Temporary Temperance (18+)

       «건배!» Бокалы, полные соджу, стукаются друг о друга, прежде чем трое парней окруживших стол, с легкостью их опрокидывают. Чонин пригласил своих собратьев-альф на вечер выпивки и игр, пока Чан допоздна работал в студии. Вся стая была занята различными графиками и подготовкой к камбэку, поэтому Чонин подумал, что для трех альф будет хорошей возможностью провести время вместе.       Хёнджин ставит свой бокал на стол и, спотыкаясь, поднимается на ноги, шаркая ногами, направляясь к своей сумке, чтобы что-то в ней поискать.       — Что ты ищешь? Хочешь еще выпить? — спрашивает Феликс, наполняя их бокалы, не дожидаясь ответа.       — Да, выпью через секунду.       Вся его рука исчезает в сумке, прежде чем он достаёт маленькую ониксовую шкатулку, которая кажется крошечной на фоне его широкой ладони и длинных пальцев. Хёнджин гордо поднимает коробку.       — Я принёс новую колоду Хвату, которую заказал, потому что хотел показать вам, какая она красивая, и подумал, что мы могли бы протестировать её сегодня вечером, если вы не против.       Феликс радостно кивает.              — Я принёс свою колоду Уно, если вы двое хотите получить по заднице!       Хёнджин бросает на него один из своих фирменных косых взглядов, садится за стол и откладывает шкатулку в сторону, пока она не понадобится.       — Никто не хочет играть с тобой, потому что ты всегда жульничаешь и бьёшь всех всеми картами «добери четыре» из колоды!       Закашлявшись, Феликс встаёт в знак протеста.       — Я не жульничаю!       — Да ладно, поддержи меня, Йенни, — Хёнджин толкает Чонина в плечо, выводя его из какого-то транса.       — Что? — задумавшись спрашивает Чонин. — Ах да, Ёнбок-хён всегда жульничает.       Феликс фыркает и скрещивает руки на груди.       — Даже когда ты не следишь за разговором, ты всё равно ко мне груб.       Он снова плюхается на диван и наливает себе ещё один напиток.       — Ты в порядке, Йенни? От тебя немного кисло пахнет, — мягко спрашивает Хёнджин, чувствуя, что с самым младшим альфой стаи что-то не так.       Феликс обнюхивает воздух вокруг Чонина и кивает в знак согласия, внезапно на его лице появляется беспокойство.       — Джинни прав, от тебя пахнет прогорклым кофе. Извини, что не заметил этого раньше — ты же знаешь, как на меня действует соджу. — Он отодвигает от себя наполовину пустой стакан и наклоняется ближе к Чонину. Хёнджин делает тоже самое. — Что случилось, малыш?       Чонин делает глубокий вдох и нервно сжимает кулаки.       — Я правда хотел просто выпить и пообщаться с вами, — начинает он, смущаясь, — но меня кое-что беспокоит, и я хотел бы поговорить с вами.       — Что это, любимый? — тихо спрашивает Хёнджин, когда между ними затягивается многозначительная пауза.       — Это поймёт только другой альфа, — бормочет Чонин, почти затягивая разговор. Оба парней понимающе кивают, ожидая продолжения. Он глубоко вздыхает. — Я расскажу тебе, если ты пообещаешь не хвататься за голову.       Хёнджин фыркает, ухмыляясь, а Феликс делает пассивный жест рукой. Они говорят в унисон: «Я оставил их дома. Что случилось?»       Чонин сдерживает улыбку, глядя на синхронность и сходство своих хёнов, ценя то чувство безопасности, которое они ему дают, и возможность обсуждать с ними что угодно без осуждения.       — Хорошо, значит, вы знаете, как я обычно провожу свой период гона в одиночестве? И я не сразу предлагаю помощь омегам во время течки, если меня об этом прямо не попросят? И даже когда я вступаю в интимную связь с кем-либо из стаи, я обычно убегаю и не остаюсь, чтобы потом обнюхиваться?       — Это не обязательно должно быть ненормальным. Чёрт возьми, я сам был таким же больше года после того, как представился, — пытается успокоить Чонина Хёнджин. — Я боялся, что буду слишком груб с любым, которые осмеляться переспать со мной, во время моего гона или вне его. А обнюхивание — это чрезвычайно интимная вещь, и оно может быть совершенно невыносимым для любого, особенно для того, кто представился совсем недавно.       Чонин качает головой.       — Прошло чуть больше двух лет с тех пор, как моя сущность проявилась. Я уже должен был это пережить!       — У всех норма выглядит по-разному, — добавляет Феликс, тепло улыбаясь, пытаясь успокоить Чонина.       Чонин снова вздыхает.       — Я знаю. Но дело даже не в этом.       Хёнджин берёт его за руку и извиняюще сжимает её.       — Прости! Я не хотел так перебивать тебя или пытаться свести всё к себе. Давай, объясни, что у тебя на уме, малыш.       Он изображает, как застёгивает рот на замок и выбрасывает ключ.       Усмехнувшись, Чонин стискивает его в ответ.       — Нет, всё в порядке! По крайней мере, я знаю, что моё поведение не вызвало подозрений у остальной стаи. Хотя, думаю, твои доводы немного отличаются от моих.       Феликс опирается подбородком на ладонь, ещё больше вторгаясь в личное пространство Чонина.       — Почему?       — Конечно, я беспокоюсь, что могу быть слишком груб с омегой или оказаться слишком сильным для беты, но в последнее время этот страх стал гораздо легче преодолеть. К тому же, я достаточно хорошо знаю свою стаю, чтобы быть уверенным, что они скажут мне, если я зайду слишком далеко.       Он делает паузу, чтобы ещё раз глубоко вздохнуть и смочить губы, убеждая себя просто стиснуть зубы и сказать это.       — Я никогда раньше не мог завязать узел. Даже во время гона.       Кровь Чана застыла в жилах, когда он крепче сжал дверную ручку, вцепившись в металл, словно это спасло его от попыток осмыслить слова, только что произнесённые Чонином. Ему ещё не пора домой. Он должен был провести больше времени в студии, но Чонин в последнее время вёл себя немного странно, и Чан так за него волновался, что не мог сосредоточиться на работе. Поэтому он решил вернуться домой пораньше и провести тихий вечер с Чонином, возможно, побудив его рассказать о том, что его беспокоит в последнее время. Этот план рухнул, как только он переступил порог их квартиры.       Тихо принюхиваясь, Чан почувствовал присутствие двух других альф стаи — тонкие нотки розы и кедра, принадлежащие Хёнджину, и поджаренного фундука и шоколада, принадлежащие Феликсу, — и попытался закрыть входную дверь как можно тише. Внезапно он обрадовался, что действие блокаторов, которые он нанёс на сегодня, ещё не закончилось.       Голос Феликса раздаётся с того же направления, откуда несколько секунд назад донёсся голос Чонина.       — Ты говорил об этом с Чаном?       Чан бесшумно морщится, в его голове срабатывают тревожные сигналы — так подслушивать нельзя!       Он хочет поставить сумку, но металлические пряжки на ремнях, лязгающие по полу, привлекут внимание остальных. Он слышит, как Чонин фыркает.       — Но Чан-хён — омега, откуда ему знать о том, как завязывать узлы? Что он может сделать, чтобы решить эту проблему? Знаете, есть причина, почему он единственный из стаи, с кем я никогда не спал. Он даже не хочет меня в таком качестве. Хён видит во мне только маленького альфу.       Сердце Чана сжимается и внутри всё переворачивается. Он благодарен, что ни Хёнджин, ни Феликс не отрицают правоту предположения Чонина. Они прекрасно знают о чувствах Чана к Чонину. Все, кроме Чонина, знают о чувствах Чана к Чонину. Он стоит как статуя, ожидая, что кто-нибудь что-нибудь скажет. Что угодно.       Только Хёнджин осмеливается нарушить молчание.       — Чан-хён — наш лидер и Луна не просто так. Он подстраивается под твою энергию, но при этом обладает сверхчеловеческой способностью точно знать, что тебе нужно именно тогда, когда это нужно. Он никогда не осудит. Он всегда рядом, чтобы утешить и успокоить, поддержать и укрепить. Он никогда не заставит тебя выйти за пределы твоих возможностей, даже тех, о которых ты и не подозревал. Он направляет тебя, но никогда не принимает решения за тебя. Он идеальный лидер и идеальный омега — нет никого лучше, к кому можно обратиться, если у тебя возникнут какие-либо проблемы!       Чан прикрывает рот рукой, и слёзы текут по его щекам. Хёнджин, безнадёжный романтик, только он мог произнести такие хвалебные слова, но Чан не знал, насколько сильны его чувства. Уши горят. «Мне не следовало бы слышать все это, особенно втайне. Но я бы и в лицо не принял эти слова». Чан берёт себя в руки, вытирая щёки, чтобы избавиться от слёз. Немного поторопился.       — Но я не хочу быть для него обузой. Или для кого-либо из вас, — голос Чонина дрожит, словно он сдерживает стыдливые слёзы.       Чан позволяет слезам литься. Никто в его стае не является даже отдалённо похожим на обузу, и ему физически больно от мысли, что такое вообще пришло в голову Чонину. Чан умер бы бесчисленное количество раз, если бы это означало спасение его стаи. Он прошёл бы босиком до края земли, лишь бы сделать их счастливыми. Ничто не значит для него больше, чем его стая. Ничто. Ни один из них не является обузой. Все они — дары, во всех смыслах этого слова, и Чан всегда будет чувствовать себя недостойным любви и заботы таких невероятных людей. Ему хочется плакать, кричать и умолять Чонина не думать так, пресмыкаться перед ним, пока он не поймёт, что это слово вообще не должно быть в его лексиконе. Но Феликс пользуется случаем, чтобы вместо него отругать его.       — Ян Чонин, как ты смеешь говорить такое! — отчитывает его Феликс сквозь слёзы. — Видимо, мы недостаточно тебе говорим, иначе ты бы не думал о таких ужасных вещах, но каждый из нас отдал бы за тебя жизнь, особенно Чан. Все мы по-своему одержимы тобой, и мне очень жаль, если ты этого не видишь, малыш.       — Без тебя мы бы не были стаей, — добавляет Хёнджин дрожащим голосом. Чан кивает и вытирает свежие слезы, собираясь с духом и пытаясь сделать вид, что только что вернулся домой.       Чонин со всхлипом говорит.       — Посмотрите на нас, кучка альф, плачущих вместе. Простите, ребята. Спасибо, что помогли мне справиться с этим. Скоро поговорю об этом с Чан-хёном.       Ух ты, отличный переход, Чонин! Как будто ты знал, что я здесь. Чёрт возьми, надеюсь, нет. «Поговорить о чём?» Чан врывается в комнату, небрежно оглядывая три печальных лица в гостиной.       — Почему вы все плачете? Что-то случилось?       Он, поддавшись своей природной омежьей тревоге, бросается на колени перед своими собратьями, вдыхая воздух и лихорадочно источая успокаивающие феромоны.       Феликс вытирает глаза и усмехается.       — Просто альфьи заморочки. Ничего такого, о чём тебе стоит беспокоиться.       Он наклоняется вперёд, чтобы мягко поприветствовать их носами. Феликс быстро целует Чана в губы, а затем слегка вдыхает его аромат.       — Чонин сам тебе расскажет, — шепчет Феликс так, чтобы услышал только Чан. Чан знает и, как всегда, уважает это. Феликс ворчит, отстраняясь. — Почему ты до сих пор носишь блокаторы запаха? Я просто хочу понюхать своего омегу! Это гомофобия!       Все смеются над драматичным поведением Феликса, а Хёнджин подходит к Чану, чтобы поприветствовать его, поцеловать ещё раз и тщетно попытаться вдохнуть его аромат. Чонин же замирает на месте, сглатывая, пока Чан усаживается на свою сторону дивана и протягивает руку, чтобы погладить Чонина по голове. Его рука зависает над волосами Чонина, он не уверен, хочет ли тот сейчас каких-либо прикосновений. Чонин выпрямляется, пока рука Чана нежно не ложится ему на голову. Его глаза закрываются, когда Чан ласково поглаживает его. Аромат кофе, который источал Чонин, размягчался пряной корицей, и его нотки больше не ощущались как беспокойство. Чан в последний раз похлопал его по голове и стал ждать, не начнёт ли Чонин какое-либо другое приветствие. Вместо этого он получил приглашение на вечер игр.       — Ты рано вернулся домой, хён. Хочешь поиграть с нами в карты?       Для Чана этого было более чем достаточно.       — С удовольствием, малыш. Дай мне сначала переодеться и взять себе что-нибудь выпить. Сейчас вернусь.       Чонин одарил его той лисьей улыбкой, которую Чан так любит, и встал с дивана, но прежде он не смог удержаться от того, чтобы не схватить Чонина за милое личико и не осыпать его поцелуями.       Он закинул сумку на плечо и направился в свою спальню. Он едва услышал, как Хёнджин прошептал: «Ну, это было чертовски близко!» Чан сдержал смешок, повесил сумку на спинку своего кресла и стал искать что-нибудь удобное, чтобы накинуть.       Одетый в майку и спортивные шорты, с ананасовым соком в руке, Чан возвращается в гостиную к трём слегка подвыпившим альфам.       — Итак, во что мы будем играть? Лично я голосую против Уно, потому что Феликс всегда жульничает.       Феликс в отчаянии вскидывает руки.       — Да ладно! Я же, блядь, не жульничаю!

⋆˖⁺‧₊☽⦮ ⦯☾₊‧⁺˖⋆

      Из-за своей обычной бессонницы, которая не давала ему заснуть, Чан прокручивал в голове подслушанный ранее разговор. «Может быть, дело в чём-то медицинском, что мешает ему завязать узел? Я был с ним на осмотрах, и он совершенно здоров. Может быть, он просто ещё не нашёл свою настоящую пару. Значит ли это, что мы не та стая, которая ему нужна? О боже!» Чан отгоняет быстро нарастающие мысли и снова ворочается в постели, как жареный цыплёнок. Он тяжело вздыхает, глядя на тени от едва заметной активности за окном, танцующие на стенах. «Может, я мог бы ему помочь, если он вообще этого хочет. Он избегает моих прикосновений, как чумы, и всякий раз, когда я делаю ему комплименты или хвалю его, он физически отшатывается. Но что, если бы я смог выбить из него хоть какой-то узел? Попробовать не помешает…»       Чан твёрдо кивает, приняв решение. Операция «Завязать узел у Чонина» начинается! Он хихикает про себя и прижимается к подушке, наконец чувствуя, как сон заставляет опустить веки.       В глазах Чана мелькают образы альфы Чонина, отчаянно скулящего по омеге Чана: Чонин на коленях умоляет и просит его сделать хоть что-нибудь, что угодно, чтобы завязать узел; дикие рычания и вопли эхом разносятся по комнате, когда их потные тела сталкиваются в хаотичной форме брачного танца; они отчаянно обнюхивают друг друга и целуются, словно пытаясь высосать воздух из лёгких друг друга; сладкие стоны Чонина, умоляющего Чана позволить ему завязать узел в его влажном отверстии и наконец-то овладеть им.       Чан просыпается в холодном поту, тяжело дыша, простыни под ним пропитаны влагой. Он изо всех сил пытается найти в себе силы встать и поменять бельё, его мысли снова возвращаются к Чонину и тому, насколько неуместным был его сон о нём. Щёки горят от смущения, когда он снимает постельное бельё. Чан смотрит на часы и обнаруживает, что спал всего около двух часов. Он устало вздыхает, бросает грязные простыни в стиральную машину, затем быстро отмывается в душе и забирается обратно в постель, мечтая о ещё одном сне, даже если рассвет уже не за горами.

⋆˖⁺‧₊☽⦮ ⦯☾₊‧⁺˖⋆

      Бесчисленные дни проходят без происшествий, и Чонин ни разу не затронул тему «узлов» в своих ежедневных разговорах с Чаном, а это значит, что в те редкие моменты, когда Чан спит, его разум наполнен эротическими снами о самом молодом альфе стаи. Поначалу, по утрам, просыпаясь весь в собственной смазке от снов о Чонине, Чану было трудно набраться смелости даже для того, чтобы посмотреть Чонину в глаза, не говоря уже о том, чтобы вести с ним интеллектуальный разговор, выходящий за рамки обычных любезностей. Чонин подозрительно щурится на покрасневшие щёки Чана, прежде чем на его губах появляется нежная улыбка, от которой Чан краснеет ещё сильнее. Через некоторое время Чан понимает, что Чонин не собирается обсуждать с ним свою «проблему», поэтому ему придётся самому настоять на своём. Его смущение постепенно исчезает, но лишь чуть-чуть, и он становится смелее в своих заигрываниях с молодым альфой.              Чан, обычно и так одетый в минимум одежды в общежитии, постепенно начинает носить всё меньше и меньше, заслуживая всё более долгие взгляды Чонина. Он чувствует на себе взгляд альфы, когда наклоняется, чтобы поискать что-то, что потерял под диваном, его пухлая задница едва прикрыта обтягивающими трусиками. Запах свежесваренного имбирного латте наполняет комнату, и Чан сдерживает смешок.       — Чонинни, — напевает Чан, всё ещё шаря под диваном в поисках пропавшей вещи.       — А? — проницательно отвечает Чонин. Это скорее рычание, но всё же подтверждение.       Чан ухмыляется про себя, делая вид, что шарит рукой под диваном, и соблазнительно покачивает ягодицами.       — Ты видел мои наушники? Нигде не могу их найти.       Чонин, кажется, целую вечность не отвечает. Внутренний голос Чана заполняет тишину. Может, если я немного протиснусь сюда, я действительно застряну, и ему придётся сдаться и забраться на меня прямо здесь и сейчас… Грязные мысли Чана вызывают незначительное количество смазки, вытекающей из его ануса, но этого достаточно, чтобы оставить небольшое влажное пятно в промежности его трусов. Которое находится прямо в поле зрения Чонина.       За спиной Чана раздаётся низкое рычание, и паника начинает бурлить в его животе. Чонин прочищает горло, прерывая рычание, и его голос звучит слишком ровно и безэмоционально, что сильно отличается от того, насколько сильным сейчас является его имбирный, коричный и кофейный аромат.       — Нет, я не видел их. Извини, хён. — Чан слышит ухмылку в его голосе, когда тот продолжает. — Может, они где-то за диваном, а не под. Твои руки, может, и не дотянутся с этого ракурса, но я точно не против посмотреть, как ты попытаешься с другой стороны.       Чан пытается рассмеяться, но паника нарастает, когда он понимает, что действительно застрял под диваном.       — Э-э, Чонин. Мне нужна твоя помощь.       — Нет-нет, — цокает Чонин, — Я более чем доволен тем, что буду наблюдать отсюда.       — Нет, но, — беспомощно бормочет Чан, — я действительно застрял!       Чонин презрительно смеётся.       — Ой, да ладно, хён! Такой сильный омега наверняка сможет выбраться из такой глупой передряги.       Чан открыто хнычет, заметив, что его браслет зацепился за ковер, удерживая его, хотя он мог бы легко снять его сам. Осознавая масштаб своего положения, Чан снова обращает свои мысли к альфе позади него, чей запах становится всё более пряным. Мокрое пятно на его трусах постепенно увеличивается в размерах, а его собственный запах, напоминающий пляжную пина-коладу, наполняет воздух вокруг него.       Чонин громко фыркает.       — Значит, тебе действительно нравится быть застрявшим, не так ли? Довольно жалко, не правда ли, хён?       Чан всхлипывает, чувствуя, как снова подкрадывается смущение. Но тёмный пряный запах Чонина только ещё больше возбуждает его, а не усиливает стыд.       Тень прокрадывается под диван, и Чан чувствует присутствие Чонина позади себя. Чан настолько отвлёкся на близость и интенсивность запаха альфы, что вздрогнул, когда весь диван поднялся над ним, дав ему достаточно места, чтобы быстро распутать браслет из волокон ковра и неуклюже выбраться обратно. Чан извинился, когда Чонин поставил диван обратно на пол.       — Наушников там нет, извини.       Чонин усмехнулся и покачал головой.       — Я мог бы тебе сказать. Они лежат на обеденном столе, где ты оставил их прошлой ночью. Я вижу их отсюда.       Чан сглотнул от страха.       — Т-тогда почему ты позволил мне…?       — Это мне известно, а тебе предстоит узнать. Но скажем так, мне нравится наблюдать за твоими мучениями.       Чонин в последний раз усмехнулся, прежде чем отправиться в свою комнату и закрыть за собой дверь, оставив Чана гадать, что он мог иметь в виду.       Из носа Чана хлынул поток воздуха, и он неловко заерзал от ощущения мокрого белья, прилипшего к пяткам. Он поднялся на ноги и снова глубоко вздохнул, смирившись с мыслью, что ему придётся кончить в душе. В этот момент Чан вынужден был признать, что он слишком сильно хочет Чонина, чтобы это можно было считать «помощью».

⋆˖⁺‧₊☽⦮ ⦯☾₊‧⁺˖⋆

      Наступает день стирки, и Чан совершенно забывает постирать свою одежду, пока не выходит из душа и не обнаруживает, что ему нечего надеть. Он собирает всё, что валяется на полу в его спальне или висит на спинке его рабочего кресла, сортирует несколько небольших партий белья, прежде чем бросить одну в стиральную машину. Пока работает стиральная машина, Чан бродит по дому, вытирая пыль с разных поверхностей, расставляя вещи, которые лежат не на своих местах, вытирая и убирая посуду — любые дела, которые он может сделать, пока он один в общежитии, так как Чонин утром ушёл на урок по вокалу.       Машина играет ту же мелодию, что и всегда после окончания цикла, и Чан идёт развешивать мокрую одежду. К несчастью, носок застрял глубоко в барабане стиральной машины, и руки Чана оказались чуть короче, чем нужно, чтобы его вытащить. Ему удалось протиснуться своими широкими плечами в отверстие достаточно глубоко, чтобы освободить носок. Когда он попытался вылезти, паника подступила к горлу, когда он понял, что уже во второй раз на этой неделе он застрял. На этот раз, однако, Чонина нет рядом, чтобы помочь ему выбраться из этой «глупой передряги».       «Этого не может быть сейчас. Почему я постоянно застреваю?! Я буду выглядеть так чертовски глупо, когда Чонин вернётся домой и застанет меня в таком виде. Хуже уже быть не может       — Хён, почему ты голый и наполовину внутри стиральной машины?       Нет, стало еще хуже.       Чан вздрогнул от внезапного появления своего соседа по комнате и ударился головой о барабан стиральной машины. Он всхлипывает от боли, но издаёт натянутый смешок, когда Чонин спрашивает, всё ли с ним в порядке.       — Ты в порядке, хён? Не говори мне, что ты снова застрял!       — Ну, понимаешь, ммм, забавная история…       Чан не может подобрать слова, его голос приглушён для Чонина, но громок и эхом разносится в его собственных ушах.       Чонин хихикает позади него.       — Как ты постоянно попадаешь в такие ситуации? Если бы я тебя не знал, я бы сказал, что ты пытаешься меня соблазнить.       Чан чувствует, как сильно краснеет, но Чонин не видит, насколько покраснели его уши и лицо. Он сглатывает, сдерживаясь, чтобы не отрицать это слишком быстро и не выдать себя.       — Клянусь, я не специально застреваю.       — Возможно, это и правда, но… — Чонин делает паузу, чтобы принюхаться, — ты этого не отрицаешь, и чёрт возьми, похоже, ты пытаешься меня соблазнить. Или, по крайней мере, снова получаешь от этого удовольствие.       — Чонин, я…       Он даже не мог почувствовать свой собственный запах из-за недостаточной циркуляции воздуха в барабане стиральной машины. И он едва различал резкий всплеск запаха Чонина, но определенно чувствовал, как взгляд альфы сосредоточен на том месте, которое он невольно демонстрировал ему. Чан был слишком отвлечён, чтобы заметить, как скользкая жидкость непрерывно капает из его отверстия на плитку под ним. Он подсознательно напрягается, пытаясь остановить постоянное выделение жидкости, и слышит, как Чонин резко вдыхает позади него.       — Слушай, — Чан делает паузу, чтобы стабилизировать голос, — здесь застрял носок, и я не понял, как глубоко он туда застрял, и мои плечи просто застряли, когда я попытался вытащить его.       Остальная часть объяснений Чана остаётся без внимания, поскольку Чонин сосредоточен исключительно на истекающем отверстии Чана и пытается сохранить самообладание, чтобы не овладеть омегой, застрявшим в их стиральной машине. Опьяняющий аромат Чана, сочетающий в себе кокос и морскую воду, приобрёл сладковатый оттенок ананаса, приторный и пьянящий, сводя альфа-самца Чонина с ума. Его непреклонная сдержанность лишь ещё больше раздражает, этот назойливый голосок в голове умоляет сдаться и попытаться завязать узел с омегой, который буквально предстаёт перед ним.       «Он не может убежать. Он твой, возьми его. Он даже пахнет так, будто хочет этого. Нуждается в этом. Нуждается в тебе. Сделай это. Завяжи его.»       В груди Чонина раздаётся низкий рык, но он прерывает его и отгоняет грязные мысли, услышав, как Чан тихо просит о помощи.       — Ты можешь помочь мне выбраться отсюда? Пожалуйста, малыш.       Это ласковое прозвище вызывает волну возбуждения по спине Чонина. Он кусает нижнюю губу, взвешивая варианты.       «Я не могу так с ним поступить. Он этого не просил, да и не хочет меня в таком виде. Ему просто нравится быть связанным и беспомощным — о, чёрт!» Чонин снова качает головой и собирается с духом.       — Чем я могу помочь, хён?       Он удивлён, насколько ровно и бесстрастно он звучит. Чан издаёт несколько панических звуков, пытаясь придумать, как освободиться. Чонин тихо смеётся.       — Хён, похоже, твои мысли эхом разносятся внутри. Просто сведи плечи вместе, как будто делаешь упражнение на разведение рук с согнутыми локтями…       Он крепко кладёт руку на позвоночник Чана и слегка надавливает, пока Чан делает то, что ему говорят, и омега освобождается за считанные секунды.       — Чёрт возьми. Почему я не подумал об этом как об упражнении?       Чан откидывается на корточки. Он смотрит в сторону Чонина, его взгляд становится затуманенным и расфокусированным. «Ух ты!» Он покачивается на месте, слегка опьянев от неожиданной волны собственного запаха, смешанного с запахом Чонина.       Чонин проверяет температуру Чана тыльной стороной ладони и спешит за прохладным полотенцем. Смочив его, он быстро возвращается к Чану и кладёт полотенце на его разгорячённый лоб. Чан довольно напевает, все ещё покачиваясь.       — Спасибо, малыш. Ты так чертовски хорошо пахнешь, — он икает на последнем слове, и Чонин борется с румянцем, грозящим появиться на его щеках.       Он знает, что Чан опьянен запахом, но не может сдержать слова, слетевшие с его губ.       — Я думал, ты ненавидишь кофе.       Чонин помогает ему подняться, провожая до ванной комнаты. Чан пожимает плечами в его объятиях, время от времени икая, пока говорит.       — Всегда думал, что вкус слишком горький для меня. Но я никогда не отрицал, что он чертовски невероятно пахнет, особенно на тебе.       «Я люблю все, что связано с тобой. Мой Чонинни пахнет как рай. Я просто хочу почувствовать его запах, обнять его, и, боже мой, мне нужно его укусить. Он мне нужен. Мне нужен его узел. Мне нужно…»       Чан задыхается от хныканья, когда непристойные мысли затуманивают остатки его сознания. Краем глаза он замечает, как подрагивает кадык Чонина, когда тот сглатывает, и теперь все его внимание сосредоточено исключительно на шее Чонина и его пахучей железе.       Чонин чувствует взгляд Чана на своей шее, но игнорирует его, помогая ему залезть в ванную. Чан стонет в знак протеста, всё ещё икая.       — Но я же п-принял душ сегодня у-утром       Когда Чонин не принимает отказа, Чан пытается затащить его в ванну вместе с собой.       — Хён, ты весь в смазке. Тебе нужно помыться и немного отдалиться от моего запаха. Ты слишком опьянён им, — говорит Чонин, пока Чан хнычет, надув губы. — Я пойду закончу со стиркой, пока ты отдыхаешь здесь.       Чан, побеждённый, опускается в воду. Чонин не слышит, как тот бормочет себе под нос, и выходит из ванной: «Хочу пахнуть тобой всё время». Или, по крайней мере, Чан думает, что его нытьё остаётся без внимания. Он и не подозревает, что Чонин хочет того же самого. Чан совершенно не догадывается, что Чонин, по возвращению в наполненную запахом прачечную, стыдливо собирает часть ананасовой смазки, которую Чан оставил на полу, чтобы подрочить, кусая кулак, чтобы не застонать, и предаётся грязным фантазиям о Чане. Он убирает за ними общий беспорядок и больше никогда не произносит ни слова об этом этом инциденте.

⋆˖⁺‧₊☽⦮ ⦯☾₊‧⁺˖⋆

      Чан в отчаянии. Он действительно не может понять, добивается ли он прогресса с Чонином, но, учитывая, что запах альфы становится всё более резким каждый раз, когда они находятся рядом, кажется, что он оказывает на него хотя бы какое-то влияние. Если он не спит, видя эротические сны о своём соседе по комнате, то активно пытается придумать, как наконец заставить Чонина сдаться.       Чонин же, напротив, сходит с ума, вот-вот сорвётся, постоянно дышит ртом и смотрит куда угодно, только не на Чана, когда они находятся рядом. Ещё одна капля, переполняющая чашу терпения.       Эта капля появляется в виде Чана, попавшего в очередную неприятную ситуацию, только на этот раз он притворяется, убеждённый, что третья попытка будет удачной. «Если я все сделаю правильно, он точно меня возьмёт!» Голый, в чём мать родила, Чан опускается на колени рядом с кроватью и просовывается под неё по пояс. Он ждёт несколько мучительных мгновений, прежде чем позвать Чонина.       — Чонин-а, хёну нужна твоя помощь, пожалуйста!       — Одну секунду! — отвечает Чонин, прежде чем Чан слышит его шаги, медленно приближающиеся к его спальне. — Ты что, издеваешься надо мной! — рычит Чонин, как только входит в комнату и видит Чана, жалко застрявшего под кроватью. — Сколько раз ты ещё будешь так со мной поступать, хён?       Запах корицы и кофе от Чонина приобретает имбирный оттенок, смешанный с гневом и разочарованием. Чан паникует и отказывается от своего плана, вылезая из-под кровати и поднимая руки в знак капитуляции.       — Нет, подожди, прости, малыш. На этот раз я не совсем застрял.       — Ты всё время, блять, называешь меня так… — он делает глубокий, прерывистый вдох, всё ещё избегая запаха Чана, прежде чем испепелить его взглядом. — Подожди, ты притворялся? Что ты вообще пытаешься сделать?       Чан заикается, пытаясь что-то придумать.       Чонин ухмыляется, поняв.       — Подожди минутку. Ты же не отрицал этого на днях. Ты действительно пытаешься меня соблазнить, не так ли?       Чан продолжает заикаться, не в силах придумать оправдание, его глаза расширяются от паники, когда Чонин приближается к нему.       — У меня для тебя новости, хён. Каким-то образом твой тупой план… — он хватает Чана за запястья одной из своих огромных рук, оттаскивает его от кровати, прижимает к стене, прижимает его руки над головой и прижимает их лбы друг к другу, — на самом деле, блять, работает.       Чан хнычет и жалко вырывается, скользкая жидкость стекает по его внутренней стороне бёдер, а его запах, напоминающий ананас, становится приторно сладким и опьяняющим.       — Прости, — бормочет он, напрягаясь, чтобы вырваться из крепкой хватки Чонина.       — Хм, что-то мне подсказывает, что ты совсем не сожалеешь, хён.       Чонин продолжает держать Чана за запястья и вдавливает кончики пальцев другой руки в кожу вдоль линии челюсти Чана, жёстко удерживая его подбородок. Чан хнычет и сжимает бёдра, из которых доносится непристойное хлюпанье, когда жидкость между ними слипается. Чонин ухмыляется, его тёмный взгляд настойчиво приковывает полуприкрытые веки Чана.       — Ты всегда такой мокрый рядом со мной, не так ли? Твоё тело постоянно умоляет об этом, даже если ты не можешь попросить об этом своим красивым ртом.       Чан хнычет, отчаянно извиваясь. «Пожалуйста». Его голос едва слышен.              Чонин неодобрительно цокает языком.       — Этого недостаточно, хён. Умоляй меня искренне, иначе я оставлю тебя одного. Снова.       Сглотнув от страха, Чан нервно сжимает нижнюю губу и опускает взгляд, чтобы посмотреть на вздымающуюся грудь Чонина. Чонин грубо сжимает его челюсть, и Чан тут же поднимает глаза, снова встречаясь с ним взглядом.       — Ты мне так нужен — ты всё, о чём я думаю и мечтаю, и я не могу насытиться твоим запахом, и мне просто нужно, чтобы ты меня уничтожил, пожалуйста! Я больше не могу! Пожалуйста, Альфа!       — Хороший мальчик, — рычит Чонин. Он даже не даёт Чану ни секунды, чтобы осмыслить похвалу, прежде чем вульгарно прижимает их губы друг к другу, тяжело дыша в полуоткрытый рот Чана.       Чан похотливо стонет, и Чонин пользуется случаем, чтобы лизнуть его губы, вызывая у омеги ещё более сладкие стоны. Чонин посасывает его язык, и колени Чана подгибаются.       — Как мило, что ты так слаб передо мной, — бормочет Чонин, прежде чем обвести кончиком языка пухлые губы Чана.       Чан снова стонет, сжимая и расслабляя кулаки, пытаясь вырваться из тисков Чонина. Чонин насмешливо смеётся над тем, как жалко выглядит Чан. Он крепче сжимает подбородок Чана.       — Блять, как это мило.       Чонин снова целует Чана в губы, острые зубы цепляются за них, покусывая нежную плоть. Периодические вспышки сладкого ананасового аромата вокруг дают ему понять, что он доставляет удовольствие омеге, пусть даже и в такой мелочи. Чонин чувствует плотскую потребность услышать его довольное мурлыканье.       Он отстраняется, и Чан жалко гонится за его губами, всхлипывая от потери контакта. Тонкая нить слюны соединяет их губы, и Чонин разрывает её кончиком языка. Чан сглатывает, глаза прищурены, обнажённая грудь тяжело вздымается, он не может остановить поток смазки, стекающей по его бедрам. Чонин ослабляет хватку на запястьях Чана.       Когда Чан не пытается пошевелиться, Чонин полностью убирает руки и горячо хвалит его.       — Такой послушный. Такой хороший для меня.       Из груди Чана доносится тихое урчание, и Чонин едва сдерживает нежную улыбку. Он проводит кончиками пальцев по внешней стороне рук Чана, медленно спускаясь по бокам, оставляя мурашки по всей коже Чана.       — Отдохни, хорошо?       Чонин нежно обхватывает пальцами руки Чана и направляет их к своей талии. В его голосе слышится обожание.       — Хороший мальчик.       Он наклоняется, прижимает нос к влажной шее Чана и глубоко вдыхает. Язык непроизвольно высунут, Чонин облизывает пахучную железу Чана и стонет от взрыва ананасового аромата во рту.       — Чёрт, — бормочет он, прижимаясь к его коже, и Чан не может сдержать громкий стон, который сотрясает его грудь в ответ. Чонин рычит низко и настойчиво.       В отчаянном обнюхивании Чонина слышится нотка жалости. Чан слишком доволен тем, что позволяет ему делать всё, что он хочет, его руки вцепляются в ткань, накинутую на талию Чонина. Чонин оставляет несколько следов на шее Чана, избегая священной пахучей железы Чана, прежде чем отстраниться, чтобы снова поцеловать его. Чан крепче сжимает одежду Чонина и неосознанно дёргает за ткань, пока язык Чонина скользит по его распухшим губам. Чонин не обращает на это внимания, целуя его сильнее.       Погружённый в поцелуй, Чан нечаянно проводит кончиками пальцев по голой пояснице Чонина, вызывая у альфы испуганное рычание от электрического разряда, пробегающего по его коже под прикосновением Чана.       — Вот так, — рычит он, обхватывая большими руками талию Чана. Он без усилий поднимает Чана в воздух и бесцеремонно бросает его на кровать.       Звук рвущейся ткани наполняет уши Чана, его похотливый взгляд устремлён на Чонина, который срывает с себя рубашку и бросает её на пол. Чан тяжело дышит и откидывается назад, опираясь на предплечья, заманивая Чонина, пока альфа с трудом снимает штаны вместе с нижним бельём. Взгляд Чонина прикован к Чану, когда тот проводит пальцами ног по икре, медленно поднимая колено, прежде чем бесстыдно раздвинуть ноги. Липкие нити скользкой паутины слипаются и рвутся по мере того, как его бедра раздвигаются всё дальше.       Запах Чонина резко усиливается, он рычит, опускаясь на колени и ползёт вперёд, пока не оказывается лицом к лицу с истекающей вагиной Чана. Он хватает Чана за бёдра и раздвигает их, наклоняясь, чтобы облизать липкую кожу по обе стороны разгорячённого лона. Застонав от приторного вкуса смазки, Чонин вылизывает её языком, а затем покусывает каждое свободное место на коже его бёдер.       Кровавые бутоны расцветают на коже Чана, зубы и губы Чонина рисуют похотливую картину, доступную только его глазам. Он прижимает кончик пальца к свежему синяку, и Чан стонет, из его отверстия, теперь полностью выставленного напоказ, вытекает ещё больше смазки.       — Как будто немного болит, хён? — шепчет Чан, его щёки краснеют, сразу выдавая его.       Чонин ухмыляется.       — Так и думал. Теперь от меня не спрячешься, правда?       Он слегка шлёпает Чана по ушибленному бедру, и тот вздрагивает, смазка снова стекает из его отверстия. Чонин усмехается и резко хватает его за бёдра, сжимая и оставляя на мягкой коже следы в форме полумесяца.       — Молодец, — ласково хвалит он его, прежде чем наклониться вперёд.       Чонин прижимает нос к промежности Чана и глубоко вдыхает.       — Так чертовски хорошо пахнет, хён.       Чан задыхается от стона, когда Чонин оставляет очередной след от зубов на нежной коже. Затем он проводит кончиком языка по гладкой коже внешних губ влагалища, вызывая у него дрожь и тихий мольбовый шепот. Он скользит языком по чувствительному бугорку, прежде чем встретиться с ним взглядом, и Чан не может сдержать стон, глядя на то, как хорошо выглядит Чонин.       Распрямив язык, Чонин проводит им по всей вагине, умело слизывая вытекающую с неё смазку. Маленький член Чана заинтересованно дёргается, и он нетерпеливо тянется к нему. Чонин отстраняется и неодобрительно цокает языком.       — Нет, убери руку, детка. Позволь мне.       Чан всхлипывает от прозвища и нежности, стоящей за ним, но всё же подчиняется.       Чонин берёт член Чана в руку, бесполезная маленькая штучка полностью исчезает внутри его огромного кулака, и медленно дрочит Чану, не отрывая взгляда от его влагалища. Ещё один взмах языком, и Чонин стонет, прижимаясь к Чану, от терпкого, приторно-сладкого вкуса его смазки. Чан опускает руку, чтобы запутать пальцы в огненно-рыжих волосах Чонина, а другой рукой сжимает ткань простыней, грозясь разорвать их в клочья. Чонин просто смотрит на него своим фирменным томным, лисьим взглядом.       Чан не может сдержать поток смазки, вытекающей из его отверстия, когда Чонин вонзает свой греховно длинный язык внутрь, похотливое хлюпанье эхом разносится вокруг них. Дрожа, Чан грызет нижнюю губу, глядя на Чонина прищуренными, полными слёз глазами. Чонин ласкает его языком и медленно дрочит его член, вызывая симфонию похотливых стонов и всхлипов, песню восхвалений и воспевания имени Чонина.       — Обожаю твой голос, хён, — бормочет он, прижимаясь к вагине Чана, — Ты красиво поешь, горячо читаешь рэп, но чертовски сексуален, когда плачешь и умоляешь меня, как хороший мальчик.       В глазах Чонина царит тьма, которая полностью окутывает Чана, и он задыхается от рыданий, позволяя слезам, наворачивающимся на глаза, литься ручьем. Он жалобно всхлипывает, пока Чонин продолжает ласкать его языком и дрочить, сжимая кулак каждые несколько движений.       — Кончишь для меня, красавчик?       Чонин спрашивает, когда Чан начинает неконтролируемо извиваться и сжимать его язык. Чан молча кивает в ответ. Чонин пристально смотрит на него из-под своих ресниц и останавливается.       — Скажи словами, хён. Я хочу услышать, как ты будешь умолять об этом.       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не останавливайся! Так сильно хочу кончить! Пожалуйста, заставь меня кончить, пожалуйста, Альфа!       Одобрительное мурлыканье Чонина сменяется рычанием, когда его запах становится ещё более острым, и он возобновляет дрочку, попеременно то лаская его языком, то посасывая клитор. Вибрации приближают Чана к оргазму, его влагалище дико сжимается вокруг языка Чонина, когда он идёт к кульминации.       — Вот так, детка. Кончай для меня. Я хочу, чтобы все было у меня на лице, — задыхаясь, говорит Чонин, прижимаясь к вагине Чана.       Чан стонет, изливаясь на язык Чонина, заливая его рот соком и украшая свой живот белыми струйками спермы. Чонин старательно глотает, стонет от огромного количества выделений, вытекающих из Чана, закатывая глаза от удовольствия. Он проглатывает каждую каплю и ползёт вперёд, чтобы убрать беспорядок, который Чан устроил на своём животе, облизывая подтянутую кожу и снова и снова вдыхая запах Чана. Его чувства переполнены ароматом ананаса, и Чан с Чонином не хотели бы ничего другого.       — Так чертовски сладко, — бормочет он, прижимаясь носом к прессу Чана, проводя им по линиям и отчаянно пытаясь учуять запах.       Чонин садится и пытается встать на ноги, едва касаясь лужицы предсеменной жидкости, которую его мокрый член вылил на пол, пока он отлизывал Чану. Он усмехается над собственным отчаянием и собирается опуститься на колени между ног Чана, когда Чан резко наклоняется вперёд, обнимает его за шею и втягивает в неистовый, страстный поцелуй. Чан похотливо стонет, чувствуя свой вкус на языке Чонина, и они снова теряются друг в друге.       Чан первым отстраняется, глуповатая, ошеломленная улыбка изгибается на его губах, когда он тяжело дышит в пространство между ними. Он опускает руки, обнимавшие ранее шею Чонина, и поворачивается на кровати. Плюхнувшись на предплечья и непристойно выгибая спину, он бросает взгляд через плечо и соблазнительно покачивает бедрами, с нетерпением подставляя себя альфе, который сейчас пялится на него сзади.       — Альфа, — дразняще напевает Чан, — тебе следует взять своего Омегу.       Чонин тяжело сглатывает, глядя на то, как член Чана покачивается в такт движениям его бёдер, на блеск и сияние его влажной вагины, на мягкость его кожи, на идеальные изгибы его великолепного тела, на манящий взгляд в его глазах, на невероятную сладость его запаха. Все в Чане заставляет Чонина с пугающей скоростью терять контроль над собой, влюбляясь по уши, даже не осознавая происходящего. Он был влюблён в мужчину перед собой столько, сколько себя помнил, никак не мог подобрать нужные слова или способы показать Чану, как много он для него значит. Теперь же что-то новое захлестывает вихрь бабочек в животе Чонина — что-то, чего он никогда раньше не чувствовал ни с кем другим. И он слишком легко поддаётся этому новообретённому чувству.       Рыжие волосы встают дыбом, нос Чана дёргается, он одобрительно напевает, продолжая покачивать бёдрами. Чонин рычит, страстно и безудержно: «Красавчик Омега. Мой». Он набрасывается на Чана, прижимая его к матрасу и впиваясь зубами в его шею, в миллиметре от его пахучей железы. Чан вскрикивает, отталкивая ягодицами твёрдый, толстый член Чонина. Он толкается в Чана, липкая слизь размазывается по разгорячённой коже Чонина. Головка легко входит, и Чан похотливо стонет от этого ощущения.       Он стонет, когда Чонин ничего не делает, кроме как вводит и выводит головку из его влажного отверстия. Чан собирается с духом и быстро отвечает взаимностью, застав Чонина врасплох и одним быстрым движением полностью вводя его член в тугое, влажное отверстие. Чонин удивленно ахает, а Чан снова оглядывается через плечо и хихикает, притворяясь невинным: «Ой!»       — Сопляк! — рычит Чонин, резко ударяя бёдрами по ягодицам Чана, толкаясь вперёд. — Этого ты хотел? Так отчаянно желал, чтобы я тебя трахнул, что засунул мой член себе, как чертова шлюха?       Чан хнычет и бесстыдно двигает бёдрами, восторженно кивая.              — Да, ты слишком долго возился. Нужно, чтобы меня трахнули прямо сейчас.       Чонин сильно шлёпает Чана по правой стороне ягодиц, и колени Чана чуть не подкашиваются, когда из его горла вырывается стон.       — Ещё раз, — требует он, добавляя вежливое «пожалуйста, Альфа», когда рычит на его неуважительный тон.       Однако Чонин не может ему отказать, как бы невоспитанно ни вёл себя его омега. Он наносит ещё один шлепок по противоположному боку Чана, и Чан стонет от благодарности. Чонин поочередно шлёпает по пухлой заднице Чана, чередуя это с резкими, острыми толчками, и Чан изо всех сил пытается удержаться на четвереньках, не подведя ни одной конечности.       Чонин замечает неустойчивость Чана и насмешливо произносит.       — Уже дрожишь, хён? Да ладно, ты выдержишь.       Он подкрепляет свои слова несколькими резкими толчками подряд, и Чан стонет, руки подкашиваются. Огромная рука Чонина накрывает голову Чана сбоку, вдавливая её глубже в матрас, по мере того как его толчки ускоряются. Глаза Чана закатываются, и он пускает слюни на простыни под собой. Яростно сжимаясь вокруг толстого члена Чонина, Чан всхлипывает, умоляя кончить.       Чонин фыркает.       — Я ещё не закончил, Омега. Хочешь кончить? Давай, но это не остановит меня от того, чтобы трахнуть тебя.       Чан издаёт очередной поток мольб, и Чонин, немного пожалев его, обхватывает его клитор, потирая его пальцами одной рукой, а другой дрочит его бесполезный член. В погоне за ощущением того, как вагина Чана непристойно сжимает его член, втягивая его обратно всякий раз, когда он вытаскивает его, толчки Чонина невольно ускоряются, и Чан кончает за считанные секунды. С его члена капает немного спермы на простыни, и он рыдает, пока Чонин трахает его во время оргазма, отталкивая его руки, поскольку всё его тело дёргается от чрезмерного возбуждения.       Чонин замедляет движения бёдрами, и Чан снова оглядывается через плечо. Его глаза влажные и мерцают в тусклом свете, дрожат, словно ему ещё предстоит пролить слёзы, но в них есть ясность, которой не было несколько минут назад.       — Альфа, можно я на тебе покатаюсь, пожалуйста? Хочу довести тебя до оргазма. Пожалуйста, позволь своему Омеге довести тебя до пика.       Ещё один рык сотрясает грудь Чонина, и он неохотно вытаскивает свой член из влажного отверстия Чана. Он ложится на кровать, и Чан соблазнительно подползает к нему, перекидывая ногу через его колени, прежде чем наклониться вперёд, шепча ему на ухо несколько слов «спасибо» и втягивая его в ещё один страстный поцелуй.       Толстый, напряжённо-красный член Чонина тяжело упирается в его живот, и Чан садится прямо на него, обволакивая его своими скользкими складками. Чан покачивает бёдрами, клитор трётся об уздечку Чонина, и тот рычит предупреждающе.       — Хватит дразнить.       Чан послушно, но молча кивает и садится на колени, липкая паутина слизи соединяет его с Чонином. Его член подпрыгивает, и Чану не нужно много двигаться, чтобы он снова вошёл. Он полностью садится на член Чонина и довольно вздыхает. Поворачивая бёдра, Чан набирает хорошую скорость и смотрит Чонина, ожидая его реакции. Чонин смотрит на него так же пристально.       — Вот так. Хороший мальчик, — легко хвалит он. Чан сильно краснеет. Чонин ухмыляется. — Чертовски милый, — повторяет он, и Чану некуда спрятаться от комплиментов. Хотя он и пытается, закрывая лицо руками, в то время как его бёдра продолжают свои вульгарные движения. Чонин усмехается. — Хочу тебя увидеть. Покажи мне себя, детка, — выдыхает он, нежно и дико улыбаясь.       Чан подчиняется и проводит руками по своему телу, совершенно эротично, даже не прилагая усилий. Член Чонина дёргается внутри Чана в тот самый момент, когда руки Чана ложатся на явно заметную выпуклость на его животе. Его запах становится приторно-неотразимым. Чан тихо ахает и надавливает на живот, приподнимая бёдра и с большей силой опускаясь на член Чонина. Огромный член Чонина заметно выпирает ниже пупка Чана, и Чан не может сдержать порнографический стон, вырывающийся из его губ, когда он смотрит на себя с этого ракурса. Свободной рукой он шарит в поисках одной из рук Чонина, хватает её и кладёт туда, где только что лежала его собственная на животе.       — Блять! — рычит Чонин, — Это чертовски возбуждающе!       Ароматная смесь имбиря и ананаса наполняет воздух вокруг них. Чонин хрипло сглатывает, его глаза затуманиваются, он постепенно всё больше и больше опьяняется запахом.       — Похоже на… нет, забудь… — он замолкает, его взгляд всё ещё прикован к выпуклости на животе Чана.       — Скажи это, — просто требует Чан, уже уверенный в том, о чём думает Чонин.       Чонин снова сглатывает, с опаской.       — Похоже на то, что ты беременный.       Его затуманенные глаза поднимаются, встречаясь с глазами Чана, зрачки расширены под прищуренными веками. Они оба чувствуют набухание его узла на самом краю жадного отверстия Чана.       Улыбка Чана темнеет. Он облизывает внутреннюю сторону щеки и подмахивает бёдрами. Чонин зажимает нижнюю губу между зубами, прежде чем напряженно ее закусить.       — Да? — дразнит Чан, внезапно охваченный смелостью, — Ты хочешь повязать Омегу? Ты хочешь наполнить меня щенками, не так ли, малыш Альфа?       Чонин скулит, вцепившись в бёдра Чана и дико толкаясь, его бёдра зажаты под весом Чана и позволяют лишь едва заметные движения. Чан, по сути, пишет своё имя бедрами, медленно и плавно, пока узел Чонина постепенно раздувается внутри него. Он несколько раз раскачивается взад-вперёд, прежде чем наклониться вперёд на коленях и вдохнуть два простых слова в открытый, задыхающийся рот Чонина: «Повяжи меня».       Руки, пытаясь ухватиться за бёдра Чана, Чонин яростно и плотски врывается в него. Его зубы впиваются в плечо Чана, слюна льётся вокруг них и по передней части тела Чана, синяк в форме рта Чонина обязательно появится позже. Бедра шлёпают по ягодицам Чана, Чонин рыдает, прижимаясь к его коже, когда его узел пытается закрепиться на каждом толчке. Глаза Чана снова закатываются от восхитительного ощущения формирующегося узла и… гордость от осознания того, что именно Чан наконец-то заставил Чонина завязать узел.       — Вот так, малыш. Дай мне свой узел. Набей меня до отказа и оплодотвори, Альфа.       Шансы забеременеть вне течки практически равны нулю, но разговоры о разведении творят чудеса с Чонином и его узлом, так кто же такой Чан, чтобы отказывать ему в этих грязных мыслях?       Чонин рыдает и рычит, практически кусая плечо Чана, а Чан успокаивающе чешет ему голову, в последний раз зацепившись узлом за отверстие Чана. Чан сжимается вокруг него, и Чонин изливает в него горячую сперму. Чонин плачет, дико дёргаясь, пока волна за волной спермы покрывает стенки внутри Чана. Его огромный узел удерживает всё внутри, и Чан снова и снова сжимается вокруг него, выжимая из него все до последней капли.       Шок охватывает Чонина. Он высвобождает зубы из плоти Чана и отчаянно прижимается к его пахучей железе.       — Блять, блять, блять! Я никогда раньше так не делал. Это было чертовски круто! Что за чёрт? О боже, я так сильно люблю тебя, хён. Чертовски сильно. Никто не заставляет меня чувствовать себя так, как ты. Я люблю тебя.       Он продолжает бормотать нежные слова и «Я люблю тебя» прямо в кожу Чана.       Чан знает, что Чонин пьян от запаха и одурманен после того, как впервые в жизни повязал кого-то, но он слишком жаден. Он хочет быть именно таким для Чонина, и слова, вырывающиеся из его рта без стеснения и искренности, пробуждают в нём что-то, что он постоянно пытается спрятать в глубине своего подсознания. Чан поддаётся этому незнакомому чувству, и прежде чем он успевает что-либо понять, голос Чонина становится всё ровнее с каждым «Я люблю тебя», пока Чан полностью не обманывается и не верит, что он имеет в виду это именно так, как Чан хочет.       Он думает о том, как Чонин повторяет эти три очень важных слова после того, как только что наполнил Чана своей спермой, и они сцепились друг с другом неизвестно насколько времени, пока первый узел Чонина сдуется. Его грудь сжимается, что-то внутри неожиданно щёлкает, и он кончает вокруг члена и узла Чонина.       Чан резко кричит: «Чёрт!» Ещё больше жидкости вытекает вокруг сдувающегося узла Чонина, и Чан чувствует, как член Чонина дёргается внутри него с новым интересом, когда альфа стонет в его пахучную железу.       — Ты только что снова кончил, хён? Чёрт, ты такой горячий. Такой чертовски идеальный. Такой красивый, тёплый, влажный, узкий и великолепный. Я так сильно тебя люблю… — бормочет Чонин, прижимаясь к Чану, и Чан не может не улыбаться, глядя на маленького альфу у себя на руках, который воспевает его, совершенно опьянённый слиянием узла и настолько опьянённый запахом, что не знает, где верх, а где низ. Не то чтобы Чану было всё равно. Он вполне доволен тем, что останется здесь столько, сколько потребуется Чонину.       В конце концов, Чонин делает несколько глубоких вдохов, достаточно раз вдыхает запах Чана и, моргая, отводит лицо от липкой шеи Чана. Он переворачивает их на бок и неловко откашливается.       — Э-э, так вот, я не совсем уверен, сколько времени потребуется, чтобы мой узел распустился. Я не совсем… да, нет, это был мой первый опыт завязывания узла. Вообще.       — Знаю, — прямо заявляет Чан. — Я подслушал ваш разговор с Хёнджином и Феликсом на днях.       Брови Чонгина нахмурились от недоумения.       — Тогда почему ты не попросил меня поговорить с тобой об этом?       Чан нежно гладит его по волосам, его улыбка тёплая и успокаивающая.       — Потому что мне не следовало начинать этот разговор. Я хотел, чтобы ты сам подошёл ко мне, когда будешь готов.       Чонин подозрительно прищуривает глаза.       — Значит, ты соблазнил меня, когда устал ждать, пока я что-нибудь скажу.       — А! — возражает Чан, прежде чем на несколько секунд задуматься. — Слушай, соблазнение не было преднамеренным… вначале. Клянусь, я начал с того, что придумал план, как заставить тебя наконец-то заговорить со мной! Но, кажется, моё возбуждение взяло верх, и я начал думать своей вагиной, а не головой. Хотя я действительно не планировал, что буду застревать так много раз. Первые два раза это была чистая случайность. А потом я заметил, как сильно изменился твой запах рядом со мной, как ты стал избегать меня при любой возможности и что ты превратился в тупицу.       Чан смеётся, бодро и радостно, а Чонин ворчит, смущённый тем, как сильно Чан на него повлиял и насколько это оказалось заметным.       — Тогда я сказал себе, что именно я помогу тебе наконец-то завязать узел. Но в какой-то момент я понял, что делаю это не просто для того, чтобы помочь тебе. У меня определённо были скрытые, эгоистичные мотивы, и мне следовало быть честным, а не вообще ничего не говорить. Прости, малыш.       Чонин трётся носом о нос Чана, улыбаясь в ответ на его улыбку.       — Тебе не нужно извиняться, хён. Этот способ «общения» гораздо веселее, и ты выжал из меня все соки, как и планировал, независимо от того, говорили мы или нет. А теперь мы разговариваем, так что в итоге все получилось, верно, хён?       Чан вздыхает, не в силах скрыть свою огромную привязанность к альфе, с которым он всё ещё связан.       — Тебе следовало бы больше расстраиваться из-за этого, Чонинни. Я здесь хён, и я совершил ошибку. Мне очень жаль. Но я не могу не радоваться хотя бы немного тому, что ты на меня не обижен.       Чонин сияет, глядя на него.       — В будущем мы будем общаться чаще, и ты от этого не отвернёшься. Если тебя что-то беспокоит, мы будем говорить об этом, пока это не перестанет тебя беспокоить или проблема не будет решена. Понял?       Чонин игриво закатывает глаза.       — Да, Луна.       Чан сглатывает, его взгляд рассеивается, он смотрит на кончик носа Чонина вместо того, чтобы смотреть ему в глаза.       — Ого, куда ты делся, хён? Твой взгляд стал каким-то отстранённым, словно ты смотрел сквозь меня.       Чан снова сглатывает и выдавливает улыбку, качая головой.       — Подожди, я никогда раньше не называл тебя Луной так прямо. Это из-за этого ты отвлёкся?       Щёки Чана тут же краснеют, и он мысленно проклинает свою лёгкость смущения, которая всегда так быстро его выдает. Чонин ухмыляется, глядя на его реакцию.       — Тебе нравится, когда тебя называют Луной, хён? Или тебе просто нравится, когда я называю тебя Луной, когда твоя вагина набита моим членом?       Чан широко раскрывает рот от удивления, но ничего не отрицает, и непрерывный поток смазки, вытекающий вокруг члена Чонина, нисколько не доказывает его невиновность.       — Так я и думал, — язвительно заявляет Чонин. Он переворачивает их так, чтобы оказаться сверху на Чане. Омега сдерживает стон, глядя на Чонина. — Нет-нет, погромче, Луна, — просит Чонин, большим пальцем раздвигая рот Чана.       Он пользуется случаем, чтобы проверить, сможет ли он вытащить свой член из мокрой вагины Чана. Член Чонина легко выскальзывает наполовину, и он ухмыляется, осознав это. Он резко входит, его яички и бедра шлёпают по пышным ягодицам Чана, и из открытого рта Чана вырывается похотливый стон.       — Вот мой хороший мальчик.       Он наклоняется, чтобы лизнуть ожидающий рот Чана, прежде чем крепко поцеловать его. Затем Чонин начинает покусывать его челюсть и противоположную сторону шеи, бормоча что-то о том, как сделать следы ровными. Чан тихонько хихикает, когда он слегка кусает щекотливое место, и Чонин улыбается, прижимаясь к его коже.       — Чёрт возьми, какой милый.       Чонин оставляет вокруг ключицы Чана букет засосов, словно невероятно красивое ожерелье, медленно вводя и выводя свой член из тесного, влажного лона Чана.       — Знаешь, — небрежно замечает он, — Хёнджин был прав. Ты действительно идеальный Омега. Идеальный во многих отношениях. Ты — всё для всех собратев, всё, чего они хотят и в чём нуждаются. Но я не знаю…       Чонин замолкает, полностью проникая в Чана и удерживая член так глубоко, что Чан чувствует, будто вот-вот задохнётся.       — Что-то мне подсказывает, что ничей другой член не подходит так идеально к твоей идеальной вагине, Луна.

⋆˖⁺‧₊☽⦮ ⦯☾₊‧⁺˖⋆

      Чан стоит перед раковиной в ванной, любуясь в зеркале укусами и синяками, покрывающими его кожу. Кончики его пальцев касаются кожи, украшенной сангрией и сливами, он поражен замысловатыми узорами, созданными Чонином.       Альфа подходит сзади и обнимает его за талию, глядя на Чана обожающими глазами.       — Я думаю, нет ни одного участка моей кожи, который ты бы не пометил, и ты даже не был в гоне! — Чан тихонько смеётся. — Я даже не могу представить, насколько больше синяков у меня было бы, если бы ты действительно был в гоне.       Чонин обнюхивает свою пахучную железу и удовлетворённо вздыхает.       — Я не ожидал, что всё так обернётся, когда мы решили съехаться, но, честно говоря, рядом с тобой я чувствую себя каждый раз как в гоне из-за того, как сильно я тебя и твой запах жажду.       Запах Чонина внезапно становится неприятным, и он поднимает взгляд на следы, покрывающие кожу Чана. Он снова видит глаза Чана в зеркале.       — Чёрт, хён! Я тебя обидел?!       Чан усмехается и прижимается к его щекам с ямочками, успокаивая его.       — Нет, малыш. Хён совсем не пострадал. На самом деле, мне нравится, что ты оставил на мне следы.       Чан краснеет от собственного признания, и его румянец только усиливается следующими словами Чонина.       — Хм, это хорошо, потому что ты выглядишь чертовски великолепно со всеми моими следами.       Чан нервно сглатывает, прежде чем сказать то, что у него на уме.       — Знаешь, я бы не отказался стать официально твоим.       Чонин тихонько цокнул языком, нежно целуя его кожу.       — Нет, хён. Ты должен сказать это слово в слово, иначе я ничего не сделаю. Как бы сильно мы оба этого ни хотели, мне нужно словесное разрешение.       Чан чувствует, как внутри него поднимается жадность. Столько мыслей и чувств захлёстывает его, и он переполнен желанием, чтобы Чонин был его. Он поворачивается в объятиях Чонина и ловит его взгляд, в глазах которого читается что-то искреннее и напряжённое.       — Стань моей парой. Будь в свой гон или мою течку, что бы ни случилось, первым. Стань моей парой, Чонин. Сделай меня своим. Пожалуйста.       Взгляд Чонина падает на пахучную железу Чана. Он протягивает руку и нежно проводит кончиками пальцев по безупречной коже. Чонин не в силах отказать Чану ни в чём, особенно когда тот выглядит так красиво, с множеством отпечатков его зубов, украшающих кожу. Везде, кроме одного важного места на шее.       Чонин снова встречается взглядом с Чаном, и на его губах появляется искренняя улыбка.       — Я никогда не смогу сказать тебе «нет», хён.       Брови Чана нахмурились от нерешительности.       — Но ты этого хочешь? Я не хочу тебя ни к чему принуждать…       — Шшш, — Чонин успокаивает его, нежно приложив палец к губам и прервав его тревожные слова. — Я люблю тебя слишком сильно, чтобы ты мог меня к чему-то принуждать. Я хотел, чтобы ты был моим с того дня, как мы познакомились, и я хочу быть твоим в равной степени. Если ты, конечно, примешь меня.       Чан прижимает их лбы друг к другу, шепча в интимное пространство между ними.       — Даже в следующей жизни я выберу тебя, малыш.