До того, как стало поздно

После завтрака Стюарт больше не пытался его удерживать разговорами. Это Натаниэль отметил сразу. Никаких осторожных вопросов о будущем. Никаких попыток “узнать его заново”. Только короткое: — Если что-то понадобится — скажи. И всё. Будто Стюарт понимал: сейчас любое давление только заставит его снова закрыться. Кейтлин куда-то ушла почти сразу — наверх, с кружкой чая в руках и телефоном, в котором уже мигали сообщения. Дом постепенно наполнялся жизнью: где-то хлопали двери, тихо переговаривались люди, из глубины коридоров тянуло запахом полироли для дерева и свежего кофе. Натаниэль не знал, что делать с этой нормальностью. Поэтому просто начал идти. Поместье Хетфордов оказалось огромным. Старым настолько, что стены будто хранили внутри годы чужих голосов. Длинные коридоры, тяжёлые картины в тёмных рамах, лестницы, уходящие в полумрак верхних этажей. За высокими окнами серел дождливый Лондон, и весь дом жил в этом тусклом свете — спокойном, почти сонном. Натаниель двигался медленно. Не как человек, рассматривающий новое место. Скорее как тот, кто автоматически проверяет территорию. Привычка не уходила. Он отмечал двери. Запоминал окна. Считал расстояния между поворотами. Где можно спрятаться. Где — оказаться в ловушке. Тело всё ещё отказывалось верить, что здесь можно просто существовать. Иногда навстречу попадались люди из персонала. Они здоровались тихо и вежливо, не задерживая на нём взгляд дольше положенного. Это тоже казалось странным. Никто не задавал вопросов. Никто не смотрел слишком пристально. Будто Стюарт заранее попросил оставить его в покое. Эта мысль одновременно раздражала и… приносила странное облегчение. Натаниель свернул ещё в один коридор и только потом понял, что здесь тише. Не пусто. Именно тише. Шум дома остался где-то позади, растворился за тяжёлыми дверями и коврами, заглушающими шаги. Воздух пах старой бумагой, деревом и чем-то сухим, почти пыльным. Он остановился. Библиотека. Дверь была приоткрыта. Изнутри лился мягкий свет ламп, отражаясь в тёмном дереве полок. Натаниэль замер на секунду дольше, чем должен был. Потом всё-таки вошёл. Комната оказалась большой — почти слишком большой для библиотеки. Высокие стеллажи уходили вверх до самого потолка, лестницы на рельсах тянулись вдоль полок, а у окон стояли глубокие кресла, в которых, наверное, можно было утонуть целиком. И почему-то именно здесь дом впервые перестал ощущаться чужим. Не безопасным. Нет. Просто… знакомым. Память пришла резко, как это всегда бывало с вещами из детства. Без предупреждения. Тяжёлые двери библиотеки Веснински. Огромные полки. Запах сигарет, который въедался даже в книги, потому что отец курил везде. Тихий свет ламп поздно ночью. И маленький Натаниэль, сидящий под столом с книгой, пока где-то далеко по дому звучали чужие голоса. Он прятался там постоянно. Когда отец был злой. Когда в доме становилось слишком шумно. Когда Мэри исчезала на несколько часов и возвращалась с глазами, в которых снова было это напряжённое, опасное молчание. Библиотека была единственным местом, где его обычно не искали сразу. Натаниель медленно подошёл к одному из стеллажей. Провёл пальцами по корешкам книг. Старые издания. История. Политика. Художественная литература. Нормальная библиотека нормального дома. Не коллекция дорогих вещей, собранных ради статуса, как у Веснински. Здесь книги выглядели… читаемыми. Живыми. На одном из кресел лежал плед, будто кто-то недавно сидел здесь с книгой и просто вышел ненадолго. Это почему-то выбило из равновесия сильнее всего. Такие мелочи всегда казались ему почти невозможными. Люди, которые читают у окна во время дождя. Люди, которые оставляют плед на кресле, потому что знают — потом вернутся. Люди, у которых есть “потом”. Натаниель медленно опустился в кресло у окна. Тело неожиданно тяжело отозвалось усталостью. Будто только сейчас позволило себе почувствовать последние дни по-настоящему. Тишина в библиотеке была другой. Не той тяжёлой, напряжённой тишиной, которая заставляет вслушиваться в каждый шорох за дверью. Здесь она ложилась мягко — вместе с шумом дождя за окнами, с тихим потрескиванием старого дома, с шелестом страниц где-то в глубине полок, когда сквозняк едва заметно касался книг. Он не помнил, когда в последний раз просто сидел. Не ждал. Не считал минуты. Не прислушивался к шагам за стеной. Тело всё ещё оставалось напряжённым — привычка не отпускала его ни на секунду, — но здесь это напряжение хотя бы перестало расти. Сознание всё ещё не успевало за тем, как резко изменилась жизнь за последние дни. Калифорния, дорога, аэропорт, перелёт через океан — всё слилось в один длинный, бессонный отрезок времени. А теперь был Лондон. Дождь. Тихий дом. Чай на завтраке. Кузина, о существовании которой он не знал ещё вчера. Иногда казалось, что он всё ещё спит где-нибудь в автобусе посреди пустыни и сейчас просто проснётся от тряски дороги. Он смотрел на полки и вдруг поймал себя на странной мысли: всю жизнь, где бы они ни жили, он всегда искал библиотеку первым. Будто часть него всё ещё верила, что между книг можно спрятаться. Дверь тихо скрипнула. Натаниэль поднял голову мгновенно — тело среагировало раньше мыслей. На пороге стояла Кейтлин с кружками в руках. Свет из коридора ложился на её рыжие волосы мягким золотистым отблеском. Она остановилась у двери, не заходя сразу внутрь. — Я так и думала, что ты здесь, — сказала она тихо, будто боялась нарушить атмосферу комнаты. Нат автоматически напрягся: — Почему? Кейтлин слегка пожала плечами и посмотрела на полки вокруг. — Отец говорил, что ты в детстве любил библиотеки. Что-то внутри неприятно дрогнуло. Не сами слова. То, как спокойно Стюарт помнил подобные вещи спустя столько лет. Натаниэль отвёл взгляд к окну. Кейтлин постояла у двери ещё несколько секунд, будто давая ему возможность сказать, что он хочет побыть один. Но он ничего не сказал. Тогда она всё-таки вошла в библиотеку и тихо прикрыла за собой дверь. Шаги почти тонули в ковре. Она подошла к соседнему креслу и осторожно поставила одну кружку на маленький столик между ними. — Я принесла чай, — сказала она. — На случай если ты здесь решил жить теперь постоянно. Натаниэль скользнул взглядом по кружке: — Смелое решение — принимать меня за человека, который пьёт что-то кроме кофе и плохих жизненных решений. Кейтлин тихо фыркнула и села в кресло напротив, поджав под себя ногу. — Ну, плохие жизненные решения у нас семейное, похоже. Он не ответил сразу. Слово “семейное” всё ещё звучало странно рядом с ней. Слишком легко. Будто между ними действительно существовало что-то общее кроме крови. Несколько секунд они сидели молча. За окнами шёл дождь, и библиотека будто ещё сильнее отрезалась от остального дома. Кейтлин устроилась в кресле напротив чуть удобнее, подтянув ноги под себя. Кружка грела ей ладони, и тонкий пар поднимался вверх, растворяясь в полумраке библиотеки. Натаниэль всё ещё не до конца понимал, почему она вообще здесь сидит. Большинство людей чувствовали его напряжение слишком быстро и предпочитали держаться подальше. Особенно после первых нескольких минут разговора. Кейтлин, наоборот, будто упрямо делала вид, что его настороженность — не повод уходить. — Значит, — осторожно начала Кейтлин, — ты правда вообще не знал обо мне? Натаниэль перевёл на неё взгляд. В её голосе не было обиды. Скорее… любопытство. И что-то ещё, почти детское желание понять, как вообще выглядит человек, который внезапно оказался семьёй. Он коротко качнул головой: — Нет. Кейтлин опустила взгляд в кружку. — Странно. — Что именно? Она чуть пожала плечами: — Просто… я знала, что у отца есть сестра. И что у неё сын. Но это всегда звучало как какая-то старая семейная история. Она невесело усмехнулась: — Типа легенды, о которой никто нормально не говорит. Натаниэль молчал. Потому что Мэри действительно превращала свою прошлую жизнь в легенду. В то, о чём нельзя спрашивать слишком много. Кейтлин задумчиво провела пальцем по краю кружки: — Иногда я спрашивала про вас в детстве. Но отец всегда отвечал как-то… осторожно. Она подняла глаза на него: — Теперь понимаю почему. Он автоматически напрягся: — Потому что мы проблема. Кейтлин нахмурилась почти сразу: — Я не это сказала. — Но подумала. — Нет. Ответ прозвучал слишком быстро, чтобы быть вежливой ложью. Натаниэль отвёл взгляд к окну. Серый свет ложился на полки длинными тусклыми полосами. — Люди обычно начинают думать именно так, когда узнают достаточно. Кейтлин долго смотрела на него молча. Потом тихо спросила: — Тебе кто-то вообще говорил когда-нибудь, что ты звучишь как человек, который заранее готовится к тому, что его оставят? Слова ударили неожиданно точно. Натаниэль замер едва заметно. Он не ответил сразу. Только крепче сжал подлокотник кресла пальцами. Кейтлин, кажется, сразу поняла, что зашла слишком далеко, потому что тихо выдохнула: — Извини. Это прозвучало… более психологически травмирующе, чем я планировала. Натаниель невольно хмыкнул. Очень тихо. Почти беззвучно. Но Кейтлин сразу заметила: — О, отлично. Значит, у тебя всё-таки есть человеческие эмоции. — Не распространяйся. — Поздно. Я уже начала строить теории. Он покачал головой, и напряжение внутри неожиданно стало чуть слабее. Совсем немного. Кейтлин осторожно поставила кружку на столик: — Если честно… я тоже нервничала. Натаниэль поднял взгляд: — Из-за меня? — Ну, да. Она усмехнулась краем губ: — Отец посреди ночи уехал в аэропорт встречать своего племянника, о котором я слышала буквально пару раз за всю жизнь. А потом вернулся с человеком, который выглядит так, будто либо пережил войну, либо сам её начал. Он отвёл взгляд, скрывая усталую усмешку. Кейтлин продолжила уже тише: — И ты всё время смотришь так, будто ищешь ближайший выход. Потому что он действительно искал. Всегда. Она помолчала секунду, потом добавила: — Но ты не выглядишь плохим человеком. Что-то внутри неприятно дёрнулось. Натаниэль слишком хорошо помнил, как легко люди ошибаются в этом. Он медленно сказал: — Ты слишком быстро делаешь выводы. — Возможно. Кейтлин чуть наклонила голову: — А возможно, я просто пытаюсь познакомиться со своим кузеном без ощущения, что разговариваю с вооружённой панической атакой. Он всё-таки усмехнулся чуть заметнее. И именно это, кажется, окончательно расслабило её. Она улыбнулась — легко, почти осторожно, будто боялась спугнуть момент. — Вот. Так уже лучше. Натаниэль посмотрел на неё внимательнее. Рыжие волосы всё ещё были немного растрёпанными после сна. Она сидела в кресле, поджав ноги, с кружкой чая в руках и пыталась говорить с ним так, будто он был обычным родственником, приехавшим в гости. Не сыном Натана Веснински. Не беглецом. Не проблемой. И это почему-то ощущалось почти нереально. Натаниэль сидел, откинувшись на спинку кресла, и впервые за весь разговор не чувствовал постоянного желания закончить его как можно быстрее. Это само по себе было странно. Кейтлин осторожно крутила кружку в ладонях, потом тихо спросила: — Ты надолго здесь? Вопрос прозвучал спокойно. Без давления. Но внутри всё равно что-то автоматически напряглось. Натаниэль отвёл взгляд к окну: — Не знаю. И это была самая честная правда, которую он мог сейчас дать. Он не думал дальше нескольких дней уже очень давно. Жизнь с Мэри научила его простому правилу: планы дольше недели обычно заканчиваются плохо. Кейтлин кивнула, будто ожидала именно такой ответ. — Отец сказал, ты всё ещё хочешь исчезнуть, как только немного придёшь в себя. Натаниэль невесело усмехнулся: — “Исчезнуть” звучит мягче, чем есть на самом деле. — А как есть на самом деле? Он несколько секунд молчал, а потом тихо сказал: — Продолжать бежать. Слова повисли в воздухе тяжело и спокойно одновременно. Кейтлин не отвела взгляд. — И ты правда думаешь, что сможешь так всю жизнь? Натаниэль автоматически пожал плечом: — До сих пор получалось. — Это не ответ. Он чуть нахмурился. Она сказала это без раздражения. Просто констатировала факт. Кейтлин осторожно поставила кружку на столик: — Ты выглядишь так, будто уже очень давно живёшь в режиме “пережить следующий день”. Но… что потом? Натаниель тихо выдохнул через нос. “Потом” в его жизни почти никогда не существовало. Было только “дальше”. Следующий мотель. Следующее имя. Следующая дорога. Он смотрел на дождь за окном и вдруг понял, насколько пусто всё звучит, если произнести это вслух. — Не знаю, — сказал он наконец. — Я никогда особо не думал так далеко. Кейтлин долго молчала. Потом тихо спросила: — А чего бы ты хотел? Если без всей этой… погони. Натаниэль почти сразу хотел ответить привычное “ничего”. Но слова почему-то застряли. Потому что усталость делала честность опасно лёгкой. Он опустил взгляд на собственные руки: — Не просыпаться каждое утро с мыслью, что нужно снова убегать. Голос прозвучал тише, чем он ожидал. Кейтлин ничего не сказала сразу. Только смотрела на него очень внимательно — без жалости, без испуга. И именно это почему-то делало разговор сложнее. Натаниэль продолжил сам, будто раз уж начал, останавливаться уже бессмысленно: — Я даже не знаю, как люди живут нормально. Он коротко усмехнулся себе под нос: — Серьёзно. Для меня “стабильность” — это когда мы с Мэри жили в одном месте дольше двух месяцев. Кейтлин медленно покачала головой. — Это звучит ужасно. — Так и было. Тишина снова растеклась между ними, но теперь она уже не казалась пустой. Кейтлин подтянула рукава толстовки выше ладоней и тихо сказала: — Знаешь… тебе не обязательно решать всё прямо сейчас. Натаниэль посмотрел на неё. Она чуть пожала плечами: — Ты только вчера прилетел в другую страну после чёрт знает скольких дней дороги. У тебя умерла мать. Ты узнал про половину семьи за одно утро. Она невесело усмехнулась: — Думаю, тебе можно не иметь готового плана на жизнь хотя бы пару дней. Что-то внутри болезненно дрогнуло. Потому что никто и никогда не говорил ему подобных вещей. Обычно от него ждали обратного — собранности, контроля, готовности бежать дальше. Кейтлин чуть тише добавила: — И… ты правда не один, Натаниэль. Он автоматически отвёл взгляд. Эта мысль всё ещё ощущалась слишком опасной, чтобы подпускать её близко. — Отец поможет тебе, — продолжила она. — И я тоже. Он невесело усмехнулся: — Ты знаешь меня меньше суток. — Да. Кейтлин спокойно встретила его взгляд: — Но ты всё ещё семья. Слово снова прозвучало странно. Тяжело. Непривычно. Натаниэль долго молчал, глядя куда-то мимо неё. Потом тихо сказал: — Люди обычно начинают сожалеть о помощи мне. Кейтлин нахмурилась: — Это не тебе решать за нас. Он поднял взгляд. Она сидела напротив — рыжие волосы растрепались ещё сильнее, кружка давно остыла в её руках, а лицо оставалось удивительно серьёзным. — Ты не Мэри, — сказала она тихо. — Тебе не нужно тащить всё одному только потому, что ты привык. После этих слов в библиотеке снова стало очень тихо. Натаниэль почувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое и болезненное. Не паника. Не страх. Скорее усталость от того, как долго он действительно всё тащил один. Он медленно провёл ладонью по лицу и тихо, почти хрипло спросил: — А если я не умею иначе? Кейтлин смотрела на него ещё пару секунд. Потом мягко сказала: — Тогда мы разберёмся с этим постепенно. Натаниэль сидел молча, глядя куда-то в дождь за окном. Слова Кейтлин всё ещё крутились в голове неприятно тёплым эхом. «Мы разберёмся с этим постепенно.» Словно это действительно возможно. Будто человека можно просто взять — и научить жить иначе. Он тихо выдохнул и покачал головой: — Ты слишком оптимистична. Кейтлин сразу оживилась: — Нет, это называется “психологически стабильна”. Разные вещи. — Не уверен. Она фыркнула и снова взяла кружку: — Ладно, тогда расскажи что-нибудь о себе. Что-то нормальное. Не связанное с побегами, оружием и трагическими взглядами в окно. Натаниэль автоматически хотел сказать, что “нормального” у него особо нет. Но потом неожиданно вспомнил запах корта. Скрип кроссовок по полу. Шум трибун. Экси. Мысль пришла так резко, что он сам слегка замер. Кейтлин сразу заметила: — О, у тебя сейчас было лицо человека, который вспомнил что-то человеческое. Натаниэль отвёл взгляд: — Я играл в экси. Она моргнула: — Серьёзно? — Да. — Подожди, в смысле “играл”? Типа… нормально играл? Он пожал плечом: — Неплохо. Кейтлин уставилась на него несколько секунд. — Ты сейчас выглядишь как человек, который либо был очень хорош, либо однажды сломал кому-то нос клюшкой. Натаниель невольно усмехнулся: — Оба варианта. Она тихо рассмеялась: — Господи. И снова в библиотеке стало легче. Кейтлин подалась чуть вперёд: — Ты любил это? Он несколько секунд молчал. Потом кивнул: — Да. Слово прозвучало удивительно спокойно. — Очень. И это была правда. Экси был одной из немногих вещей, которые действительно принадлежали ему самому, а не Мэри, не бегству, не страху. На поле всё становилось проще. Быстрее. Тише. Он смотрел на дождь и медленно сказал: — Когда играешь, голова становится тише. Кейтлин внимательно слушала. Натаниэль продолжил уже спокойнее: — На поле всё проще. Есть правила. Скорость. Реакция. Ты думаешь только о следующем движении. Он слегка пожал плечом: — Это… помогало. Она кивнула так, будто поняла. — Я занимаюсь чирлидингом. Натаниель перевёл на неё взгляд. Кейтлин усмехнулась: — Не смотри так удивлённо. — Я не удивлён. — Врёшь. Он всё-таки чуть хмыкнул. Кейтлин откинулась в кресле: — Отец ненавидел первые два года. Постоянно думал, что я сломаю шею. — И как? Не сломала? — Пока нет. Но один раз вывихнула плечо на соревнованиях. Натаниэль автоматически нахмурился: — И продолжила? — Конечно. Она пожала плечами: — Мне нравится. На секунду её лицо стало другим — живым, лёгким. Будто само воспоминание тянуло за собой что-то хорошее. — Когда всё получается правильно, это ощущается… не знаю. Будто ты на секунду вообще не думаешь ни о чём. Натаниэль медленно кивнул. Он понимал это слишком хорошо. Некоторое время они молчали. Дождь продолжал шуметь за окнами библиотеки. Потом Кейтлин осторожно спросила: — У тебя были друзья? Он медленно кивнул: — Были. Перед глазами почти сразу вспыхнули лица. Не размытые. Чёткие. Потому что их действительно было мало. А людей, которых мало, память держит крепче всего. — До побега? — осторожно уточнила Кейтлин. — И после тоже. Она удивлённо моргнула: — После? Натаниель чуть задумался и грустно сказал. — Было двое. Кейтлин, кажется, почувствовала перемену в его настроении. Только тихо произнесла спустя пару секунд: — Значит, у тебя всё-таки была нормальная жизнь. Хотя бы кусками. Он невесело усмехнулся: — Кусками — хорошее слово. Потому что именно так всё и ощущалось. Не жизнь целиком. Только обрывки. Короткие периоды, когда он успевал стать кем-то обычным, прежде чем снова приходилось исчезать. Кейтлин чуть склонила голову: — Ты по ним скучаешь? Натаниэль долго смотрел на дождь. Потом честно ответил: — Да. Очень просто. Без привычной защиты. — Иногда я думаю, что хуже всего в побеге даже не страх. Он замолчал на секунду. — А то, что приходится всё время оставлять людей позади. Кейтлин ничего не сказала сразу. Только смотрела на него внимательно и очень спокойно. А потом тихо произнесла: — Тогда, может, тебе стоит хоть раз попробовать не убегать сразу. Слова Кейтлин растворились в тишине библиотеки, но Натаниэль всё ещё слышал их слишком отчётливо. «Может, тебе стоит хоть раз не убегать.» За окнами дождь мягко стучал по стеклу. Старый дом едва слышно поскрипывал где-то в глубине стен, и этот звук почему-то делал тишину ещё ощутимее. Натаниэль сидел неподвижно, глядя на серый сад за окном. Потом тихо сказал: — Ты говоришь так, будто это выбор. Кейтлин чуть нахмурилась: — А это не так? Он медленно провёл большим пальцем по тёплой кружке. Несколько секунд молчал, будто собирая слова по кускам. — Когда слишком долго живёшь в бегах, в какой-то момент перестаёшь решать, бежать или нет. Он усмехнулся краем рта. — Ты просто начинаешь делать это раньше, чем становится опасно. Кейтлин внимательно смотрела на него. Без жалости. Без страха. Только спокойно. — Звучит ужасно утомительно. Натаниэль коротко хмыкнул: — Так и есть. Кейтлин задумчиво крутила кружку в руках, наблюдая, как за окнами дождь медленно размывает сад в серо-зелёное пятно. — А те двое… — осторожно начала она. — Кто они были? Натаниэль не ответил сразу. Он редко произносил их имена вслух. Будто если оставить воспоминания без слов — они дольше останутся нетронутыми. Пальцы медленно скользнули по краю чашки. — Одного звали Жан Моро. Имя прозвучало тихо, но в библиотеке оно будто стало тяжелее воздуха. Кейтлин вдруг замерла. Совсем слегка. Но Натаниэль заметил это сразу. Её взгляд дёрнулся вверх слишком быстро, пальцы крепче сжали кружку. — Моро?.. — переспросила она. Теперь насторожился уже он. — Да. Кейтлин нахмурилась, будто пыталась поймать ускользающую мысль. — Я где-то слышала эту фамилию. Внутри всё моментально напряглось. Натаниэль медленно поставил чашку на стол. — Где? Слишком быстро. Слишком резко. Кейтлин сразу подняла взгляд: — Эй, спокойно, я не— — Где? — повторил он тише. Кейтлин медленно выдохнула: — Я не уверена. Она нахмурилась сильнее. — Кажется… отец однажды говорил что-то про Морияма и Моро. Или про инвестиции. Не знаю, я тогда вообще не слушала. Имя ударило внутри мгновенно. Морияма. Натаниэль почувствовал, как внутри всё резко собралось в тугой, знакомый узел. Будто тело мгновенно вспомнило годы, в которых эта фамилия всегда означала одно — опасность. Он медленно откинулся в кресле, но напряжение никуда не ушло. Пальцы всё ещё слишком крепко держали кружку. Кейтлин заметила это сразу. — Эй, — осторожно сказала она. — Я не имела в виду ничего плохого. Натаниэль коротко кивнул, хотя почти не слышал её. Морияма и Моро. Эти фамилии не должны были звучать рядом. Не здесь.Не в этом тихом доме под дождём. Перед глазами на секунду вспыхнуло лицо Жана — усталое, злое, с вечными синяками под глазами и взглядом человека, который слишком давно разучился нормально спать. Если Стюарт знает что-то о Морияма, значит, он может знать и о Воронах. Мысль пришла внезапно и зацепилась слишком глубоко. Потому что последние дни Нат старательно не думал о том, что осталось после его исчезновения. Проще было сосредоточиться на дороге, документах, выживании. Не на людях. Кейтлин чуть нахмурилась: — Ты сейчас выглядишь так, будто собираешься либо убежать, либо кого-то убить. Он медленно поставил кружку на стол. Фарфор тихо стукнул о дерево. — Мне нужно поговорить со Стюартом. Голос прозвучал ровнее, чем он себя чувствовал. Кейтлин моргнула: — Из-за этого? — Да. Он уже думал. Слишком быстро. Мозг привычно перебирал варианты, строил цепочки, искал связи. Если Стюарт слышал эти фамилии не случайно — значит, у него есть контакты. Информация. Доступ к вещам, до которых Натаниэль сам сейчас не доберётся. И впервые за долгое время внутри появилось опасное желание узнать правду. Не только о Жане. Другие имена поднялись следом — медленно, тяжело, будто память вытаскивала их из-под слоёв дороги, усталости и новых имён. Кевин. Эндрю. Натаниэль отвёл взгляд к окну. Дождь тихо стекал по стеклу, размывая сад в серое пятно, а он вдруг слишком ясно вспомнил совсем другое время. Маленького Кевина — худого, злого на весь мир ребёнка, который уже тогда держал клюшку так, будто от этого зависела его жизнь. Вечно разбитые колени. Упрямство, от которого хотелось либо смеяться, либо трясти его за плечи. И Эндрю. Невыносимо тихого мальчишку с пустым взглядом. Слишком спокойного. Слишком взрослого для своего возраста. Натаниэль помнил их ещё детьми. В груди что-то неприятно сжалось. Кейтлин осторожно наблюдала за ним: — Ты сейчас опять где-то очень далеко. Он медленно моргнул. — Я знал их маленькими. Слова прозвучали тише, чем он ожидал. Кейтлин чуть нахмурилась: — Тех самых друзей? Нат коротко кивнул. Некоторое время в библиотеке было слышно только дождь. — И ты не знаешь, что с ними сейчас? — осторожно спросила она. Он медленно провёл пальцами по кружке. — Когда мы исчезали, мама запрещала оставлять что-то позади. Людей тоже. Голос оставался ровным, но внутри снова поднималось старое, знакомое чувство — будто он когда-то просто вырвал часть собственной жизни и заставил себя идти дальше, не оборачиваясь. Кейтлин смотрела внимательно, не перебивая. Натаниэль тихо усмехнулся без веселья: — Получалось плохо. Потому что некоторых людей память всё равно таскала за собой через штаты, страны и новые фамилии. Он помнил Кевина, который засыпал на трибунах после тренировок. Помнил, как Эндрю смотрел на людей так, будто заранее ждал от них худшего. Помнил лето c Жаном, когда всё ещё казалось нормальным. Кейтлин осторожно спросила: — Ты хочешь найти их? Натаниэль замолчал. Вопрос казался слишком прямым. Потому что правильный ответ должен был быть осторожным. Разумным. Нет. Не втягивать людей обратно в свою жизнь. Не появляться снова. Не напоминать о себе. Но внутри уже что-то сдвинулось в тот момент, когда Кейтлин произнесла фамилию Моро. Если Стюарт знает хоть что-то о Морияма —если слышал эти имена —значит, есть шанс узнать, что с ними стало. И Нататаниель неожиданно понял, насколько сильно устал от неизвестности. Он медленно поднялся с кресла. — Мне нужно поговорить со Стюартом. Кейтлин моргнула: — Прямо сейчас? — Да. Слишком резко. Слишком быстро. Но тело уже действовало раньше мыслей. Потому что, пока он сидел здесь среди книг и дождя, где-то продолжали жить люди, которых он когда-то бросил. И мысль о том, что он может узнать о них хоть что-то, уже не отпускала.