Белоснежный пион, распускающийся под дождем

Прибыв на заставу Кинки, Ко Сюрэй рассчитывала сразу же отправиться дальше, но никак не ожидала, что застрянет здесь на целых семь дней, бесцельно растрачивая драгоченное время. Все эти семь дней Ко Сюрэй пребывала в постоянном раздражении. Если бы задержка была вызвана торговлей или делами каравана, она бы поняла, но господин Рин Сэнья вёл себя как истинный повеса: до полудня он лениво нежился в комнате, а по ночам уходил развлекаться в местный город, во всей красе демонстрируя свой распутный и праздный нрав. Как удалось разузнать у людей из каравана, эта поездка была для него чем-то вроде увеселительной прогулки ради расширения кругозора. Ему не нужно было наследовать семейное дело, поскольку он не был старшим сыном, а потому все слуги относились к его капризам с поразительным спокойствием. Более того, они даже радовались задержкам, ведь чем дольше тянулся путь, тем больше суточного жалования им выплачивали. Тем не менее, Ко Сюрэй постоянно ворчала на него. Она каждый день всеми силами пыталась заставить его наконец выдвинуться в путь. Но сколько бы она ни ругалась и ни подгоняла его, мужчина лишь лениво отшучивался и увиливал от ответа, даже не думая подниматься с постели. Несколько раз Ко Сюрэй в порыве злости порывалась бросить всё, сбежать обратно в Торговую ассоциацию и найти другой караван. Но каждый раз её останавливали слова управляющего Ка Коку о том, что этот отряд — «самый безопасный». Именно ради этой абсолютной безопасности ей и приходилось терпеть все эти семь дней капризы и невыносимый характер своего временного господина. И вот наступило очередное душное утро. Умывая лицо холодной водой, Ко Сюрэй сонно потерла глаза. Из-за сильного недосыпа её веки неприятно опухли. Впрочем, к подобному состоянию ей было не привыкать. В этот самый момент из-за высокой резной ширмы раздался голос её господина: — Корин? Ты уже проснулась? Услышав этот чарующий, слегка хрипловатый спросонья мужской голос, Ко Сюрэй резко обернулась. — Да, молодой господин. Я уже давно на ногах. Какая неожиданная у вас сегодня расторопность, вы проснулись поразительно рано. И это при том, что вчера вы легли спать глубокой ночью. — В такую удушающую жару просто невозможно спать ночью… — послышался в ответ недовольный стон из глубины покоев. — В такие моменты, молодой господин, спать нужно на чистом упрямстве и силе воли, — строго отчитала его она. — К моему глубочайшему сожалению, эти качества совершенно со мной не связаны. — лениво донеслось из-за перегородки. Слушая этот жалобный, бесстыдный лепет, Ко Сюрэй лишь горько вздохнула. — Вы совершенно бесхарактерный человек. Сейчас как раз отличный повод проявить стойкость, не думаете? Хуже вам от этого точно не станет, уверяю вас. По ту сторону ширмы её господин окончательно затих, явно не желая продолжать этот нравоучительный спор. Это был его безмолвный, ленивый протест. Ко Сюрэй в очередной раз покачала головой, решительно обогнула ширму и подошла прямо к его постели. — Молодой господин? Лёд, фрукты и веер уже готовы, — строго напомнила она, остановившись перед плотно задернутым шёлковым балдахином кровати. — Ах, Корин… Ты просто идеальная женщина. Такая собранная, заботливая и невероятно милая. Встретить тебя — это величайшая удача в моей жизни, — послышался из-за шёлкового балдахина мягкий шёпот. Однако этот приторный тон ни капли не тронул сердце Ко Сюрэй. За эти дни она успела полностью к нему привыкнуть и научилась оставаться абсолютно глухой к его комплиментам. — Будьте так любезны вспомнить о нашем уговоре: сегодня мы наконец-то выдвигаемся в путь, — холодно отрезала она. — У вас удивительно острый ум и быстрая реакция, когда вам это выгодно! Молодой господин, как у вас только язык поворачивается каждый день без умолку сыпать этими приторными, бесстыдными речами?.. «…А если из-за этих задержек мы так и не встретимся с Сэйраном и Энсеем? О нет, даже думать об этом не хочу!» — испуганно пронеслось в её голове. Са Сакудзюн, совершенно не подозревая о внутренних терзаниях своей служанки, тем временем лениво отодвинул полупрозрачную ткань. Он неспешно выбрался наружу, и его длинные тёмно-рыжие волосы оказались в полном беспорядке разметаны по плечам. На него был небрежно накинут свободный, белоснежный домашний халат, который он даже не удосужился нормально запахнуть. Поправив ткань, он снова томно обратился к ней: — В последнее время ты ведь и сама прекрасно справляешься со своими делами… Послушай, Корин, ну с волосами мне правда тяжело. Поможешь причесаться? — Вы просто завязываете их кое-как, лишь бы держались, вот и всё, — отозвалась Ко Сюрэй. — Ладно уж, причёску я вам сделаю. Но молодой господин, вам пора бы научиться хотя бы одежду надевать самостоятельно. Если ваш клан когда-нибудь разорится и придёт в упадок, вы же просто пропадёте. И почему вы смотрите на меня таким умоляющим взглядом? — вздохнула она, разворачиваясь к низкому столику и беря с драгоценной шкатулки запасной костяной гребень. — Ну ведь когда я в самый первый раз попросил тебя помочь мне расчесать волосы, ты страшно разозлилась, швырнула мой гребень прямо в окно и молча ушла, — с притворной обидой напомнил он. — …Я просто не думала, что вы говорите это серьёзно! Молодой господин, как вам не стыдно? В вашем-то возрасте не уметь самостоятельно завязать собственные волосы и даже одеться без чужой помощи! — Ну… для меня это вполне естественно, — ответил мужчина. — Точнее сказать, для меня именно это всегда и было нормой. — Молодой господин, на дворе еще раннее утро! Если вы с самого начала дня будете так распускаться, то что собираетесь делать дальше? Или вы намерены до самого конца лета расхаживать в таком неприличном виде? Если вы продолжите в том же духе, я буду вынуждена немедленно покинуть ваше служение! — Ладно, я сдаюсь. Перед твоим упрямством просто невозможно устоять, — примирительно улыбнулся он и наконец послушно устроился на краю постели, подставляя спину под её строгий взгляд. — Тогда сделай милость — когда закончишь, сыграй мне на эрху. Сыграй балладу, которая сможет развеять эту невыносимую, удушливую тоску. Ей всегда больше нравились мужчины с прямыми волосами, как у Рюки. Однако длинные пряди её господина мягко вились, ложась на спину красивыми, свободными волнами. И надо было признать — эти лёгкие, слегка вьющиеся пряди поразительно шли к его утончённому, избалованному лицу. Обычно он оставлял их распущенными, но сегодня из-за невыносимой удушающей жары всё-таки решил пойти на компромисс и позволить стянуть их лентой. — Знаете, господин, вам бы действительно стоило задуматься о будущем, — продолжала отчитывать его Ко Сюрэй, аккуратно перебирая пряди. — Даже если вы сын богатого и влиятельного торговца и можете позволить себе швырять деньги направо и налево, не зная бед… Всё это богатство — лишь заслуга вашего отца. Если вы продолжите вести столь праздный образ жизни, то на вашем поколении всё это величие точно и бесследно угаснет. Она мягко зачесала его волосы назад, а затем плавным, отработанным движением провела гребнем от корней до самых кончиков. На удивление, эти гладкие, шелковистые волны ни разу не запутались и не застряли в зубьях, хотя с виду казались довольно непослушными. Прикасаться к ним было на редкость приятно. Са Сакудзюн, пока Ко Сюрэй бережно расчёсывала его, лишь блаженно и заворожённо зажмурился. Собрав непослушные волны волос в один аккуратный хвост, Ко Сюрэй перехватила их шёлковой лентой глубокого темного оттенка. Она затянула узел достаточно туго, чтобы причёска не растрепалась в дороге. Девушка сделала шаг назад, наконец разрывая ту интимную дистанцию, которая установилась между ними. Сакудзюн нехотя приоткрыл глаза, словно пробуждаясь от глубокого сна, и лениво потянулся. Ко Сюрэй взяла эрху, лежавшую в углу комнаты, и плавно опустилась на мягкую напольную подушку рядом с ним. Стоило смычку коснуться струн, как эти звуки ласкали слух и были невероятно приятными. Они всколыхнули и освежили застоявшийся воздух в комнате, словно прохладный весенний ветер. Её игра была настолько искусной, что завораживала не только хозяина комнаты. Другие постояльцы, остановившиеся в этой же гостинице, и даже случайные прохожие на улице невольно замирали и заслушивались её музыкой. Едва длинная, протяжная мелодия подошла к концу, как затих последний, хрустальный отзвук струны. «Она играет невероятно хорошо… — невольно подумал Сакудзюн, и в его памяти отчётливо всплыл прошлый июньский день в Западном павильоне. — Намного лучше, чем моя жена Эмилия». — Ты действительно знаешь так много самых разных мелодий. Где только умудрилась их все выучить? — поинтересовался он. Мужчина лениво откинулся назад, полулёжа на мягких шёлковых подушках своей постели, и сверху вниз уставился на Сюрэй, которая устроилась на напольной подушке прямо рядом с ним. — От матушки. Посмотрите на себя, вы же просто накинули домашний халат и даже не потрудились одеться как подобает, — строго заметила Ко Сюрэй. На упрёки девушки он лишь снисходительно улыбнулся, глядя на то, как она недовольно нахмурила брови. — А ты, Корин, наотрез отказываешься носить те красивые наряды, что я для тебя приготовил. Всё время выбираешь эту дешёвую и невзрачную одежду, которая тебе совершенно не идёт. Скажи на милость, где ты вообще откопала это тряпьё? — капризно протянул он. — Молодой господин, я ведь вам не какая-нибудь благородная принцесса, — парировала Ко Сюрэй. — Зачем мне посреди дороги наряжаться в эти роскошные, расшитые шелками платья? В них же совершенно неудобно работать. Господин Рин Сэнья улыбнулся: — Как зачем? Чтобы радовать мой взор, разумеется. — Называйте это как хотите, но, по-моему, вы просто издеваетесь надо мной и капризничаете, — обиделась она. Пока они препирались, Рин Сэнья ловким движением потянулся вперёд. Прежде чем Ко Сюрэй успела среагировать, он резко выдернул шпильку из её уже уложенной причёски. Раздался нежный, едва слышный перезвон драгоценных бусин. В то же мгновение её собранные волосы рассыпались по плечам и тяжёлой волной легли на спину. Са Сакудзюн залюбовался этим видом, и на его губах заиграла довольная улыбка. — Ну вот, я же говорил, — мягко произнёс он. — Ты мне не веришь, но у тебя есть все задатки, чтобы стать невероятной красавицей. Вот увидишь, через десять лет ты превратишься в великолепную женщину. Сейчас тебе больше подходит слово «милая», но распущенные волосы тебе определённо к лицу. Честно говоря, мне это настолько нравится, что я бы хотел, чтобы ты всегда ходила только так. От этих бесстыдных речей Ко Сюрэй отчаянно захотелось просто спрятать пылающее лицо в ладонях от смущения. Она совершенно не привыкла к подобным изысканным столичным комплиментам. Девушка чувствовала, как её уши предательски пылают, и понимала, что покраснела до кончиков волос. — Зачем вы это делаете?.. — растерянно пробормотала она, пытаясь скрыть смущение. — Потому что я говорю это совершенно искренне, — мягко ответил господин Рин Сэнья. — Вот как? В таком случае извольте вернуть мне мою шпильку. В такую невыносимую жару я вовсе не намерена ходить с распущенными волосами, — строго проговорила Ко Сюрэй, нахмурившись. Мужчина с немного разочарованным видом протянул руку и вернул украшение. Пока он наблюдал за тем, как её тонкие пальцы перехватили заколку, Ко Сюрэй ловким, отработанным движением за пару секунд мастерски собрала волосы обратно в аккуратный пучок. — А ты всегда говоришь прямо, да? — тихонько рассмеялся он. — И почему ты так строга со мной? «Надо было сразу же развернуться и уйти, пока была возможность…» — горько подумала Ко Сюрэй. Она понимала, что проявила излишнюю покладистость, не отказав ему в тот же миг.