Пепел на ветру

Дом встретил её запахом затхлости и непроглядной тьмой. Маринетт щелкнула выключателем в прихожей, но свет не зажегся. Счёт за электричество, вспомнила она с тупой, ноющей болью в груди. Дядя Вонг оставил на кухонном столе квитанции, аккуратно придавленные солонкой, но у неё не было ни сил, ни денег, чтобы их оплатить. Пекарня внизу стояла опечатанная — банк наложил арест за долги, которые её родители, оказывается, накопили, пытаясь удержать бизнес на плаву во время кризиса. Маринетт узнала об этом только после похорон, когда в дверь постучались судебные приставы с казенными лицами и бумагами, от которых веяло могильным холодом. Она скинула кроссовки и прошла на кухню, ориентируясь лишь на тусклый свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь грязное окно. Достала из шкафчика огарок свечи, найденный в ящике матери, зажгла его. Неровное пламя отбросило на стены пляшущие тени, превратив некогда уютную кухню в склеп. Слова Адриана всё ещё звучали в ушах: «Теперь у тебя есть я». Она грелась об эту мысль всю дорогу домой, но сейчас, в гулкой тишине пустой квартиры, она казалась далекой и почти нереальной. Слишком многое случилось за один день. Слишком многое было разрушено. Маринетт поднясла ладонь к больному плечу, поморщилась. Хлоя сегодня не просто унизила её словами. Когда Маринетт выходила из столовой, стараясь не встречаться ни с кем глазами, кто-то подставил ей подножку. Поднос с нетронутым обедом полетел на пол, а сама она рухнула следом, ударившись именно тем самым плечом. Хохот за спиной сказал ей всё, что нужно было знать. Хлоя стояла в окружении своей свиты, и даже Алья была там, молчаливая с бледным лицом. Свеча оплавилась, воск капнул на стол. Маринетт вздрогнула. Она чувствовала себя загнанным зверем, чья клетка с каждым днём становится все меньше. Спать не хотелось. Есть – тем более. Она просто сидела и смотрела на пламя, пока оно не начало угасать. Внезапный стук в дверь заставил её вздрогнуть. Глухой, три коротких удара. Маринетт замерла. Соседи? Приставы? Или, может быть… Она медленно подошла к двери, сердце колотилось где-то в горле. Посмотрела в дверной глазок. Лестничная площадка была темной, но силуэт у двери она узнала сразу. Черная кожаная куртка, шипы, взлохмоченные волосы. Дастин. Рядом с ним стоял Лукас, который, в отличие от своего друга, выглядел почти безмятежно, жуя жвачку и лениво разглядывая облезлые стены подъезда. – Открывай, принцесса, – донесся из-за двери голос Дастина. – Я знаю, что ты там. Свет от свечи видно даже через твои дурацкие занавески. Какого черта они здесь делают? И откуда знают её адрес? Маринетт колебалась. С одной стороны, эти двое — пугающие, опасные незнакомцы. С другой… Они единственные, кроме Адриана, кто не смотрел на неё сегодня как на пустое место или как на жертву. И эта странная фраза про волков и шакалов… Щелкнул замок, и она приоткрыла дверь, оставив цепочку. – Чего вам надо? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Дастин наклонился, и его янтарные глаза оказались прямо напротив её глаз сквозь щель. От него пахло табаком, бензином и чем-то терпким, животным. Он усмехнулся. – У нас тут бизнес в округе. Лукас сказал, что ты, возможно, голодна. А от голодных художниц толку мало. – Я не художница, – буркнула Маринетт. – Я дизайнер. – О, простите, мадемуазель, – он картинно приложил руку к груди. – Дизайнер. Ещё лучше. Открывай давай, у нас пицца. Лукас, стоя за его спиной, действительно держал в руках большую картонную коробку, от которой поднимался пар. Запах расплавлавленного сыра и пепперони просочился в квартиру, и желудок Мариннет предательски заурчал. Она не ела со вчерашнего дня. – С чего вдруг такая благотворительность? – спросила она, все ещё не снимая цепочку. – Вы меня даже не знаете. Дастин перестал улыбаться. Его взгляд стал серьезным, почти жестким. – Мы знаем, что сегодня в школе свора шакалов рвала на куски одинокую девчонку, – сказал он тихо, но в голосе прозвучала сталь. – Мы знаем, что её предала лучшая подруга, а богатенькая сучка толкала её по больному плечу забавы ради. И мы знаем, что эта девчонка после всего этого вернулась в темный пустой дом, где нет даже еды. Я, конечно, тот ещё ублюдок, принцесса, но не настолько, чтобы оставить тебя подыхать с голоду. Так что снимай цепочку. Это было странно. Грубо, но честно. Намного честнее, чем фальшивое сочувствие учителей или дежурные фразы психолога. Маринетт сглотнула ком в горле и сняла цепочку. Они вошли в квартиру, заполнив собой тесное пространство прихожей. Лукас, проходя мимо, ободряющее хлопнул её по здоровому плечу. – Тут мрачновато, детка, – заметил он, оглядывая темную гостиную. – Прям декорации к фильму ужасов. Надо бы лампочку вкрутить. – Электричество отключили, – коротко ответила Маринетт, закрывая дверь. Лукас с Дастином переглянулись. Ни один не стал задавать лишних вопросов. Они просто прошли на кухню, где на столе всё ещё догорал огарок свечи. Лукас сгрузил коробку с пиццей на стол, достал откуда-то из-за пазухи три банки колы. Дастин, не спрашивая разрешения, скинул куртку, бросив её на спинку стула, и остался в черной футболке, открывающей жилистые руки, покрытые татуировками. Маринетт заметила сложный геометрический узор, убегающих от запястья под рукав, и изображение змеи, кусающей свой хвост, на внутренней стороне предплечья. – Ешь, – скомандовал Дастин, кивая на пиццу. Маринетт не заставила себя упрашивать. Первый кусок она проглотила почти не жуя, чувствуя, как тепло разливается по телу. Парни ели молча, и в этом молчании не было неловкости. Было что-то успокаивающее, первобытное. Просто трое людей делят еду в темноте. – Ты сказал, у вас «бизнес в округе», – нарушила тишину Маринетт, облизывая пальцы. – Какой именно бизнес? Вы наркоторговцы? Лукас поперхнулся колой и закашлялся. Дастин же, напротив, откинулся на спинку стула и расхохотался. Смех у него был резкий, лающий, но не злой. – А ты прямолинейная, – отсмеявшись, сказал он. – Нет, принцесса, наркотой не барыжим. Мы с Лукасом держим небольшой автосервис в квартале Сен-Дени. «Приют акул». Слышала? Маринетт покачала головой. Квартал Сен-Дени был дырой, местом, куда приличные люди старались не соваться после заката. – Неудивительно, – хмыкнул Лукас. – Наша клиентура — байкеры, гонщики, всякий сброд. Твой папаша, наверное, запрещал тебе там появляться. При упоминании отца Маринетт сжалась, и Дастин заметил это. Он перестал улыбаться. – Паршиво быть одной, – сказал он, и это был не вопрос, а утверждение. – Мир дерьмо, а люди в нём — ещё хуже. Но иногда встречаются исключения. Он потянулся через стол и неожиданно взял её за подбородок, заставляя поднять голову. Прикосновение было грубым, мозолистые пальцы царапнули нежную кожу. Маринетт замерла, глядя в его янтарные глаза. – У тебя взгляд, как у побитого щенка, – произнес он тихо, почти интимно. – Но я видел, как ты сегодня встала с пола. Сама. Отказавшись от моей руки. Значит, внутри тебя есть огонь. Не дай им его погасить. В комнате резко посветлело, и Маринетт поняла, что это Лукас включил фонарик на своем телефоне и направил его в потолок, создавая импровизированный светильник. Но момент был разрушен. Дастин убрал руку и снова откинулся на стул, нацепляя на лицо маску ленивого безразличия. – Ладно, – сказал Лукас, вставая. – Нам пора. Завтра в колледж? Тебя проводить? – Не надо, – быстро ответила Маринетт. Ей не хотелось, чтобы её увидели с ними. Не сейчас. Сначала ей нужно было разобраться с Хлоей, Альей, с Адрианом… – Как знаешь, – пожал плечами Лукас и сунул ей в руку смятую купюру в пятьдесят евро. – Это на первое время. Не спорь. – Я отработаю, – твердо заявила девушка. – Я не беру подачек. Дастин, уже стоя в дверях, обернулся. Его губы искривила та самая волчья усмешка. – Отработаешь, – пообещал он, и от его тона по спине Маринетт пробежала дрожь, которую она не смогла идентифицировать – страх это был или что-то совсем иное, темное и будоражащее. – Обязательно отработаешь, принцесса. Я за тобой зайду. Они ушли также внезапно, как и появились, оставив после себя запах табака, пустую коробку из-под пиццы и странное, тревожное чувство в груди Маринетт.

***

Утро началось с катастрофы. Маринетт проснулась поздно, потому что телефон, служивший ей будильником, разрядился. Зарядить его было негде. Она кое-как умылась холодной водой, натянула вчерашнюю одежду и бросилась в школу, надеясь проскользнуть в класс до начала урока. Но удача сегодня была не на её стороне. У входа в колледж, прямо на верхних ступеньках лестницы, стояла Хлоя в окружении неизменной свиты. Её лицо сияло в предвкушении. Рядом с ней, к удивлению и ужасу Маринетт, стояла новенькая. Девушка с длинными каштановыми волосами, уложенными в идеальные локоны, и зелеными, как у кошки, глазами, которые смотрели на Маринетти с откровенной, ничем не прикрытой ненавистью. Лила Росси. Итальянка, которая появилась в колледже пару недель назад и сразу же втерлась в доверие к Хлое, рассказывая небылицы о своих связях и благотворительных проектах. – О, а вот и наша сиротка, – пропела Хлоя, и её голос эхом разнесся по школьному двору. Студенты, спешащие на занятия, начали замедлять шаг, в предвкушении зрелища. Маринетт попыталась пройти мимо, но Лила сделала шаг в сторону, блокируя ей путь. – Не так быстро, Дюпен-Чен, – прошипела она, и её милое личико исказила гримаса злобы. – Мы слышали, вчера тебя утешал Адриан. В пустом классе. – Это не твое дело, Лила, – ответила Маринетт, чувствуя, как внутри начинает закипать гнев вперемешку со страхом. – Моё, – отрезала Лила. – Адриан Агрест — не для таких, как ты. Он — сын мэра. Его будущее — это изысканное общество, благотворительные вечера, возможно, политика. А ты… – она брезгливо оглядела мятый свитер Маринетт. – Ты — нищая оборванка, чьи родители даже не смогли нормально машину водить. Это было уже слишком. – Заткнись! – выкрикнула Маринетт, сжимая кулаки. – Не смей говорить о моих родителях! Хлоя захихикала, прикрывая рот ладошкой. Лила же, напротив, шагнула ближе и, схватив Маринетт за ворот свитера, резко дернула её на себя. – Я буду говорить всё, что захочу, дрянь, – прошипела она прямо в лицо Маринетт. – Потому что я могу. Посмотри вокруг. Кто тебя защитит? Твоя подружка-предательница? Она кивнула в сторону, и Маринетт, скосив глаза, увидела Алью, стоящую в толпе. Рыжеволосая блогерша держала телефон, направленный на них, и снимала происходящее с каменным лицом. Она снимала! Не вмешивалась, не пыталась остановить, а снимала, словно это было очередное шоу для её канала. – Видишь? – торжествующе произнесла Лила. – Ты — ничто. И Адриан скоро это поймет. Потому что такие, как он, не связываются с отбросами. А если ты ещё раз подойдешь к нему, – она приблизила губы к самому уху Маринетт и перешла на шепот, от которого кровь стыла в жилах: – … я сделаю так, что твоя жизнь станет адом, по сравнению с которым потеря родителей покажется тебе праздником. Ты меня поняла? А затем Лила сделала то, чего Маринетт не ожидала. Она резко разжала пальцы и с силой толкнула девушку. Маринетт, потеряв равновесие, начала заваливаться назад. Лестница. Длинная, высокая каменная лестница с острыми краями ступеней. Время замедлилось. Девушка услышала чей-то крик, свист воздуха в ушах, увидела пролетающие мимо лица одноклассников, искаженные ужасом и восторгом. Но падения не произошло. Чьи-то железные руки перехватили ее поперёк талии за мгновение до того, как её голова должна была удариться о каменную ступень. Маринетт вскинула голову и встретилась взглядом с парой горящих янтарных глаз. Дастин. Он стоял на ступеньках ниже и держал её так легко, словно она ничего не весила. Его лицо, обычно ленивое и насмешливое, сейчас превратилось в маску холодной, концентрированной ярости. Рядом с ним материализовался Лукас, заслоняя их обоих от толпы. – Ты, – голос Дастина прозвучал как удар хлыста, обращенный к Лиле, которая застыла на верхней ступени с приоткрытым от удивления ртом. – Итальянская шлюха. Запомни этот момент. Потому что если ты или твоя блондинистая хозяйка ещё раз тронете мою принцессу, я сломаю тебе позвоночник. И мне плевать, кто твой папочка. Двор затих. Было слышно, как где-то чирикают воробьи. Хлоя, стоявшая за спиной Лилы, побледнела и инстинктивно сделала шаг назад. Ее власть строилась на деньгах, страхе и социальном статусе. Но Дастин не был частью их мира. Он был отбросом из трущоб, и в его глазах читалась не бравада, а спокойная, уверенная готовность убить. И Хлоя это поняла. Дастин поставил Маринетт на ноги, но не отпустил. Его рука осталась лежать на её талии, прижимая к его твердому, как доска, телу. – Занятия для тебя сегодня отменяются, – тихо сказал он ей на ухо, и его дыхание обожгло кожу. – Ты едешь с нами. – Куда? – пролепетала Маринетт, все ещё дрожа от пережитого ужаса. – В «Приют акул», – ответил за Дастина Лукас, оттесняя любопытствующих зевак. – Тебе нужно проветриться, детка. И, кажется, у нас для тебя есть работа. Они увели её со школьного двора под прицелом десятков изумленных, испуганных и завистливых взглядов. Маринетт оглянулась лишь раз. Алья все ещё стояла с поднятым телефоном, но её лицо было белее мела. А в окне второго этажа, выходящем на лестницу, она увидела лицо Адриана. Сын мэра смотрел на то, как его Маринетт уводят двое отбросов, и в его зеленых глазах бушевала такая буря, что ей стало не по себе. Адриан сжал кулаки, наблюдая за удаляющейся троицей. Он опоздал. Опоздал на какие-то секунды. И теперь Маринетт уходила с ними — с этими опасными, непредсказуемыми чудаками. Он видел, как Дастин по-хозяйски обнимал её, и чувствовал, как в груди разгорается темное, доселе незнакомое ему чувство. Ревность. Смешанная с обжигающим, яростным желанием вернуть то, что он уже начал считать своим. – Прости, Маринетт, – прошептал он, глядя в окно. – Я обещал тебя защитить. И я это сделаю. Даже если для этого мне придется нарушить все правила.

***

Автосервис «Приют акул» располагался в сыром, пропахшем бензином и машинным маслом подвальном помещении под ржавым железнодорожным мостом. Гул проносящихся над головой поездов сотрясал стены, заставляя лампочки под потолком нервно мигать. Вокруг на бетонном полу были разбросаны детали машин, мотоциклов, покрышки и инструменты. В центре помещения возвышался корпус старого «Харлея» — видимо, главный проект. Маринетт сидела на продавленном диване в углу, кутаясь в чью-то чужую, пахнущую табаком джинсовую куртку, и смотрела, как Дастин и Лукас работают. Их движения были слаженными, четкими, почти ритуальными. Лукас подавал инструменты, Дастин колдовал над двигателем, и его лицо, обычно скрытое под маской насмешки, сейчас было сосредоточенным, почти одухотворенным. – Ты так и будешь молчать? – спросил Дастин, не оборачиваясь. – Или всё-таки расскажешь, как умудрилась за пару дней нажить себе стольких врагов? И эта шлюха Росси… Маринетт пожала плечами, хотя знала, что он не видит. – Лила положила глаз на Адриана. А Адриан… он вчера меня утешал. Вот и всё – Агрест, – по словам произнес Лукас и присвистнул. – Сынок мэра. Ничего себе у тебя поклонники, детка. – Он мне не поклонник, – буркнула Маринетт, чувствуя, как краснеет. – Просто он добрый. Дастин резко выпрямился и швырнул гаечный ключ на верстак. Звук удара металла о металл эхом разнесся по гаражу. – Добрый, – процедил он, поворачиваясь к ней. Его глаза опасно блестели в полумраке. – Добрый богатенький мальчик, который живёт в башне из слоновой кости и понятия не имеет, что такое настоящее дерьмо. И ты думаешь, он тебя спасет? Прискачет на белом коне? Маринетт вскочила с дивана, сжав кулаки. – А что, ты мне предлагаешь спасаться с тобой? – выпалила она. – С человеком, которого я знаю второй день, который угрожает людям, который смотрит на меня как… как волк на добычу! Она ожидала, что он разозлится, накричит в ответ, может, даже ударит. Но Дастин лишь медленно, очень медленно улыбнулся. И эта улыбка была страшнее любой ярости. Он начал приближаться к ней, шаг за шагом, и Маринетт инстинктивно попятилась, пока не уперлась спиной в холодную бетонную стену гаража. Он остановился вплотную к ней, упершись руками в стену по обе стороны от её головы. Она оказалась в ловушке. Запах бензина, металла и его собственный, животный, мускусный запах окутали её, лишая воли. Лукас тактично отошел в дальний угол и сделал вид, что очень занят сортировкой каких-то болтов. – Волк на добычу, говоришь? – голос Дастина опустился до хриплого шепота. Он наклонился, и его губы почти касались её уха. – Ты даже не представляешь, принцесса, насколько права. Я смотрю на тебя, и я вижу добычу. Сломанную, дрожащую, сладкую добычу. Но я также вижу в тебе огонь. И это сводит меня с ума. Его пальцы скользнули по её щеке, прослеживая линию пульсирующей вены, спустились к ключице, едва касаясь её. Маринетт перестала дышать. Каждое его прикосновение обжигало, посылая электрические разряды прямо в низ живота. Это было неправильно. Опасно. Но тело предательски реагировало, подаваясь навстречу, желая большего. – Ты спрашиваешь, что я предлагаю? – продолжал Дастин, и его рука легла на её бедро, сжимая с грубой, собственнической силой. – Я предлагаю реальность. Грязную, жестокую, но честную. Я предлагаю защиту, за которую ты заплатишь. И я предлагаю тебе себя. Без прикрас и сладких обещаний. Я тот, кто я есть. И я не дам тебя в обиду. Ни Хлое, ни Лиле, ни даже твоему драгоценному Агресту. Он отстранился так же резко, как и приблизился, оставив её у стены, дрожащую и раскрасневшуюся, с бешено колотящимся сердцем. Дастин отошел к верстаку и снова взял в руки ключ. – А теперь иди сюда, – сказал он уже обычным, деловым тоном. – Я покажу тебе, как менять свечи зажигания. Отрабатывать пятьдесят евро будешь прямо сейчас. Лукас, дай ей перчатки. И Маринетт, все ещё не в силах вымолвить ни слова, послушно пошла к верстаку. Она понятия не имела, что это было — запугивание, соблазнегие или акт странной, извращенной заботы. Но она знала одно — этот мрачный, опасный парень только что предъявлял на неё права. И, к своему ужасу, она не была уверена, что хочет сопротивляться Стук колес проходящего наверху поезда заглушил её нервный, сдавленный смех. Вчера у неё не было никого. Сегодня у неё было сразу двое. Сын мэра, который поклялся её защищать от всего мира, и волк из трущоб, который, кажется, вознамерился её сожрать. И она понятия не имела, кто из них опаснее.