Черновики отношений

Третий этаж старой панельной девятиэтажки пропах сыростью, затхлым воздухом и ещё чем-то сладким из двадцать второй квартиры. Возможно, очередная бабушка снова пекла свои бесконечные шарлотки. Кашин прислонился плечом к косяку двери и нажал на звонок три раза подряд. — Открывай, придурочный. — Бросил он, но без настоящей злобы. Замок щёлкнул почти сразу. Квартира Руслана была такой же, как всегда: полумрак, задёрнутые серые шторы, на стенах несколько постеров групп, названия которых Даня никогда не запоминал. В воздухе висела смесь табака и чего-то сладкого. Руслан стоял в дверях квартиры в своей неизменной чёрной футболке с длинным рукавами и в слишком узких джинсах. Длинная чёрная чёлка падала на глаз, серебряная цепочка блестела при свете тусклой лампы в коридоре. — Привет, — сказал он тихо. — ты рано. — А чё сидеть дома одному? — Даня по-хозяйски перешагнул порог, скинул кроссовки прямо в прихожей и направился в комнату. — Скучно. Он упал на старый продавленный диван, закинул ноги на журнальный столик, хотя Руслан не раз просил этого не делать. Тушенцов лишь вздохнул, привычно, почти ласково, и опустился в кресло напротив. Они дружили уже пять месяцев. Пять месяцев назад никто в школе не мог представить, что Кашин, тот самый Кашин, что разбил Руслану губу, будет шататься по его квартире, есть его сладости и слушать его «идиотские» песни. История была дурацкой и банальной. В свои семнадцать лет Кашин уже знал о себе две вещи, которые любил и ненавидел одновременно. Первая: он был тем самым парнем, которого боялись в коридорах. Хмурое лицо, вечно разбитые костяшки, тяжелая походка, словно он тащил на плечах целый микрорайон. Слова «гопник» было достаточно, чтобы учителя обречённо вздыхали, а младшеклассники переходили на другую сторону улицы. Вторая: он был влюблен в Руслана Тушенцова. И это было настолько неправильно, настолько нелепо, что Дане хотелось разбить свою голову о подоконник в школьной рекреации, лишь бы перестать думать. Потому что Руслан был из тех, кого Даня привык бить. Пять лет они сидели за одной партой, случайность учительского решения, которую Кашин возненавидел с первой минуты. Руслан носил узкие джинсы, красил ногти в чёрный, слушал какую-то депрессивную музыку и смотрел на мир так, будто мир был обязан перед ним извиниться. Даня тогда ещё не умел разбираться в людях. Он видел только чужую слабость и реагировал на неё как овчарка на запах страха. — Эй, педик, дай списать. — Я не педик. — Руслан даже не поднял головы. — Мне похер. Даня толкал его в плечо, прятал тетради, смеялся слишком громко, когда Тушенцов спотыкался на лестнице. Один раз, рыжий помнил это с тошнотой в горле, он выбил у него из рук плеер и наступил на него. Черный корпус хрустнул, экран треснул и покрылся паутиной трещин. Руслан тогда не заплакал. Он просто поднял разбитый плеер, аккуратно сложил в карман толстовки и сказал тихо: — Ты даже не знаешь, какие песни там были. Кашин ожидал истерики, слез, жалоб учителям. Но Руслан просто ушел. А на следующий день пришел с новым плеером и тем же безучастным взглядом. Именно тогда у него что-то перемкнуло в голове. Не сразу. Не вдруг. Но он начал замечать, как Тушенцов кормит бездомных кошек у крыльца, как объясняет непонятную тему одноклассникам, как рисует на полях тетрадей маленьких грустных котят. Даня понял, что не ненавидит его. Он просто боялся. Боялся, что Руслан единственный, кто не пытается ему понравиться. Единственный, кому действительно всё равно, гопник он или нет. А потом случилось то, что Кашин перебирал в голове тысячи раз, как старую плёнку. Он застал Руслана за школой, когда трое одиннадцатиклассников прижали его к стене. Даня знал этих парней, они были хуже него. Они ломали и физически и морально, а не просто задирали. И Кашин, сам не понимая зачем, врезал первому, кто схватил Тушенцова за грудки. Драка вышла грязной. Даня разбил бровь, лишился клока волос и получил болезненный синяк под глазом, но отогнал их. А потом сидел на корточках перед Русланом, который сжался как испуганный котёнок и тяжело дышал. — Ты как? — спросил тогда Кашин осипшим голосом. Руслан посмотрел на него долгим взглядом, прозрачно-серым, как осенний дождь. — Зачем ты это сделал? — Я.. — И Даня замолчал. Он не знал ответа. Или знал, но не мог произнести.. С тех пор Кашин перестал цепляться к Руслану. Руслан перестал шарахаться от Дани. Потом они столкнулись в магазине у дома: рыжий брал чипсы и пиво, а Тушенцов какие-то сладости. Даня предложил распить вместе пиво, не зная, что тот вообще не пьёт, а Руслан отказался, но на следующий день сам позвал в гости пить чай. И Даня пришёл. Удивился, что в квартире чисто и пахнет выпечкой. Удивился, что Руслан умеет заваривать чай так, что он вкусный, а не горький. Удивился, что Руслан на самом деле интересный. Он слушал какую-то музыку, читал какие-то странные книги, знал кучу всего, чего не знал Даня. И они начали встречаться. Не как парни, как друзья. Просто сидели в квартире Руслана, иногда играли в приставку или смотрели фильмы. Даня привык. Руслан привык ещё больше. Но внутри обоих что-то тлело. Даня замечал, как Руслан улыбается. Редко, уголками губ, и от этого улыбка становилась особенной, предназначенной только для него. И каждый раз внутри что-то переворачивалось. Больно и сладко одновременно. Руслан замечал, как Даня смотрит на него, когда думает, что он не видит. Взгляд становится мягким, почти испуганным. И Руслан каждый раз заставлял себя не краснеть. Получалось плохо. Никто из них не говорил. Никто не решался.

***

В тот вечер пошёл дождь. Поздние сентябрьскип капли лупили по подоконнику, за окнами темнело рано, и в комнате Руслана горела только маленькая настольная лампа. Даня по-хозяйски развалился на диване. Руслан же возился на кухне, заваривал тот самый чай с бергамотом, который Даня полюбил почему-то всей душой, хотя раньше пил только кофе 3в1. — Слышь, Рус! — Окликнул рыжий, крутя в пальцах какую-то зажигалку, найденную в кармане. — М? — А чё ты всё время эти.. Ну, палочки свои жрёшь? — Даня кивнул в сторону тумбочки, где лежала яркая коробочка с японскими иероглифами. Руслан высунулся из кухни. В одной руке чайник, в другой две кружки. — Ты про Pocky? — Ага. Я их видел у тебя раз.. — Парень призадумался. — Дохера, короче. Они чё, такие вкусные? Руслан поставил кружки на стол, аккуратно, чтобы не звякнули. Даня заметил, что он даже чашки ставит не как все. Излишне тихо. — Вкусные. — Руслан пожал плечами. — Японские. Мне нравится. — Ты их прям каждый день покупаешь? — Почти. — Руслан сел в кресло, поджав под себя ноги. — Иногда перекусываю в школе, вместо бутербродов. — Буржуйские замашки, — фыркнул Даня, но беззлобно. — Сколько стоят? — Дороговато, — признал Руслан. — Но я экономлю на обедах. — Дебил, — сказал Даня и тут же добавил: — Дай одну. Руслан улыбнулся, той самой улыбкой, от которой у Кашина подкашиваются ноги, и потянулся к тумбочке. Коробка была зелёная, с надписью «Matcha», зелёный чай. Руслан открыл её, вытащил одну палочку, покрытую светло-зелёной глазурью, и протянул Дане. — Это не как наше печенье, — предупредил он. — Более хрупкое. Даня взял, покрутил в пальцах, зачем-то понюхал. — Пахнет травой. — Это и есть трава. Чайная. — Фу. Но он откусил. Прожевал. Скривился. — Странно. — Тебе не нравится. — Констатировал Руслан. — Ну.. — Даня откусил ещё раз. — Не знаю. Может, привыкну. Ещё дай. Руслан протянул коробку, и Даня вытряхнул сразу три палочки. Закинул в рот одновременно, зажевал как сухарики. — Ты их не жуй так. — сказал Руслан с лёгким ужасом на лице. — Они ломаются же.. — И чё? — Ну.. Они не для того придуманы. Там смысл есть.. Даня замер с очередной палочкой во рту. — Какой смысл? Это ж печенье. Руслан опустил глаза. Длинные ресницы дрогнули. Он вдруг смутился, явно, даже в полумраке было видно, как щёки стали розоветь. — Ну, — начал он нерешительно. — там.. Есть игра. — Какая? — Глупая, — быстро сказал Руслан. — неважно. — А вот теперь мне интересно. — Даня отложил палочку и повернулся к Руслану всем корпусом. — Давай, колись. Руслан помялся. Закинул ногу на ногу. Потеребил край своей чёрной футболки. — Ну.. Два человека берут одну палочку с двух концов. И начинают её есть. Постепенно. И если кусают так, что палочка ломается — проиграли. А если доходят до самого конца... Он замолчал. — Чё до конца? — Даня нахмурился. — ...то они целуются, — выдохнул Руслан. — Потому что в конце концов их губы встречаются. Это.. Ну, такая японская игра. Глупость, в общем. Он отвернулся к окну, делая вид, что разглядывает дождь. Но дождь давно кончился, на стекле просто темнело вечернее небо. Даня смотрел на него. Сердце вдруг забилось где-то в горле. Гулко, больно, слишком громко. Он представил. Себя и Руслана. Одну палочку. Сближение. Так близко, что можно рассмотреть бездонные карие глаза Тушенцова, при ярком освещении отливающие чем-то золотистым, медовым. Можно почувствовать его дыхание, прохладное, с нотками чая и шоколадного Chapman. И потом губы. Даня резко мотнул головой. «Сдурел, Кашин? Он тебе друг. Ну, то есть... просто друг. Не для того ты с ним тусишь, чтобы...» Но внутри всё кричало: «Для того. Именно для того. И ты знаешь это уже чёрт знает сколько.» Руслан тем временем взял коробку с тумбочки, собираясь убрать её подальше. — В общем, ешь как хочешь, — сказал он почти безразлично. — Это просто печенье. — А давай сыграем. Слова вырвались сами собой. Руслан замер. Медленно повернул голову. В глазах растерянность, страх, надежда, всё смешалось в один коктейль. — Что? — Сыграем.— повторил Даня, уже не в силах остановиться. — В эту твою игру с палочкой. — Ты серьёзно? — А чё такого? — Даня пожал плечами, стараясь выглядеть беззаботно, хотя ладони вспотели. — Ну, поглупим. Давно я не дурачился. Или ты боишься? Руслан посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Боюсь? — переспросил он тихо. — Дань, это не.. это не игра ради дурачеств. — А для чего? Руслан не ответил. Он смотрел на Даню так, словно решал что-то очень важное. Может быть, решал, стоит ли рискнуть всем. — Ладно, — сказал он наконец. — давай. Тушенцов встал с кресла и подошёл к дивану, где сидел, вернее, лежал, развалившись, Даня. — Садись нормально. — сказал Руслан, и в голосе проскользнула непривычная твёрдость. Даня удивился.Тушенцов, тихий, забитый, вечно смотрящий в пол, командовал им. И это было...интересно. Кашин сел прямо, скрестил ноги по-турецки. Руслан опустился напротив, на расстоянии вытянутой руки. — Правила такие.. — начал Рус, открывая новую пачку. Пальцы его чуть дрожали — рыжий заметил, но промолчал. — Одна палочка. Мы берём её с двух концов. Начинаем есть одновременно. Кто откусит больше своей половины — проиграл. Если палочка ломается — тоже проиграли. Выигрывают оба, если... — Если доходят до поцелуя, — закончил Даня. — Я понял, не тупой. — Хорошо. — Руслан вытащил одну палочку — шоколадную, классическую. — Ещё правило: нельзя касаться руками палочки после того, как начали. Только губами. — А если, допустим, не удержу? — Нельзя. — Жестоко. — Это японцы.— Руслан слабо улыбнулся. Он протянул палочку Дане. Даня взял её за один конец, Руслан за другой. — Готов? — спросил он. — Давно. — ответил Кашин и сам удивился, как хрипло это прозвучало. Руслан начал первым. Медленно, почти церемонно, он поднёс свой конец палочки к губам и осторожно откусил маленький кусочек. Глазурь хрустнула. Даня смотрел на его губы, бледные, чуть сухие, с трещинкой посередине. И хотел бы отвести взгляд, но не мог. «Твою ж мать...» — подумал он и тоже откусил. Руслан думал, что умрёт. Сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках, в кончиках пальцев, в каждой клетке тела. Он держал свой конец палочки и смотрел в лицо Дане, такое близкое, что можно было сосчитать количество веснушек, рассыпавшихся по бледной коже созвездиями. «Он согласился» — стучало в голове. — «Он реально согласился». Несколько месяцев назад Руслан купил первую коробочку Pocky совершенно случайно в магазине с азиатскими сладостями, куда зашёл за лапшой быстрого приготовления. На упаковке была нарисована пара аниме-персонажей, которые ели одну палочку, и какая-то японская надпись. Парню показалось интересным попробовать...чтобы то ни было...с клубничным вкусом. Дома он прочитал в интернете про «Pocky game» и долго смотрел в потолок, представляя, как было бы...с кем-нибудь. Потом убрал коробку в стол. Но Даня замечал её каждый раз, когда приходил в гости. «Опять эти палки?» — спрашивал он, кривя губы. И Руслан каждый раз находил оправдание: «Вкусно просто», «Подарок», «Заедаю стресс». Это было враньё. Всё это время он хотел предложить сыграть. С того самого дня у школьной стены, когда Даня защищал его перед гопотой. С того момента, как Кашин пришёл к нему домой. С того момента, когда они негласно стали друзьями. После этого Руслан понял: он пропал. Не влюбился, это слишком слабое слово. Он провалился. Как в чёрную дыру, из которой нет выхода. И теперь, держа в зубах приторную палочку, глядя в серые глаза Дани, он знал. Сейчас или никогда. Он откусил. Печенье хрустнуло, рассыпаясь на языке сладкими осколками. Расстояние между ними сократилось. Теперь их разделяло меньшее расстояние. Руслан старался дышать ртом, но даже так ощущал запах Кашина, дешёвый шампунь, табак и что-то ещё, неуловимое, мужское, отчего кружилась голова. Он следил за движением его рук. Широкие ладони, излишне короткие ногти, татуировка с половиной черепа и надписью «DARK» на фалангах пальцев, которую он сделал в шестнадцать лет где-то в подпольном тату-салоне. Сейчас эти руки лежали на диване неподвижно, словно боялись пошевелиться. Руслан сделал ещё укус. Теперь палочка стала вдвое короче. Их губы оказались опасной близости друг от друга. «Если он остановится, — подумал Руслан с отчаянием, — я этого не переживу.» Но Даня не остановился. Даня забыл, как дышать. Всё, что он видел, это губы Руслана. Бледные, чуть обветренные, с крошечной трещинкой. В углу рта застыла маленькая крошка, и Дане безумно, до боли, захотелось слизнуть её. Он откусил ещё. Кашин чувствовал тепло, исходящее от Руслана. Видел, как расширились его зрачки, бездонные карие глаза казались почти чёрными. Как дрожит его нижняя губа. Как одна прядь чёлки упала на глаз, и Руслан не поправлял её, потому что руки не слушались. «Он красивый.. — подумал Даня с паникой. — Боже, какой же он красивый». Раньше он не позволял себе таких мыслей. Загонял их в самый дальний угол сознания, заваливал сверху матом, злостью, драками. Но сейчас, когда сладкая палочка между ними стремительно уменьшаясь с каждым укусом, крыша поехала окончательно. Кашин вспомнил, как впервые понял, что Руслан ему не безразличен. Это было на уроке литературы. Они читали «Преступление и наказание», и Руслан вдруг заговорил о Раскольникове. Не так, как все, о теории, о старухе, о деньгах. А о том, каково это быть настолько одиноким, что единственный способ почувствовать себя живым — убить. — Он не хотел убивать, — сказал тогда Руслан тихо. — Он хотел, чтобы кто-то заметил, что он просто есть. Даня смотрел на его профиль, нос с горбинкой, длинные ресницы, бледная кожа с подводкой под глазами, и вдруг понял со всей отчётливостью: Руслан говорит о себе. И Кашин захотел стать тем, кто заметит. Теперь оставалось совсем немного Их носы почти касались. Дыхание смешивалось, горячее, сбитое. Палочка дрожала в зубах, готовая сломаться при любом неловком движении. «Давай. — приказал себе Даня. — Давай, твою мать». Но он не мог. Потому что следующий укус означал, что их губы встретятся. А если он отстранится, то палочка сломается, и они проиграют. И Руслан поймёт, что Даня струсил. Руслан моргнул. Его взгляд неожиданно приобрёл некую осознанность, то ли от напряжения, то ли от чего-то ещё. И тогда Тушенцов сделал то, чего Даня совсем не ожидал. Он сам откусил последний кусочек. Хруст показался оглушительным. Палочка переломилась, крошечная, тоненькая, сантиметра полтора длиной. Но она переломилась между их губами. Они проиграли. Руслан резко откинулся назад, ударившись о спинку дивана. Его щёки горели, уши пылали, а в глазах застыла ядерная смесь из страха смущения и горечи. — Всё. — сказал он сипло. — Сломалась. Я проиграл. В комнате повисла тишина. Тяжёлая, как свинцовое одеяло. Даня смотрел на обломок палочки у себя в руке, бесполезный, ненужный. И вдруг его накрыло. Злость. Дикая, слепая, нелепая. Не на Руслана. На себя. За то, что он не сделал последнего шага. За то, что заставил Руслана сделать это за него.. Отступить, чтобы Даня не чувствовал себя виноватым. — Ты специально.. — прорычал Кашин. Руслан вздрогнул. — Что? — Ты специально сломал.. — голос Дани сорвался на хрип. — Чтобы не.. Не доводить до конца. Потому что думаешь, что я не хотел? Что я передумаю? Что я.. Он не договорил. Потому что Руслан смотрел на него с таким выражением, от которого у Дани перехватило дыхание. В этих глазах было всё. И страх, и надежда, и такая отчаянная, такая безнадёжная любовь, что Кашин вдруг понял: они оба идиоты. Два кретина, которые боялись признаться даже самим себе, не то что друг другу. — Дань, — прошептал Руслан. — я не.. Я просто испугался. — Чего? — Выдавил из себя Кашин, но в его голосе уже не было злости. Одна угасающая паника. — Что ты меня оттолкнёшь. Что тебе станет противно. Что ты встанешь и уйдёшь, и я останусь один. Как всегда. Руслан говорил тихо, но каждое слово врезалось в память, как гвоздь. — Думаешь, я не знаю, кто я для тебя? — продолжал Тушенцов, глядя куда-то в пол. — важный-хрен-бумажный Кашин и какой-то изгой Тушенцов. Смешно, да? Вся школа ржёт. А я.. я просто хотел, чтобы хоть раз в жизни... Чтобы ты посмотрел на меня не как на... Он не закончил. Потому что Даня схватил его за воротник футболки и притянул к себе. — Заткнись, — выдохнул он прямо в губы Руслану. — просто заткнись. И поцеловал сам. Без палочки. Без игры. Без правил. Это было не нежно. Скорее отчаянно, как будто Даня боялся, что Руслан исчезнет, растает, если разожмёт руки. Он целовал его грубо, неумело, пахнущий табаком и мятой. Сжимал пальцами воротник так, что трещала ткань. Чувствовал, как Руслан отвечает, робко сначала, потом смелее, как его руки поднимаются и цепляются за плечи Кашина, как дрожат пальцы на его затылке. Вкус табака и сладости. Сахарная глазурь на губах. Чужое дыхание, чужое сердце, бьющееся в унисон с его собственным. Когда они оторвались друг от друга, в комнате всё ещё было тихо. Только тяжёлое дыхание и шелест штор от сквозняка. Руслан смотрел на Даню огромными глазами. Его губы припухли, на щеках горел румянец, впервые за всё время он выглядел не меланхоличным, а живым. — Это... — начал он. — Не говори ничего. — перебил Даня. — Тоже мне, умник нашёлся. Он убрал руки с воротника, но не отпустил, переместил ладони на щёки Руслана, большими пальцами провёл по скулам. — Ты идиот. — сказал он уже тише. — Такой идиот. Зачем ты это сделал? — Думал, ты не хочешь. — Хочу.. — выдохнул Даня, чувствуя, как горит лицо. — Очень хочу. Придурок. Он снова поцеловал его, коротко, в уголок губ, туда, где осталась маленькая крошка. Слизнул её, чувствуя, как Руслан выдыхает ему в губы: — Дань... — Молчи. — повторил Кашин. — Просто молчи..

***

Они просидели на диване до глубокой ночи. Даня не отпускал Руслана, обнимал за плечи, водил пальцами по его руке, чувствуя холодную гладкую кожу и шершавый край бинта. Руслан опять порезался о "крышку банки", когда открывал тушёнку. Вечно у него эти руки в царапинах.. Руслан молчал долго, уткнувшись носом в шею Дани. Тот пах табаком, мятой и чем-то домашним. Так пахнет что-то безопасное, родное, чего у Руслана никогда не было. — Ты помнишь тот день? — спросил наконец Руслан. Голос был хриплым, сонным. — Какой? — Даня чувствовал, как тяжелеют веки. — Когда ты разбил мой плеер. Даня напрягся. Тело окаменело. — Да. — Я тогда хотел тебя ударить, — тихо сказал он. — в первый и последний раз в жизни. Просто взять и заехать по лицу. Но я испугался. — Правильно боялся. Я бы дал сдачи. — Нет. Я испугался не того, что ты побьёшь меня сильнее. Я испугался, что если ударю, то между нами всё закончится. А я.. Даже тогда не хотел, чтобы всё заканчивалось. Даня сжал его плечо сильнее. — Ты странный. — сказал он, но в голосе не было насмешки. Только изумление. — Тебя били, обзывали, а ты.. Хотел, чтобы это продолжалось? — Я хотел, чтобы ты просто смотрел на меня. — поправил Руслан. — Даже если со злостью. Даже если с ненавистью. Потому что когда ты на меня смотрел, я.. Чувствовал себя живым. Даня резко сел, заставив Руслана поднять голову. Посмотрел ему в глаза, чёрные, уставшие, влажные. — Слушай сюда, — сказал он жёстко. — ты всегда существовал. Даже когда я делал вид, что нет. Это просто я был.. долбоебом. — Мягко сказано. — Завались. Он замолчал, собираясь с мыслями. В голове было пусто и шумно одновременно, как после драки, когда адреналин схлынул, и ты чувствуешь каждую ссадину. — Мой отец.. — начал Даня, и голос его дрогнул. — Он говорил, что слабость, это когда не можешь дать сдачи. Когда чувствуешь что-то кроме злости. Я.. Я боялся, что если позволю себе.. Если перестану быть таким, то стану никем. — И поэтому ты бил меня? — И поэтому я бил всех. — выдохнул Даня. — Но тебя сильнее.. Потому что ты первый, кто не сломался. Ты смотрел на меня так, будто я был не монстром, а.. Просто дураком, который потерялся в себе. Руслан усмехнулся. Грустно, одними глазами. — Ты и был потерянным дураком. — А теперь? — Теперь ты мой потерянный дурак. Они снова замолчали. Где-то вдалеке лаяла собака, на кухне капал кран. Даня опустил голову на плечо Руслана, неловко, потому что он был выше, но Руслан подстроился, прижался щекой к его макушке. — Слушай, — сказал вдруг Тушенцов. — а давай доиграем? — Во что? — В Pocky. По-настоящему. Даня поднял голову. Руслан уже тянулся к коробке, которая валялась на полу. — У нас остались палочки, — сказал он, вытаскивая одну. — и правила мы знаем. — Ты серьёзно? — спросил Даня. Он смотрел на палочку в руках Руслана и чувствовал, как сердце снова начинает бешено колотиться. — А что, боишься? — Я ничего не боюсь! — соврал Даня. Руслан улыбнулся настоящей, светлой улыбкой, от которой у Дани перехватило дыхание. — Тогда давай. На этот раз не было сомнений. Руслан взял палочку первым за один конец. Даня за другой. Их взгляды встретились, и всё лишнее исчезло: страх, прошлые обиды, сомнения. Остались только они и тонкая палочка с глазурью между ними. Они начали есть одновременно. Хруст. Один укус. Хруст. Второй. Теперь между их губами три сантиметра сладко-солёной глазури. Даня смотрел в глаза Руслану и видел в них отражение своих собственных чувств, горячих, колючих, невозможных. «Я люблю тебя» — хотел сказать он. Но вместо этого сделал ещё один укус. Два сантиметра. Руслан выдохнул тихо, почти неслышно. Его ресницы дрожали, пальцы, сжимающие простынь, побелели. Один сантиметр. Их губы встретились. Палочка хрустнула в последний раз, но не сломалась, а просто растворилась у них во ртах, оставив на языках вкус чего-то сладкого и друг друга. Поцелуй был долгим. Нежным, насколько вообще мог быть таковым парень, который привык решать всё кулаками. Даня целовал Руслана так, словно хотел запомнить его навсегда, каждую секунду, каждый вздох. Руслан обхватил его лицо ладонями, холодными, шершавыми, с чёрном лаком на пальцах, и притянул ближе, хоть ближе уже было некуда. Когда они оторвались, оба тяжело дышали. — Мы выиграли.. — прошептал Руслан. — Нет. — сказал Даня, улыбаясь, криво, по-своему, но искренне. — Это ты выиграл. Того самого запутавшегося в себе придурка. Руслан рассмеялся коротко, удивлённо, словно не ожидал от себя такого звука. — Цитируешь меня, Кашин? — Не беси, Тушенцов. Он уткнулся носом в его плечо, пряча улыбку. Потом пробормотал тихо, почти беззвучно, но Руслан услышал: — Могу остаться сегодня? Руслан прижался сильнее. — Конечно.