Эхо павших кланов

Сознание возвращалось рывками — сначала запах, потом боль, потом свет. Запах был лекарственный: мята, драконья желчь, что-то спиртовое, выветривающееся из открытой склянки. Боль была глубокая, тупая, сосредоточенная в левом боку — там, где кислота Сибель выжгла плоть до ребра. Свет был серым, как всегда в Мортенхоле на рассвете. Тисс открыла глаза. Потолок над ней был каменный, с паутиной трещин. Не «Три шпоры». Чертог. Восточное крыло. Она скосила глаза влево — узкое окно, за ним драконьи гнёзда внизу, тёмные силуэты зверей. Значит, она всё ещё здесь. Значит, жива. Она попыталась пошевелиться и тут же пожалела. Боль в боку вспыхнула с новой силой — не та стирающая мысли агония, что накрыла её на арене, а глубокая, ноющая, как старый перелом перед дождём. Она замерла, пережидая. Дышать поверхностно, не двигать торсом. Ждать. — Не двигайтесь. Голос был тихий, с хрипотцой — такой бывает у людей, которые не спали всю ночь. Тисс повернула голову. Берт сидел на стуле у её кровати. Не в кресле, не вальяжно — на простом деревянном стуле с прямой спинкой, поставив локти на колени. Его тёмно-зелёный камзол был помят, волосы растрёпаны, под глазами залегли тени — серые, как небо за окном. На коленях лежала раскрытая сумка целителя. Пальцы были в чём-то маслянистом — мазь. — Сколько я... — начала она, но голос сорвался. В горле пересохло. — Почти сутки. — Он наклонился и поднёс к её губам чашку с водой. — Пейте медленно. Маленькими глотками. Она подчинилась. Вода была тёплой и пахла железом — из дворцового колодца, не родник. Но сейчас это было лучшее, что она пробовала за последние дни. — Сутки, — повторила она, отдышавшись. — Неплохо. Я думала, будет дольше. — Я тоже. — Он поставил чашку и взял с тумбы склянку с мазью. — Вы потеряли много крови. Кислота прожгла ткани до ребра. Пришлось сращивать магией, но магия не восстанавливает кожу полностью. Останется шрам. — Где? Он коснулся пальцем её левого бока поверх одеяла — там, где рёбра уходят вниз, к талии. — Здесь. Небольшой. С ладонь размером. Кожа будет стянутая, бугристая. Я сделал что мог, но... — Шрамы меня не портят, — перебила она. — У меня уже есть коллекция. Берт не улыбнулся. Он откинул край одеяла ровно настолько, чтобы открыть повязку, и начал наносить мазь — осторожно, почти невесомо. Пальцы у него были тёплые, несмотря на холод в комнате. Мазь пахла мятой и чем-то ещё. Кожа под ней холодела, боль отступала, сменяясь глухим онемением. — Вы сидите здесь всю ночь? — спросила она, глядя в потолок. — Я хотел убедиться, что вы не умрёте во сне. Вы были близки. — Я не умираю так легко. — она повернула голову к нему. — Я заметил. Их взгляды встретились. У него были зелёные глаза — светлее, чем у брата, с жёлтыми искрами, которые сейчас казались почти золотыми в сером утреннем свете. Он смотрел на неё не как целитель на больную. И не как мужчина на женщину. А как человек, который провёл ночь у постели другого человека и не жалеет об этом. Тисс отвела глаза первая. Не потому что смутилась — она не умела смущаться. Просто в этом взгляде было что-то, к чему она не привыкла. Не страсть. Не жалость. Что-то более спокойное и от этого более неловкое. — Долго мне ещё лежать? — спросила она. — День. Может, два. Яд выведен не до конца — нога будет неметь ещё какое-то время. Вставать можно, но осторожно. Никаких тренировок, никаких драк, никаких ночных прогулок по подземельям. — Вы мне запрещаете? — Я вам советую. Запрещать вам что-либо — всё равно что запрещать ветру дуть. Она фыркнула — получилось слабо, но искренне. — Вы слишком хорошо меня изучили за такое короткое время. — Я целитель. Я изучаю всех, кого лечу. — Он закончил с мазью и поправил одеяло. — Но вас — особенно. — Почему? Он помолчал. Потом сказал: — Потому что вы не задаёте вопросов, на которые я не хочу отвечать. Это редкость. Он встал, собрал сумку и направился к двери. У порога обернулся. — Если боль усилится — позовите. Я буду в соседней комнате. — Вы не идёте спать? — Позже. Сначала закончу кое-что. Он вышел, и дверь закрылась с мягким стуком. Тисс осталась одна. Она лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как мазь холодит шрам, как ноет нога, как где-то в глубине драконьих гнёзд просыпается Змей — она чувствовала его через связь, как тёплое биение под сердцем.

***

Стук в дверь раздался ближе к полудню. Не тихий, просительный — два коротких удара костяшками, чётких, как приказ. Тисс не нужно было спрашивать, кто это. — Войдите, Ваше Высочество. Дверь открылась. Тай вошёл — в тёмно-сером камзоле без украшений, с розой тёмной крови на лацкане, свежей, ещё с каплями влаги на лепестках. За его спиной маячил слуга с каким-то предметом, завёрнутым в плотную ткань. Тай жестом отослал его, забрал предмет и закрыл дверь. — Леди эя Вэдтри. — Он поставил свёрток на стол и повернулся к ней. — Вы выглядите лучше, чем я ожидал. — А вы, Ваше Высочество, как всегда заботливы. — Она поправила подушку за спиной, садясь выше. Движение отозвалось болью в боку, но она не показала. — Заботлив? — Он поднял бровь. — Я прагматичен. Мёртвый союзник — бесполезный союзник. Вы живы, а значит, моя ставка на этот союз оправдала себя сполна. — Я польщена. Меня ещё никогда не называли удачной ставкой. — Значит, вы общались не с теми людьми. Он сдёрнул ткань со свёртка. На стол легло драконье седло. Тёмная кожа, простроченная серебряной нитью, металлические крепления, отполированные до блеска, широкие ремни с пряжками в форме драконьих клыков. Вещь была не парадная — боевая. Созданная для того, чтобы выдерживать вес всадника в манёвренном бою, а не красоваться на церемониях. Тисс подалась вперёд, забыв о боли. — Это для вашего дракона. — Гнездо в восточной башне готово, — сказал Тай, не глядя на неё. Он провёл пальцем по серебряной нити на седле, проверяя шов. — Ваш дракон до сих пор сидит в пещерах, как подземный червь. Это непрактично. Переведёте его сегодня или завтра — как только сможете стоять. Тисс перевела взгляд с седла на Тая. — Вы дарите моему дракону седло. Полноразмерное. Боевое. С серебряной прострочкой. — Я заметил, что у вас нет нормальной упряжи. Ваше старое седло годится только для прогулок. В бою оно развалится после второго манёвра. — Вы наблюдали за мной в бою? — Я наблюдаю за всеми, кто на меня работает. — И решили, что мне нужно седло получше. — Я решил, что вашему дракону нужно седло получше. — Он наконец посмотрел на неё. — Не обольщайтесь. — Я и не думала. — Она откинулась на подушки, но глаза её всё ещё изучали седло. — Хотя, знаете, Ваше Высочество, это почти романтично. Подарить женщине седло для её дракона. — Почти, — сказал он. — Но не совсем. — Жаль. В комнате повисла тишина. Тисс смотрела на седло. Тай смотрел на неё. Точнее — на её плечо, туда, где край одеяла сполз и обнажил повязку. Его взгляд был холодным и оценивающим, но задержался он на секунду дольше, чем требовалось для простого осмотра раны. — Как шрам? — спросил он. — Болит. Берт сказал, останется на всю жизнь. — Берт — хороший целитель. Если он сказал «останется» — значит, так и будет. — Вас это беспокоит? — Меня беспокоит, сможете ли вы драться с такой раной. — Смогу. — Она встретила его взгляд. Тай кивнул — коротко, отрывисто. Потом достал из-за лацкана розу — ту, что носил сегодня, — и положил её на тумбу рядом с кроватью. Не на подушку, не в руки. Просто оставил. — За хорошую работу, — сказал он. — Арена была отвратительна. Вы были хороши. — Это комплимент? — Это факт. Он развернулся и пошёл к двери. У порога остановился, не оборачиваясь. — Когда переведёте дракона — дайте знать. Я хочу посмотреть на него вблизи. — Боитесь, что он вас укусит? — Боюсь, что он вас не защитит, если что-то случится. А мне нужно, чтобы вы были защищены. — Он взялся за ручку двери. — Мой союзник должен жить. Я не привык терять то, что считаю своим. — Вы невыносимы, Ваше Высочество. — Я знаю. Дверь закрылась. Тисс осталась одна. Седло лежало на столе — тёмная кожа, серебряные клыки. Роза — на тумбе, тёмно-бордовая, почти чёрная. Она взяла её двумя пальцами и поднесла к лицу. Запах был сладким и ядовитым. — Его ставка, — сказала она в пустоту. — Ну-ну.

***

К вечеру боль утихла настолько, что Тисс смогла встать. Медленно, держась за спинку кровати, потом за стену, она пересекла комнату и натянула один из костюмов, что оставил для неё Тай. Шрам на боку пульсировал при каждом движении, нога всё ещё отзывалась онемением, но лежать дальше было невыносимо. Она не привыкла к постели. Постель расслабляла. Расслабленность отвлекала. Змей всё ещё был в пещерах. Гнездо в восточной башне готово, но она не успела перевести его до дуэли, а после — не могла стоять. Теперь, когда Тай подарил седло, откладывать было глупо. Она решила проверить башню сама, прежде чем вести дракона через незнакомые переходы. Восточное крыло Чертога было старой частью дворца. Здесь не было слуг, не было гвардейцев, не было факелов — только редкие магические кристаллы на стенах, тусклые, как умирающие светлячки. Коридоры были узкими, пол — выщербленный камень, стены — голые, без гобеленов. Пахло пылью и драконьим мускусом — где-то рядом, за стеной, находилось старое гнездо. Тисс шла медленно, прислушиваясь. Тишина здесь была не такой, как в Верхнем Круге. Там тишина была жилой, обжитой — с потрескиванием свечей, с далёкими голосами слуг. Здесь тишина была мёртвой. Заброшенной. А потом в этой тишине раздались шаги. Тисс замерла. Шаги были быстрыми, крадущимися — не гвардейский патруль, не слуга с подносом. Двое. Может, трое. Они шли не к ней — они шли к лестнице, ведущей в личные покои Тая. Она прижалась к стене и слилась с тенью. Магия теней отозвалась мгновенно, окутав её серым полумраком. Со стороны она была просто частью стены — ещё одна трещина, ещё одно тёмное пятно. Убийцы прошли в десяти футах от неё. Двое. В тёмных плащах без гербов, в мягких сапогах, с клинками на поясах. Клинки были короткими, изогнутыми — не эльфийская работа. Что-то восточное. Наёмники. Профессионалы. Тисс знала этот тип: они не задают вопросов, не оставляют следов, не промахиваются, если им платят достаточно. Тот, что шёл первым, был высоким и широкоплечим — бывший гвардеец или солдат. Второй, ниже ростом, двигался бесшумно, как танцор, — убийца, обученный в тенях. Она заметила, как блеснула сталь в его руке: клинок был смазан чем-то тёмным. Яд. Они знали планировку. Они знали, где спальня наследного принца. Они знали, что в этот час Тай обычно работает в кабинете один, без охраны, потому что охрана оставалась за дверью, а кабинет имел второй вход через библиотеку. Тисс не раздумывала. Она не могла драться — рана на боку всё ещё болела и заживала под повязкой, нога онемела, мышцы не слушались. В открытом бою против двоих профессионалов она продержалась бы не больше минуты. Но она могла предупредить. Она выхватила кинжал Тая и метнула его не в убийцу, а в стену рядом с лестницей. Клинок ударил в камень, выбив искры, и со звоном упал на ступени. — ТРЕВОГА! — крикнула она. Широкоплечий убийца развернулся первым. Его рука метнулась к поясу, и в воздухе свистнул метательный нож. Тисс дёрнулась в сторону, но медленнее, чем обычно, — нога подвела. Нож вспорол рукав её куртки и рассёк кожу на предплечье. Неглубоко, но кровь потекла сразу, горячая и быстрая. Она даже не почувствовала боли — адреналин сделал своё дело. Она подхватила с пола обломок каменной кладки и швырнула во второго убийцу. Тот уклонился, но потерял мгновение. И этого мгновения хватило. Гвардейцы набежали из-за угла — четверо, в полном облачении, с мечами наголо. Кто-то уже бил в колокол тревоги. Убийцы переглянулись. Широкоплечий рванулся к лестнице — видимо, надеялся прорваться к Таю, — но гвардейский арбалетный болт вошёл ему в бедро с влажным хрустом. Он упал на колено, попытался подняться и получил второй болт — в плечо. Второй убийца, тот, что двигался как танцор, метнулся в тень и исчез. Тисс видела, как он ушёл — через узкое окно в конце коридора, бесшумно, как кошка. Гвардейцы скрутили широкоплечего. Кто-то кричал: «К Его Высочеству! Проверить покои!» Кто-то вызывал лекаря. Тисс стояла, привалившись спиной к стене, и смотрела, как кровь капает с её предплечья на каменный пол. Кап-кап-кап. Ритмично, как метроном. Она попыталась сделать шаг, но нога подкосилась. Она схватилась за стену и выругалась сквозь зубы. В коридор вышел Тай. Он был без камзола, в одной рубашке, с мечом в руке — видимо, услышал шум и не стал ждать гвардейцев. Его лицо было спокойным, но глаза — тёмно-зелёные, глубокие — горели холодным огнём. Он быстро оценил ситуацию: скрученный убийца, кровь на полу, Тисс у стены. — Леди эя Вэдтри, — сказал он, подходя. — Вы не в постели. — Я решила прогуляться. — Она кивнула на убийцу. — Этот хотел нанести вам визит. Второй ушёл через окно. — Я видел. — Он посмотрел на её предплечье. — Вы ранены. — Царапина. — Вы истекаете кровью на мой пол. — Пол каменный. Отмоется. Он шагнул ближе. Его рука легла на её плечо — не нежно, а крепко, как будто он хотел убедиться, что она не упадёт. Тисс вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. — Вы спасли мне жизнь, — сказал он. Голос был тихим, но с некой тревогой. — Вы мой союзник, — ответила она. — Мёртвый союзник — бесполезный союзник. Сами говорили. — Я говорил. Они стояли так несколько секунд — он держал её за плечо, она смотрела ему в глаза, где-то на периферии гвардейцы уводили раненого убийцу, а колокол тревоги всё ещё гудел над Чертогом. Потом Тай убрал руку. — Идите к себе. Я позову Берта. — Со мной всё в порядке. — Я пришлю Берта, — повторил он тоном, не терпящим возражений. — И заприте дверь. Второй убийца всё ещё в Чертоге. — А вы? — А я буду допрашивать этого. Он развернулся и пошёл к лестнице, ведущей в подвал. Туда, где находились камеры для допросов. Тисс проводила его взглядом и медленно побрела обратно в свою комнату. Предплечье саднило, нога подкашивалась, шрам на боку пульсировал в такт сердцу. Но она шла и думала: он вышел на шум с мечом. Без охраны. Он не прятался за спинами гвардейцев, а был сам готов дать отпор. Она не знала, что делать с этой мыслью. Поэтому просто отложила её в сторону, как откладывала все мысли, которые не были сильно важными.

***

Подвал Чертога был древним. Его строили ещё до того, как эльфы придумали слово «гуманность». Стены здесь были не облицованы камнем — они были вырублены в скале, грубо, неровно, и на них до сих пор виднелись борозды от когтей Древних. Факелы чадили, отбрасывая рваные тени. Пахло сыростью, плесенью и старым железом — в углу ржавели кандалы, которыми не пользовались уже пару столетий, но которые никто не удосужился убрать. Убийца был прикован к каменному столу. Широкоплечий, с бычьей шеей и коротко стрижеными волосами. Гвардейцы уже сняли с него плащ и обыскали: ничего, кроме клинков и метательных ножей. Никаких гербов, никаких писем. Профессионал. Тисс стояла у стены, скрестив руки на груди. Берт успел зашить её предплечье — три быстрых стежка, тугая повязка, — но боль всё ещё пульсировала в ране, напоминая о себе при каждом движении. Она не собиралась садиться. Она хотела стоять и наблюдать. Тай вошёл через минуту после неё. Он сменил рубашку на тёмный камзол и закатал рукава — по-деловому будто. В руке у него ничего не было. Ему не требовались инструменты. — Имя? — спросил он, останавливаясь у стола. Убийца молчал. Он смотрел в потолок, и его лицо было спокойным — лицо человека, который знал, что умрёт, и принял это. Тай не повторил вопрос. Он положил ладонь на лоб эльфа — простое, почти будничное движение, — и закрыл глаза. В подвале стало тихо. А потом убийца закричал. Это был не крик боли. Это был крик вторжения — звук, который издаёт разум, когда в него входят без спроса. Ментальная магия Тая не была тонкой. Она не соблазняла, не уговаривала, не гипнотизировала. Она взламывала. Как таран выбивает ворота, как клинок входит в плоть — так сознание Тая входило в чужой разум, круша защиты, сминая барьеры, выдирая информацию с корнем. Убийца выгнулся дугой. Его запястья рванулись из кандалов — кожа лопнула, и кровь потекла по металлу. Из носа хлынула тёмная струя — сначала тонкая, потом гуще, заливая рот и подбородок. Глаза закатились, белки налились кровью, сосуды лопались один за другим — алые точки расползались по белкам, как трещины по льду. Тисс смотрела. Не отводила взгляд. Она видела допросы и раньше — в Ордене были специалисты, умевшие развязывать языки самыми разными способами. Но ментальное вторжение — это было другое. Это было не искусство. Это было насилие в чистом виде. Убийца закричал громче. Его челюсть свело судорогой, зубы клацнули, и кончик языка — розовый, влажный — вылетел изо рта и шлёпнулся на каменный пол. Кровь хлынула изо рта, заливая подбородок и шею. Он захрипел, забулькал, но Тай не останавливался. Его пальцы побелели на лбу жертвы. Он вытягивал информацию — не слова, а образы, обрывки лиц, интонации, запахи. Он искал заказчика. Прошла минута. Может, две. Убийца перестал кричать — он больше не мог. Его тело билось в конвульсиях, пятки выбивали дробь по камню. Глаза окончательно залило кровью, они стали похожи на два вишнёвых шара. Тисс почувствовала запах — резкий, аммиачный. Мочевой пузырь жертвы опорожнился. Тай открыл глаза и убрал руку. Убийца обмяк. Он был ещё жив — грудная клетка вздымалась, — но в его глазах уже не было ничего. Разума больше не существовало. Только тело, которое ещё не поняло, что умерло. Тай вытер пальцы тряпкой, которую ему подал один из гвардейцев. Тряпка была серой, грубой — из тех, что используют для чистки оружия. — Посредник, — сказал он. — Наёмник с востока. Заказ получен через третьи руки. Имени заказчика он не знает. — Ничего? — спросила Тисс. — Почти ничего. Заказ был сформулирован так: «Наследный принц должен умереть до конца недели». Оплата — золотом, половина вперёд. Встреча с посредником была в Нижнем ярусе, в таверне «Гнилой зуб». — «Гнилой зуб», — повторила Тисс. — Я там была. — Я знаю. — Тай бросил тряпку на стол. — Это ничего не даёт. Таверна — публичное место. Посредник мог быть кем угодно. — Но вы что-то увидели. — Я увидел лицо. Размытое. Посредник был в капюшоне. — Он помолчал. — Это не дилетант. Кто-то знает планировку Чертога, знает моё расписание, знает, где меня искать в этот час. Кто-то из своих. Или тот, у кого есть доступ к своим. Тисс посмотрела на тело убийцы. Грудная клетка ещё вздымалась, но реже, с перебоями. Кровь из носа и ушей уже не текла — видимо, кончилась. — Вы выжали его досуха, — сказала она. — В прямом смысле. — Я получил, что мог. — Я впечатлена вашей эффективностью. Тай повернулся к ней. В его глазах всё ещё горел холодный огонь, оставшийся после допроса. Но уголок его губ дрогнул. — Стараюсь. — Обычно допросы длятся дольше. Часами. С криками, с инструментами. А вы — минута, и всё. — Инструменты — для тех, кто не умеет работать головой. — Он направился к выходу. — Идите спать, леди эя Вэдтри. Вы ранены. — Вы тоже не спали. — Я посплю, когда найду заказчика. — Тогда вы долго еще не поспите. Он остановился в дверях. Обернулся через плечо. — Возможно. Но пока я не сплю — я работаю. Советую вам последовать моему примеру. Он вышел. Тисс осталась в подвале ещё на минуту. Она смотрела на тело убийцы — на его пустые, кровавые глазницы, на откушенный язык на полу, на серую лужицу под ухом. Потом развернулась и пошла к себе. В коридоре было тихо. Гвардейцы сменились, колокол тревоги умолк. Чертог снова погрузился в свою обычную тишину — мрачную, настороженную, как зверь перед прыжком. Тисс вошла в свою комнату, заперла дверь и опустилась на кровать. Завтра она переведёт Змея в гнездо. Завтра она вернётся в строй. А сегодня — спать. Если получится.

***

Спать не получалось. Тисс ворочалась с боку на бок уже час, но сон не шёл. Зелья, которые дал ей Берт, притупили боль, но взамен оставили странную, звенящую ясность в голове — как будто мысли стали слишком громкими. Она думала о покушении. О Тае. О его ладони на своём плече — крепкой, уверенной хватке, но при этом с ноткой тревоги не присущей ему. О том, как он выжимал информацию из убийцы. О посреднике в «Гнилом зубе». Она встала, накинула плащ поверх ночной рубашки и вышла в коридор. Нога всё ещё немела, но ходить было можно. Она не планировала далеко уходить — просто дойти до окна в конце коридора и посмотреть на ночной Мортенхол. У окна уже кто-то стоял. Тай обернулся на звук её шагов. Он был в том же тёмном камзоле, что и на допросе, но без плаща. В одной руке он держал бокал с вином. Вино было тёмным, почти чёрным в тусклом свете магического кристалла. — Леди эя Вэдтри, — сказал он. — Вы не спите. — Вы тоже. — Я редко сплю. — Он отпил вина. — А у вас есть оправдание. Вы ранены. — Зелья вашего брата. Снимают боль, но оставляют голову ясной. Слишком ясной. — Значит, Берт перестарался. Тисс подошла ближе и облокотилась на подоконник рядом с ним. За окном лежал ночной Мортенхол — россыпь огней в Верхнем Круге, тёмные провалы Нижнего яруса, далёкие вспышки драконьего пламени над гнёздами. Город не спал. Он никогда не спал по-настоящему. — Раз не спится, — сказал Тай, — посидите со мной. Вино не помешает зельям, я проверял. — Вы проверяли совместимость зелья вашего брата с вином? — Я проверяю всё, что попадает в мой дом. — Паранойя? — Осмотрительность. Она усмехнулась и приняла бокал. Вино пахло терпко, с нотками дыма и чего-то сладкого — тех самых роз, что он носил на лацкане. Она сделала глоток. Тепло растеклось по горлу. — Почему вы не боитесь? — спросила она, глядя в окно. — Смерти? Покушений? Сезона? Тай помолчал, покручивая бокал в пальцах. — Мой отец выиграл три Сезона подряд. Знаете как? Не только силой. Он стравливал врагов между собой, он жертвовал пешками, он убивал исподтишка, когда это было выгоднее честного боя. К тридцати годам у него не осталось друзей. Только союзники. Только те, кто был полезен. — Он поставил бокал на подоконник. — Я вырос, глядя на это. Я знаю, что предательство неизбежно. Что покушения — часть работы. Что Сезон забирает всех, кто колеблется. Я не колеблюсь. Поэтому не боюсь. — Но это не ответ. — Тисс поставила бокал рядом с его. — Почему вы держитесь за трон? Не из-за власти же. Вы не похожи на человека, который любит власть. Тай долго смотрел в окно. — У меня есть сестра, — сказал он. Тисс повернула голову. — У вас есть брат. Я знаю о Берте. Но сестра? — Да, сестра. Младшая. Ей пятнадцать. — Он говорил ровно, без эмоций, но слова падали, как камни в воду. — Она живёт за городом, в небольшом поместье у восточных холмов. Её воспитывают обеспеченные люди — без титулов, без гербов. Хорошая семья. Они думают, что она — дочь дальнего родственника Дома Эйни. Этого достаточно, чтобы о ней заботились, но недостаточно, чтобы её убили. — Она не знает? — Она знает, что у неё есть старшие братья. Мы навещаем её, когда можем. Берт — чаще. У него лучше получается... — Он запнулся, подбирая слово. — Быть тёплым. Я не умею. — Вы умеете другое. — Что именно? — Защищать. Этого достаточно. Он посмотрел на неё. В его глазах — глубоких и темных, — что-то дрогнуло. Не благодарность. Скорее — тихое признание, как будто она сказала вслух то, что он сам себе никогда не говорил. — Её мать не была Императрицей, — продолжил он. — Она была... просто женщиной, которую отец любил. Недолго. Достаточно, чтобы родилась девочка. Когда отец заболел и стало ясно, что он не протянет долго, он взял с меня слово. Не как с наследника — как со старшего сына. «Сохрани её». Я дал слово. — И если Дом Эйни падёт... — Её убьют, — сказал Тай просто. — Не на Арене. В постели. Как убивают всех, в ком течёт кровь проигравшей династии. Поэтому я не могу проиграть. Не из-за власти. Не из-за гордости. Из-за неё. Тисс молчала. Она понимала. Сама она была последней из Вэдтри — но ей хотя бы не нужно было прятаться за чужими именами, притворяться чьей-то дальней родственницей. А эта девочка провела пятнадцать лет в тени, и единственное, что стояло между ней и смертью, — её старший брат, который не спал ночами и делал все, чтобы сберечь семью и тайны. — Как её зовут? — спросила Тисс. — Лира. — Красивое имя. — Ей подходит. Она... светлая. Не как мы. — Как мы? — Как вы, как я, как Берт. Мы все трое — продукты этого города. Мы видели слишком много, чтобы остаться целыми. Она — нет. Она выросла в тишине, среди книг и садов. Она не знает, что такое Кровавый Сезон. Я хочу, чтобы так оставалось и дальше. — Он допил вино и поставил бокал на подоконник. — Теперь вы знаете мою главную слабость. Поздравляю. — Я не считаю это слабостью. — Зря. В Мортенхоле всё, что ты любишь, становится оружием против тебя. Я усвоил это давно. Тисс промолчала. Она смотрела на его профиль — резкий, с твёрдой линией челюсти, с тенями под глазами, — и думала о том, что он только что доверил ей то, что не доверял никому, кроме Берта. — Розы, — сказала она, чтобы сменить тему. — Те, что вы мне дарили. Откуда они? Тай выдохнул — почти смех, но не совсем. — Вы задаёте много вопросов для человека, который ещё сегодня снова мог умереть. — Кровь уже не течёт. Я проверяла. И я жива. — Из императорской оранжереи, — сказал он. — Верхний ярус Чертога, восточная сторона. Там есть сад, о котором мало кто знает. Его устроила наша прародиительница— говорят, она тосковала по зелени, когда её выдали замуж в Мортенхол. С тех пор сад живёт. Розы тёмной крови — старый сорт, выведенный специально для Дома Эйни. Яд в шипах, аромат в лепестках. — И кто за ними ухаживает? — Сейчас — я. Она подняла бровь. — Вы? — Вас это удивляет? — Наследный принц, который возится в земле. Немного. — Я не всегда наследный принц. Иногда — просто человек, которому нужно, чтобы что-то живое было рядом. — Он помолчал. — Берт тоже помогает, когда может. Но у него драконы. А у меня — розы. — И всё? Только вы и Берт? — Нет. — В его голосе появилась тень тепла. — Есть ещё Иза. Пожилая женщина. Она была кормилицей Берта, а до того — моей. После смерти наших матерей она растила нас. Теперь мы выросли, а она... она не могла просто сидеть и стареть. Ей нужно о ком-то заботиться. Я предложил ей розы. Теперь это её дети, как она говорит. Она знает о них всё — когда поливать, когда срезать, как извлекать яд, чтобы не повредить лепестки. Если вы когда-нибудь зайдёте в оранжерею, вы увидите её там. Она будет делать вид, что не замечает вас, но запомнит каждую деталь вашего лица и потом расскажет мне. — Судя по описанию она хороший человек. — Она — лучший человек в этом дворце. — Тай взял свой бокал и посмотрел на свет сквозь вино. — Когда мы с Бертом были детьми, она пела нам песни. Теперь поёт розам. Говорит, они лучше слушают. Тисс улыбнулась — впервые за этот разговор. — Я бы хотела увидеть этот сад. Когда-нибудь. — Когда-нибудь, — повторил Тай. — Если выживете конечно. — Я планирую. — Я тоже. Их взгляды встретились. В его глазах плясали озорные искорки. Не холодные. Не оценивающие. Живые. Это было странно — видеть их у человека, который минуту назад говорил о мёртвых династиях и детях, спрятанных от убийц. Тисс почувствовала что-то странное и новое ей. Химию. Опасную, как неразбавленный яд. — Спокойной ночи, Ваше Высочество, — сказала она, отходя от окна. — Спокойной ночи, леди эя Вэдтри. Заприте дверь. — Я всегда запираю. — Знаю. И всё равно напоминаю. Она вернулась в комнату и закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Сердце билось быстрее, чем следовало. Она не знала, отчего — от вина, от разговора или от того, как он сказал «Иза пела нам песни, а теперь поёт розам». Это было... неожиданно. Так по простому и не в его духе будто. Теперь она знала о нём больше. Это не делало его мягче. Но делало понятнее. Она легла, и возможно благодаря вину, уснула быстрее, чем ожидала.

***

Утро началось с запаха мяты и драконьей желчи — знакомого, почти родного за последние дни. Тисс открыла глаза и увидела Берта, сидящего на стуле у её кровати. В руках он держал склянку с мазью. — Вы опять, — сказала она вместо приветствия. Голос был хриплым со сна. — Я опять, — согласился он. — Повязку нужно менять каждое утро, пока шрам не затянется полностью. Магия срастила ткани, но кожу нужно питать. Тисс села, морщась от боли в боку. Она откинула край одеяла и задрала рубашку ровно настолько, чтобы обнажить повязку. Берт наклонился и начал осторожно снимать старую ткань. Его пальцы были тёплыми и двигались с отработанной точностью. Под повязкой шрам выглядел лучше, чем вчера. Кожа была всё ещё красной, бугристой, но припухлость спала. Берт удовлетворённо кивнул и начал наносить мазь — медленно, круговыми движениями. — Вы всё время возитесь с моим шрамом, — сказала Тисс, глядя в потолок. — Я начинаю думать, что вы находите предлоги прикасаться ко мне. Берт не остановился. — Если бы я искал предлоги, я бы нашёл их получше, чем смена повязки на ожоге. Это просто мазь. — Жаль. Он замер на секунду. Потом продолжил. — Вы всегда так спокойны? — спросила она. — Я целитель. Спокойствие — часть работы. — А что за пределами работы? Он закончил с мазью и оторвал свежую полоску ткани для новой повязки. — За пределами работы я тот, кто не спал всю ночь, думая, что вы могли умереть на Арене. — Он говорил ровно, без смущения. — Вы были на грани. Ещё немного — и я бы не успел вам помочь. — Но вы успели. — Да. — Он закрепил повязку и отстранился. — В этот раз. Тисс опустила рубашку и посмотрела на него. Под глазами у него залегли тени — серые, глубокие. Он действительно не спал. — Вы не спите ночами из-за меня? — спросила снова она. — Не только из-за вас. Из-за брата. Из-за Сезона. Из-за того, что в этом городе каждый день кто-то умирает, и я не могу спасти всех. — Он убрал склянку в сумку и застегнул её. — Но вчера — да. Вчера я не спал из-за вас. — Это... необычно. — Что именно? — Чтобы кто-то не спал из-за меня. Обычно никому нет до меня дела. — Ну, — сказал Берт, застёгивая сумку, — я не никто все же. Она фыркнула. — С вами трудно. — Со мной? — Он поднял бровь. — Вы когда-нибудь пробовали общаться с моим братом? — Пробовала. Это ещё труднее. — Значит, вы делаете успехи. Она села на кровати, свесив ноги. Голова немного кружилась, но это было терпимо. — Расскажите мне об Изе, — попросила она. — Тай упоминал её. Женщину, которая ухаживает за розами. Берт удивлённо поднял брови. — Он рассказал вам об Изе? — Да. Прошлой ночью. Сказал, что она была вашей кормилицей. — Он рассказал вам об Изе, — повторил Берт медленно, и в его голосе прозвучало что-то, чего Тисс не могла понять — не удивление, не ревность, а скорее оценка. — Это... неожиданно. — Почему? — Потому что Тай никому не рассказывает об Изе. Даже со мной о ней говорит редко. Она — единственное тёплое воспоминание в нашем детстве. Когда он говорит о ней, это значит... — Он осёкся. — Неважно. Что именно вы хотите знать? — Какая она? — Иза? — Берт улыбнулся, и на этот раз улыбка была полной, без тени усталости. — Она маленькая, ниже меня на голову, и у неё руки в земле даже после мытья. Она поёт розам. Серьёзно — встаёт на рассвете и поёт им старые песни, те, что пела нам в детстве. Говорит, розы лучше слушают, чем мы с Таем. Возможно, она права. — Тай сказал то же самое. — Значит, вы ему понравились. — Он сказал, что я полезный союзник. — На языке Тая это одно и то же. Тисс усмехнулась и встала. Нога держала — уже лучше, чем вчера. — Вы идёте куда-то? — спросил Берт. — Хочу проверить Змея. Гнездо готово, но я ещё не перевела его. Он ждёт. — Я провожу вас. Если вы не против. — Вы не доверяете мне ходить одной? — Я не доверяю второму убийце, который всё ещё где-то в Чертоге, — сказал он. — Кроме того, я хочу посмотреть на вашего дракона вблизи. Вы столько о нём говорили, а я его даже не видел. — Его мало кто видел. Я не показывала. — Значит, пора показать. Тисс кивнула и направилась к двери. Берт взял сумку и пошёл следом.

***

Гнездо встретило их тишиной и запахом свежей соломы. Круглая комната под куполом, устланная старыми шкурами и сухой травой. В углу стояло седло, подаренное Таем, — тёмная кожа с серебряными вставками тускло поблёскивала в свете магического кристалла. У противоположной стены чернел выход на уступ, и оттуда тянуло холодным ветром и гарью. Змей вошёл первым. Он двигался бесшумно, обошёл гнездо по кругу, обнюхал солому, фыркнул на седло и остановился у выхода на уступ. Ноздри раздувались — он втягивал запахи. Другие драконы. Ветер. Свобода. Тисс стояла у входа. Берт — рядом, на шаг позади. — Он привыкнет? — спросил Берт. — Уже привык. Ему здесь нравится. — Откуда вы знаете? — Я чувствую. — Она коснулась груди там, где под сердцем теплилась связь. — Это как... если бы у вас была ещё одна тень. Она всегда рядом. Вы не можете её прогнать. Но вы и не хотите. Берт посмотрел на неё. — Как вы его встретили? Тисс помолчала. Змей в этот момент вышел на уступ и расправил крылья — белые, полупрозрачные по краям, — готовясь к полёту. Она смотрела, как он исчезает в сумерках, становясь тенью, серым пятном, а потом и вовсе ничем. — Мне было двенадцать, — сказала она. — Я только прошла посвящение в Орден. Ирвин, мой наставник, отправил меня в пещеры — это было испытание. Провести ночь в темноте, без оружия, без еды. Найти свой страх и посмотреть ему в лицо. Я спустилась глубже, чем следовало. Заблудилась. И нашла его. — В ловушке? — В старой магической клетке. Кто-то поставил её ещё до моего рождения — охотники на Древних. Она была рассчитана на взрослого дракона, а он был молодой, тощий, голодный. Он умирал. — Она помолчала. — Я не могла снять заклятие. У меня не было для этого сил. Но у меня была книга, которую я стащила из запретной секции Ордена. Там был ритуал. Кровь за кровь. Связь, которая ломает любые оковы, но привязывает эльфа и дракона друг к другу навсегда. — Вы рискнули. — Я была ребёнком. Дети не думают о риске. Они просто делают. — Она коснулась старого шрама на предплечье. — Я дала ему свою кровь. Клетка открылась. Он не улетел. Просто лёг рядом и закрыл глаза. Я думала, он умирает. Но он спал. И я уснула рядом с ним. Когда проснулась, пришлось возвращаться, но я пообещала вернуться. — Вы могли умереть. — Мы оба могли умереть. Но выжили. С тех пор он рядом. Змей вернулся на уступ — так же бесшумно, как исчез. В когтях он держал мёртвого слепыша. Положил добычу на камень и посмотрел на Тисс. — Я не голодна, — сказала она. — Ешь сам. Он лёг на солому и начал перемалывать кости. Она подошла к Змею, провела ладонью по его морде — чешуя была тёплой и гладкой, — и пошла к выходу. — Я вернусь завтра, — сказала она дракону. Он моргнул. По связи пришёл образ: тепло, ожидание, готовность. Они с Бертом вышли в коридор и направились обратно в жилое крыло Чертога. Шаги гулко отдавались от каменных стен. За окнами сгущались сумерки. — Странно, — сказал Берт, когда они подошли к дверям её комнаты. — Что именно? — Я знал о вашем драконе. В Академии были записи — неучтённый дракон в пещерах, белый, предположительно альбинос. Мы думали, что он дикий. Что его невозможно приручить. А он всё это время был вашим. — Он не мой. Он просто со мной. — Это одно и то же? — Нет. — Она взялась за ручку двери. — «Мой» подразумевает, что я им владею. А я не владею. Я просто... та, кого он не бросил. Берт помолчал. Потом кивнул — коротко, понимающе. — Спокойной ночи, леди эя Вэдтри. — Спокойной ночи, лорд де Хаутдесерт. Она вошла в комнату и закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Шрам на боку уже почти не болел. Она подошла к окну и выглянула. В небе над Мортенхолом кружили драконы, но белой точки среди них не было. Змей уже спал. Она чувствовала это через связь — тёплое, спокойное биение. Она отвернулась от окна. Завтра будет новый день, а пока нужно поспать.

***

Понял. Дописываю финальную сцену — смерть Императора. Сразу предупреждаю: пишу мрачно, без пафоса, как в гримдарке. --- **Сцена 8. Колокола.** Ночью зазвонили колокола. Тисс проснулась мгновенно — привычка, въевшаяся в кровь за годы в Ордене. Она села на кровати, уже нашаривая рукой кинжал на тумбе, но через секунду поняла: это не тревога. Это похоронный звон. Низкий, мерный, плывущий над Мортенхолом, как густой дым. Она слышала такой только однажды — в детстве, когда хоронили прежнего Императора, деда Тая. Тогда она стояла в толпе, девятилетняя, ещё не зная, что её собственная жизнь через несколько месяцев разлетится на осколки. Теперь она была внутри Чертога. И колокола звонили по отцу Тая. Она встала и накинула плащ поверх рубашки. В коридоре уже слышались шаги — слуги бежали, гвардейцы перестраивались, где-то далеко женский голос рыдал в голос. Она пошла к покоям Императора. Дорогу она знала — проходила мимо несколько раз, но никогда не заходила внутрь. Сейчас двери были распахнуты настежь. В спальне Императора было темно. Только несколько магических кристаллов горели у изголовья кровати. Фоэльх эя Эйни Лоно Вэд Ваин Фиркаин лежал на постели — высокий, исхудавший, с лицом, заострившимся за время болезни до птичьих черт. Глаза его были закрыты. Рот приоткрыт. Руки сложены на груди — кто-то уже позаботился. Старый Император ушёл во сне, тихо, без агонии. Болезнь, которая точила его последние годы, наконец закончила своё дело. Тай стоял у изголовья. Он был в том же тёмном камзоле, что и прошлой ночью, — видимо, так и не ложился. Его лицо было неподвижным. Ни слёз, ни дрожи в пальцах. Только челюсть сжата так, что желваки проступали сквозь кожу. Он смотрел на отца, и в его взгляде не было горя — во всяком случае, не такого горя, которое показывают. Рядом с ним стоял Берт. Он был бледнее обычного, и глаза у него покраснели — но он тоже не плакал. Просто стоял, сунув руки в карманы, и смотрел на тело человека, который дал ему жизнь, но никогда не был по-настоящему близок. Их отец был Императором в первую очередь и отцом — во вторую. Оба брата усвоили это давно. Тисс остановилась в дверях. Она не была частью этой семьи. Она была чужой — союзницей, наёмницей, кем угодно, но не родной кровью. Но она осталась. Тай поднял голову и заметил её. Он ничего не сказал — только едва заметно кивнул. Она кивнула в ответ и не ушла. В комнату один за другим входили советники и лорды. Лорд Элрик эя Вейн — седой, с благообразным лицом, — встал у дальней стены и скорбно сложил руки. Его дочь Ирис стояла рядом, опустив глаза. Другие члены Совета занимали места вдоль стен. Все молчали. Никто не решался заговорить первым. Церемониймейстер объявил время смерти. Полночь. Император Фоэльх эя Эйни Лоно Вэд Ваин Фиркаин, трижды победитель Кровавого Сезона, правитель Империи Серебряного Дракона, скончался от долгой болезни. Да будет его путь лёгким. Да примут его кости Предков. Когда формальности были закончены и советники начали расходиться, Тай наконец пошевелился. Он повернулся к Тисс и подошёл. Лицо его по-прежнему ничего не выражало. — Он не был хорошим отцом, — сказал он тихо. — Но он был хорошим Императором. — Вы будете лучше, — ответила она. — Я должен быть. Теперь у меня нет выбора. Он посмотрел на неё — долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах была только усталость и что-то ещё, что она не могла назвать. — Идите спать, леди эя Вэдтри. Завтра все будет по другому. — Я знаю. Она развернулась и пошла к себе. У двери оглянулась. Тай снова стоял у изголовья отца, а рядом с ним теперь был Берт. Два брата, такие разные, стояли плечом к плечу над телом человека, который сделал их теми, кем они стали. И в этом молчании было больше, чем в любых словах. Тисс закрыла дверь и вернулась в свою комнату. За окном всё ещё гудели колокола. Мортенхол прощался со старым Императором. Кровавый Сезон только что перешёл в новую фазу. Трон опустел остаточно. И теперь каждый из претендентов будет драться за него насмерть.