Мы - почти

Чонгук Он сидел рядом. Совсем рядом. Не впервые, далеко не в первый раз — но впервые так мучительно близко, что воздух между нами казался не просто воздухом, а туго натянутой струной арфы, готовой вот-вот зазвенеть. Стоило этой струне дрогнуть — и все наши сдержанные чувства, все невысказанные желания могли бы сорваться в оглушительную, прекрасную музыку. Или в тягостное, невыносимое молчание, заполненное сожалениями. Или, что еще страшнее, в катастрофу, которая развеет все надежды. Я чувствовал его тепло даже сквозь ткань. Через рукав, через дыхание, через все то, что нельзя объяснить. И был почти уверен, что и он ощущает мое — робкое, неуверенное тепло моей взволнованной кожи. Мы физически не касались друг друга. Но касание уже произошло — оно случилось в нервах, пронзая их электрическим током. Оно отдавалось учащенным пульсом в висках. Оно читалось в молчаливом, умоляющем "пожалуйста", зашифрованном между строк наших взглядов. В такие моменты весь огромный, многогранный мир вдруг сужается до крошечной точки. До силуэта человека, сидящего рядом. До ритма его спокойного вдоха и выдоха. До едва заметного движения, когда он задумчиво прикусывает нижнюю губу, погружаясь в свои мысли. До того, как он упорно избегает моего взгляда — слишком часто, слишком демонстративно, чтобы это можно было списать на случайность. Словно боится, что во взгляде моем прочтет нечто, что нельзя открывать. «Ты знаешь?» — отчаянно хочу сорвать с губ этот вопрос. «Ты чувствуешь то же самое, что и я? Это электричество между нами? Это тягучее, невысказанное желание?» Но я храню молчание, стискивая зубы. Потому что в его собственном молчании — скрыт мой ответ. Ответ, который я боюсь услышать вслух. И еще потому, что если осмелюсь сказать это вслух — я, наконец, признаю это не только себе, но и ему. А если признаю — все, неизбежно, изменится. А если все изменится — что тогда? Вдруг исчезнет это хрупкое, неуловимое "сейчас", сотканное из недосказанности, надежды и страха? Вдруг мы разрушим магию момента, пытаясь ее объяснить? Иногда мне кажется, что быть рядом и при этом молчать — это куда хуже, чем быть далеко и точно знать, что между нами не существует ничего, кроме пустоты. Но потом он вдруг неожиданно смеется, и его смех наполняет комнату теплом и светом. И в этот момент я снова понимаю: это все, чего мне отчаянно нужно. Этот смех, эта близость, пусть и в тишине. Это и есть мой дом. Мой тихий, уютный, такой хрупкий дом.