Перваки

      — Больше часа он стоит на одном месте и перекатывает водный шар из одной ладони в другую, — раздалось сверху замечание Чимина.       В это время Марк лежал на поваленном, густо заросшем мхом бревне, лениво покусывая травинку.       — Маги воды всегда залипают на свою стихию, не обращай внимания. Необходимо дать ему этот контакт, раз, по вашим словам, раньше вода никак не отзывалась на его энергию.       Он так и не взглянул на Пака, продолжая разглядывать далёкие звезды на небе и думая о чем-то своем.       — Если чужие мысли сейчас вновь заняты не тем, чем нужно, тренировку придётся прекратить, — Чимин ловко спрыгнул со старого сука, мягко приземляясь на ноги.       — Да оставь ты его в покое, — закатил глаза Марк. — Твоя опека начинает уже подбешивать.       Проигнорировав чужие слова, хранитель решил подойти ближе к перваку, предчувствуя неладное. Жидкость, контролируемая в руках Юнги, на этот раз перетекала хаотично, яростно пытаясь вырваться наружу.       — Мин, заканчивай, — он заглянул парню в лицо. Оно оставалось абсолютно неподвижным, а стеклянные глаза неотрывно смотрели в одну невидимую точку. Слух Юнги словно отключился, отделяя его от реального мира.       Светловолосый обреченно вздохнул и вытянул руку рядом с чужой. Потребовалось приложить немало сил и воли, чтобы выполнить нелёгкую задачу — расщепить атомы закипающей воды и испарить её в ночной воздух. А после пальцы резко развернули первака, касаясь его холодных, словно лёд, рук, чтобы заставить их наконец расслабиться.       — Это всего лишь твои чувства, и их нужно отпустить, — Чимину оставалось только догадываться, какими именно воспоминаниями стихия сейчас манипулировала им.       Юнги очнулся с таким ощущением, будто всё это время находился в объятиях колющего снега. Разомкнув веки, растерянный взгляд стал лихорадочно искать Марка, обнаружив того на прежнем месте — всё так же неподвижно лежащим на замшелом бревне.       — Пойдём в поместье. Тебе нужно отогреться, пока не стало хуже, — Чимин не стал ждать, пока он сдвинется с места. Рука обняла его за талию, позволяя облокотиться на себя. Забрав оставленную по пути обувь, хранитель воздуха обернулся к Марку.       — Ты останешься здесь?       Очень не хотелось, чтобы в голосе прозвучало хоть какое-то волнение при обращении к коллеге. Рид молча покачал головой; скинув с плеч лёгкое кимоно, обнажённое тело беззвучно направилось прямо в воду.       Обвинения застряли в горле, но Пак послушно проглотил их: сейчас было куда важнее обеспечить перваку комфортные условия.       Чужая кожа уже покрылась тонкой коркой изморози. Не доходя до поместья, Чимин снял с себя тёплую кофту и накинул её поверх льняной рубашки Юнги. Мин двигался заторможенно, лишь постепенно приходя в себя и отчетливо чувствуя чужие тёплые ладони.       Разум так и не уловил момент, когда под ногами оказался пол чужой спальни. Здесь ничего не бросалось в глаза, обстановка оставалась предельно простой, словно в комнате никто и не жил, но в воздухе отчётливо пахло хранителем воздуха.       — Зачем ты привел меня к себе? — вымолилось изголодавшими по теплу губами, когда Чимин усадил его на край кровати и принялся интенсивно растирать его ладони между своими.       — Ты слишком много времени провёл у ночной воды. Ты обязан знать меру, ведь вода не только дарует жизнь, но и способна легко её забрать, — на него накатило возмущение, и упускать возможность отчитать Юнги не хотелось.       Брови первака хмурились, внутри зрело ответное желание высказать что-нибудь колкое, но в итоге воцарилось молчание: мысли вновь зациклились на сковавшем тело холоде.       — Снимай верх, я попытаюсь отогреть тебя. Но смотри, я не смогу делать это каждый раз.       Кровать прогнулась под весом второго тела. Юнги кое-как стянул с себя рубашку, совершенно не чувствуя собственных движений — послушная, безвольная ватная кукла. Больше всего на свете хотелось укутаться в теплое одеяло и уснуть.       Небольшие, согретые ладони легли на плечи; Мин рвано зашипел и дернулся было вперед, но чужие пальцы мгновенно сомкнулись в удерживающей хватке, не позволяя отстраниться.       — Тихо. Если бы на моем месте оказался Намджун, на твоей коже не осталось бы живого места. Ему, в отличие от меня, нет нужды концентрировать тепло на ладонях, — Чимин заметно расслабил хватку, едва Юнги перестал вырываться, безропотно позволяя поглаживать круговыми, растирающими движениями спину и лопатки.       — Что не так с этим Марком? Он мстит мне просто потому, что я первак?       Чимин ничего не ответил. Пальцы продолжали бережно оглаживать выпирающие позвонки, удерживая тепло в руках, отчего бледному телу постепенно возвращался более здоровый оттенок, а из уст снова посыпались поучения:       — Тебе необходимо найти истинный контакт с водой. Она неукротима. И если внутри живет обманчивая уверенность, будто у тебя уже получается управлять ей — то нет. Ты ошибаешься. Вода жаждет перетянуть на себя твои силы и эмоции, ведь стихия подчиняется лишь тем, кто не боится её и искренне уважает. Большинство магов воды становятся целителями, ведь она лечит и спасает. Но существует и обратная сторона — тёмная. Просто будь осторожен.       — Откуда ты это знаешь? — наконец-то сорвался с губ вопрос. Тело окончательно расслабилось под чужими касаниями: оцепенение отступило, уступая место мягкому теплу, отчего веки сами собой прикрылись.       — Так получилось, что мне дозволено знать намного больше о чужой стихии, — уклончиво ответил Чимин.       Внутри зрело множество вопросов к хранителю. Юнги и сам не осознавал, что этот человек притягивал его внимание, подобно дорогой, редкой вещице на витрине. Почему у него белые волосы? Почему он такой… сложный и одновременно пробуждающий непреодолимый интерес? Но всё любопытство мигом испарилось, стоило чужим ладоням оказаться на животе, где уже едва заметно действовала нанесённая печать. Дыхание невольно перехватило от этих прикосновений, заставивших внутренности сжаться в тугой узел, отозвавшийся томительным трепетом внизу живота.       К счастью, Чимин ничего не заметил, сосредоточившись на единственном желании — изгнать остатки холода. Ладони с живота исчезли, переместившись на пальцы.       — У тебя красивые волосы, — вырвалось вопреки всякой логике, прежде чем успела включиться голова.       Чимин ничуть не изменился в лице, мгновенно возвращаясь к привычной маске равнодушия. Внешней стороны его ладоней коснулись прохладные камни от браслета хранителя.       — Ложись под одеяло. Я принесу лекарство — думаю, завтрашнее утро начнется с высокой температуры, — он поспешно отстранился и судорожно перехватил собственное запястье, на котором перламутром переливалось блокирующее украшение, после чего стремительно вышел из комнаты.       Юнги не решался лечь под одеяло в чужой спальне, продолжая пребывать в тяжелых мыслях о том, что довелось вспомнить на озере. Вода насильно окунула разум в кровавый кошмар. Пережить произошедшее было слишком тяжело, и Чимин оказался прав: пока не прекратится этот страх перед стихией и слепая вина за чужие смерти, двигаться дальше будет только сложнее. С самого детства возились лишь с ним, оберегали и безропотно выполняли любые прихоти, но почему-то обременять хранителя воздуха своими проблемами сейчас не хотелось. Внутри жило удушливое чувство собственной уязвимости и слабости.       Чимин вернулся, держа в руках стакан и лекарство, а брови мигом нахмурились.       — Почему не лег?       Юнги подавил внезапное желание съязвить в ответ, молча принимая таблетки и запивая их прохладной водой.       — Я, наверное, к себе пойду.       — Разбудишь Тэхёна. Я уйду ночевать в комнату Намджуна, так что располагайся как у себя.        Юнги мгновенно напрягся от этих слов; в груди всколыхнулась волна тоскливой грусти, быстро сменившаяся глухим раздражением. Признавать это не хотелось, но на долю секунды внутри вспыхнула ревность к хранителю воздуха, которого довелось узнать от силы два дня. К человеку, который просто выполнил долг, вытащив его из озера, и не испытывал к перваку ничего личного.       В воображении на миг слишком отчётливо нарисовался кадр: маг огня крепко обнимает Чимина в постели, а после запускает раскаленные ладони под тонкую блузку, срывая тихие вздохи с пухлых губ. Ведь откуда Паку было знать, что у Намджуна руки всегда горячие? Хотелось наперекор всему уйти к себе, чтобы Чимин никуда не уходил и ни к кому не прикасался, но мысленный приказ заставил остановиться — Тэхёна тревожить не стоило.       — Ты опять зациклился на чем-то? — заметил он, всматриваясь в его лицо. — Это нормально. Состоялся первый контакт с водой, и теперь придётся принимать нового себя.       Дверь закрылась, и комната опустела. Юнги так и остался сидеть неподвижно, пока накатившая сонливость и свинцовая усталость не взяли верх. Наконец сопротивление сломилось: тело опустилось на чужую кровать, укрываясь одеялом, что позволило полной грудью вдыхать аромат вещей, насквозь пропахших хранителем воздуха.

* * *

      На горизонте медленно плыли две утки, отбрасывая невесомые тени на зеркальную поверхность озера. Юнги порой отвлекался от раскрытого учебника по водной магии, наблюдая за их плавными, ленивыми движениями. Солнце играло яркими бликами, слепя глаза. Густой лес, стоявший стеной вокруг, наполнял воздух прохладной свежестью, а в кронах деревьев звенела звонкая трель птиц. В этот день было не так жарко — от солнцепёка приятно спасал лёгкий ветерок.       Поодаль, прямо в воде, стоял по пояс обнаженный Сокджин. Он осторожно вращал огненный круг вокруг себя, то увеличивая радиус пламени, то уменьшая. Длинные волосы были собраны в большой пучок на макушке: внутри жил извечный страх когда-нибудь подпалить их. А если не сам, то это точно сделал бы Намджун. Уже случалось так, что педантичный хранитель огня всерьёз угрожал сделать ученика лысым, когда градус раздражения за лукавые словечки и дерзкие шутки Кима окончательно зашкаливал.       Юнги упрямо пытался вырастить водяные щупальца, но выходила лишь жалкая пародия. Стихия упорно не поддавалась указаниям. Приходилось изрядно напрягать все силы и волю, чтобы заставить непослушный поток двигаться по собственному желанию.       На берегу в это время тренировался Хосок. Быстро овладев ветром, он умело манипулировал невидимыми потоками, со скрипом прогибая верхушки деревьев. Изредка сильные порывы доходили до Юнги, шевеля подол его светлой рубашки.       Неподалёку Чимин и Намджун сидели на складных стульях, неторопливо пили прохладный чай с лимоном и перекусывали сделанными на скорую руку бутербродами. Наставники о чем-то тихо переговаривались, то и дело бросая строгие взгляды в сторону учеников, чтобы они не отлынивали от занятий и верно выполняли каждое движение.

      Прошла неделя с того времени, как прежняя жизнь кардинально изменилась. Каждый день был до предела насыщен занятиями и тренировками — иногда совместными, иногда индивидуальными.       Чонгук и Тэхён предпочли заниматься отдельно, опасаясь покалечить кого-нибудь. Намджун в этом плане проявлял особую предусмотрительность и на этот раз приказал Сокджину тренироваться прямо в озере. Подобные условия ослабили бы энергию мага огня второго или третьего ранга, но только не первого. Вода лишь закаляла Джина: он учился управлять неконтролируемым пламенем даже в самой невыгодной для себя среде.       У Хосока тоже всё продвигалось замечательно. В последнее время его речь стала заметно чище: по всей видимости, находясь в компании Чимина, маг воздуха неосознанно перенимал чужую манеру говорить. Сам Чон не скрывал искреннего восхищения наставником и то и дело в шутку спорил с Юнги о том, с кем из них двоих хранитель занимается больше.       Марк в ту ночь покинул поместье, никому ничего не сказав. Истинные мотивы взять его на обучение оставались непонятны, но благодаря своевременному вмешательству Чимина у Рида не получилось повторить прошлые ошибки.       Рядом с хранителем воздуха Юнги, на удивление, чувствовал себя комфортно, но порой внутри зарождалось гнетущее ощущение, будто ничего не получается. И виной всему казался тот факт, что наставник не являлся магом воды.       Пока Хосок и Джин стремительно осваивали более сложные приёмы, уже на раннем сроке удивляя наставников быстрым прогрессом, Юнги всё ещё продолжал болезненно сдерживать себя перед водой. Однако, как выяснилось позже, проблемы со стихией преследовали не его одного.       Юнги вновь отвлекся от водяного щупальца, неуверенно колеблющегося рядом с дрожащими ладонями, а голос Чонгука заставил окончательно потерять концентрацию.       Борец шёл вдоль берега и целенаправленно, твёрдым шагом преодолевал расстояние до наставников. В каждом движении чувствовалось предельное напряжение: брови нахмурены, челюсти плотно сжаты, а во взгляде таилось беспокойство. Он видел, что делал Хосок, видел, что делал Сокджин, и видел, что делал Юнги. Все три первака что-то делали, отчего губы недовольно поджались, а кулаки сжались еще крепче, когда его шаги замерли напротив хранителей.       — Куда солнце пропало? — с иронией спросил Намджун, взглянув на искажённое гневом лицо.       Чимин перестал листать старинный фолиант по магии воды и тоже удостоил прибывшего вниманием.       — Тэхён — не маг земли, — отрезал борец. — Прошла неделя, и я набрался терпения, как вы и просили, но этот сирота даже камушек не способен сдвинуть с места. Я больше не намерен тратить время впустую и хочу вернуться в академию. Скоро начнётся новый учебный год, нужно успеть набрать учеников.       Все личные старания, усердие и принесённые жертвы теперь казались напрасными, в то время как у хёнов перваки достигали успехов без видимых усилий. Острая волна несправедливости безжалостно резала душу, и в мыслях настойчиво крепла уверенность, что он определённо заслуживает большего.       Юнги делал вид, будто просто разминает кисти перед очередной попыткой укротить воду, но сам внимательно слушал чужую речь, пропитанную долго сдерживаемым недовольством. Крайне не нравилось то, как этот борец отзывался о Тэхёне. Он заметил, как Чонгук гонял бедного мальчишку с утра до позднего вечера, не давая ни минуты отдыха. Тэхён возвращался в их общую комнату за полночь и засыпал, едва голова касалась подушки. А утро неизменно начиналось с того, что борец без стука врывался к ним, заставляя Кима шевелиться быстрее. Юнги предпочитал не заступаться: это были исключительно их проблемы.       Они слишком разные, и Тэхён сам безропотно позволял Чонгуку обращаться с собой с подобным неуважением.       — Мы не можем просто так заявить Его Величеству, будто не справляемся с поставленной задачей, — былое веселье с лица Намджуна как рукой сняло, а тон стал предельно серьёзным. — Ты заставишь Ли Чонхуна засомневаться в верности его имперников, и тогда нам всем не сносить головы.       — Почему это «нам»?! — прикрикнул борец, а после яростно махнул рукой в сторону тренирующихся. — У вас с Чимином всё продвигается отлично! За месяц эти демоны будут полностью готовы к главному экзамену. Если кому-то и не сносить головы, то только мне одному!       — Что стряслось с Чонгуком? — к Юнги подошёл Сокджин. Его разгорячённое тело было покрыто испариной, а выбившиеся мокрые пряди чёрных волос прилипли ко лбу. Скрестив руки на груди, Ким странно поглядывал на разбушевавшегося мага земли. — Почему он кричит на мою чебупелину?       — Из-за Тэхёна, — хмуро отозвался Мин.       Хосок тоже прекратил занятия, обеспокоенно наблюдая за спорившими наставниками.       — Потому что, Чонгук, ты наш товарищ и коллега. Мы обязаны помогать друг другу, —спокойно сказал Чимин.       — Если я перепробовал кучу методов, то что вы-то сможете?! — Чонгук не стал дальше спорить. Развернувшись, он стремительно пошёл по тропинке к поместью. Намджун едва ли не приказывал остановиться, но в ответ борец лишь пренебрежительно вскинул руку, показав средний палец.       — Я бы сломал ему этот палец, — негромко прозвучало со стороны Джина. Таких заносчивых людей его нутро не переносило — хватало и собственного сложного характера. Они с Юнги уже давно поняли, что за маской приветливого борца всегда скрывалась неприятная, хитрая личность, которой важны были лишь личные интересы, без всякой оглядки на чужие чувства.       — Бедный малой, — к ним подошел недоумевающий Хосок. — Мамой клянусь, что ему сейчас больше всех достаётся.       — У тебя нет мамы, Хорс, — напомнил Юнги.       — Тогда клянусь Сокоглотом!       — Хорош, — Сокджин со смехом хлопнул его по плечу разгорячённой ладонью, отчего с чужих уст сорвалось тихое шипение.       Прозвище Сокоглот появилось всего пару дней назад. Хосок дал его Чонгуку, когда они случайно заметили, что борец пьёт исключительно апельсиновый сок. Был ещё вариант «Витаминка-Гук», но он среди парней не прижился.       — Эй, чего встали? Тренировки ещё не закончились. Работайте, солнце ещё высоко! — крикнул Намджун, махнув в сторону учеников. Лицо хранителя заметно покраснело, и явно не от солнца, а от дерзкой выходки мага земли. — Сокджин, к вечеру жду от тебя полноценного огненного дракона!       — Чего?! — возмущенно протянул он под дружный смех парней. — А ты сам-то его делать умеешь?       — Споришь со мной? Забыл, как вчера наказанным сидел в камине на раскалённых углях?       Джин закатил глаза, из последних сил сдерживаясь, чтобы на манер Чонгука не продемонстрировать неприличный жест, и послушно вернулся в воду. Хосок подозрительно сощурился, явно желая поделиться догадками насчёт этих странных отношений, но Намджун уже тяжело сверлил их взглядом, поэтому пришлось разойтись и продолжить занятия.       Только вот Юнги изнутри тоже стало подтачивать беспокойство: отставание от товарищей становилось слишком очевидным. Но Чимин, в отличие от вспыльчивого Чонгука, неизменно молчал и на исходе дня лишь одобрительно кивал головой.

* * *

      Чонгук стоял уже минуту около двери, всё не решаясь постучать. Ох как не хотелось заводить этот разговор. Да что там — нутро просто не переваривало эти вечно голубые глаза, идиотскую ухмылку и длинные красные волосы. Но всё же Марк оставался единственным, кто ушёл, так и не ответив ни на один вопрос.       Собрав волю в кулак, борец дважды ударил по дереву, попутно посматривая на нелепого садового гномика, стоявшего на крыльце. За дверью послышался приглушённый мат и жалобный звон стекла, а затем она распахнулась, и в нос мгновенно ударил резкий запах спиртного.       Первые секунды взгляд Марка странно осматривал гостя. Затем чужие руки облокотились о проем; в одной ладони покачивалась бутылка с вином, а на лице расплылась та самая раздражающая ухмылка.       — В жопу больше не дам.       Чонгук насупился, мысленно возводя глаза к небу и отчаянно пытаясь не поддаваться на дешёвые провокации. Неужели отчаяние достигло предела, раз пришлось обратиться именно к нему?       — Я хочу поговорить с тобой.       Рид снова осмотрел его с ног до головы, толкнувшись языком в щеку. Волосы его были распущены и алым шёлком струились по плечам, частично скрывая острые скулы. Чонгук был одет в повседневную одежду: сняв с себя любимые, привычного зелёного оттенка вещи, в которых было удобно заниматься магией земли, и предстал в совершенно ином образе — в клетчатых брюках и простой белой футболке. По всей видимости, именно поэтому Марк не сразу узнал его.       — Ну проходи.       Марк жил один в небольшом двухкомнатном жилище с кухней, купленном на личные деньги. Внутри пахло чем-то спёртым: окна оставались наглухо закрыты, и тяжёлая духота сразу давала о себе знать. Хранитель воды без стеснения расхаживал по комнатам в одном нижнем белье, а под ногами были хаотично разбросаны вещи и пустые бутылки. Где-то тихо разговаривало радио, на кофейном столике сиротливо лежала недоеденная еда и начатое вязание, а за диваном прятался холст с незаконченной картиной, окружённый тюбиками красок и кистями.       Глаза Чонгука буквально разбегались, не зная, за что ухватиться. Казалось, хранитель воды одновременно занимался всем на свете: рисовал, читал, вязал, вклеивал марки в свой альбом, безбожно ел и пил.       Марк ушёл на кухню, где вовсю шла лепка из красной глины. Всё вокруг было перепачкано липкой грязью, в раковине высилась гора посуды, а под потолком стоял сизый смог. Чонгук поспешил открыть форточку, брезгливо морща нос под тихий смешок. Хранитель сидел за столом и пытался вылепить женскую фигуру весьма непропорциональной формы, попутно размазывая глину по собственным щекам, пачкая яркие волосы и то и дело прикладываясь губами к горлышку бутылки. По радио заиграл джаз, и Марк стал тихо подпевать себе под нос.       — Только попробуй что-нибудь сказать насчёт моего свинарника. И так знаю, — буркнул он, пока Чонгук отчаянно пытался приспособиться к этому бытовому кошмару. — Говори, что хотел, и проваливай.       Брюнет облокотился бедром о подоконник, поближе к спасительному свежему воздуху, и скрестил руки на груди.       — Страдаешь?       Марк хмыкнул. Лепка отложилась в сторону, а пальцы потянулись к недокуренному окурку в пепельнице. Ноздри жадно затянулись никотином, а после сизое облачко дыма выпустилось прямо в насмешливое лицо борца.       — Ебёт?       — Нет. Но хранители переживают о тебе.       — Знаю я, как они переживают. Никому я на хрен не сдался, — выплюнул он. — Оба, блять, воротят нос от меня. Видите ли, она сдохла не потому, что была перваком, а потому, что мне было похуй.       Чонгук не перебивал. Нарушать гнетущее молчание не хотелось, пока Марк курил, уставившись мутным взглядом в стену, где висели кухонные прихватки. От нервного напряжения Рид искусал губу, мысленно возвращаясь к образу той девушки.       — Всё так и было… Я эгоист и действительно хотел её смерти. Ведь эта демоническая сучка взяла меня под своё покровительство, уверяла, что мы будем вместе, пока не сдохнем. А после бросила, лишила меня самого дорого и умерла… Потому что я ревнивая хуйня, предатель и не больше. Потому что я, блять, обещал обучать её дьявольской силе, но сам в себе разобраться не мог.       Окурок с шипением потух о дно пепельницы. Марк снова потянулся к бутылке, откровенно игнорируя тяжёлый, осуждающий взгляд.       — Как же много снега тогда выпало… Чёртовы перваки.       Внутри зрело желание произнести правильные, нужные слова — те самые, которыми днём его пытался наставить Намджун. Но озвучить их не получалось. Рид оставался не тем человеком, которого хотелось поддерживать, однако сердцем почему-то невольно ощущалась глухая жалость. Чонгук ведь тоже знал Еву, как и остальные, но все вокруг панически боялись и сторонились её. И только Марк на самом деле был способен её понять.

      — Я пришёл сюда слушать не твои пиздострадания, мне нужно знать о Тэхёне, — отрезал Чонгук, теряя остатки терпения. — Хёны молчат, странно переглядываются и упорно выгораживают этого имперника, которого, видимо, благодаря мамочке или папочке пристроили в охотники, в то время как сам он толком не способен отличить мага от обычного человека!       — Что? Все твои великие мечты и планы полетели коту под хвост? Не видать тебе звания лучшего учителя? Перваки — это правда не люди, — Марку искренне нравилось наблюдать за тем, как рушатся амбиции этого заносчивого борца. — Ты же поисковик, сам не видишь, что ли? Теперь предельно понятно, почему тебя в своё время так и не взяли в ряды охотников.       — В этом-то и проблема. Я отчётливо чувствую его энергию, но определить её суть не могу — неясно, относится она к магии земли или нет, — процедил борец. — Неделя прошла, а Тэхён так и не сдвинулся с мёртвой точки. А вам, магам воды, под силу безошибочно определять чужой резерв силы и стихию.       — Ты, блять, меня вечно хуесосишь и ненавидишь, а сейчас прибегаешь в мой дом и просишь помочь? — чужие губы исказились в отвращении, пока рука резким движением убирала алые волосы на спину.       Бутылка оказалась пустой, но обилие алкоголя и курева совершенно не расслабляли, а напротив — пробуждали внутри слепую агрессию.       — Ты ведь хочешь подсолить Чимину? Мин не так далеко продвинулся, ему сейчас приходится гораздо тяжелее остальных. Чимин сам говорил мне об этом. Я за ними не слежу — своего кошмара хватает.       Марк призадумался. Внутри больше не жило никаких желаний. На озере пришло понимание: ничего не изменилось, раз в очередной раз было позволено воде питаться чужими разрушительными эмоциями.       — Отправь его на бои без правил.       — Ты шутишь? — опешил Чонгук.       — Я, блять, похож на клоуна?! — рявкнул Рид, и в его голубых глазах вспыхнул опасный блеск. — Страх делает нас сильнее. Перед лицом гибели у твоего первака случится мощный всплеск адреналина, организм почувствует угрозу, и вот тогда-то в полную силу заработает инстинкт самосохранения. Проверено на одном из моих прошлых учеников.       — Ты поедешь со мной на эти бои, — беспрекословно отрезал Чонгук. — У тебя есть время до вечера, чтобы привести себя в надлежащий вид. Заеду за тобой.       Борец оттолкнулся от подоконника и направились к выходу, пока Марк продолжал неотрывно сверлить взглядом одну точку на грязной столешнице.       — Прихвати заодно и моего первака, — негромко попросил он в спину уходящему. — Если у него схожие проблемы со стихией, то ему тоже не помешает попробовать.       — Ну ты и мазохист, — уголок губ Чонгука дернулся в улыбке.       Дверь с грохотом захлопнулась, оставляя Марка в полном одиночестве — на растерзание голодным, съедающим заживо мыслям.

* * *

      «Мама… Не бросай меня».       Ребёнок плакал, но его слезы мгновенно застывали из-за низкой температуры, так и не успевая прокатиться по розовым пухлым щекам и оставить солёные следы. Руки отчаянно цеплялись за тяжёлую шинель матери, а детское сердце разрывалось на миллионы кусочков. На спине отчётливо чувствовались презрительные взгляды когда-то родных людей, но теперь они смотрели на него, словно на чужого. Толпа кричала, чтобы проклятый мальчишка исчез, требуя изгнания.       Но ребёнок ничего этого не понимал. Ему отчаянно требовалась защита матери, её тёплые объятия и успокаивающие слова о том, что всё вокруг — лишь страшный сон. Однако это был не сон. Это была жестокая, несправедливая реальность его жизни. Оставленный один среди бескрайнего белоснежного поля, подгоняемый ледяным ветром, холода которого тело парадоксально не чувствовало. Спина продолжала гореть от призрачных взглядов ушедших людей, горло сковало от непрекращающихся рыданий, а ноги больше не держали.       Чимин проснулся в тёплой постели, резко приподнявшись на локтях. За окном всё еще царила глухая темнота — от силы удалось проспать пару часов. Пальцы дотронулись до мокрых щёк, стирая застывшие слезы, и в тот же миг изнутри накатила удушливая тревожность, лишая лёгкие кислорода. Отчаянно хотелось обнять себя или спрятаться в чьих-то защищающих объятиях.        Чимина быстро встал с кровати: бороться со знакомым паническим приступом в одиночестве не получалось. Накинув поверх пижамы вязаный кардиган, он выбежал из тёмной комнаты и бесшумно спустился по лестнице. Намджун уже давно спал, и тревожить его сон не хотелось.       В голове промелькнула мысль: возможно, Чонгук бодрствует и рисует в своей мастерской? Сердцу срочно требовалось отвлечься на разговор — уснуть этой ночью больше не представится возможности. Но в мастерской борца не оказалось.       Окна были распахнуты настежь, чтобы проветрить едкий запах масла и растворителя. Чимин щёлкнул выключателем светильника, покоившегося на тумбе рядом с мольбертом, и бросил быстрый взгляд на холст, где размашистыми мазками был намечен будущий натюрморт. Борец наконец закончил портрет Кии и теперь решился на что-то простое.       Прикосновение к кистям, разложенным на испачканных тряпках, отозвалось на подушечках пальцев липкостью; значит, Чонгук принялся за работу, но по какой-то причине резко остановился. Чимин плотнее укутался в кардиган, как вдруг слух уловил подозрительные звуки, раздавшиеся со двора. Окна мастерской выходили на противоположную сторону, поэтому хранитель ринулся к парадному выходу, где взгляд успел заметить, как из темноты гаража медленно выезжает чёрный Dodge.       «Куда это ты в такое время…»       И снова тревога незаметно подкралась, ледяными пальцами хватая за горло. Чимин сорвался на бег: ноги стремительно несли вверх по лестнице на второй этаж, увлекая в сторону восточного крыла.       Выдвижная дверь с шумом распахнулась, обнажая две пустующие кровати. На одной из них лежал скомканный флаер. Чимин нахмурился; пальцы перехватили листок, и стоило глазам вчитаться в напечатанное содержимое, как бумага со злостью смялась в кулаке.       «Долина смерти?»       Внутри зародилось сомнение, стоило ли будить Намджуна. Чонгук увёз парней в место, где когда-то сам принимал участие в подпольных боях, проводимых среди сильнейших борцов. Наконец пришло решение разобраться со всем в одиночку.       Ткань домашней пижамы быстро сменилась походной одеждой. В ладонях оказался планер — он твердо вознамерился перехватить Чонгука в пути. Одно дело, если бы они отправились туда в качестве зрителей, но маг земли в последнее время совершенно потерял контроль над собой из-за Тэхёна. А это значило лишь одно: обезумевший от уязвленной гордости борец мог необдуманно выставить перваков на кровавое поле боя.