейдоскоп боли. В углу экрана вспыхнул сухой, безжалостный титр: «Две недели спустя».Высокий командир «Могильного ветра» в темных очках даже не повернул головы. Он лишь слегка махнул рукой двум своим бойцам. Раздались сухие, хлесткие, страшные хлопки пистолетов с глушителями. Рон и Джуди упали замертво на грязный ковролин прямо на глазах у Сэма. Их кровь медленно растекалась по полу. Карли закричала так, что этот крик, казалось, долетел сквозь пространство и время прямо в бункер автоботов.Джек у дренажной трубы в ужасе закрыл рот обеими руками, его глаза округлились от первобытного страха. Маленький Раф испуганно спрятался за его плечо, не в силах смотреть на этот человеческий кошмар. Арси тяжело вздрогнула, ее плечевые сервоприводы со скрежетом сжались, а Бамблби издал тихий, полный искренней скорби электронный писк.Картинка на стене резко дернулась и сменилась. Мрачный, холодный, стерильный подземный бункер где-то на секретной базе «Могильного ветра». Сэм намертво привязан стальными тросами к тяжелому металлическому стулу посреди пустой комнаты. Его лицо превратилось в сплошное месиво из синяков, глубоких рассечений и запекшейся крови. Одежда на груди была срезана, обнажая страшные, дымящиеся следы от ожогов — палачи часами использовали армейские электрошокеры и химические реагенты. Вокруг него кружили трое оперативников с медицинскими скальпелями и приборами давления.— Где Оптимус Прайм? Какие у него радиочастоты?! Где прячутся остальные автоботы?! Говори, Уитвики, и все это прекратится! Говори имя, тварь! — ледяной, методичный голос допрашивающего командира раздавался из динамиков проекции, заставляя стены базы вибрировать.Голограмма начала стремительно перематываться, кадры сливались в безумный, страшный калейдоскоп боли. В углу экрана вспыхнул сухой, безжалостный титр: «Две недели спустя».Две недели непрерывного, круглосуточного ада. Две недели, в течение которых Сэма ломали, кололи сыворотками правды, жгли и резали, не давая ему спать ни минуты. На экране Сэм исхудал до состояния обтянутого кожей скелета, его губы были искусаны в кровь, глаза превратились в две черные впадины, но каждый раз, когда к его лицу подносили микрофон, он лишь хрипел, качал головой и плевал кровью в лицо своим мучителям. Он знал, что если назовет хотя бы одну частоту, «Могильный ветер» выследит и уничтожит Оптимуса в его ослабленном состоянии. И тогда, понимая, что его тело рано или поздно сдастся под воздействием психотропных препаратов, Сэм на голограмме с диким, нечеловеческим криком отчаяния изо всей силы стиснул зубы. Он до крови, до хруста откусил себе чертов язык, выплевывая его половину прямо на ботинки командира, чтобы физически, навсегда лишить себя возможности говорить и выдать своего друга.Ах ты ублюдок! — взревел на экране командир «Могильного ветра», вытирая испачканную форму. — Ладно. Раз твоя собственная жизнь для тебя ничего не значит… Раз ты решил поиграть в героя… Втащите сюда девку!Двое конвоиров грубо заволокли в камеру измученную, исхудавшую Карли. Ее с размаху поставили на колени прямо перед привязанным Сэмом. Девушка едва держала голову, ее глаза были полны слез. Командир отряда медленно подошел к ней сзади, достал тяжелый армейский пистолет, с металлическим щелчком передернул затвор и приставил дуло прямо к ее виску.— Последний шанс, Сэм, — тихо, зловеще произнес палач, глядя на мычащего, захлебывающегося собственной кровью Уитвики. — Ты не можешь говорить, но ты можешь кивнуть. Напиши частоту пальцем на столе. Напиши, где Оптимус, или мозги твоей сучки останутся на этой бетонной стене. Я считаю до трех. Один… Два…Сэм на голограмме бился в стальных тросах так, что металл врезался в его кости, из его обрубка языка хлестала темная кровь, его глаза были полны первобытного, разрывающего душу отчаяния. Он смотрел на Карли, а Карли смотрела на него, и в ее взгляде не было упрека — только безграничная любовь и безмолвное: «Не предавай его, Сэм». Он не мог, не имел права сдать Оптимуса. Не имел права предать всю их борьбу.— Три.БАНГ!Голограмма мгновенно взорвалась глухим черным цветом. Трехмерная проекция с тихим шипением исчезла, и на базе «Омега» снова зажегся привычный, тусклый неоновый свет.Сэм стоял у самого края платформы, тяжело опираясь руками на металлические перила. Его грудь высоко и неровно вздымалась под тактическим жилетом, а из горла вырывался тот самый свистящий, надрывный хрип. На его лице больше не осталось никаких эмоций — только выжженная, мертвая пустыня.Меня застрелили сразу после нее, прямо в той же камере, — тихо, но отчетливо произнес Сэм, глядя прямо в онемевшее, застывшее лицо Оптимуса Прайма. — Мое сердце остановилось. Но Семь Праймов в том мире посчитали, что моя искра не должна угаснуть в безвестности. Их голоса вернули меня назад. Они сшили мое тело, вернули мне язык, чтобы я мог предупредить вас, но… этот хрип, этот дефект остался как напоминание. Праймы отправили меня сюда с одной целью — чтобы я не дал вам совершить тех же тактических ошибок. Чтобы люди этого мира не сделали с вами то, что они сделали со мной в моем времени. Я пришел воевать, Оптимус. И я не позволю десептиконам или кому-либо еще уничтожить то, ради чего умерла моя семья.Рэтчет стоял у своего медицинского терминала, полностью опустив голову. Его процессоры зависли, не в силах переварить и осознать масштаб той нечеловеческой верности, которую проявила эта «маленькая, хрупкая органика». Сильный и грубый Балкхед сжал свои кулаки с такой силой, что металл его обшивки жалобно заскрипел под гидравлическим давлением.Арси смотрела на Сэма совершенно другими глазами. Вся ее первоначальная спесь, вся уязвленная гордость боевого ветерана Кибертрона испарились без следа, уступив место глубочайшему, потрясенному благоговению. Перед ней стоял человек, который оказался крепче любого кибертронского титана.Бамблби, тихо и жалобно шурша радиосигналами, сделал осторожный шаг вперед. Он протянул свой огромный манипулятор к Сэму, не решаясь коснуться его, словно подсознательно пытаясь закрыть его от всего мира и показать, что здесь он в полной безопасности.Оптимус Прайм медленно выпрямился во весь свой гигантский рост. В его глубокой синей оптике горел праведный, священный гнев, смешанный с великой, невыразимой скорбью лидера за своего названого брата. Командир автоботов медленно и весомо прижал свой правый манипулятор к защитным пластинам груди, где продолжала ровно сиять Матрица Лидерства.— Человечество твоего мира совершило страшное, непростительное преступление, Сэм Уитвики, — громоподобно, заполняя весь объем бункера, произнес Оптимус Прайм. — Но твоя непостижимая верность… твоя великая жертва спасла нашу расу от полного забвения. Семь Праймов указали тебе верный путь. Ты больше никогда не будешь страдать и сражаться в одиночестве. Мой дом — отныне твой дом. Мой клинок — твой клинок. В этой вселенной мы едины до самого конца.