Звёздные

Чонин смущался до безумия мило и искренне. Феликсу нравилось становиться причиной этого. Сказать что-то слишком личное на ухо, пока в зале сотни фанатов смотрят на них, не упуская ни единой детали. Прикоснуться, потрогать — немного дурашливо, откровенно, но искренне — пуская по чужой коже табун мурашек. Ведь Ли правда ничего не стоит просто подойти и напомнить о любви. Разными способами, большинство из которых Чонина смущают до желания спрятать в ладонях лицо. — Мужчина! Он мужчина! — Феликс говорит это с таким восторгом и гордостью, что аж неловко — посмотрите! И снова лапает своими маленькими пальцами за руки, от души обхватывая мышцы. Зал отзывается оглушительным криками, а мемберы смеются, поддакивая. Ян привык уже правда. Только всё равно улыбается так неловко, широко, и прячет глаза за ладонями. — Ты был таким горячим, Йена… — шепчет Ли на самое ухо, губами касаясь мочки — мой малыш самый сексуальный… До безумия тебя хочу… Они только спустились со сцены за кулисы и говорить такое — просто незаконно. Потому что Чонин потный, уставший, да и Феликс вообще-то тоже такой же, и их мысли сами собой сходятся на том, чтобы скорее добраться до отеля и принять душ. Вот только цепкие руки старшего обвивают за торс, а губы касаются солёной шеи рядом с затылком. И Ян просто сдаётся, с трудом борясь с желанием смущённо заскулить. — Я приду в твой номер после душа, хён… — Мы можем принять душ вместе, малыш. Чонин всё же едва слышно скулит. Но соглашается. То, как Феликс признаётся в чувствах — всегда до безумия искренне. И это не только про слова: каждое его прикосновение, каждый взгляд таит в себе столько тихой любви, тёплой нежности и восхищения. Он вообще сам по себе такой — чистый, невинный, честный. И все слова, действия, улыбки, что срываются в сторону Чонина, зачастую наполнены таким количеством чувств, что Ян просто не выдерживает напор. — Я люблю тебя — шепчет Ли мягко, губами касаясь виска — мой Йени, мой малыш… Чонин просто не может, серьёзно. Слышать такое каждый раз — сладкая пытка — и парень просто прячет смущение в чужой голой груди, прижимаясь ещё сильнее. Ноги переплетаются под одеялом, больши ладони греют хрупкие лопатки, а тёплое дыхание опаляет макушку с какими-то перерывами, и Ян только через пару секунд понимает, что старший смеётся. — Долго ещё будешь смущаться меня? — спрашивает он тихо, пряча поцелуй в волосах. — А чего ты такой… — бубнит Чонин едва слышно, чувствуя, как чужие пальцы выводят узоры на голой спине — невозможно искренний. — Потому что я чувствую к тебе так много, что молчать невозможно — разорвёт. — Тебе просто нравится смущать меня… — Не без этого. Ты выглядишь таким очаровательным, серьёзно… Ян только фыркает, легко шлёпая Ли по спине. — Я тебя тоже люблю, знаешь? — тихо-тихо шепчет младший, грея холодный нос рядом с чужой ключицей — хоть и редко говорю об этом. — Я знаю, Йени — лишь улыбается Феликс, расслабленно поглаживая его спину — и тебе не обязательно говорить. Я ощущаю это каждый день. — Правда? — Да. То, как ты смотришь. Как приносишь для меня воду, лишь бы я лишний раз не нагибался. Как улыбаешься — вроде всем, но только мне. Как постоянно находишься рядом. И позволяешь находиться рядом мне. — Я настолько очевиден, да? — Не совсем, потому что многие привыкли слышать о чувствах словами. А чтобы разглядеть их в действиях — нужно чуть больше усилий. — Но ты ведь смог. — Конечно. Это ведь ты, малыш. Чонин только бурчит что-то неразборчивое, прижимаясь ещё сильнее. А Феликс смеётся. Тихо, нежно, с лёгкой дразнилкой. И шепчет ещё бесконечное количество «люблю», пока Ян не затыкает его поцелуем, от смущения алея щеками.