All for Us

1

По выходе из перехода между мирами Джим настоял на том, чтобы они сразу же нырнули в их подземные ходы и перемещались уже по ним. Безопасностью им пренебрегать не стоило, каким бы пленительным Уиллу не показались и бледное солнце, и прохладный ветер (обжигающе теплый по сравнению с ветрами в Изнанке, несмотря на глубокую осень), п мягкая высокая трава, щекочущая пустое пространство между рваными кроссовками и штаниной, и лесной запах ели, и чистый, не пропитанный вредными спорами воздух. Уилл не стал задавать лишних вопросов про их необычную систему перемещений, лишь тревожно огляделся и безропотно проследовал за Джимом, когда они спустились по непрочной лестнице и оказались в разветвленных артериях города. Джим говорил всю дорогу: рассказывал ему, какими выросли друзья Уилла, про то, что дети, как куча придурков, дали чудовищам из другого мира имена персонажей из “Подземелий и драконов”, и что они, взрослые, тоже, видимо, интеллектом не обремененные, слишком скоро смирились с этими кличками, абсолютно неуместными и даже какими-то издевательскими — по крайней мере так посчитали все те, кому тогда было больше двенадцати лет. Рассказал он про Джойс и то, как она спасала Джима бессчетное количество раз, и про Джонатана, который за это время возмужал и стал еще более ответственным и мудрым не по годам. Про свою дочь, жертвенную и преданную, чем-то удивительно похожую на Уилла — им непременно стоит познакомиться, они точно поладят. Надо было видеть немое недоумение, нарисовавшееся на лице подростка, когда Хоппер невзначай упомянул, что он встречается с его мамой. Часто Уилл покашливал, отчего сердце Хоппера каждый раз невольно начинало постукивать сильнее. Ему после жалких нескольких часов в Изнанке всегда требовалось несколько тяжких, наполненных астматическими приступами дней на то, чтобы привыкнуть к чистому воздуху их мира, и он боялся даже представить, какими катастрофическими последствиями настолько длительное пребывание в Изнанке могло обернуться для Уилла и его легких. На одежде его, помимо, как Джим думал, только грязи и крови, отпечатались ещё и обычные краски — гуашь, как понял Хоппер: где-то виднелись крохотные брызги, на джинсах в районе колена было большое ярко-зеленое пятно, стекавшее до самого низа. В их мире кожа Уилла казалась еще более тусклой и больной, едва не белой, и Хоппер даже думать не хотел о том, как тяжело Джойс будет привыкнуть к новой, искалеченной внешности сына, когда-то неизменно идеального и прилизанного. Пока Джим балаболил (Господи, впервые в жизни он так долго безостановочно разговаривал) и вел Уилла вперед, будто ловкий спелеолог маневрируя в пространстве знакомых пещер, мозг его, как и раньше, в безумном темпе пытался решить, что ему теперь делать с парнем и куда его вести: как выяснилось, найти мальчишку и вытащить его на поверхность — это еще полбеды. И ведь никогда Хопперу даже в голову не приходило хотя бы попробовать составить себе план действий, маленький чек-лист на случай, если он вдруг отыщет Уилла. У него были такие микропланы для абсолютно любой ситуации, для любого типа опасности или угрозы, самой крохотной и, наоборот, разрушительной, но именно на такой случай, о котором ему все уши прожужжала Джойс, у него не было припасено ни одной, даже самой микроскопической схемы действий. И ведь надо было ему найтись именно шестого ноября, ну еб твою мать. На кладбище Джойс никогда не брала рацию, так что связаться с ней не представлялось возможным, а ехать туда с Уиллом было бы безрассудно, неуместно и небезопасно для них троих. На радиостанцию идти тоже не вариант: конечно, сейчас там находился Джонатан, но помимо него на станции должно было быть еще человек пять, если не больше. Не слишком ли это будет для Уилла, которому было непросто поддерживать стабильный контакт с одним лишь Джимом? Наверное, беспроигрышным вариантом будет отвезти Уилла домой, решил Джим. Там спокойно, там хорошо, там нет могилы некого Уильяма Байерса и его матери, потерянно сидящей возле этого холодного куска камня и безутешно просящей у сухой земли прощения, там нет десяти человек, половину из которых Уилл не знал и которые точно начнут пялиться на него, как на африканское животное в зоопарке. Зато там может быть, например, Джонатан. Точно, он же может связаться с Джонатаном и релоцировать его домой. Скоро они вынырнули из-под земли и оказались на опушке леса, недалеко от которой пролегала дорога, где Хоппер бросил свой грузовик перед тем, как отправиться на вылазку. Джим быстро провел Уилла до транспорта: — Садись вперед. Я покурю и поедем, – Хоппер кивнул на грузовик. — Куда? — Застыл перед ним Уилл. — К вам домой, — сказал Джим, наполовину залезая в грузовик, ударяя по бардачку и доставая оттуда зажигалку и пачку сигарет. — А мама и Джонатан? — Не отставал от него Уилл. —Твоя мама будет дома ближе к вечеру. Джонатан скоро приедет домой. — С ней все нормально? — Тут же забеспокоился Уилл. — Да, она занята, — с зажатой в зубах сигаретой промямлил Джим, громко захлопывая дверь. — Она что, на работе? — Вроде того, — нехотя ответил Хоппер, наконец раздраженно смотря на подростка. Уилл смерил его недоверчивым взглядом, но ничего говорить не стал и лишь прошел вперед, запрыгивая на переднее сиденье. Джим отошел к кромке извилистой дороги, достал из широкого кармана рацию, дернул за антенну и нажал на кнопку. — Это Хоппер. Джонатан, если ты слышишь, тебе нужно приехать домой. Прием. Мужчина быстро зажег сигарету, пока на той стороне рации воцарилась секундная заминка. Но ответ не заставил себя долго ждать: — Джим, какого хрена?! Что происходит? Зачем ты отключил рацию? Я ни черта не понимаю! Я- это-... Это же был Векна, да? Скажи мне, что это был Векна! — Джим никогда не слышал, чтобы Джонатан так разъяренно разговаривал хоть с кем-нибудь: парень тяжело дышал, интонация его, уже на грани истерической, прыгала и все металась в усиленной попытке успокоиться. — Нет, Джонатан. Это был Уилл, — Джим выдохнул сигаретный дым. — Это он все время забирал припасы. Я уже пообещал, что его старший брат сейчас же приедет к нему. Не выставляй старика лгуном и живо дуй домой. Прием. Долгая пауза. — Но как?.. Но Уилл-... — Я вытащил его из Изнанки, говорю же. Мы сейчас поедем к вам домой. Я с ним разговаривал пару минут назад, он-… — Джим, хватит, прошу. Это ни хера не смешно! — Я и не прикалываюсь, — слегка раздраженно ответил Хоппер. — Уилл жив. Я его вытащил. Джонатан ненадолго затих, пытаясь свыкнуться с роковыми словами мужчины. — Э-... Это же был не его голос, — наконец твердо сказал он. — Тогда, в Изнанке. Это не его голос. — Джонатан!.. Ему уже шестнадцать лет, не двенадцать! Он давно вырос. Подавленное молчание. Хоппер нетерпеливо переступил с ноги на ногу и засунул руку в карман штанов. — Парень, приезжай. Мы будем у вас через полчаса. — Ты-... Нет, нет, ты врешь! — Отчаянно воскликнул парень в рацию. — Джонатан… — Ты не... Твой разум, должно быть, захватил Векна, потому что Уилл, Уилл, наш Уилл, мой Уилл, он-... Он давно умер, и… — Мягкий голос парня, с каждой секундой становившийся все тише, сломался и совсем растворился в потрескивании электричества. — Боже! Поезжай домой, парень, прошу тебя. Уилл очень хочет увидеться. На той стороне за тишиной последовал резкий вдох и сдавленный всхлип. — Джим, я так скучаю по Уиллу… Я-... Я так люблю его, боже, я-... — Так приедь и встреться с ним. Не вижу никакой проблемы. Джонатан прерывисто выдохнул. — Ладно, — дрожащим голосом прошептал он. — И возьми аптечку, — быстро добавил Хоппер до того, как Джонатан успел отключиться. — Что? Боже, он цел? — Жить будет. Ждем тебя. Отключаюсь. Хоппер мог понять Джонатана: защитный механизм психики в его голове давно выбрал верить в то, что его младшего брата и по совместительству лучшего друга больше не было. Ведь если даже все это время он и был жив, то это означало, что пока они коллективно поставили на нем крест и продолжили жить, как ни в чем не бывало — пока конкретно Джонатан поставил на нем крест и решил жить дальше, нашел себе замечательную девушку, закончил школу, беззаботно покуривал травку и готовился к университету, Уилл каждый день страдал, проходил через страшные испытания, постоянно балансируя между жизнью и смертью, и все это в одиночку, надеясь и ожидая, что когда-нибудь он вновь услышит мамин голос, или увидит брата, или проснется не на жестком ледяном матрасе, а в своей кровати, тут же облегченно понимая, что все это было лишь ужасающим кошмаром и не более. Но ничего из этого не происходило, ведь в конечном итоге они, его самые близкие люди, бросили попытки найти его, и сталкиваться лицом к лицу с тяжелым грузом ответственности и вины за такую непростительную ошибку непросто. Сколько бы люди не говорили о том, что время лечит, после некоторых событий просто невозможно продолжать жить в привычном ритме жизни, особенно, когда все факты (пусть и выдуманные лично тобой), указывали на то, что именно ты мог поменять ход истории и избавить своего близкого от целой горы страданий. Хоппер и сам постоянно сталкивался с чувством вины за нераскрытые преступления, особенно во время работы в Нью-Йорке, но он-то был циничным ворчливым мужчиной средних лет, пережившим Вьетнам, смерть любимой дочки и заточение в советской тюрьме. И даже так ему было не по себе от мыслей о Уилле, которого по-хорошему отыскать должен был именно он, гребаный, блин, шеф полиции. Солнце уже начало садиться, когда Джим докурил сигарету и вернулся в машину. Он громко захлопнул дверь, кинул рацию в бардачок и скользнул глазами по Уиллу. Тот, будто маленький ребенок, очарованный фокусами Гарри Гудини, восторженно смотрел на кисельно-малиновый закат, пробивавшийся через плотные облака, и глаз его мерцал от удивления и восторга. Оказалось, и такое было, и небо могло быть не только угрожающе красным, и за тучами скрывались не только монстры, и солнце умело не прятаться от него. И Уилл, кажется, наконец узнал, что небо его не ненавидело, а если и ненавидело все это время, то перестало, и он снова возымел право смотреть на него, сколько влезет, и не будет там больше скрываться никакого зла, нет, больше никогда не станет ему плохо от того, что он так бесстыдно пялится на него своим большим глазом, а облака, всегда особенно им любимые, больше не будут стремиться разбежаться под его очарованным взглядом. — Завтра обещали солнечную погоду, — громкий голос мужчины вывел Уилла из транса, и он невольно поежился. — Сможешь увидеть рассвет. — Вы с кем-то разговаривали? — Спросил Уилл, то ли в упор не замечая, то ли опять игнорируя слова мужчины. — С Джонатаном. Он едет домой. — Правда? — Выпрямился и наклонился вперед Уилл, заглядывая мужчине в глаза. — Минут через тридцать будет уже там, — кивнул Джим, поворачивая ключ в замке зажигания. Уилл растерянно покрутил головой, видимо, пытаясь понять, как далеко они были от их дома. — А нам сколько ехать? — Он почти мгновенно бросил попытки догадаться самостоятельно и требовательно, даже как-то угрожающе впился взглядом в мужчину. — Примерно столько же. Может, минут сорок. На лице Уилла нарисовалась крохотная, почти невесомая улыбка, со стороны похожая скорее на заржавевший механизм, годами никем не использовавшийся, но внезапно активированный. Хоппер тоже едва заметно ухмыльнулся от предвкушения безграничной радости, которую Байерсы испытают после воссоединения, и нажал на педаль.

2

Когда они подъезжали к дому, Уилл неустанно оглядывался в надежде застать хоть какой-то намек на фантомное присутствие брата поблизости — машину, или потертую джинсовую куртку, легкомысленно оставленную на веранде, самого Джонатана, может, в конце концов. Ни удивительно красивая в тот вечер природа, ни знакомая ухабистая дорога его больше не интересовали, и даже при виде дома, навсегда, как он думал, им покинутого, лицо его не выразило ни единой сентиментальной эмоции и лишь продолжило пытливо и взволнованно всматриваться в очертания, тени и возможные подсказки на пути его встречи с братом. Увидев небрежно брошенную у дома машину Джонатана, Уилл вытаращил на нее глаз, словно через мгновение та обязательно растворится, как в каком-то научно-фантастическом фильме. Но та продолжила стоять, перекошенная, с парой царапин и вмятин после атак демогоргонов, грязноватая — почти такая, какой Уилл ее помнил. Джонатан сидел на скамейке у входа в дом, напряженно сгорбившись. Ладони его беспокойно скользили по джинсам, одна нога нервно гуляла вверх-вниз, как бы отчаянно парень не пытался остановить тремор в конечности. Взбудораженный взгляд его темных глаз был направлен куда-то вниз, кардиган чуть съехал с плеча и сидел на нем криво, но это его, кажется, совершенно не волновало. Только заслышав гул двигателя и шум движущихся колес, он весь застыл, будто каменная статуя, и немедленно поднял голову. Он пересекся взглядом сначала с Джимом, и только после — с Уиллом. — Джонатан, — едва слышно выдохнул пораженный Уилл. На мгновение все его тело охватил стальной ступор, но увидев, как брат резко поднялся и резво спрыгнул с веранды, он уже сам открыл дверь, выплеснулся наружу и побежал навстречу к Джонатану, и случилось это все так быстро, что Джим едва успел остановить грузовик. — Джонатан! — Уилл! Уилл! Господи, Уилл! Уилл и Джонатан столкнулись, будто планета с астероидом, и безвольно упали на землю, хватаясь друг за друга и крепко обнимая. Продолжая бормотать имя младшего брата на последнем издыхании, Джонатан вцепился в Уилла и любяще гладил его по волосам и спине, пока Уилл, не в силах сказать ни слова, обнял старшего брата, будто затачивая его в железные тиски, и вглянулся в знакомое лицо, пытаясь поскорее заметить какие-то изменения во внешности брата или, наоборот, их отсутствие, и только толстая пелена из слез не давала ему этого сделать. — Уилл, это-... Это ты! Это же правда ты? — Джонатан робко провел трясущейся ладонью по его лицу, словно неуверенный, а точно ли Уилл реален, правда ли он мог сейчас сидеть перед ним, такой непохожий на его младшего брата и в то же время совершенно идентичный тому мальчику, внешность которого Джонатан ни с кем бы не спутал. — Да, Джонатан, это я! Джонатан, ты ни капли не изменился, — широко улыбнулся Уилл сквозь слезы. — А ты-то! О боже, как... Как ты вырос! Невероятно! Уилл, я так-! О боже! Я не-... Ты просто... Это правда ты? — Это правда я, Джонатан, милый! — Закивал Уилл, гладя Джонатана по плечам. — Уилл, я так, боже, я так скучал! Ужасно скучал! — Джонатан опять крепко прижал брата к себе, нежно поцеловал его в висок и рассыпался в безмолвных рыданиях, нервно впитывая ртом воздух и периодически всхлипывая. — Джонатан, как ты? — После короткой паузы тихо спросил Уилл, вытирая нос и глаза рукавом и вглядываясь в лицо брата. — Как я? Уилл, дорогой, ты правда переживаешь сейчас о том, как у меня дела? — Из Джона вырвался нервный смешок, и он выдавил из себя подобие улыбки. Уилл улыбнулся ему в ответ, вытирая мокрый глаз. Совершенно внезапно счастливая улыбка пропала с лица Джонатана, и весь он искривился в безмолвном отчаянии и ужасе. Из глаз его полился новый поток слез. Дрожащими руками он крепко обхватил испугавшегося от такой резкой перемены настроения брата, все тело его содрогнулось в болезненной скорби, и ему тут же стало душно и как-то совсем тошнотворно от самого себя в этот холодный осенний день. — Джонатан, эй, что-... — Уилл, боже, прости меня! Это я-, я виноват, это все, все из-за меня, я-... Я так виноват, я так-... Я должен был быть с тобой, если бы не я, то-... То ты... То тебя бы не-... — Джон, о чем ты? Нет, твоей вины тут нет, не-... Боже, не плачь, не надо, прошу тебя! — Уилл взволнованно приподнял брови, робко провел ладонью по волосам Джонатана, заглянул ему в лицо и одарил его полуулыбкой, надеясь таким образом успокоить старшего брата, но действия и слова его будто возымели совсем обратный эффект. — Нет, нет, я-... Уилл, ты не знаешь, я правда виноват, и я же-… Я правда думал, что ты... Что тебя уже больше-!.. Как-как-... Как я мог? Прости, Уилл, боже, прости, прости меня, Уилл, умоляю!.. Я-... Я должен был быть рядом, блять, да что со мной не так?! Ты- ты бы... Тебя бы... Если бы я-... Будь я рядом тогда, тебя-… — Джонатан, нет, нет! Все хорошо. Все будет хорошо! Ты ни в чем не виноват, Джон, милый, я все, все понимаю, — нежно сказал Уилл, нащупал ладонь брата и сжал ее, другой рукой ласково водя по его спине. — Нет, Уилл, нет, нет, я так виноват перед тобой! Ты же был такой крошечный! И-и ты же еще совсем-... Совсем ребенок!... Как же ты, боже, как же ты, четыре, блять, года! — Джонатан нашел в себе силы отстраниться от брата и взглянуть на него, из него вырвался грудной всхлип, и он поспешил обхватить его лицо трясущимися ладонями и погладить по впалой щеке. — Господи, да как же ты, я не представляю-... Ты же все четыре года, каждый день, там!.. Уилл, прошу, Уилл, прости меня! Прости меня! Умоляю, прости! Уилл, я так люблю тебя, прошу, прости, что тебе... Что ты-!.. Джонатан бессильно прижал голову Уилла к своему плечу и всхлипнул, пока Уилл гладил его по спине и вполголоса пытался успокоить его, иногда щекой потираясь о плечо старшего брата, чтобы стереть с нее нескончаемые слезы: — Джонатан! Ты ни в чем не виноват. Все правда в порядке, все будет хорошо, я обещаю. Я теперь рядом. Все будет нормально! Я очень сильно по тебе скучал, умоляю тебя, не плачь, — Уилл оставил нетвердый поцелуй на виске Джонатана и тут же чуть отстранился, совершенно не понимая, а имел ли он еще право целовать любимого брата после болезненной разлуки. Джонатан отодвинулся, осторожными движениями убрал волосы с его лица, содрогнулся, увидев очередной грубый шрам под ними, и оставил на его лбу и щеках несколько быстрых поцелуев. Уилл слабо улыбнулся и опять сжал его ладонь. Они долго не могли отпустить друг друга. Нескоро Джонатан смог успокоиться и теперь просто сидел, придерживая подрагивавшего от плача Уилла, поглаживая его по тощей спине и шепча ему слова утешения, слова настолько ласковые и добрые, что Уилл все никак не мог поверить в их реальность, ведь надежда краем уха услышать что-то подобное, да пусть даже сказанное и не в его адрес, уже давно покинула его. Он физически не мог оторвать себя от первых за его четыре года горячих объятий, намереваясь, кажется, продлить их до бесконечности и сделать самыми крепкими в своей жизни. Джонатан даже думать не хотел о том, каково было его младшему брату, всегда особенно любвеобильному, ранимому и тактильному, так долго жить без капли тепла, объятий или хоть какой-то любви в любых ее формах. Он мысленно пообещал себе, что будет обнимать и целовать его каждый день, таким жалким образом компенсируя все то, через что он прошел. — Уилл? — В какой-то момент тихо позвал Джонатан. — Да, Джонатан? — Уилл нехотя оторвался от брата, стер с лица жгучие слезы и посмотрел на него. — Что случилось с твоим глазом? Кто это сделал? — Спросил Джонатан совершенно разбитым голосом и нежно погладил Уилла по влажным скулам, старательно избегая шрамов возле повязки. — Все нормально, Джон, правда. Это было очень давно, — тихо ответил Уилл и поджал уголки губ в попытке улыбнуться. — Ты уверен? Ты не ранен? Как ты себя чувствуешь? — Джонатан провел рукой по его волосам и чуть отстранился, чтобы внимательно оглядеть брата с головы до ног. — Джонатан, я в порядке! Правда-правда в порядке. — Точно? Мы осмотрим тебя, и все тебе вылечим, ладно? Я не-... Боже, через что же ты прошел! И ты, Господи, да ты совсем тощий! Я сейчас же приготовлю тебе поесть, ладно? И мы-... — Джонатан, — Негромко позвал Джим. Непонятно сколько времени мужчина стоял чуть поодаль от них, оперевшись на капот, выкуривая очередную сигарету и наблюдая за подростками со снисходительной улыбкой на лице. — Нам нужно зашить раны Уилла. Чем скорее, тем лучше. — Раны? Уилл, ты ранен? — Джонатан перевел упавший взгляд с мужчины на брата, сжал его плечи и опять заскользил глазами по нему. — Джонатан, не переживай, все-… — Пацан, до того как ты скажешь, что все нормально, хочу заверить тебя в том, что ни хера нормального там нет. Еще немного, и придется ампутировать руку по самый локоть. Ты этого хочешь? — Сурово сказал Джим, подходя ближе к ним. Уилл кинул виноватый взгляд на Хоппера и потерянно посмотрел на Джонатана, побледневшего от слов мужчины. — Окей, все ненормально, — вздохнул Уилл и попытался улыбнуться.

3

Уилл вжался в мягкую спинку дивана, схватился за предплечье Джонатана и недоверчиво посмотрел на шприц, грозно уставившийся прямо на него с середины журнального столика. Джонатан осторожно прижал макушку Уилла к груди, погладил его по волосам и тихо заверил его в том, что Хоппер уж точно ему не навредит. Уилл от его слов только пуще нахмурился и сначала неуверенно взглянул на брата и Джима. Не спуская внимательного глаза с лежавшего на столе шприца, будто он был бомбой, которая вот-вот разнесет в щепки их и так на ладан дышащий дом, Уилл медленно вытянул тонкую руку перед Хоппером и задрал рукав свитера, оголяя уродливые раны и шрамы, скрывавшиеся под одеждой. Джонатан с ужасом уставился на покалеченную конечность, громко выдохнул и крепко сжал плечо Уилла, Джим же взял мокрую тряпку и стал стирать с руки остатки многолетней крови и грязи, особенно концентрируясь на области вокруг мерзких царапин. — Я вколю тебе местную анестезию. Рука онемеет на пару часов. Боли, если что, не будет, голова, может, покружится, но не более. Потом, конечно, будет ныть, но с обезболом терпимо — я достану вам таблетки до завтра. У тебя же нет аллергии на анестезию? — Спросил он. Уилл молча поднял озадаченный взгляд на Хоппера и беспомощно покосился на Джонатана. — Да вроде не должно быть, — растерянно выдохнул Джонатан. — Не помню, хоть убей. Мама должна знать. — Ты когда-нибудь колол себе что-нибудь, чтобы не чувствовать боль? — Посмотрел Джим на Уилла, проходясь по сгибу его руки влажным ватным диском. — Наркотики? Растворы? Таблетки, может, пил? Что угодно? Уилл, иногда морщась от прикосновений, ненадолго задумался и покачал головой: — Я как-то прижигал рану на животе. Ну, как быкам на фермах прижигают открытые раны после того, как им рога отрубают. Это было… Очень плохо. — О, Господи, — тяжело вздохнул Хоппер, беря шприц. На то, чтобы анестезия подействовала и Хоппер избавился от обычных нитей, уже начавших врастать в кожу, ушло не так много времени. Когда он взял в руки хирургическую нить с острым наконечником, Уилл, до этого, видимо, с такими инструментами никогда не встречавшийся, опять запаниковал, и Джиму пришлось заверять его под присягой Джонатана в том, что больно вообще не будет, и, да, Хоппер точно умеет это делать, и он будет предельно деликатен и осторожен — в чем, если уж совсем на чистоту, не то чтобы была особая нужда, ведь у Уилла на руках и так живого места не было, можно было хоть танком по ним проезжаться, все равно мерзковатый узор на них мало чем изменился бы. Пока он зашивал ранения и заматывал их бинтами, Джонатан и Уилл неуемно перешептывались о чем-то, и пару раз они даже нашли в себе силы сдержанно посмеяться. Джонатан, как и Джим, попытался разузнать о происхождении страшных увечий, и Уилл едва ли не слово в слово пересказал ему то, что он ранее безрезультатно пытался втолковать Хопперу. Джонатан на его легенду лишь кинул бестолковый взгляд на мужчину, видимо, ожидая, что он либо подтвердит, либо опровергнет, либо скажет хоть что-то про то, могло ли вообще такое быть, особенно — с его младшим братом, но Джим и смог лишь, что пожать плечами. — У тебя больше нет никаких серьезных ран? — Спросил он, закрепив последний бинт. Уилл активно закачал головой. — Ты уверен? Парень, это очень важно. Давай я хотя бы глаз осмотрю. — Может, в другой раз? — Утомленно посмотрел на мужчину Уилл. — Пацан, если вдруг у тебя какие-то инфекции или-... — Джим, может, дадим Уиллу хоть немного отдохнуть? Сейчас ты его осмотришь или завтра — все равно никакой разницы не будет, — жестко сказал Джонатан Хопперу. Джим оглядел братьев так, словно те совершили какой-то проступок, и теперь перед ним стояла непосильная отцовская задача — решить, наказывать ли их, или махнуть на маленьких негодяев рукой, или скинуть эту заботу (как и все остальные непосильные задачи) на плечи их матери. Он невольно осознал, насколько уязвимым внезапно стал Уилл рядом с Джонатаном, — ему будто снова было двенадцать, и единственным его защитником во всем мире был старший брат. От подозрительного мальчишки, без задних мыслей угрожавшего Хопперу прикончить его и кидавшегося в него консервной банкой, не осталось и следа, и Джим даже подумал, что будь они сейчас в какой-то опасной ситуации, Уилл бы, наверное, всецело доверил свою жизнь старшему брату, несмотря на то, что из них двоих именно Джонатан едва ли имел хоть какое-то складное представление о том, как нужно действовать в экстренных случаях. В конечном итоге он вздохнул, тяжело встал с кресла и взял в руку собранную аптечку: — Если будут какие-то жалобы — немедленно говори матери или брату, понял? Я оставлю вас. Вечером привезу вашу маму после работы, — Джонатан собрался возразить мужчине, но по его суровому взгляду быстро догадался, что к чему, и поспешил захлопнуть рот. — Отдыхайте. — А, Джим? — Едва слышно позвал Уилл, заставляя его обернуться прямо перед выходом. — Спасибо вам большое. За все спасибо. И простите, что бросил в вас банку. Джим выдавил из себя некое подобие улыбки и вышел из дома, рукой тут же ныряя в карман штанов за зажигалкой и пачкой сигарет. Стоило им остаться наедине, как Уилл немедленно повернулся к брату и заключил его в очередные объятия, и это ужасно напомнило Джонатану детство. Когда их отец уходил на работу, по делам или в бар, Уилл всегда подбегал к нему или матери и просился в мягкие объятия, будто подчеркивая ими, что хотя бы ближайшие несколько часов им можно было ни о чем волноваться, не ходить по дому на цыпочках и быть собой. И теперь история едва ли не полностью повторялась, разве что вместо злого отца был Джим, которого Джонатан после всего произошедшего зауважал еще сильнее. — Ты правда приготовишь мне поесть? — Голос Уилла звучал так очарованно, словно старший брат предлагал ему поездку в Диснейленд или встречу с Ханом Соло, не меньше. На глазах Джонатана невольно появились слезы. Если на то пошло, он согласен готовить своему младшему брату хоть до самой старости, когда им обоим будет за восемьдесят, у них выпадут все зубы и ничего, кроме пресной овсянки на воде и куриного бульона они есть не смогут. — Уилл, конечно! Давай я-... — Только не сейчас, ладно? — Уилл мягко потянул за кардиган Джонатана, когда тот уже засобирался было вставать и плестись на кухню. — Давай дух переведем, что ли. Слишком много всего произошло. Джонатан покорно сел обратно на диван, только сейчас невольно задумываясь о том, каким же взрослым и зрелым стал его до этого такой маленький брат. — Расскажи тогда, что ты хочешь есть, — улыбнулся он Уиллу. — Что я хочу есть? — Задумчиво повторил за братом Уилл, медленно шевеля шестеренками в голове и пытаясь вспомнить хоть какие-то названия блюд. — Яичницу? — неуверенно пробормотал он первое, что пришло на ум. — Наверное. С кленовым сиропом. О! И беконом. И с чаем… Или соком… Нет, лучше с чаем… И я так соскучился по маминым брокколи! Помнишь, мы терпеть их не могли? Я бы сейчас хоть целую тарелку съел. Джонатан рассмеялся себе в ладонь и обнял Уилла за плечи. — Я приготовлю. Ну, все, кроме брокколи. Маму я не переплюну, сам с ней разбирайся, — улыбнулся он. — А мама что, правда на работе? — Как бы кстати спросил Уилл, видимо, все это время покорно выжидавший, пока Джонатан сам упомянет ее. — Она… Я не могу сказать, где она, Уилл. Не на работе, да, но где именно — сказать не могу. Прости, приятель. — Почему? — Ну, там, в общем… — Джонатан тяжело вздохнул, нервно взъерошил себе волосы на затылке и посмотрел куда-то вперед. — Не нужно тебе такое знать, хорошо? По крайней мере пока. Уилл недолго помолчал. — Она на моей могиле? — Что? — Джонатан напрягся всем телом и удивленно посмотрел на брата. — Как ты-… В смысле, почему ты так решил? — Генри показывал мне в иллюзиях мои похороны. Ты же знаешь Генри? — Да-да, Уилл, знаю, знаю. Он тебе только это показывал? Уилл поступил взгляд вниз и сжал ткань свитера в здоровой руке. — Он много чего показывал, — он поднял тяжелый взгляд и нервно сглотнул. — Я в детстве всему верил, и там был… Кошмар. Но сейчас уже намного легче отличать обман от реальности. Вернее, из реального он мне только похороны, кажется, и показал — мне так кажется, по крайней мере. Уилл замолк, подтянул ноги к себе и беспокойно затеребил собравшуюся ткань грязных джинсов. Джонатан заметил на них следы от краски и в который раз за этот вечер мягко уставился на брата: — Ты… Ты расскажешь, что с тобой происходило все это время? — Как-то смущенно и оробело спросил Джонатан. Уилл изнеможденно покачал головой. — Давай потом. Там все очень… Очень сложно. Хаотично, наверное, — Уилл нервно обвел взглядом комнату, избегая лица брата, словно ожидая увидеть на нем маску разочарования в Уилле из-за его отказа. — И я не уверен, что вы хотели бы знать об этом. Там, эм, там-... — Хорошо, Уилл, хорошо, — ласково сказал Джонатан и погладил его по голове, этими простыми жестами помогая Уиллу наконец-то поднять настороженный взгляд на себя. — Расскажешь, когда захочешь. Мы всегда готовы выслушать тебя, окей, приятель? Уилл коротко кивнул, поджал губы и положил голову на плечо Джонатана, тут же хватаясь за его ладонь. То, с какой детской непосредственностью он это сделал, отчего-то ужасно умилило Джонатана, и только сейчас он в полной мере свыкся, что это все на самом деле было правдой, что Уиллу по-настоящему теперь шестнадцать, а не двенадцать, что такое правда могло произойти, ведь за последние четыре года он бросил попытки воображать, а каким бы Уилл мог стать подростком или даже взрослым; нет уж, он был сыт по горло мыслями о маленьком Уилле, невинном и беззащитном, таком, которого Джонатан не спас и у которого бездушно отобрали шанс стать старше. — Ты правда кинул банку в Хоппера? — Издал смешок Джонатан, заставляя и Уилла улыбнуться. — Он схватил меня и стал трясти пистолетом! Я очень испугался, — сказал в свое оправдание Уилл и ненадолго замолк. — Джон, а как вы с мамой? Я очень переживал за вас. — Мы? Да как обычно. Без тебя было очень, очень тяжело, ты даже не представляешь, насколько. Но в общем… У нас все терпимо. Да, было терпимо. Но теперь все будет хорошо. Вернее было бы сказать, что без Уилла от их семьи осталось одно название. Их мама ужасно любила Джонатана, он точно это знал и видел, и они старались держаться вместе, но присутствие друг друга в их жизнях словно бы каждый раз выносило на поверхность воспоминания о Уилле, и постоянно между ними струилась дымка из отчетливого понимания, что что-то было явно не так. Раньше их всегда было трое, почему же теперь их только двое? Куда подевался тот маленький лучезарный мальчик, что всегда занимал пространство между ними? И в глубине души Джонатан, если честно, уже не мог дождаться, когда вся эта галиматья с Векной закончится и он поступит в университет где-нибудь в Нью-Йорке — лишь бы видеть маму, их дом, друзей Уилла и Хоукинс поменьше, лишь бы не вспоминать о брате настолько часто. Но теперь в этом не было такой острой необходимости, и все благодаря Уиллу. — Это же странно, да? — Внезапно спросил Уилл. — Что? Ты о чем? — Просто, я не видел тебя четыре года, — медленно начал Уилл. — А теперь внезапно вернулся. И я так привык видеть тебя каждый день, и потом отвык, и это было ужасно, а теперь мы снова вместе, и это так-… И… И я только сегодня узнал, что мне шестнадцать — а тебе, значит, двадцать, а маме… Боже! Почему-то я всегда думал, что прошло года два, два с половиной в худшем случае. Но четыре?.. Я как будто в каком-то кошмаре. Как вы четыре года-то? — Потерянно спросил Уилл, нервно хватаясь за грязные рукава и поворачивая голову к Джонатану. — Уилл, главное же, что ты вернулся, и неважно, через сколько лет. Хотя бы сейчас тебя вернули нам. Это же замечательно! — Я все равно чувствую себя неправильно. Джонатан ненадолго замолчал, подбирая верные слова: — Мы правда очень долго не виделись, ты прав, и для нас это было невыносимо, и я даже боюсь представить, как же ужасно это было для тебя, ты же вообще был совсем один, и там... Но теперь-то мы опять вместе. То, что случилось, никак уже не переделаешь, как бы не хотелось, но у нас ведь еще вся жизнь впереди. Типа, лет сто, наверное… Ну и чего ты смеешься? Я серьезно, между прочим, и только посмей дожить не до ста шестнадцати лет!.. Давай смотреть вперед, а не назад, ладно? По крайней мере попробуем. Хуже от этого точно не станет. Уилл коротко кивнул и выдохнул, будто избавляясь от тяжелого груза. Если сам Джонатан (самый мудрый человек после их мамы, а, может, уже и такой же проницательный, как она, Уиллу еще предстояло это выяснить) так говорил, значит, все и правда было в порядке, и причин чувствовать себя неполноценно у него и правда не было. — Ты сам подстригал волосы? — Джонатан сменил тему на менее угнетающую и приподнял прядь его давно не мытых волос. Уилл кивнул. — Это было просто ужасно! — Недовольно кивнул парень, проводя ладонью по затылку. — Я могу подстричь тебя. Не как мама, не волнуйся! — Улыбнулся Джонатан. — Ты умеешь подстригать волосы? С каких пор? — Приподнял бровь Уилл. — Ну... Я часто подстригаю волосы своей девушке. У нее они, правда, кудрявые, но я думаю, что... Эй, приятель, ты чего на меня так смотришь? — Мягко и слегка обеспокоенно спросил Джонатан, замечая, с каким завороженным выражением лица на него смотрел младший брат. — У тебя есть девушка? — Глаз Уилла заискрился гордостью, перемешанной с восторгом. — Нэнси Уилер, — кивнул Джонатан с улыбкой на лице. — Нэнси? — Уилл медленно повторил имя девушки, в процессе словно медленно вспоминая, а кто она, в общем-то, такая. — Так она же!.. И ты!.. — Рукой в бинтах Уилл очертил в воздухе непонятные жесты, которыми он, видимо, хотел передать восхищение, испытываемое им по отношению к Нэнси и Джонатану, и любяще сжал чужую ладонь. — Боже, Джонатан, я так рад за тебя! Джонатан рассмеялся и растрепал волосы на голове парня. Два самых крутых подростка, которых Уилл только знал, начали встречаться друг с другом. Просто невероятно. Он, конечно, помнил, что Джонатан крутой, но чтобы настолько? И он даже боялся представить масштабы того, сколько же еще нового ему предстояло узнать о своих родных и близких, сколько всего переварить и при этом поспеть поскорее привыкнуть к новым-старым знакомым. — Уилл? — Вновь позвал его Джонатан. — Как давно твой глаз-?.. Уилл как-то удивленно посмотрел на брата, не ожидая, что расспросы подобного толка продолжатся: — В том мире не работает время, так что я не уверен, Джонатан. Но я тогда был намного меньше. Думаю, много времени прошло. Уже не болит, если ты об этом. Не переживай. — Уилл, это же целый… Целый глаз. Твой, блин, глаз! Ни черта это не хорошо. — Джонатан, все правда нормально, — Уилл мягко сжал его ладонь. — Но как же ты будешь рисовать-то? В смысле, если ты еще, конечно, хочешь рисовать! — быстро осекся парень. Джонатан осторожно посмотрел на лицо брата, словно ожидая, что разговоры про детскую страсть Уилла могли расстроить его. — Я много рисовал, пока был там, — признался Уилл. — Вернее, я в основном только и делал, что рисовал. И без глаза нормально рисуется. Все в порядке. — Что? Ты рисовал? Там? — Ну, не сидеть же мне было все время и ждать, пока придут монстры. Надо было хоть что-то делать. Я бы свихнулся давно. А так хоть что-то было. Джонатан как-то странно посмотрел на него, и взгляд его выражал то ли какое-то сочувствие, то ли страх, то ли благоговение, то ли все и сразу, они оба толком даже и не поняли. Слова младшего брата вызвали в нем новый прилив любви и тоски, и Джонатан оставил краткий поцелуй на лбу Уилла, получая слабую улыбку в ответ. Они оба замолчали, не уверенные, что сказать и в необходимости вообще говорить что-то. Джонатан поглаживал брата по спине, пока Уилл привалился к нему, пытаясь осмыслить то, что он теперь не один, больше он никогда не будет один, и что все эти мучения были не зря. Откуда-то на него снежной лавиной навалилась страшная усталость; когда он воображал себе воссоединение с близкими и нормальным миром, он почему-то неизменно представлял себе, что встреча с родными подарит ему новый приток сил, станет для него своеобразным ритуалом исцеления, после которого он трансформируется либо в сверхчеловека, либо в бога, не меньше. Может, из-за того, что для полной картины не хватало мамы, или оттого, что он отвык сталкиваться с таким огромным количеством любви, щедро подаренной ему сейчас Джонатаном, но сильнее он точно себя не чувствовал, скорее наоборот: будто он снова до смешного маленький, и старший брат с мамой — настоящие великаны в кованых доспехах, а их домик — размером с целый замок, и никто, никакой монстр к ним проникнуть просто не мог. — Джонатан? — Нехотя отодвинулся от брата Уилл после горячных раздумий. — Я бы хотел принять душ. Я же могу? — Уилл, конечно! Ты уверен, что справишься? Рука же еще не отошла от анестезии, — Уилл уверенно качнул головой, Джонатан нервно улыбнулся ему, провел ладонями по ткани штанов, встал с дивана и окинул растерянным взглядом узкое пространство комнаты. Точно, жизнь продолжалась, нужно было что-то делать, и вряд ли он смогут просидеть всю жизнь на этом самом диване, вот так, в обнимку, в ожидании, пока к ним присоединится еще и мама, как бы сильно им этого не хотелось. — А-... У вас же есть горячая вода? — С надеждой в глазах посмотрел на него Уилл. — “У нас”, Уилл, не “у вас”. Это твой дом тоже, — поправил его брат, словно это было ужасно важным для него, — есть, конечно! И горячая, и холодная. Сколько хочешь есть. — И ее можно пить? — Смущенно уточнил Уилл. — Можно, Уилл. Конечно, можно. Слова старшего брата стали для парня исцеляющими, и он прямо на глазах посветлел. Джонатан же оглядел его с головы до ног, глазами цепляясь за грязь и дырки на висевшей на нем одежде. Он представил, как Уилл, должно быть, ходил на вылазки в город, проникал в чужие дома и магазины, просто чтобы взять какой-то самый обыкновенный предмет вроде теплой одежды, или протухшей консервы, или повязок, или бутылки выдохшейся воды, и все это под страхом в любой момент попасться на глаза демогоргонам или Генри. Первые пару лет, когда крохотная надежда на возвращение брата еще, нужно признаться, вращалась у Джонатана где-то на задворках сознания, он часто, почти каждый день плакал наедине с собой, невольно возвращаясь к одной и той же мысли: если даже Уилл и был жив, то существование его не иначе как адом не назовешь, ведь ни еды, ни даже воды у него, считай, не было, одни лишь уродливые монстры окружали его, и Джонатан, все детство со скрипом на душе наблюдавший за тем, как Уилл пугался и замирал в присутствии другого, их персонального семейного монстра, едва мог вообразить себе сосуществование младшего брата в таких экстремальных условиях вместе с уродливыми чудовищами из другого мира. Но теперь, глядя на него, все такого же хрупкого, все с таким же добрым и детским лицом (на которое Джонатан все не мог насмотреться, уж слишком сильно Уилл вырос за эти четыре года), едва ли не с такими же речевыми привычками и манерой поведения, Джонатан внезапно осознал, что если кто-то и мог прожить столько времени в Изнанке, то только Уилл, точно, ни одна живая душа кроме него не справилась бы с такой непосильной задачей. — Я принесу тебе чистую одежду, ладно? Иди пока в ванную, набери воду. — А эту куда? В стирку? — Кивнул Уилл вниз на свитер и джинсы. Сказал он это так неуверенно, что последнее слово, явно слишком давно им не используемое, прозвучало как какой-то экзотизм. — Уилл, ты что? Выбросим, конечно. Не волнуйся, одежды у нас достаточно. — Джонатан, ты правда уверен? — Уилл встал с дивана, и брови его взволнованно поднялись вслед за ним. — Уилл! — Джонатан погладил Уилла по голове, так и оставляя ладонь покоиться в его волосах, — ты мой брат и лучший друг. Сын нашей с тобой мамы. Нам для тебя ничего не жалко, слышишь? Совсем ничего, тем более каких-то тряпок. Иди в ванную, окей? И ни о чем не переживай, вообще ни о чем. Пока Уилл к своему удивлению выяснил, что он идеально помнил дорогу до ванны в их крохотном доме, он внезапно наткнулся на неприятное щемящее чувство у себя в груди. Никогда он не думал о своем возвращении в реальный мир с такой перспективы, где его семье нужно было искать ему чистую одежду, готовить еду, тратить на него время и деньги, и от этого было так неуютно, будто ставить весь дом на уши ради него собирались не его самые близкие и любимые родственники, а совершенно посторонние люди. И ему все еще крайне тяжело было свыкнуться с тем, что его размер одежды теперь лишь незначительно отличался от размера Джонатана. Как-то, когда он был маленьким, старший брат отдал ему свою старую футболку с Фредди Меркьюри, так та ему по колени была, он точно помнил, как бегал в ней по всему дому, и маме было ужасно смешно, а вечером Майк и миссис Уилер пришли к ним в гости, и они с Майком залезли в нее уже вдвоем, и это ужасно позабавило их всех, Джонатан даже фотографию сделал. А сейчас что? — Все нормально? — Уилл вздрогнул от голоса Джонатана и моментально повернулся к нему, кивая и глазом параллельно бегая по безликому пространству вокруг. Только сейчас он понял, что стоял в центре ванной комнаты, и ни капельки она не изменилась, может, только занавески в ванной были другого цвета. — Вот, держи. У Уилла в руках оказалась тонкая стопка домашней одежды, он внимательно присмотрелся к ней и поводил пальцами по плотной мягкой ткани, изумленно обнаруживая, что одежда эта была совершенно чистой, и ни одной дырки в ней не было, даже самой маленькой. Он восторженно посмотрел на брата: — Спасибо большое, Джонатан! — Совсем не за что, — довольно улыбнулся парень, видимо, ожидавший именно такой реакции. — Я пойду приготовлю поесть пока, ладно? Джонатан поспешно приобнял брата за плечи и вышел из ванной, прикрывая за собой дверь, но не успел он дойти до гостинной, как услышал глубокий голос младшего брата, неуверенно зовущий его. Он не помнил, чтобы он когда-нибудь с такой нечеловеческой скоростью откликался на свое имя: — Да? — Джонатан заглянул в приоткрытую дверь. Уилл, все еще державший в руках сменные вещи, стоял перед краном в ванной, склонив голову и не зная, с какой стороны подступиться к когда-то знакомому предмету быта. — А... Как включать воду?

4

Дрожащими руками Джойс выкуривала третью сигарету за последние двадцать минут. Абсолютно пустой взгляд ее стеклянных темных глаз не отрывался от глухо освещенной дороги перед ней. Джим молча вел грузовик. Дорога от кладбища была душной и напряженной, и хотя до дома Байерсов оставалось ехать десять минут, Хоппер до сих пор не решил, стоило ли говорить Джойс сейчас, или подождать, пока она сама увидит сына вживую. Будь она незнакомой женщиной, просто очередной жертвой преступления, Хоппер не раздумывая сказал бы ей — так и так, миссис, вашего сына нашли, можете забрать его и все такое, Джим, если честно, и забыл уже, что хорошие полицейские обычно говорят в таких ситуациях. Но перед ним сидела его Джойс, которую он знал с детства, которую он любил до безумия и которая последние четыре года провела в скорби по дорогому ей сыну. Что с ней будет, когда она узнает, одному богу было известно. — Джойс, — позвал Джим. Женщина продолжила молчать. — Джойс. Джойс! — Да, да! Что такое? — Ее хрупкое тело резко дернулось, и она перевела растерянный взгляд на мужчину. — Как ты? Джойс стряхнула пепел прямо себе на джинсы и вздохнула. — Я-... Я не знаю. Наверное, в норме. Думаю, да. В норме, — женщина ненадолго застыла, словно задумавшись о чем-то, и резко повернулась к Джиму. — Ты не видел Джонатана сегодня? Как у него дела? — Он в порядке, — пожал плечами Джим. Вернее было бы сказать, что Джонатан сейчас пребывал где-то между нирваной и экстазом, в состоянии такой радости, которое не вызовешь ни одним наркотиком. — Хорошо… Да, хорошо, Джим, — тихо ответила она, вновь смещая потерянный взгляд на дорогу. Остаток пути они провели в тишине. Джим пару раз пытался негромко окликнуть женщину, но та то ли не слышала, то ли не захотела разговаривать. Уже позже, раз за разом прокручивая в голове все события того дня, он пришел к выводу, что стоило ей сразу рассказать и дать время подготовиться к воссоединению — не каждый же день ты встречаешь когда-то признанного умершим сына, испытываешь все многообразие эмоций разом. По крайней мере, будь у него возможность встретиться с Сарой, он бы хотел знать об этом заранее: чтобы заблаговременно придумать тысячи фраз, передающих всю непомерную любовь от родителя к ребенку, и тысячу таких же фраз-извинений за то, что не смог выполнить свою главную функцию и уберечь своего маленького человечка от мучительной гибели. Джим небрежно бросил грузовик позади машины Джонатана. Когда он приоткрыл входную дверь в дом, пропуская женщину вперед, он тут же обратил внимание на негромкие звуки включенного на новостном канале телевизора, доносящиеся из гостиной. Время приближалось к полуночи, всегда в это время Джонатан уже запирался у себя в комнате и либо слушал музыку, либо читал книги, и как минимум это должно было насторожить Джойс, но та, слишком занятая круговоротом своих мыслей, и бровью не повела и как ни в чем не бывало прошла вперед по узкому коридору, своими плавными шагами заставляя доски едва слышно поскрипывать. Хоппер прошел за ней. Закинув ноги на кофейный столик, Джонатан сидел на диване и гладил Уилла по волосам. Тот задремал, грудь его медленно поднималась и опускалась, а голова лежала на плече Джонатана. Его ноги были накрыты старым небольшим покрывалом — может, даже принадлежавшим когда-то Уиллу, Джим впервые видел его у Байерсов. Даже в приглушенном свете одной горящей лампочки Хоппер сразу узнал на Уилле старые пижамные штаны и футболку Джонатана с какой-то рок-группой. На голове его тоже произошли изменения, и теперь мужчина смог разглядеть еще большее сходство между повзрослевшим Уиллом и его маленькой версией. Что бы Джонатан не сделал с ним за эти несколько часов, Уилл выглядеть намного свежее и словно бы даже младше, и если бы не грубые шрамы, опоясовавшие все его тело, трупная бледность и повязка на глазу, то его вполне можно было принять за самого обычного подростка. Женщина застыла в дверном проеме. Весь воздух будто выкачали из помещения. На ее лице застыла маска невероятной боли, смешанной с первобытным ужасом. Только увидев Джойс и Джима, Джонатан скинул ноги со столика, мягко улыбнулся матери и приветственно кивнул им. — Джим, что… Что происходит? — Упавшим голосом прошептала Джойс. — Уилл! Эй, приятель, проснись! — Полушепотом сказал Джонатан и растрепал волосы на голове Уилла, другой рукой теребя его за плечо. Услышав имя младшего сына, Джойс с ужасом прикрыла ладонью рот и пошатнулась. — Уилл, эй! Посмотри, кто пришел! Уилл резко дернулся и в тревоге посмотрел на брата. Все его тело в одно мгновение напряглось, он приподнял голову, и никак по его виду нельзя было предположить, что всего секунду назад он спал. — Что случилось, Джонатан? — Обеспокоенно спросил Уилл, и Джойс тихо ахнула. Все ее тело обмякло, дрожащей рукой она схватилась за дверной проем, чтобы не упасть, и Джим уже приготовился ловить ее, если той вдруг станет совсем дурно. — Уилл? — На выдохе позвала Джойс. Ладони ее крупно затряслись, подбородок задрожал, и опаленные глаза намокли. Уилл несомненно узнал мамин голос и бросил ошарашенный взгляд в ее сторону. Он резко выпрямился, глаз его широко раскрылся, а все тело забила мелкая дрожь. — Мам?! Мама! Врезаясь в журнальный столик и едва не опрокидывая его, Уилл сорвался с дивана и за долю секунды оказался перед матерью. Он нагнулся и крепко обнял ее, когда-то такую высокую, а теперь совсем маленькую, словно коварное время, проведенное в разлуке, сплющило ее до крохотных размеров: никак Уилл верить не хотел, что это он вытянулся, а не все его близкие люди стали меньше — не могло такого произойти, не мог он так вырасти. —Уилл! Уилл! Мой мальчик! — Едва не шепотом промолвила пораженная Джойс, в смятении обнимая сына. У женщины подкосились ноги, и Уилл медленно опустился на пол вместе с ней. Джонатан приподнялся с дивана и медленно, едва не крадучись подошел к брату и матери, заключая их в такие же крепкие объятия. Хоппер, застывший посреди темного коридора, невольно улыбнулся. — Уилл! Уилл, мой милый! Мой хороший! Уилл! Уилл, боже! — В исступлении женщина робко запустила ладонь в волосы сына и воздушными касаниями погладила его по мокрым щекам, продолжая тихо приговаривать его имя. — Боже, солнышко, я- я-я всегда знала, что ты… Что ты сильный, что ты не мог просто… Я- я говорила, я же говорила! Джонатан, Джим, я же вам говорила! — Истерично бормотала женщина, гладя Уилла по спине и сжимая ладонь на колене Джонатана. — Да мам, да. Ты была права. Слава богу была права, — тихо вторил ей Джонатан и погладил по спине сначала ее, а потом и Уилла. Спустя несколько мгновений Джойс нашла в себе силы оторваться от плеча сына и посмотреть на него — такого удивительно взрослого, едва ли имеющего хоть какие-то сходство с тем Уиллом, которого она едва не каждый день мечтала встретить в толпе случайных прохожих. Она заскользила по нему расфокусированным взглядом, и тут ее всю резко дернуло, а глаза в испуге словно увеличились в размерах: — Уилл! Уилл, котенок, милый, твоя-... Твоя рука! И твой глаз, нам-... — Джойс схватила Уилла за руку и погладила его по свежим бинтам. — Нам-... Зайчик, нам нужно сейчас же отвезти тебя в больницу! Мы-... — Мам! У Уилла нет документов, — мягко напомнил ей Джонатан, кладя руку ей на спину и нежно поглаживая. — Мама, все хорошо, правда. Я в порядке! — Игнорируя непрекращающиеся слезы, Уилл слабо улыбнулся, пытаясь успокоить ее, — я очень, очень скучал по вам. — Золотце, но вдруг у тебя… У тебя ничего не болит? Точно? Ты-... Господи, мой милый! Ты же совсем бледный! И ты, дорогой, у тебя такой изможденный вид! Прошу, скажи, как ты, солнышко? Ты-... Ты правда не ранен? Если у тебя что-то болит, мы-... мы обязательно придумаем что-нибудь! — Тихо говорила Джойс, безотчетливо гладя сына по лицу и плечам. — Мам, все правда нормально! Джим зашил мне руку, — Уилл кинул короткий взгляд на мужчину позади матери и мягко улыбнулся ей. — Он просто чудом не занес себе никакой инфекции. С парнем все будет нормально, Джойс, — заверил ее Хоппер. Джойс содрогнулась как от боли и опять притянула Уилла к себе, радостно улыбаясь старшему сыну. Она не была способна оторвать себя от Уилла и безотчетливо прижимала его — выросшего, навсегда раненого, бледнючего, прижимала его с такой силой, будто он обязательно ускользнет из ее пальцев, бесследно исчезнет, если она отпустит его хоть на одну секунду, как когда он каждый раз бессердечно испарялся, когда она встречала его во снах и падала перед ним на колени, умоляя вернуться. — Милый мой, я не представлю, боже, я не представляю, как ты столько времени… Мне так жаль, мне так, так- так жаль, мой дорогой! Я не-... Боже, мне так жаль! Мы так сильно тебя любим, боже, Господи, Уилл, солнышко, прости, прости нас, милый… — Голос женщины совсем осип от тяжёлых рыданий. — Все в порядке, мам, все в порядке! — Тихо приговаривал Уилл, руками обхватывая маму и брата. — Вы абсолютно ни в чем не виноваты. Джойс вновь внимательно посмотрела на сыновей, из нее вырвался тяжелый всхлип, а на лице появилась широкая улыбка. Она обхватила лицо Уилла руками и прошептала: — Милый, ты-... Ты так, так вырос!.. Ты, господи, ты такой взрослый! — Вполголоса сказала она, гладя сына по щекам, — боже, прости нас, что мы этого совсем не видели, нас-... нас совсем не было рядом!... Солнышко, что… Что случилось с твоим-?.. — Джойс медленно провела пальцем прямо под повязкой, заставляя Уилла чуть дернуться. — Мам, с глазом все нормально. Правда, не переживай, пожалуйста, уже ничего не болит, — заверил он мать, мягко гладя ее по руке. — Джонатан, милый мой, вы не-... Вы не осмотрели его глаз? — Заикаясь, посмотрела она на старшего сына. — Мам, все еще успеется. У нас теперь полно времени. С Уиллом все будет хорошо, — погладил он младшего брата по спине. Слова его, кажется, малость успокоили мать, и она сильнее вцепилась в Уилла: — Уилл, дорогой мой, Господи, мне так, так жаль! Прости нас, прошу, Господи, прости, зайчик мой, умоляю тебя… — Женщина прижала его голову к своему плечу и несколько раз поцеловала его в лоб и макушку, отрывисто вздыхая. — Мама, все хорошо! Вам не за что извиняться. Я очень люблю вас, — прошептал Уилл и обнял их еще крепче, тихо всхлипывая. — Джим, как ты-?.. Как ты нашел-?.. — Едва слышно пробормотала Джойс, так что Хоппер даже не сразу понял, что обращались к нему: — Это он забирал наши припасы. Я сначала и не понял, что это он. Повезло, что в последний момент узнал. — Спасибо, боже, спасибо, тебе, — тихо пробормотала женщина, прижимая обоих сыновей к себе. Наконец-то она чувствовала, что все встало на свои места, и что часть ее, самая жизнерадостная и лучезарная, медленно возвращалась к ней, пока она нежно гладила обоих детей. — Мам, все-... Все будет хорошо! Уилл теперь снова с нами. Все будет хорошо. Мы теперь все вместе. Все снова хорошо, — тихо приговаривал Джонатан с улыбкой на лице и гладил темные макушки матери и брата, и все они участливо верили его словам — ведь как могло все быть не иначе, как хорошо, когда их снова было трое?

5

— Я правильно понимаю: Уилла нашли позавчера? — Медленно проговорил Майк. — Майк, мы сами узнали совсем недавно, — хмуро буркнула Нэнси, не отрывая растерянного, едва ли что-то видящего взгляда от спутанной карты. — Но вы… Вы же, блять, все равно знали! — Майк громко хлопнул по столу и сделал несколько нетвердых шагов на одубевших ногах. Его сестра дернулась и мелко задрожала, в совершенно несвойственной ей манере затравленно опуская голову еще ниже и продолжая упорно испепелять план взглядом. — А я — нет! Вам-... кто тебе рассказал, а? Вам всем? Джонатан, да? С чего бы мне никто ничего не сказал? Я что, особенный какой-то?! Ну какого хрена все уже знают, кроме меня, Нэнси?! — Майк, вот только не раздувай из мухи слона, как ты умеешь! Поначалу мы и не планировали никому рассказывать! Вообще никому, слышишь меня? Но никто на этой гребанной базе, очевидно, не умеет хранить секретов, — тихо проворчала Нэнси и сделала совершенно ненужную пометку на чертеже. — Майк, у меня нет на это време-... — Нахера вообще держать это в тайне, Нэнси?! — Потому что Уилл сам попросил оставить его в покое хотя бы на несколько дней, придурок ты малолетний! — Разгоряченно выпалила девушка, наконец поднимая тяжелый взгляд на брата. — Он очень хочет провести хоть немного времени только с Джонатаном и Джойс, Майк! Я-.... Я прошу, пойми ты, как ему тяжело, — чуть спокойнее добавила она. Майк прикусил губу. Сердце в грудной клетке так и норовило выскочить наружу, настолько сильно он был зол. — Вы… Вы четыре года в один голос трубили мне, что я должен жить дальше и не зацикливаться, что Уилл не может быть жив, а теперь, когда его нашли и я все-таки оказался прав, вы тут скрываете это от меня! Какие же вы все трусы! Лицемерные трусы! Он часто представлял себе возвращение Уилла; чаще, чем Лукас, или Дастин, или даже Джонатан и миссис Байерс. Он фантазировал поздно ночью о том, как он, раньше двенадцатилетний, а теперь уже шестнадцатилетний, встретит повзрослевшего не на их глазах Уилла, как он станет первым, кто его найдет, кто нежно обнимет его после долгой потери контакта с цивилизацией, и с каким трепетом он принесет радостную новость всем их друзьям и семье Уилла. Это должен был сделать Майк, лучший друг Уилла, знавший его, как свои пять пальцев, ни на секунду в нем не сомневавшийся, именно он, но точно не гребаный Хоппер, который с самого начала не верил в Уилла и его способности. — Что, я узнаю самый последний, да? Вы тоже знали, да?! — Резко повернулся Майк к друзьям, сидевшим на диване чуть поодаль от них. — Майк, да не ори ты. Мы тоже узнали только сегодня, — попытался скрыть раздражение в голосе Дастин. — И что? Вам, блять, вообще похуй? — Нэнси права, Майк, Хоппер сам сказал, что к Байерсам сейчас лучше не лезть. Не будь ты таким мудаком, поставь себя на их место! — Громко сказал Лукас. — Я уже на их месте! — О, бедняжка, ты, наверное, потерял младшего брата или, может быть, сына? Что, нет, я ошибаюсь? Какая жалость! Прости уж, Майк, но ты где угодно сейчас, но точно не на месте миссис Байерс или Джонатана! — С издевкой в голосе одернула его Макс. — А ты вообще молчи! Ты его даже не знаешь! — Заорал Майк на девушку. — Успокойся, Майк! — Вскрикнул Лукас, подпрыгивая на месте и делая резкий шаг вперед. Вслед за ним встал Дастин, мягко схватил друга за плечи и потянул его назад, тихо говоря ему что-то. Лукас смерил Майка презрительным взглядом и сел на место, и Макс тут же слабо погладила его по предплечью, не спуская острых глаз с Уилера. Майк напряженно всосал в себя воздух. Его лучшие друзья должны были быть на его стороне, но вместо этого они лишь продолжали соглашаться с Нэнси — которая, конечно, понятия не имела о том, что чувствовал Майк в тот момент, да и все эти долгие четыре года тоже. — Вы все — гребаные куски дерьма, слышите?! Вам плевать на Уилла, всегда было плевать, и-... — Завались, Майк! — Прикрикнула на него Нэнси, — Уилла нашли, ты должен радоваться, как радуемся все мы! Какого хрена ты ходишь и устраиваешь здесь гребаный концерт? Думаешь, Уиллу бы это понравилось? — Мы все равно увидимся с ним, как только он оклемается. Представь, как ему щас непросто, он не видел людей четыре года, это ж с катушек слететь можно! — Согласился с девушкой Дастин. Майк шумно выдохнул и сжал кулаки. — И когда вы собирались рассказать, а, Нэнси? Через месяц? Через год? Может, через десять лет? “Да, кстати, вы помните Уилла? Ну, Уилла Байерса, который ваш лучший друг, ну, он еще пропал? Так вот, а мы его нашли еще, типа, двадцать лет назад, не знали, вот, как сказать!”. Джим нормальный вообще?! А вы все?! — Майк, идиот! Ты ведешь себя, как ребенок! — Крикнула Макс. — Почему один я возмущен этим? Почему одному мне не все равно на Уилла?! Нэнси резко вскочила со стула, быстрыми шагами пересекла узкое пространство между ней и братом и со всего размаху дала Майку пощечину. Она грубо схватила его, совершенно потерянного и обездвиженного, за свитер и грубо потянула вниз. Тот поддался мертвой хватке сестры и застыл в полускрюченном положении, неловко пялясь на ее лицо, такое же красное от негодования, как и его. — Уилл провел четыре года в гребаном аду в полном одиночестве и без надежды хоть на какое-то спасение, параллельно проходя через испытания и муки, которые мы даже вообразить себе не можем! Мне хватило нескольких коротких визитов в Изнанку для того, чтобы зарекнуться больше никогда туда не соваться, он же провел там четыре, мать его, года! Безвылазно и даже не понимая, что с ним происходит! Четыре года! Майк, ему было двенадцать! Ты в двенадцать шнурки сам завязать не мог, а Уилл уже, видимо, убивал демогоргонов и сражался с Векной! Майк, я даже представить себе не могла, что ты вырастешь таким эгоистичным ублюдком, гребаный ты кусок дерьма! — Нэнси, эй, полегче… — мягко сказал Лукас. — Заткнитесь!.. И его мама и брат жили в абсолютно таком же аду, мы видели это своими глазами! Ты понятия не имеешь, что значит нести ношу вины за потерю сына и младшего брата, и ты уж точно не знаешь, какого это в двенадцать лет оказаться брошенным в ледяную патагонию наедине с монстрами, которых даже военные убить не могут! Твоя боль и их боль просто несравнимы, как бы усиленно ты не делал вид, что страдаешь наравне с ними!.. Ты должен, блять, радоваться, глупое ты создание, но все, о чем ты можешь думать, так это о себе любимом! Уилл впервые за столько лет увидел солнце, родную мать и брата, а ты сейчас стоишь и жалуешься, какой ты бедный и несчастный, тебе, мол, не рассказали первому, как же так! — Нэнси резко разжала ладонь на свитере брата и сделала несколько нетвердых шагов назад. — Пошел ты нахер, Майк, понятно?! Из Нэнси вырвался тяжелый всхлип, и она, не в силах сдерживать слезы, отвернулась от брата и едва ли не бегом покинула комнату. Майк тяжело выдохнул, потупил взгляд куда-то вниз и упал на ближайший стул. Его друзья обменялись обеспокоенными взглядами. В коридоре послышались громкие голоса Робин и Стива, пытавшихся выяснить, почему Нэнси, всегда крепкая, как кремень, теперь совершенно бесстыдно всхлипывала и плакала навзрыд. — Полтора года не виделись, Уилер, а ты все такой же эгоистичный идиот. Ни о ком, кроме себя не думаешь! — Первой заговорила Макс. — Боже, ну хоть ты заткнись, — тихо сказал Майк, обхватывая лицо руками. — Бедный, не можешь свыкнуться с правдой? — Заткнись. — Уилер, я не заткнусь, пока ты не признаешь, что повел себя, как полный мудак. — Помолчи, пожалуйста. — Ты что, правда не понимаешь, в чем проблема? Уилер, иногда я начинаю сомневаться в том, что у тебя есть совесть, ей-богу. — Пожалуйста, — Майк сжал ладони в кулаки и чуть задрожал. — Знаешь, я не уверена, что Уилл вообще захочет общаться с тобой. Типа, он пробыл в Изнанке столько времени, представь только, каким сильным он стал! А ты, Уилер, так и остался двенадцатилетней размазней. Майк вскочил со стула и быстро вышел из комнаты, со свистом захлопывая дверь. Макс замолчала. — Перебор, — покачал головой Дастин. — Точно, Макс. Очень сильный перебор, — кивнул Лукас. — Конечно, перебор. Вы же ему ни хрена не скажете. Неловкое молчание. — Ставлю пять долларов, что Майк придет к Байерсам через два дня, — внезапно сказал Дастин, откидываясь на спинку дивана и заговорчески смотря на друзей. — Семь на сегодняшний вечер, — пожала плечами Макс. — Пятнадцать на завтра, — тяжело вздохнул Лукас и встал с дивана. — Пойдемте, надо еще ловушки проверить.