Пепел на ветру

Следующие несколько дней превратились в странный, разорванный на части калейдоскоп. Днём Маринетт была изгоем в школе, объектом шепота за спиной, тычков в коридоре и бойкота, организованного Хлоей с молчаливого согласия Лилы. Вечером она переступала порог «Приюта акул» – и словно попадала в параллельную вселенную, где пахло машинным маслом, гремел тяжелый рок из старой магнитолы, а двое парней обращались с ней со смесью грубой нежности и собственнической опеки. Дастин учил её разбирать карбюратор, стоя за спиной и поправляя ее руки своими, когда она ошибалась. Его дыхание обжигало шею, а низкий голос отдавался вибрацией где-то внутри неё. Лукас же взял на себя роль шутливого старшего брата: подкидывал шоколадные батончики, травил байки про их клиентов и, в отличие от Дастина, никогда не нарушал её личного пространства. Но в его серых глазах она иногда ловила во же волчье выражение – только спрятанное глубже, за легкомысленной усмешкой. В колледже тем временем сгущались тучи. Лила Росси оказалась не просто манипуляторшей, а настоящим стратегом психологической войны. После инцидента на лестнице и угрозы Дастина она на время затаилась, но, как выяснилось, лишь для того, чтобы подготовить удар исподтишка. В четверг утром Маринетт обнаружила, что её шкафчик в раздевалке вскрыт. Внутри, аккуратно разложенная, лежала её старая тетрадь с эскизами – та самая, которую она считала потерянной во время переезда. Тетрадь была изуродована: черные маркерные кресты перечеркивали лица нарисованных моделей, а на полях красовались надписи: «шлюха», «спи с бомжами», «сдохни». Почерк был старательно изменен, но Маринетт знала, чьих это рук дело. И самое страшное – кто-то приклеил к внутренней стороне дверцы шкафчика фотографию её родителей. На снимке, взятом, видимо, с городского сайта новостей, был запечатлен тот самый покореженный «Ситроен». Рядом с искореженным металлом стояли санитары с носилками, на которых угадывались очертания тел. Эту фотографию Маринетт никогда не видела – журналисты не стали публиковать её в открытом доступе. Но у Лилы, очевидно, нашлись «друзья» в полиции. Из горла Маринетт вырвался сдавленный, животный звук. Она выдрала снимок, скомкала его и швырнула на пол, но тут же, словно обжегшись, подобрала обратно, прижала к груди и рухнула на колени прямо на грязный кафель раздевалки. Слез не было – они будто выгорели дотла за последние недели. Осталась лишь сухая, конвульсивная дрожь и черная, засасывающая пустота. Дверь раздевалки с грохотом распахнулась. Вошла Хлоя с обычной свитой, но без Лилы. Блондинка окинула сцену взглядом и изобразила театральное удивление. – Боже, Маринетт, что с тобой? Снова рыдаешь по своим предкам? Знаешь, говорят, некоторые люди просто не приспособлены к жизни. Может, это у вас семейное? Она засмеялась, а её прихвостни тут же подхватили смех. Маринетт медленно поднялась. Колени дрожали, в груди клокотала ярость, какой она раньше в себе не знала – темная, первобытная, опасная. – Хлоя, – произнесла она тихо, но в голосе зазвенел металл. – Если ты или твоя итальянская подстилка ещё раз прикоснетесь к памяти моих родителей, я вас уничтожу. В раздевалке повисла тишина. Буржуа на мгновение опешила, но быстро взяла себя в руки, усмехнувшись. – Угрожаешь? Мне? Ты, ничтожество без гроша в кармане? Запомни: мой отец — владелец отеля, твой же мертв. У тебя нет ничего. Ты — пыль. И, демонстративно развернувшись, она вышла. Маринетт не пошла на занятия. Она выбежала из колледжа, не разбирая дороги, и побрела по улицам, сжимая в кулаке измятую фотографию. Ноги сами принесли её к автосервису.

***

В «Приюте акул» было накурено и шумно. Лукас возился с мотоциклом, Дастин, сидя на корточках, перебирал инструменты. Увидев Маринетт, оба замерли. – Принцесса? – Дастин резко выпрямился. – Что случилось? Она молча протянула ему скомканную фотографию. Он расправил лист, взглянул, и его лицо превратилось в безэмоциональную маску. Лишь желваки заходили на скулах. Лукас, заглянув через плечо друга, побледнел и выругался сквозь зубы. – Это Лила, – сказала Маринетт мертвым голосом. – Она достала снимок с места аварии. И Хлоя… они издеваются надо мной каждый день. Я больше так не могу. Дастин молчал почти минуту. Затем аккуратно, даже бережно сложил фотографию, спрятал в нагрудный карман своей куртки и подошел к Маринетт. – Слушай меня внимательно, – произнес он, беря её за подбородок точно так же, как в первый вечер. – Ты сказала мне в тот день: «Я не беру подачек». Помнишь? Так вот. Пришло время платить. Сердце Маринетт пропустило удар. Она ожидала чего угодно, но не этого. Однако Дастин продолжил: – Я предлагаю сделку. Ты становишься нашей. Полностью. Мы с Лукасом обеспечиваем тебе защиту – такую, что ни одна тварь в этом городе к тебе не приблизится. Ты переезжаешь жить к нам. Здесь, наверху, есть квартира над сервисом. Тебе не придется возвращаться в тот склеп. А взамен… – он провел большим пальцем по её нижней губе, – ты будешь нашей. Во всех смыслах. Мы не делимся, принцесса. Либо ты с нами, либо катись обратно к своему мажору. Лукас, стоя позади, добавил мягче: – Мы не заставляем. Выбор за тобой. Маринетт переводила взгляд с одного на другого. Её разум кричал, что это безумие – связаться с двумя опасными парнями из криминального района, согласиться на какую-то мутную сделку с явным подтекстом. Но сердце, разбитое и одинокое, цеплялось за них как за единственную опору. К тому же тело помнило прикосновения Дастина, и внизу живота предательски теплело при мысли о том, что скрывается за его словами «во всех смыслах». Она думала об Адриане. О его чистых зеленых глазах, о нежных обещаниях. Но сегодня Адриан не пришел, когда она выбегала из колледжа. Его не было рядом. А эти двое были. – Я согласна, – выдохнула она, и собственный голос показался ей чужим. Улыбка Дастина стала медленной и хищной. – Умница. Тогда первое, что мы сделаем, – покажем этому месту, что ты больше не дичь.

***

Операция возмездия была спланирована Лукасом. Никакой грубой силы, объяснил он, – только психология и немного театра. На следующий день в колледж Франсуазы Дюпон прибыли гости. К главному входу подъехали три мотоцикла, рев двигателей разорвал тишину утренних занятий. Дастин, Лукас и с прими высокий бородатый байкер по кличке Мясник – их постоянный клиент и старый должник. Все в черной коже, с тяжелыми цепями на поясе. Маринетт, сидевшая в классе на литературе, услышала шум. Сердце ёкнуло. Она выглянула в окно и обомлела: Дастин, не слезая с мотоцикла, громко, чтобы слышал весь двор, обратился к сбежавшимся студентам: – Передайте Хлое Буржуа и Лиле Росси, что если они ещё раз обидят Маринетт Дюпен-Чен, «Акулы» приедут к ним домой. И разговор будет короткий. Он не угрожал напрямую – этого и не требовалось. Само присутствие этих людей, их заведомо криминальный вид, специфическая репутация квартала Сен-Дени, – все это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Учителя засуетились, вызывая охрану, но байкеры уже уехали, оставив после себя сизый дым и панику. Хлоя, услышав новость, позеленела. Лила закусила губу, Алья, стоявшая в коридоре, уронила телефон – тот самый, на который она столько раз снимала унижения бывшей подруги. – Вот теперь они знают, – резюмировал вечером Лукас, довольно потирая руки. – Завтра в колледже тебя никто не тронет. А если тронут – звони. Он вручил Маринетт простенький кнопочный телефон с двумя забитыми в него номерами.

***

Переезд занял несколько часов. Квартира над сервисом оказалась на удивление чистой и просторной: две спальни, гостиная-кухня, даже душевая с горячей водой. Маринетт получила комнату Лукаса – сам он переселился к Дастину, заявив, что им «и так нормально». Первые дни совместной жизни были окутаны странным, напряженным уютом. Маринетт училась готовить простую еду, помогала в сервисе, смотрела с парнями фильмы по вечерам. Но напряжение никуда не делось – оно висело в воздухе, словно электричество перед грозой. Каждый взгляд Дастина, каждое случайное прикосновение обещали то самое «во всех смыслах», о котором он говорил. Развязка наступила в пятницу. Маринетт вернулась поздно – задержалась из-за дополнительного теста. В сервисе было темно, только в квартире горел приглушенный свет. Она поднялась по лестнице и замерла на пороге гостиной. Дастин сидел в кресле, одетый только в низко сидящие на бедрах джинсы. Его обнаженный торс был покрыт татуировками и старыми шрамами, в свете единственной лампы кожа казалась бронзовой. В руке он держал стакан с темной жидкостью. Лукас стоял у окна, скрестив руки на груди, и тоже был без футболки, демонстрируя не менее впечатляющее тело – более коренастое, но такое же рельефное. Оба смотрели на неё с одинаковым, голодным выражением. – Мы ждали тебя, – произнес Дастин. Голос был низким, с хрипотцой. – Срок пришел, принцесса. Ты приняла нашу защиту. Теперь пришло время платить. Маринетт сглотнула. Ноги стали ватными. Она знала, что этот момент наступит, и боялась его, но в то же время темная, потаенная часть ее души жаждала именно этого. – Я… – начала она, но Дастин жестом остановил её. – Если ты передумала, скажи сейчас. Мы не насильники. Дверь открыта, можешь уйти. Но если останешься – обратного пути не будет. Ты станешь нашей. И мы будем делать с тобой все, что захотим. Лукас шагнул к ней, и в его серых глазах читалась нежность с похотью. – Мы не обидим, детка. Будет немного больно только в первый раз. А потом – только удовольствие. Обещаю. Маринетт перевела дыхание. Перед глазами пронеслись лица родителей, ухмылка Хлои, холодное равнодушие Альи. А затем она увидела себя в зеркале напротив: бледная, худенькая, с потемневшими от пережитого глазами – но живая. Отчаянно живая. Она хотела чувствовать. Хотела, чтобы пустота внутри заполнилась хоть чем-то. И эти двое предлагали ей именно это – полное, безраздельное обладание. Опасное, но манящее. – Я остаюсь, – прошептала она, спуская рюкзак на пол. Дастин в мгновение ока оказался рядом. Одна его рука легла ей на затылок, зарываясь в волосы, вторая властно обхватила талию. Он притянул её к себе и впился в губы жестким, требовательным поцелуем. Вкус виски и табака заполнил рот, язык проник внутрь, не оставляя и шанса на сопротивление. Маринетт, задыхаясь, вцепилась в его голые плечи. Сзади к ней прижался Лукас, и его губы начали покрывать поцелуями её шею, ключицы, плечи – мягко, контрастируя с напором Дастина. Четыре руки скользили по её телу, стягивая одежду, лаская, сжимая. – Такая сладкая, – прошептал Лукас ей на ухо, расстегивая молнию на её джинсах. – Мы так долго ждали. Дастин оторвался от губ девушки и, тяжело дыша, посмотрел ей в глаза: – Сейчас ты узнаешь, что значит принадлежать волкам. Они перенесли её на большую кровать в спальне, бывшую комнату Лукаса. В комнате горели свечи – кто-то из них явно готовился. Маринетт лежала на прохладных простынях, обнаженная и дрожащая, а двое мужчин склонились над ней, словно жрецы над алтарем. Первым был Дастин. Он навис сверху, раздвинул её бедра коленом, и его пальцы скользнули вниз, проверяя готовность. Маринетт вскрикнула, когда он коснулся самого чувствительного места, и выгнулась дугой. – Узкая, – выдохнул он с каким-то благоговением. – Придется постараться. Лукас тем временем взял ее лицо в ладони и поцеловал – нежно, отвлекая. А затем, когда Дастин начал входить, Лукас зашептал ей в губы грязные, развратные вещи, от которых у неё закружилась голова. Боль была – острая, разрывающая, но она смешалась с чем-то невыносимо сладким, и очень скоро тело само начало подстраиваться под ритм. Дастин двигался сильно, глубоко, пригвождая её к кровати. Каждый толчок выбивал из легких воздух. Лукас ласкал её грудь, живот, а затем его рука опустилась туда, где их тела соединялись, и начал поглаживать её там, заставляя стонать громче. Это было грязно, пошло, абсолютно непристойно – но именно это ей сейчас и требовалось. Она чувствовала себя живой, нужной, желанной. Когда Дастин, зарычав, излился на неё, его место тут же занял Лукас. Он перевернул её на живот, поставил на четвереньки и вошел сзади, резко, но тут же замедлился, давая привыкнуть. Его темп был другим – более ритмичным, почти ленивым, и он наклонялся к её уху, шепча пошлые комплименты и обещая, как они будут иметь её каждую ночь. В какой-то момент Маринетт потеряла счёт времени. Она кончала несколько раз, срывая голос, и к концу обессиленно рухнула на смятые простыни. Парни легли по обе стороны от неё. Дастин тут же притянул её к себе, закинув на неё ногу, собственничечки. Лукас прижался сзади и поцеловал девушку в плечо. – Теперт ты наша, – прошептал Дастин. – И горе тому, кто попробует это оспорить. Маринетт, погружаясь в вязкую, лишенную сновидений темноту, успела подумать, что, возможно, продала душу дьяволу. Но впервые за долгое время ей было все равно. Боль отступила. Осталось лишь тепло двух тел и странное, запретное чувствую безопасности.

***

Утром она проснулась от запаха кофе. Рядом никого не было. Маринетт с трудом села, поморщившись от боли в мышцах – приятной, ноющей боли. Она накинула рубашку Дастина, которая пахла им, и вышла на кухню. Лукас стоял у плиты и жарил яичницу. Дастин сидел за столом с газетой и дымил сигаретой. Увидев её, они обменялись довольными взглядами. – Доброе утро, принцесса, – про ярко Дастин, выпуская колечко дыма. – Как самочувствие? – Словно меня переехал поезд, – честно призналась она, но улыбнулась. Лукас хмыкнул и поставил перед ней тарелку. – Ешь. Теперь тебе нужно много сил. У нас на сегодня планы. – Какие? – спросила Маринетт, взяв вилку. Дастин отложил газету и серьезно посмотрел на неё. – Мы заканчиваем ремонт «Харлея». И ты нам в этом поможешь. А вечером… – его глаза хищно блеснули, – вечером у нас снова будет тренировка. Ты должна привыкать к своему новому положению. Маринетт вспыхнула, но промолчала, уткнувшись в тарелку. Она понимала, что вступает на опасный путь, с которого нет возврата. Но она больше не была жертвой. Она стала частью их стаи. И где-то в особняке Агрестов Адриан, глядя на телефон, который молчал уже вторые сутки, сжимал кулаки, не зная, что его принцессу уже похитили волки.