Сказочный хаос

Сказать — одно, это легко, а вот сделать — совсем другое дело. Искать Центральную больницу Броктон-Бей в центральной части города, как бы повторяющееся это ни звучало, требовало времени. Недолго, но и не прям быстро. Около 10–15 минут, так сказать, чтобы проскакать по тем местам, где мы ещё не были. И мы её нашли. Она находилась близ границы между спальным и деловым районами. Крупное трёхэтажное здание, чьи стены были покрашены в чистый белый цвет. Сама форма больницы была стреловидной, и конец этой «стрелы» являлся входом внутрь. На фасаде висела большая, широкая, синяя вывеска: «Центральная Больница Броктон-Бей». Вообще, в книге о какой-либо центральной больнице сказано не было. Это, скорее, фанон многих фанфиков по «Червю». Да и то, если обобщать, в городе полно других клиник, просто многие фанаты этой вселенной, как и часть читателей, привыкли к тому, что существует лишь эта больница, где работает одна конкретная девушка. Одна героиня, чья сила способна поднять человека даже с того света, если, конечно, мозг цел, а со смерти не прошло несколько минут. Сила, сделавшая её самой уважаемой и важной фигурой как среди простых людей, так и среди кейпов. Один из столпов медицины не только на родине, но и во всём мире. К ней приезжают со всего света, чтобы она вылечила их самих или их близких. Невероятно, не правда ли? Только вот это «Червь». А здесь кейпы если и живут, то чаще всего страдают. И эта девушка не является исключением. На входе стояли два оперативника СКП, аббревиатура которой была выведена белым цветом на их нагрудниках. Одеты они были в лёгкую форму: футболки, штаны с множеством карманов, армейские ботинки и кепки — всё чёрного цвета. На поясах висели подсумки и парочка специальных гранат. Бойцы внимательно смотрели по сторонам, следя за местностью и теми, кто заходил внутрь. Благо мне и не нужно было заходить внутрь — я находился далеко за пределами их зоны видимости. Я стоял с правой стороны от больницы, на крыше одного из домов. Отойдя чуть дальше, я подозвал Мику, которая тут же вынырнула из тени. — Итак, смотри, Мику, что нужно сделать. Во-первых, ты перемещаешься на крышу больницы. Дальше ищешь одну девушку по такому описанию: невысокая, одетая в белую мантию, на груди и на спине характерный красный крест. Больничный, если можно так выразиться, поняла? — Она кивнула. — Дальше. Как найдёшь её, проследи, чтобы она оказалась одна, без посторонних глаз. Как только останется одна, отвлекаешь её, а потом ставишь на видном месте этот пакет, — я указал на пакет с печеньем, который всё это время держал в руке. Она взяла его обеими руками, посмотрела на шуршащую упаковку, а после — на меня, утвердительно кивнув. Я с одобрительной улыбкой ответил тем же. — Пусть насладится, а то жизнь у неё и так несладкая. Да ещё и работа нервная. Махнув рукой и мысленно дав команду на перенос, мы оказались на крыше больницы, рядом с дверью, ведущей на лестничную клетку. — Так, ладно, а теперь... — Но не успел я договорить, как дверь со скрипом внезапно открылась. Обернувшись, я с удивлением увидел гостью, которую не ожидал так скоро увидеть вживую. На крышу, слегка сгорбившись, усталой походкой вышла та самая девушка, которую я минуту назад описывал Мику. Она была невысокой, макушкой еле-еле дотягивала до моего подбородка. Но главной отличительной чертой был не рост и не костюм, а внешность. Невзрачная, с вьющимися каштановыми волосами и веснушками от лба до подбородка. Они усыпали лицо так густо, что чистой кожи было почти не разглядеть. Эми Клэр Даллон, или же Панацея — героиня с большой буквы. Часть местной независимой геройской группы под названием «Новая волна», откинувшей маски и узнаваемой по всей стране. Дочь Кэрол Даллон — Брандиш. И Марка Даллона — Брезент. Оба возглавляют эту группу супергероев и оба являются родителями Эми. Только есть загвоздка, огромная такая, и притом не одна. Эми — приёмная, что неудивительно и сразу бросается в глаза. Даллоны — чистокровные блондины со светлой кожей, в отличие от их названой дочери. Отношения в семье долгое время оставались холодными и отстранёнными. Мать не любила её, вечно в чём-то подозревала. Ведь, как оказалось, Эми была дочкой захваченного ими суперзлодея — Маркиза, что в стародавние времена был одним из ведущих злодеев города. И девочку пришлось забрать к себе. Просто выбора не было, да и долг героя обязывал. Марк же... Из-за клинической депрессии он толком не мог заботиться о ней как отец. Постоянно забывал не только про дочь, но и про собственные таблетки. Лишь родная дочь Даллонов, а по совместительству лучшая сестра и подруга для Эми — Виктория, по-настоящему любила её и заботилась о ней всю жизнь. Только вот психологическое давление со стороны приёмной матери очень серьёзно сказалось на самой Эми. В этом и кроется вторая загвоздка, тесно связанная с первой: её характер и восприятие мира. Если не мусолить тему, скажу прямо: она неприветливая, колючая девушка со скверным характером. И о боже, Кэрол, какая же ты долбаная, бессердечная и холодная тварь со своим чёрно-белым мышлением! Именно оно передалось Эми, только в ещё более токсичной форме категоричного деления на героев и злодеев. Если она посчитала вас героем, то будет считать таковым до конца. А если злодеем... Поменять её мнение будет крайне сложно, если вообще возможно. Мало того, у неё есть свой жёсткий кодекс, из-за которого она сильно ограничивает применение своих сил. Что с ним не так? Да всё не так, особенно в мире, где подобных ей боятся и презирают! Панацея — биокинетик высочайшего уровня. Биомант, биотехнарь и так далее. Она способна одним касанием изменить биологическую структуру живого организма до такой степени, что матушка-природа в обморок упадёт. От одной мысли об этом становится жутко, поэтому страх перед такими кейпами огромен. Обычно биотехнарей, если находят, тут же уничтожают на месте. Были прецеденты, из-за которых общество впало в панику. Тот же Нилбог, что захватил целый город и сидит там за огромной стеной, в своём маня-мирке. Превратил всех жителей в невиданных тварей, используя их тела как сырьё. Или того хуже... Но о ней я пока говорить не хочу. Эми повезло, что об истинных масштабах её силы знают единицы — Она сама, часть родственников и конечно же одна скрытая организация. Да она и сама лишь лечит, не заходя дальше. Разве что мозг наотрез отказывается трогать, боясь повредить личность и что-то ещё. И... с одной стороны, её страх можно понять, а с другой... Столько возможностей, которые могли бы помочь ей на этом нелёгком пути! Столько всего можно было бы сделать, но перечислять я не буду. Вот такая вот Эми. Общественное давление, токсичная обстановка в семье и тяжёлый крест «целительницы всего мира» создали сложного, неоднозначного, но понятного персонажа. Колючка, которая сама себя ненавидит, если остаётся в одиночестве и без дела, которое могла бы посвятить спасению людей. Трусишка, боящаяся брать на себя ответственность и совершить ошибку. Зависимая, неуверенная и задавленная девушка, чей единственный лучик света — Слава, геройское прозвище Виктории. И вот сейчас она стояла сбоку от меня, доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку. Стянув шарф, она открыла нижнюю часть лица. Чиркая колёсиком, Эми раздражённо выругалась, пока наконец не смогла прикурить. Сделав затяжку и выпустив клуб дыма, она невзначай мазнула по мне взглядом. Отвернулась. И тут же резким, дёрганым движением уставилась прямо на меня. Глаза широко открыты, зрачки сужены — она смотрела на меня с удивлением, явно застигнутая врасплох. Я же стоял на месте, не двигаясь, и с таким же шоком таращился на неё. Не знаю, сколько мы так простояли, но первым из оцепенения вышел я. Точнее, мне помогла Мику, достучавшись по мысленной связи. Как только Пан-пан вышла к нам, Мику исчезла, оставив в моих руках пакет с печеньем. Глянув на сладости, потом на пустую крышу, я повернулся к Панацее и заговорил, неловко подняв руку в знак приветствия: — А! Привет! Извиняюсь, что напугал своим присутствием. Я тут это... — Взяв пакет одной рукой, второй я указал на него. — Вот, гостинцев принёс для лучшей и всеми уважаемой Панацеи, что... — Ты кто ещё, чёрт побери, такой? — тут же нахмурилась она, смерив меня недобрым взглядом. Девушка встала вполоборота, зажав сигарету в правой руке. «Она полезла за телефоном», — тут же доложила Мику. Напряжение между нами внезапно выросла, заставляя меня лихорадочно думать. Блядство! Только этого мне не хватало! Я не хочу почём зря конфликтовать с СКП, да и с местными героями тоже. Ещё хуже, если она вызовет свою сестру. Отношение Эми к Виктории всем известно. С простыми людьми она держится уверенно, дерзко и бойко, но с врагами — в список которых я, кажется, стремительно попадаю — она становится настоящей фурией. А сестра у неё — это местный, но дешёвая версия Супергёрл: полёт на скорости за сотню километров в час, сила, способная поднять автобус, и непробиваемый энергетический барьер. Ну, как непробиваемый... один действительно мощный удар его сбивает, после чего щит восстанавливается несколько секунд. В этом мире такой набор способностей называют «пакетом Александрии». Но хуже всего её аура: на простых людей и союзников она навевает благоговение и авторитет, а вот на врагов нагоняет животный страх и ужас. А я очень, сука, не хочу испытывать это на себе. Да и, мать вашу, даже под баффами я ей в прямом бою, чёрт возьми, проиграю! Вредить самой Виктории мне тоже не хотелось, несмотря на её... кхм, характер. Уж точно не на глазах у Эми. Где-нибудь подальше дать пару отрезвляющих оплеух — это максимум. Короче говоря, нужно было срочно спасать ситуацию, и мне пришлось импровизировать. — Я? — непонимающе переспросил я, указывая на себя пальцем. После чего, осознав, о чём она, демонстративно, по-актёрски воздел руки к небу. — А! Прошу прощения, что не представился сразу. Просто ещё не придумал себе прозвище, да и не до того было. Дела, разборки с нацистами... осваиваюсь в вашем городе потихоньку, так сказать, — усмехнулся я, слегка покачав опущенной головой. — Нацисты? — поначалу она непонимающе посмотрела на меня. А затем в её глазах мелькнуло осознание, за которым последовал тяжёлый, усталый вздох. Она опустила голову, массируя переносицу. — Значит, это из-за тебя меня вызвали в пять утра... Зашибись, — зашипела она, словно рассерженная кошка, бросив на меня угрюмый взгляд. — А что не так? Я лишь поколотил нацистов: никто не умер и серьёзно не пострадал. Может, парочку костей и поломал, да и всё. Какой смысл был тебя вызывать, если травмы пустяковые? — спросил я, активно жестикулируя. — Всего лишь поколотил? Пустяковые травмы? Ты, чёрт возьми, серьёзно?! — она вздёрнула бровь, а затем нервно усмехнулась. — Да часть из них чуть инвалидами не осталась! — выпалила Эми, заставив меня опешить от такого заявления. — В смысле? — В коромысле, — огрызнулась она. — Одному ты руку напрочь сломал, вывернув её под неестественным углом. Повезло, что кость не пробила кожу, иначе он прямо на месте истёк бы кровью! — Так этот упырь хотел в меня выстрелить! — возмутился я, чудом вспомнив стычку с пятой группой. У одного урода был, чёрт возьми, пистолет, самый настоящий. Первый выстрел ушёл в молоко, благодаря чему я успел перехватить и выкрутить ему руку. Но, кажись, слегка переборщил с разворотом корпуса... А тем временем Панацея продолжала перечислять нанесённые мной увечья: — У второго грудная клетка была раздроблена на мелкие осколки. Часть из них проткнула лёгкие, благо неглубоко. Третьему ты повредил таз так, что он до конца жизни не смог бы нормально ходить. А про четвёртого и вспоминать не хочется, но придётся. Шея свёрнута под жутким углом, нервы повреждены — он вообще мог остаться парализованным ниже шеи! Мне стоит продолжать этот список? — спросила она и сделала глубокую затяжку, выпуская новый клуб дыма, чтобы хоть немного успокоить нервы. Я стоял как истукан, переваривая услышанное. А затем, почёсывая затылок, начал прокручивать в голове вчерашнюю ночь. Особенно второй и третий часы патрулирования: уставший, еле соображающий, я разбирался с очередными группами нацистов. Как ударил одного чуть сильнее в грудь, как огромного бугая кинул прогибом — причём старался делать это осторожно, но, как оказалось, не рассчитал. Когда я осознал, какой пиздец после себя оставил, на душе стало совсем хреново. Можно, конечно, начать оправдываться: мол, уставшим был, соображалка кое-как работала. Ещё и раздражённым был, отчего мог приложить сильнее обычного, тем самым лишь усугубив ситуацию. Да и, чего греха таить, с такими ублюдками только так и надо. Только вот херня всё это. Поначалу я так и действовал: аккуратно, со всей осторожностью контролируя свою огромную силу. А дальше чуть нескольких на тот свет не отправил или инвалидами не сделал. Почувствовав усталость, я мог бы плюнуть на всё и спокойно пойти домой. Но нет — продолжил лезть в драки, не только ради того, чтобы разобраться с бандами, но и чтобы «билет» заработать. Вот и результат. Спасибо Панацее, что спасла им задницы, а то меня бы совесть замучила. Недолго, конечно, но всё же. Надо будет позже вплотную заняться контролем способностей, особенно под баффами. Да и в принципе привести себя в форму, а то нынешнее состояние тела оставляет желать лучшего. — Слушай... — начал я более спокойным, искренне виноватым голосом. — Не держи на меня зла, хорошо? Не хотел нагружать тебя лишней работой. Просто... с нацистами у меня личные счёты, из-за чего я порой могу выйти из себя, перегнуть палку. Иногда сказывается усталость или невнимательность. Но я стараюсь этим не злоупотреблять и не переходить черту. Подобное случается крайне редко. Закончив, я посмотрел на её нахмуренное лицо. Пока я мысленно возвращался к прошлой ночи, она успела прислониться спиной к двери и теперь долго, изучающе сверлила меня взглядом. Затем Эми закрыла глаза, тяжело вздохнула и отвернулась. — Забей. Мне бы в любом случае пришлось выйти ранним утром, — произнесла она уже без былой злобы и раздражения, скорее с застарелой, глубокой усталостью в голосе. Затем она снова повернулась ко мне: — В следующий раз постарайся не калечить этих бандитов. От них благодарности за спасение всё равно не дождёшься. — А от них, кроме головной боли, можно ждать чего-то ещё? — подметил я, слегка склонив голову набок. Затем фыркнул и глянул в сторону центра, на далёкие небоскрёбы. — Хотя, глупый вопрос: от нацистов можно ожидать чего угодно. Но точно не этого. В ответ послышалось такое же невесёлое фырканье. — И то верно... — Кстати! — наконец-то вспомнил я про угощение и сделал пару шагов к ней, остановившись на почтительном расстоянии. — В честь нашего знакомства и заодно в качестве извинений... держи, это печенье с шоколадной крошкой! — я протянул ей шуршащий пакет. Эми равнодушно посмотрела то на сладости, то на меня, вздёрнув бровь. Затем, словно взвешивая все «за» и «против», слегка нахмурилась в нерешительности. Но спустя пару секунд всё же приняла подарок. — ...С-спасибо? — неловко протянула она, глядя на меня. — Это тебе спасибо, что, несмотря ни на что, помогаешь нуждающимся. Даже если они те ещё неблагодарные гниды, — спокойно отозвался я, махнув рукой. Каким бы скверным ни было её настроение и как бы она ни ненавидела некоторых пациентов, эта девушка заслуживала банального уважения. Ибо кто, если не она, способен исцелять самые страшные травмы? Жаль, что кроме сухой благодарности ей ничего не достаётся. Я имею в виду деньги: её гонорары копятся на трастовом счёте, и доступ к ним Эми получит лишь по достижении восемнадцатилетия, не раньше. Чёртовы правила Молодёжной Гвардии... Могли бы хоть подарки какие-нибудь дарить, а то, судя по реакции, она получает их крайне редко, если вообще когда-либо получала. — Вот оно как... М? — Эми засунула руку в карман и достала тихо завибрировавший телефон. Мой, кстати, тоже завибрировал, так что пришлось выудить его и взглянуть на экран. Это было автоматическое оповещение от СКП, предупреждающее о стычке двух банд в южных доках, всего в нескольких кварталах от больницы. Координаты и краткая сводка прилагались. Что ж, рад, что моя известность начала стремительно расти. Пора бы уже полноценно выйти в свет. Да и наше знакомство с Панацеей вышло довольно неловким для нас обоих. Так что надо поскорее улепётывать, пока она всё же не надумала вызвать подмогу. — Кажись, нацисты и азиаты решили вновь поделить территорию. Раз такие пироги, отчаливаю разбираться с ними! — бодро рапортовал я и уже собирался было нырнуть в тень, как вдруг вспомнил одну важную вещь. Я обернулся к ней и бросил напоследок: — Кстати, зови меня Тень. И после этих слов провалился во мрак, оставив Панацею одну на крыше больницы.