Шастуны и Шастуненыши

Скучно. Капец как скучно. Такие вот мыслишки преследовали чибиков в сегодняшний выходной, выдавшийся у всей семейки на редкость вялым да квелым. Казалось, и само время назло застыло, нехотя и с громадным одолжением перекатываясь с секунды на секунду. Антон, как проснулся в двенадцать дня и позавтракал бутербродами с лососем (читать вдобавок: Арсений фыркал), оккупировал ноутбук, вперившись в мерцающий экран — вроде как надо было написать новый сценарий для пародии на фильм. Был надет в наушники с блокнотом в руках; урывками постукивал ручкой по столу с монотонностью метронома, невольно высовывая от сосредоточенности кончик юркого языка. Арсений же развалился рядышком с распечатанными листами пьесы, в которых периодически чиркал карандашом на полях, заучивая текст про себя, поскольку готовился к новой роли в театре Островского, где его герою предстояло мучительно страдать от неразделённой любви (база всей классики), что в жизни было абсолютно противоречием, учитывая, как трогательно Антон только что подвинул к нему чашку с любимым кофе, не отрывая взора от монитора. А вот Антончик и Арсенюшка обосновались на журнальном столике, приткнувшись между чашкой с давно остывшей заваркой и пультом с накопленным тонким слоем пыли за неделю — верный признак того, что телевизор в этом доме не имеет своих отсталых скуфов и домохозяек, а принадлежит трудоголикам до мозга костей. Арсенюшка листал телефончик с нарастающим щемящим ощущением, когда всё вокруг уже просмотрено, перечитано и пересмотрено, а новой информации не предвидится, словно вселенский интернет решил взять сегодня выходной за компанию. Антончик же, обхватив коленки руками и уткнув в них подбородок, уже в четвёртый раз пересчитал печеньки в вазочке. Ему упрямо думалось, что одну они с Арсенюшкой вчера вечером таки не доели, оставив на чёрный день, но чёрный день наступил, а печеньки не хватало. Улик не было, предъявлять бездоказательные обвинения считалось моветоном, но осадочек, как говорится, остался. — Скучно, — протянул Арсенюшка интонацией произношения приговора всему человеческому бытию. Телефон отложился в сторону, и с полным опустошением владелец его упал на спину прямо на плюшевую салфетку, служившую им импровизированным ковром. Руки и ноги разъехались в разные стороны, придавая сходство с морской звездой. Уставился бездумно в потолок; не хватало для завершения образа стебелька — вуаля, деревенский работяга, отдыхающий на сеновале! — Антончик, — позвал умоляюще, протяжно вздыхая Арсенюшка. — Придумай что-нибудь, а? Вообще все что угодно. Заняться нечем. Антончик задумчиво почесал затылок, ощущая под пальцами знакомые кудряшки — точную мини-копию Антоновой шевелюры, только более непослушную и склонную к хаотичному топорщению, особенно в моменты раздумий. Они зашевелились, слегка пощекотав ладонь. В голове перебирались все возможные варианты досуга, которые были в их чибиковском арсенале: настольные игры из коробки «Тейблтайм» были уже заезжены до дыр, рисование требовало вдохновения, которого не было, разукрашки закончились, а игра «Куча мала» осталась забытой в офисе еще на той неделе. Тогда пройдёмся по самым простым вариантам. Бегать? Ну не, Арсений ругаться будет, да и шумно, не хочется отвлекать. Жмурки? Травмоопасно, это лучше на улице или на даче тёти Маи. О! — Прятки? — предложил слегка неуверенно, потому что креатив в его маленькой голове дал сбой, и это было единственное, что пришло на ум лучше всего. — Только давай без дурацких мест, чтоб нас потом полчаса из-под ванны не выковыривали, как в прошлый раз. Арсений тогда так ругался… Я до сих пор помню выражение его лица, когда он доставал тебя за ногу. Арсенюшка мягко фыркнул, засмущавшись от такого незабытого воспоминания. В прошлый раз воистину вышло эпично: с перевёрнутым тюбиком зубной пасты, намокшими рукавами, Антоновым длинным хохотом на всю округу и неконтролируемым топотом ног. Все-таки, заинтересовавшись предложением, приподнялся на локтях, кивнув с внутренним зашевеленным азартом. — Договорились, — резво вскакивая на ноги и отрясся домашние штаны от несуществующей пыли. — Ты первый водишь, считай до двадцати. Только сильно ладони прижми к глазам, без подглядывания! И отвернись! Антончик кивнул, выполняя веленное, и с этим же сделанным моментно сердце пропустило удар от предвкушения предстоящей игры. Зажмурился до заплясавших перед глазами золотистых искорок, начиная считать, старательно и зычно выговаривая цифры. — Раз… два… три… четыре… пять… шесть… семь… восемь… девять… десять… одиннадцать… двенадцать… тринадцать… — запнулся на секунду. Тринадцать всегда казалось ему склизким и нехорошим числом (как в Китае цифра четыре, обозначающая для них смерть), от которого хотелось отмахнуться. — Четырнадцать… пятнадцать… шестнадцать… семнадцать… восемнадцать… девятнадцать… двадцать! — выпаливая на одном дыхании, чувствуя, как в груди разливается горячее возбуждение. — Я иду искать! Ну держись, я тебя всё равно найду, даже если ты сквозь землю провалишься. Антончик резко обернулся. На столике было пусто, лишь телефончик Арсенюшки одиноко лежал на салфетке да никем не потревоженные печеньки в вазочке. — Ща-ас, щас я тебя найду, — пробормотал с лукавой усмешкой, спрыгнув на ковёр, мягко приземляясь на конечности, ощутив под ладонями ворс, щекочущий кожу. Координация у чибиков была отточена до совершенства — некий идеально настроенный механизм. Цирковые акробаты молча курили в сторонке. Первым делом путь был расположен к подоконнику, откуда заглядывающий солнечный луч касался щеки, слепя глаза. Антончик заглянул за горшок с геранью, росшей под чутким руководством Олеси (у Зайца аллергия), с затаенным дыханием, но увидел только сухую землю, рассыпанную на подоконнике, да забытую канцелярскую скрепку, закатившуюся в щель. Ни Арсенюшки, ни х… — Хм, — Антончик потёр кончик носа, вдруг зачесавшийся от досады. — Тогда под диваном? Он нырнул в сумрачное пространство под диваном с прохладным воздухом, внутри которого пахло объятной пылью, собирающейся здесь пушистыми архипелагами. Арсений вчера так и не добрался до уборки, будучи вымотанным после репетиции, и теперь каждый шажок Антончика поднимал маленькое облачко, зудящее рецепторы. Был обследован каждый уголок, ладошка провелась по полу, но обнаружилась только забытая блестящая заколка для волос с выпавшим камешком — а Олеся в тот раз ее искала! И засахаренная конфета в фантике, закатившаяся, по всей видимости, сюда ещё неделю назад. Арсенюшки не было и в помине. Антончик выбрался из-под дивана с коленками, горящими от трения о ковролин, раздосадовано выдыхая. Ну куда же любимый запропастился? Ладно, в доме полно места: нашёл себе новое прикольное местечко и сидит сейчас, хихикает в себя. Зато он убрался, по-быстрому кидая найденное на попавшуюся под руку тумбочку. Обследовалась корзина с бельём, пахнущая порошком и чем-то цветочным, куда они иногда забирались, чтобы вытащить попавший в боковую дырочку шарик от «Неигрового», однако внутри лежали только простыни, свернутые в плотные рулоны, плюс склад носков с запашком, и ни одного чибика. Следом залез в стоящий аккурат около дивана пушистый огроменный тапок Антона; из глубины тянуло носком, маленько потом и больше ничем. Темнота без силуэтов давала понять, что никого нет, и тогда он вытащил голову, отплёвываясь от прилипнувшего назойливого материала. Запрыгивал засим на разношёрстные шкафчики, обследуя каждый уголочек, куда только можно было бы забраться и ничего не опрокинуть — не дай бог. Пособирал прилично пыли своими светлыми штанами, обшарил кровати и диваны, развернув там и сям подушки с одеялами, открывал все имеющиеся сумки и рюкзаки. Пу-сто. Аж заглянул от бессилия нахождения в пустую кружку на столе, прекрасно понимая, что Арсенюшка вряд ли поместился бы в неё целиком, разве что если сильно вжаться и согнуться в три погибели, но тогда дышать там было бы совершенно нечем, а дышать свежим воздухом Арсенюшка обожал больше, чем прятаться. Да и в целом, каждый человек — и его чибик. Добро, сегодня удача не на его стороне. Впрочем, после седьмого «Тейблтайм» не привыкать к такому результату. Да и ножки подустали, колено заныло от лазаний туда-сюда, шея позади трещит. — Арсенюшка! — позвал шёпотом, стараясь не привлекать внимания хозяев, мирно занимающихся сейчас своими делами. Арсений как раз перелистнул страницу с задумчивым видом, а Антон что-то увлечённо набирал на клавиатуре, погрузившись в рабочий транс, и отвлекать их было кощунством. — Выходи, я сдаюсь! Ты выиграл, я не могу тебя найти! Ответом была тишина. Лишь часы тикали беспрерывно на стене, отмеряя секунды с механическим равнодушием. И тут заметилось по невольности нечто. В прихожей на обувнице лежал свитер, надевавшийся Арсением вчера на фотосессию. И один рукав — левый — подозрительно оттопыривался, не желая висеть ровно, как того требовали законы гравитации, а образуя странную выпуклость, явно намекавшую на присутствие внутри какого-то живого объекта, причём объекта время от времени вздыхающего. Сердце у Антончика ёкнуло — это был тот самый случай, когда ты уже отчаялся насовсем в решении задачки и вдруг улавливаешь простую и совершенно очевидную разгадку. Подкрался на цыпочках, стараясь ступать бесшумно, в стиле заправского диверсанта, с шумевшей в ушах от напряжения кровью. В глубине рукава определённо кто-то шевелился! — Нашё-ол, — пропел тихонько с ликованием, заглядывая в тёмную трикотажную нору, откуда пахло Арсением — его гелем для душа и чем-то ещё неуловимо родным. Сначала перед взором ничего не было, не считая мрака и ворсинок, лезущих в нос, а потом подметились сверкнувшиеся две голубые искры — глаза Арсенюшки, такие же яркие, как у Арсения, только крошечные и совершенно счастливые от того, что его наконец обнаружили, хотя он старался этого не показывать. — Как ты меня нашёл? — раздалось приглушенно из рукава с ноткой разочарования, микширование с восхищением. Тот принялся выбираться наружу, пятясь задом, и это выглядело довольно комично: сначала показалась макушка, потом лоб, нос, и наконец всё лицо, раскрасневшееся от духоты, с прилипшими ко лбу прядями. Волосы стояли дыбом от статического электричества, был как переживший ураган одуванчик, а на щеке красовался отпечаток от пуговицы. — Я же так хорошо спрятался! Я там даже дышать почти перестал! — Рукав шевелился, — пожал плечами Антончик, протягивая ладошку и чувствуя ухватившиеся за неё тёплые пальчики. — Всё, теперь ты водишь. Арсенюшка отряхнулся, поправил кольцо-браслет на запястье, чудом не слетевшее во время его трикотажных действ, и важно произнёс, стараясь придать голосу командные нотки: — Тогда давай, прячься, мистер мини-Шастун. Считаю до двадцати пяти! Антончик не заставил себя ждать, мигом срываясь куда глаза глядят, чуть скользя носками по полу, молниеносно прокручивая в голове дальнейший план действий. Замер посреди комнаты, лихорадочно озираясь и соображая. Так-так-так, куда же спрятаться, чтобы его не нашли? Нужна новая, усовершенствованная ныкалка, куда нос его не заглядывал. Может, в стоящий у стены пакет с картошкой? Не, не вариант: там пахнет землёй и луком, а чихать в прятках — самый верный способ выдать себя с потрохами и стать посмешищем, да и мыться после надо будет. За штору? Слишком банально. Хм... в коробку из-под кроссовок? О, это отличная идея, почти гениальная. В углу прихожей, у стены, обитала коробка из-под новых кед Антона, купленных прошлой неделе. Она не была выкинута, руководствуясь смутным А.Ш принципом «а вдруг пригодится», иногда дающим удивительные плоды. Внушительная, с ростом чистка, картонная, с аккуратной круглой дыркой для ручки — как раз нужного диаметра для пролезания внутрь маленького тела, демонстрирующее чудеса пластики и гибкости. Антончик подбежал к коробке с колотящимся где-то в горле сердцем, подпрыгнул, ухватился за край обеими руками и, подтянувшись на руках, перевалился через борт. Правда, недолго вот застрял животом, дрыгая ногами в воздухе. С глухим стуком шлёпнулся на дно, заваленное хрустящей обёрточной бумагой, пахнущей резиной и чем-то ещё фабричным. Забился в самый дальний угол, прижимаясь спиной к картонной стенке и натягивая на себя смятую бумагу, как одеяло. Спокойствие, только спокойствие. Снаружи раздавался голос Арсенюшки, который, судя по звуку, стоял посреди комнаты, старательно закрыв глаза ладошками и выкрикивая последние цифры: — Двадцать два… двадцать три… двадцать четыре… двадцать пять! — выкрикнул звонко и по-птичьи, с таким с услеживающимся нетерпением, будто собирался сорвать джекпот. — Иду-у! Держись, Антончик, я тебя сейчас найду быстрее, чем ты думаешь! Топот маленьких ног прошелестел мимо коробки, удаляясь в сторону кухни. Фух. Расслабляться рано, но остаться непойманным в первые секунды — уже хоть что-то. Арсенюшка тем временем методично и дотошно обыскивал кухню: залезал в ящик с ложками (пусто и звякающе, с разнесшимся по квартире звуком), заглядывал за мусорное ведро (пахнет апельсиновыми корками и прочим), проверял балкон, где было довольно холодно в одной футболке и шортах. В спальне осмотру подверглись подушки, приминающиеся маленькими кулачками, не дающие результата. Залез под одеяло, ощутив тепло и запах сна, даже заглянул в карман широких джинсов; висящих на сушилке, но там оказалось пусто — лишь засохшая жвачка в обёртке, которую он брезгливо отодвинул пальцем. — Ну где же ты? — растерянно бормотал он себе под нос, начиная уже отчаиваться. — Не мог же ты испариться? Он вернулся в прихожую и остановился прямо перед коробкой. Антончик, услышав замершие шаги в опасной близости — буквально в нескольких сантиметрах от его убежища, — замер сам, аж сердце поставилось на паузу. Он зажмурился с защипанным недостатком кислорода в легких, вжимаясь в картон, стараясь стать невидимым, слиться с бумагой и воздухом, перестать существовать физически в принципе. Арсенюшка постоял секунду, прислушиваясь с застывшим выражением напряжённого раздумья, склонив голову набок. Прищурился котом, учуявший мышь, но не понимающий, откуда идёт запах, а далее, повинуясь какому-то внутреннему чутью, торопливо приподнял крышку коробки. — Ага! — победно закричал с сияющими торжеством глазками. — Нашёл! Антончик виновато высунул нос из-под бумажного завала, весь в пылюке и мелких картонных крошках, с красовавшейся на лбу красной полосой от картонного клапана. — Как ты догадался? — спросил с любопытством, выбираясь наружу, отряхивая штаны и поправляя спутанные волосы. Арсенюшка самодовольно хихикнул, уперев руки в бока, и ткнул пальцем себе в ухо, а затем в сторону коробки: — У тебя, когда ты волнуешься, дыхание становится как у паровоза. Антончик вздохнул, признавая поражение со смешанными досадой и уважением к чутью, но потом его зрачки хитро блеснули — в голову загрянула новая, совершенно безумная идея, от которой сразу стало веселее. — А давай теперь по-другому, — вполголоса, почти шёпотом, подозвав недоумевающего Арсенюшку поближе. — Давай оба спрячемся, а они пусть ищут. Кивок в сторону гостиной, где не подозревали, что затеивается настоящий заговора. Арсенюшка вытаращил глаза, ставшие круглыми голубыми блюдцами. Идея была в некоторой степени авантюрной, граничащей с безумием: хозяева обычно не играли в прятки с чибиками, у них вечно находились дела поважнее — работа, съёмки, сон, еда, — и мысль о том, что два взрослых мужчины будут ползать по квартире в поисках маленьких копий, казалась одновременно абсурдной и феноменально приманчивой. — А если они рассердятся? — уточнил Арсенюшка с сомнением, но в гласе уже провыслеживалась заинтересованность. — Не рассердятся, — уверенно и убежденно ответил Антончик. — Они же нас любят. Любящие люди сначала волнуются, а потом радуются, когда находят. Арсенюшка подумал секунду, покусывая губу, и кивнул. Решение было принято. Локацию выбрали не слишком очевидную, но и не такую, где их можно было не найти до утра. Забрались на диван, зарываясь в подушки, которые громоздились в изголовье пышной горой, и соорудили из них нечто вроде уютного, тёплого, пахнущего родным и, кажется, мятой, добавляющаяся иногда Арсением в чай, местечка. Внутри этого пухового кокона было темно, высокая мера мягкости. — А если они нас долго не найдут? — прошептал малеша волнительно Арсенюшка, прижимаясь к Антончику боком, дабы занять меньше места. У того было частое, возбуждённое, такое же, как у него самого, сердцебиение. Тук-тук-тук. — Найдут, — так же тихо, почти не разжимая губ, уведомил Антончик. — Точно найдут. Не боись. Они лежали в безмолвии, слушая тикающий холодильник, шуршащие шины проезжающих за окном машин, негромкие разговоры старших — голоса были стандартными, но такими убаюкивающими, как дальний прибой, что невзначай клонило в сон. Арсенюшка широко зевнул с едва не хрустнувшейся челюстью, Антончик зевнул следом, так как зевки, по всей известности, магически заразительнызевнули?), особенно когда рядом кто-то зевает с такой выразительностью. Как сказать: «Ты так аппетитно кушаешь, мне тоже захотелось». — Подождем их, они скоро все равно закончат, — подчеркнул Антончик впрохолодь, прикрывая глаза из-за свинцовых век. — Угу, — столковался Арсенюшка, уже проваливаясь безотлагательно в приятную полудрёму, где мысли превращались в цветные пятна, разводами счищая содержание. Тишина обмуровывала, подушки нежно терелись со всех сторон, обнимая, солнечный свет за окном постепенно золотился, перетекая из дневной белизны в вечернюю томность, и в комнате стало совсем лениво. Далёкие родные гласы звучали всё глуше, превращаясь в ровный, монотонный гул, похожий на жужжание пчелы где-то далеко-далеко. «Ничего страшного, — подумал Арсенюшка сквозь накатывающую дремоту. — Всего на пару минуточек мы просто чуть-чуть полежим». Кудряшки Антончика приятно и шекотно касались щеки Арсенюшки. Последнее совсем не мешало, а, наоборот, убаюкивало с гипнотизированием, создавая эффект белого шума, под который засыпается лучше всего. Они так и уснули вдвоём.

🖤🖤🖤

Антон закрыл ноутбук и потянулся, из-за чего спина проявила закладку в виде хрустности, за ней шея, и он блаженно зажмурился с ощущением ухода напряжения. — Всё, — поставил точку с чувством глубокого облегчения, спародировав песню Кипелова. — Я свобо-оде-е-ен! Арсений отложил уже порядком помятый сценарий из-за соприкосновения пальцев, перечитывающийся сотню раз за это время. Голова помаленьку раскалывалась от набора диалогов, во рту было сухо. — А где наши? — подозрительно спросил Арсений, оглядываясь по сторонам с лёгким недоумением. Налил с графина стакан холодной воды. — Что-то тихо стало... Антону тоже стало интересно понять, куда запропастились их любимые мини-версии. — Арсенюшка? Антончик? — позвал более громче, впоследствии прислушиваясь, получая взамен только молчание и дыхание родного. — Может, в спальне? — аккуратно предположил Арсений, убирая уже ненужный стакан обратно в кухонный шкафчик. Они обшарили спальню, очевидно пустую и без признаков чьего-либо присутствия: выглянули под массивные хлопковые подушки, куда в иной раз прятались чибики в плохом настроении, — пусто; проверили внушительный шкаф, перебирая все попадающее, — только одежда, безжизненно висящая на плечиках и лежащая на полках сложенными стопками. — На кухне? Результат был аналогично вакатный. Не могли же они засесть в заполненных шкафчиках или холодильнике, а под столом вообще все было видно издалека. — Может, они играли и заснули где-то? — предположил Арсений, стараясь говорить спокойно, но в голосе уже прорезалась та самая родительская нотка — тонкая и вибрирующая, которая бывает у всех, кто хоть раз кого-то терял хотя бы на минуту. Антон следом зашёл в ванную, проверив корзину для белья: кто-то из чибиков иногда прятался там в одиночестве, устраивая себе временное убежище для обдумывания мыслишек и перезагрузки упавшего состояния, но сейчас корзина была безнадёжна. Больше тут и негде было затаиться — шкафчики в ванной полностью забиты приспособлениями, а стиральная машинка плотно закрыта от маленьких ручищ. — Антон, — сказал Арсений после безрезультатного осмотра коридора, возвращаясь в гостиную и почёсывая затылок. — А ты на диване смотрел? — Ну да, — ответил с очевидностью Антон, пожав плечами, и тут же сам заметил, насколько неуверенно это прозвучало. — Я же проходил мимо. Мельком. — А под подушками? Антон сомнительно замер, медленно, очень медленно переводя взгляд на диван с горой подушек, выглядевшую сейчас как-то… неестественно, что ли. Одна была сдвинута в сторону, вторая лежала под странным, неестественным углом, третья подозрительно примята сверху. А верхняя подушка вообще слегка приподнималась и опускалась, словно в такт чьему-то дыханию. Подошел, поднимая.... В углублении, стихийно образовавшемся среди подушек, спали два чибика. Антончик и Арсенюшка лежали, тесно прижавшись друг к другу, словно боялись потеряться во сне. Головы их соприкасались, кудряшки переплелись в общий запутанный клубок, дыхание было ровным и спокойным — глубокий, беззаботный сон, какой бывает только у тех, кто совершенно уверен в своей безопасности. Арсенюшка что-то бормотал во сне неразборчиво, а Антончик улыбался во сне еле заметно, уголками губ, может быть, видя прекрасное и приятное перед собой. Арсений подошёл сзади, заглядывая через плечо и выдохнув с облегчением. — Вот же хитрюги, — прошептал приглушенно и с теплотой, боясь разбудить спящую пару. — Напоминает нас, когда мы уснули в офисе в той самой одинокой комнате, а нас Стас застукал, — с улыбкой вспомнил Шастун случай пятилетний давности. Арсений смущенно посмотрел на него, потому что тогда ему приснился эротический сон с участием Антона, что привело к вставанию одного дружка, увиденному продюсером и возлюбленным. Ох, как потом стыдно было встречаться с этими двумя парами глаз... Антон, прилагая всю имеющуюся аккуратность, кончиками пальцев поправил подушку, оставив маленькую щель для воздуха, чтобы чибикам не было душно в их убежище. Арсений тем временем сходил в спальню и принёс их крошечное одеяльце. Они постояли немного, глядя на спящую пару. Два маленьких тельца мерно вздымались и опускались, две пары закрытых глаз, два носика, едва заметно втягивающих воздух, две беззащитные макушки с перепутанными кудряшками. И кольцо-браслет на запястье Арсенюшки, поблёскивающее в полутьме, напоминающее о той самой помолвке, теперь казавшейся и давней, и вчерашней одновременно. — Знаешь, — тихо сказал Арсений, склоняя голову к плечу Антона, — хоть они иногда и бесят неимоверно, но все равно я не представляю иной мир, где их не существует. Где мы обычные люди без таких волшебных существ. Антон поцеловал в висок. — Я тоже, Арс.