Белоснежный пион, распускающийся под дождем

Морозное январское обещание растаяло, уступив место резким порывам мартовского ветра. Западный павильон содрогнулся от первого, пронзительного крика новорождённого. Эмилия лежала на пышных шёлковых подушках, полностью обессиленная после мучительных родов. Белоснежные волосы, влажные от пота, разметались по ткани, а в аметистовых глазах застыли слёзы облегчения. Всё было позади — она сумела подарить миру их первенца. Её супруг подошёл к постели. На его безупречном лице не было и следа привычной усмешки. Он сдержанно, но на удивление аккуратно принял младенца из рук повивальной дамы. Сакудзюн пристально взглянул на крошечный свёрток. Ребёнок был удивительно похож на него: те же тонкие черты лица, та же линия губ и едва заметный росчерк тёмно-рыжих волос на голове. Мальчик унаследовал всю тяжёлую, порочную кровь клана Са. Но стоило ему на секунду приоткрыть крошечные веки, как Сакудзюн столкнулся с абсолютным, бездонным сиянием аметистовых глаз. — Ты хорошо постаралась, — сухо заявил он. — Я даю ему имя Сакудзин. Он — моё истинное новолуние, засиявшее драгоценным аметистом. Бережно опустив свёрток на грудь жены, он низко наклонился к ней. Эмилия ласково приобняла сына и поцеловала в лоб. Затем с бесконечной благодарностью посмотрела в лицо супруга и тихо произнесла: — Сакудзюн… Я рада, что ты стал отцом моего ребёнка. Спасибо, что подарил мне счастье! Преодолевая изнуряющую слабость, Эмилия потянулась к нему. Её рука мягко коснулась его щеки, и принцесса робко прижалась к его холодным губам. В этом коротком, чистом поцелуе не было страсти — лишь обнажённая, жертвенная преданность женщины, отдавшей ему свою душу. От этих слов и трепетного прикосновения Сакудзюн словно разучился дышать. Безупречная маска превосходства, которую он носил всю жизнь, дала глубокую трещину. На его лице не осталось ни гордости, ни цинизма — только растерянность человека, никогда не знавшего любви. Он отрешённо отстранился. Привычным аристократичным жестом поправив драгоценную нефритовую шпильку в волосах, Сакудзюн развернулся. Полы его роскошного шёлкового халата взметнулись, ломая привычную плавность движений. В его шагах сквозила пугающая резкость. Он быстро покидал покои, унося в душе давящую, оглушающую пустоту, и растворился в темноте коридора, подобно призраку. Он так ни разу и не обернулся к своей оставленной семье.

***

Вскоре Сакудзюн, не оглядываясь на младшего брата, стремительно пересёк двор и направился к воротам. Там его уже ожидала богатая повозка, гружённая различными диковинками. Чтобы не привлекать внимания, гений интриг наспех сменил роскошные шелка на скромное дорожное одеяние. Глухое раздражение от собственной беспомощности проявилось в пугающем безразличии: хладнокровно избавившись от фамильного нефрита ради маски торговца, он даже не подумал собрать волосы заново, оставив их растрёпанными и чуждыми привычной идеальности. — Старший брат, вы куда направляетесь так поздно ночью? — спросил Са Кокудзюн. Голос юноши дрожал от робости и затаённого страха, но он всё равно сделал шаг вперёд, не в силах преодолеть мучительное беспокойство. Сакудзюн на мгновение замер. Его янтарные глаза, холодные и глубокие, смотрели на брата с пугающим оцепенением. Длинные тёмно-рыжие волосы, вьющиеся крупными волнами, теперь небрежно спадали на грудь и плечи. Мыслями он всё ещё возвращался к недавнему признанию жены, безуспешно пытаясь заполнить привычным азартом ту бездну, которую оставил в его душе её нежный, жертвенный поцелуй. — Это приказ главы клана Са! — отрезал Сакудзюн, а упоминание воли презираемого старика служило лишь щитом от лишних расспросов. Кокудзюн инстинктивно отпрянул, не смея перечить. Он лишь безмолвно смотрел, как Сакудзюн поднялся на передний настил и уверенно сжал в руках вожжи, подчиняя себе запряжённых коней. Приняв облик обычного торговца, тот держал путь на север провинции — к торговой заставе Кинки. Под завывания мартовского ветра крытая повозка тайно неслась прочь из Корэна. Сакудзюн ехал на перехват сопровождения Ко Сюрэй и То Эйгэцу. Са Тюсё и погрязший в глупости клан Са требовали устранить или подчинить новых губернаторов, но гений интриг лишь насмехался над их планами. Он отправлялся туда ради собственного азарта, стремясь превратить чужую волю в свою новую, изощрённую игру.

***

Прошло семь дней, прежде чем крытая повозка Сакудзюна, преодолев огромное расстояние, наконец достигла севера провинции. К этому времени Сюрэй шла между оживленными торговыми рядами Кинки и вдруг заметила лавку музыкальных инструментов. Среди множества диковинок её внимание привлекла эрху. — О-о, госпожа, у вас отличный вкус! — запричитал торговец. — Это эрху из провинции Коку, высочайшего качества! Не хотите ли попробовать? Прошу вас, смелее, сыграйте! — Можно? — Ко Сюрэй спросила разрешения, прежде чем осторожно взять инструмент. Хозяин лавки удивленно моргнул, но тут же расплылся в улыбке, оценив благородную осанку незнакомки. — О, разумеется, госпожа! — он суетливо освободил место и жестом пригласил её присесть. Сюрэй аккуратно опустилась на скамью. Когда смычок мягко коснулся струн, по лавке разлился глубокий, чистый и печальный звук. Прохожие на шумной улице начали замедлять шаг. Музыка, полная скрытой тоски по разлученным друзьям и решимости идти до конца, заставила замолчать даже крикливых торговцев по соседству. Мужчины и женщины оборачивались, завороженные этим живым чудом посреди провинции Са. Когда Сюрэй закончила играть, улица взорвалась восторженными криками и аплодисментами. От столь бурного внимания прохожих девушка растерялась и удивленно захлопала глазами. — Потрясающе! Ох, госпожа, какое великолепное исполнение! Вы меня просто поразили! Наверное, и сама эрху счастлива оказаться в таких руках. Из глубокого уважения к вашему мастерству я сделаю особую скидку. Всего пять серебряных монет за этот инструмент! Ну как, берете? — Мне она не нужна, — решительно ответила Ко Сюрэй. — К тому же у меня сейчас совсем нет лишних денег. Впереди долгое путешествие, и я должна избегать любых напрасных трат. Глаза хозяина лавки тут же хитро блеснули. Он оценивающе окинул её взглядом и вкрадчиво произнес: — Госпожа, вы изволили сказать, что у вас нет при себе денег… Но ведь той шпильки, что украшает ваши волосы, более чем достаточно, чтобы расплатиться! Эта золотая шпилька, издававшая нежный, едва слышный перезвон, была украшена цепочкой мелких бусин, напоминающих цветочные бутоны. Из-за простого, скромного платья Сюрэй могло показаться, будто украшение сделано из дешевого стекла. Однако на самом деле это была тончайшая ювелирная работа из настоящего драгоценного камня. Если снять хотя бы один элемент этого декора и продать его, можно было получить весьма приличную сумму. «А торговец не промах!» — мысленно усмехнулся зашедший в лавку незнакомец. Тот факт, что хозяин лавки с ходу определил истинную ценность шпильки, созданной лучшими столичными мастерами, доказывал: перед ними стоял настоящий, прожженный делец. — К моему глубокому сожалению, эту вещь я покупать не намерена, — наотрез отказалась Ко Сюрэй. Всё, что сейчас оставалось у неё — скромные дорожные узелки с самым необходимым да эта шпилька в волосах. Думая о будущем, она не могла позволить себе потратить впустую ни единой монеты. Разумеется, эрху была прекрасна, но покупать её Сюрэй изначально не собиралась. Ей просто хотелось на мгновение забыться и прогнать меланхолию. Музыка всегда была для неё лучшим способом обрести душевный покой. «Ах…» — вздохнула про себя девушка. Она снова перевела взгляд на инструмент. Повнимательнее присмотревшись к качеству древесины и струн, Сюрэй внезапно решила забрать свои слова назад. — За одну серебряную монету я бы её, пожалуй, купила, — спокойно произнесла она. — Одну монету?! — закричал от возмущения торговец. — Госпожа, помилуйте, это же грабеж средь бела дня! — Одна серебряная монета. И больше я не накину ни одной мелкой монеты, — отказалась она. — Да помилуйте, продавать инструмент такого качества за одну монету — это же чистой воды воровство! — Вы заявляли, что инструмент стоит пять серебряных монет, но его максимальная, самая честная цена — от силы три, — раздался со стороны спокойный, уверенный голос. — К тому же вы наверняка уже неплохо нажились на этой эрху. Извольте хоть изредка идти на уступки покупателям. И вообще, вы завысили цену только потому, что приняли эту госпожу за наивную девушку! Поняв, что эти слова обращены к ней, Ко Сюрэй обернулась. Перед ней стоял мужчина благородной внешности — на вид ему было не больше двадцати девяти лет. Из-под простого дорожного капюшона небрежно выбивались волны тёмно-рыжих волос, а в глубине янтарных глаз, прикрытых напускным дружелюбием, таился холодный, расчётливый азарт. «Ох, какой красавец…» — невольно подумала она. Сюрэй давно привыкла к безупречной красоте Сэйрана, Рюки и остальных своих спутников. Но даже она вынуждена была признать, что этот незнакомец обладал на редкость благородными и утонченными чертами лица. — Простите, что вмешиваюсь в вашу беседу, — вежливо произнес он, переводя взгляд со злополучного инструмента на саму девушку. — Вы ведь очень хотите получить эту эрху, верно, госпожа? — мягко спросил незнакомец. — Что ж, я куплю её и подарю вам. Но с одним условием: вы должны сыграть для меня пять мелодий, которые я выберу. Считайте это честной работой — по одной серебряной монете за каждую мелодию. Однако если вы не будете знать какую-то из них или совершите ошибку во время исполнения, я соразмерно снижу плату. Ну как, по рукам? Сюрэй была поражена столь неожиданным предложением. Если бы этот человек попытался просто так подарить ей инструмент, она бы мгновенно и без колебаний отказалась из гордости. Но подобное условие… — …А какие именно мелодии? — осторожно поинтересовалась она. — «Записи о Восточном озере», «Повесть о кричащем журавле», «Осень в Сайгуне», «Баллада о пипе» и «Блаженная дева Цанъяо», — без запинки перечислил он. Как только он упомянул эти музыкальные произведения, Сюрэй без промедления взяла эрху.