Порт Людберг. 1 том.

      

Глава 1

(1719 год)

      Туман не просто висит в воздухе — он живёт, дышит, обволакивает. Он пьёт краски и звуки, превращая всё вокруг в призрачный театр теней. Ближайшие снасти — реи, ванты, брамсели — чётко проступают из ваты пелены, но уже в десяти шагах корма тонет в ней без следа, будто её и не было.       Воздух холоден и влажен. Он обжигает щёки на коже квартирмейстера, которая ,наверное, даже не чувствует холода из-за находящегося в ней количества алкоголя. Ветер — не яростный штормовой бич, а настойчивый, утробный гул. Он гудит в натянутых, как струны, вантах, завывает в лабиринте блоков и талрепов. Этот звук — басовитый, вечный гимн океанскому простору. Паруса, туго натянутые этим напором, — огромные призрачные крылья, бледные пятна в движущейся мгле.       Море почти не видно. Лишь у самого борта, если долго вглядываться, проступает вода — тяжёлая, маслянистая, тёмно-свинцовая. Она не бурлит, а с глухим, шипящим звуком рассекается форштевнем, вздымая валики пены, которые тут же теряются в тумане. За бортом — тишина иного рода: глубокая, зыбучая, полная скрытой мощи.       Это не просто погода. Это состояние. Состояние этого богом забытого порта, которого даже нет на картах (даже если кто-то наносит его на бумагу - местность сразу исчезает. Поэтому попасть сюда было очень сложно).       Девушка беспечно стоит на краю кормы, пошатываясь в такт с кораблям и тараторя под нос какую-то песенку, переодически заливая в себя вино , которое к этому моменту уже закончилось. Обиженно посмотрев на опустевший сосуд и вздёрнув бровь, девушка замахнулась, со злостью швырнув бутылку в море. Туман становился всë гуще и гуще, а ветер значительно усилился, отчего брюнетка наклонилась в сторону воды, так и норовив свалиться с борта. Благо, девушку успели придержать два друга, всë это время страхующих еë за ноги.       – А ну живо меня отпустили... – выдохнула девушка. – Не мешайте наслаждаться столь прекрасной погодой. И мыслями о прекрасной перспективе свалиться от сюда к чëрту, чтобы... – Последняя фраза прозвучала довольно-таки тихо, но парень с россыпью веснувшек всë равно ущипнул квартирмейстера. А стоящий рядом блондин со шрамом от левого глаза, обречённо выдохнул.       Ему не нравится тот факт, что его товарищ, который всегда был до тошноты мягкотелым коком, так легко смирился с наклонностями их общей подруги, и перестал как-либо противостоять этому.       Секунду спустя в борт врезалась очередная волна, так ещё и довольно высокая. Она обрызгала всех тех кто стоял поблизости. Квартирмейстеру досталось не так сильно, намочились только еë длинные ноги в тёмно-каштановых сапогах.       Канонир держал в руке слетевшую с головы девушки шляпу, одновременно охватывая своей рукой ноги своей подруги, касаясь исключительно только её одежды, и только для того, чтобы она опять не свалилась за борт. И к слову, оба молодых человека были почти что с ног до головы облиты солёной морской водой. Женя, (а именно так звали этого беспокойного блондинчика), с трудом попытался убрать прилипшие длинные, волосы с лица. Он то и дело поглядывал на безрассудную подругу своими ореховыми глазами. Второй парень же, по всей видимости, больше волновался о своëм друге, его зелëные глаза бегали с девушки на парня как будто бы тот думал, что прыгни эта девица в воду, Женя тут же по своей воле полетел бы следом.       – Хори, перестань дурака волять, вроде далеко не маленькая уже. Как минимум на вид точно.– Женя получил пинок по ноге. – Упадёшь ведь. – Как злая мамаша проворчал тот, не обращая на пинок внимания.       – Вот именно! Да и вообще, где ты достала бутылку? Мы же всё спрятали и заперли от тебя. – Поддержал кок по имени Саня, но его тот же пихнул под дых Женя, мол "Спасибо что сказал ей"       Хори натянула ехидную улыбку и хитро захохотала не ответив.       Судно качнуло, и девушка снова завалилась в сторону воды, продолжая уже громче хохотать, будто перспектива свалится за борт очень даже заманчивая и весëлая.        – Что у вас здесь за цирк?       "Это же надо быть человеком, одним своим появлением прийти и испортить всем настроение. " – подумал Женя.       Услышав голос брата, Хори на мгновение остолбенела, следом будто по команде слезла с бортика. Еë лицо не выражало никаких эмоций. Ранее державшие девушку парни встали по обе стороны от Хори, заслоняя еë, и зная, какие могут быть последствия.       У парня, что пришëл сейчас были бордовые глаза. Он был выше сестры, у которой тем временнем один глаз был янтарный, а второй такой же бордовый как у брата. Один взгляд на Хару Келлера выдавал из него капитана корабля, (хоть и молодого) . Он лишь равнодушно осмотрел троицу, скрестив руки на груди.       – Через три часа мы должны уже быть на месте. Приведите себя в порядок. – Напоследок он строго посмотрел на Хори, и скрылся за ступенями.       После того, как капитан покинул поле зрения, Хори ещё минуту рассматривала носки своих сапог, как будто пыталась проделать в них дыру.       Женя ненавидел Хару. Он ненавидел его за то, что из-за одного только присутствия этого поддонка, с лица Хори исчезала улыбка которую он так любил, и исчезало это еë детское озорство, которое поддерживало тепло в его душе.       Никто не хотел нарушать тишину. Да и что тут сказать? Ничего же не случилось. Просто Хори была слишком чувствительной в эмоциональном плане, особенно по отношению к брату. Еë настроение менялось по щелчку пальца. Тишину разрушали лишь волны, которые бились о корабль.       В этой тишине Женя не мог упустить шанс рассмотреть Хори. Она была высокой, крепкой, с пышными формами, но с изящной талией которая всегда была обтянутой корсетами. На голове творится беспорядок, поражающе длинные, волнистые волосы заплетены в тугую косу. Шрам на курносом носе придавал девушке более мужественный вид, и по мнению Жени делал её только красивее.       – Простите. – Хори буквально выдавила это слово, следом обнимая себя за плечи. – Я правда не знаю, что на меня нашло. Мы скоро прибудем в порт, нахождение которого так долго искали. Я так перенервничала, я.. я.. – В горле из неоткуда появился ком, голос ломался.       До этого стоявшие рядом парни, подошли к ней как можно ближе, пытаясь успокоить её своим присутствием. Жене хотелось обнять Хори, да так крепко, чтобы она наконец-то почувствовала себя в безопасности. Но он знал, что она не любит прикосновения, и не смел переходить еë границы.       – За что ты извиняешься? Мы в любом случае не дадим тебя в обиду. Да, Женя? – Саня, глянул на блондина, который крепко сжал свои руки.       – Пусть он только ещё раз посмеет тебя пальцем тронуть.. – Чуть помедлив, выдавил Женя.       – И что? Что ты ему сделаешь, скажи. – Хори натянула улыбку и засмеялась. – Ну ладно, ладно. Не чего страшного, жить буду.       Она с неожиданно энергичным выражением лица поправила шляпу, натягивая улыбку ещё шире направилась к лестнице спускаясь к команде. Хару уже распорядился по поводу того, что скоро и они прибудут на место, что объясняло эту обыденную суматоху.       

***

      Туман не рассеялся, но он изменился. Из сплошной молочной стены он превратился в рваные, пропускающие свет клочья. Сквозь них впервые за многие часы бледным призрачным диском проглянуло солнце, и этого было достаточно.       Хару Келлер, капитан, не повышал голос. Его команды были точными и резкими, как удары шпиля в склянку. Он стоял у грот-мачты, цепкий взгляд сканировал небо и море, оценивая поведение ветра в меняющихся условиях.       — Хори! На паруса! Готовься к уборке марселей! — голос капитана пробил гул ветра.       Хори Келлер, квартирмейстер, ринулась к матросам. Её крепкая фигура мелькала по палубе, связывая приказ капитана с действиями команды. Она уже сматывала свободные концы снастей, готовя их к быстрой работе.       — Ржевские! Ваня, Виктор — на фока-брасы! Гена - бери людей, готовь швартовы! - капитан дал команду рыжим тройняшкам.       Команда ожила, будто спящий механизм получил смазку. Дремавшая до этого напряжённая энергия вырвалась наружу.       Ваня и Виктор, как два звена одной цепи, ринулись к носовым вантам. Их движения были слаженными, выверенными годами совместной работы. Они начали травить и выбирать брасы, огромные снасти, управляющие нижними парусами. Грохот блоков, скрип талей и их отрывистые, команды друг другу наполнили переднюю часть палубы.       — Теперь выбирай плавно!       Гена Ржевский, старший из братьев на борту, уже тащил из люка тяжёлые, смолёные швартовые концы — толстенные пеньковые канаты, каждый толщиной в руку. Он раскатывал их вдоль борта, готовя к броску на причал. Рядом с ним двое других матросов тащили кнехты — чугунные или деревянные столбы для крепления канатов.       — Бери коуш, заводи на утку! Не путай под ногами! — покрикивал Гена, его лицо, покрытое веснушками, было сосредоточено.       На орудийной палубе, у люка, ведущего вниз, показался Женя Варшавский. На его плече лежала огромная цепь с массивным замком на конце.       — Капитан! Батарея заперта! Пороги наглухо! — доложил он, хлопнув ладонью по холодному звену цепи. Его работа как канонира на время швартовки была окончена — теперь главное было обездвижить грозные пушки, чтобы они не сорвались с креплений от возможной качки у причала.       Хори в это время уже взбиралась по вантам на марс — площадку на мачте. Снизу были видны только её сапоги и быстрые, цепкие движения. Её голос доносился сверху, приглушённый высотой:       — На марсе! Готовься отдавать шкоты!       Палуба превратилась в живой организм. Скрип дерева, лязг железа, хлопки холстяных парусов, которые начинали беспомощно биться по мере уборки, отрывистые выкрики — всё слилось в единую симфонию подготовки. Запах смолы и пота усилился. Туман, теперь уже не враг, а просто дымка, кружил вокруг этой кипучей деятельности, постепенно отступая под натиском солнца и ветра.       Хару, наблюдая за этим слаженным хаосом, кивнул сам себе. Команда работала как часы. Каждый на своём месте. Корабль, секунду назад бывший замкнутым миром в тумане, готовился снова стать частью земли, частью этого проклятого порта.