отголоски прошлого

Казань 1987 год Снег падал тяжело и бесшумно, оседая на плечах серого пальто белой крупой. Полина не стряхивала его. Ей казалось, что если она замрет, то превратится в одну из тех статуй парка, которым не нужно ничего решать. Носок правого сапога методично выбивал по обледенелому асфальту дробь - рваный ритм её собственного беспокойства. В руках она теребила край своего пальто, а лицо пыталась спрятать в тепле шарфа повязанного вокруг шеи. Крупные хлопья снега уже успели присыпать её светлую макушку. От каждого дуновения ветра она съёживалась, а холод проникал под тёплую ткань, заставляя трястись ещё и от холода. Ожидание убивало. Старенький чемодан стоял в углу её комнаты, и каждый раз, когда она возвращалась домой после занятий в музыкальной школе, он будто смотрел на неё с упрёком, мол: «Долго ещё будешь прятаться дома? Скажи же ты ему уже». Она оттягивала этот диалог до последнего. Боялась. Но чего? Того, что он разозлится и начнёт кричать? Или наоборот того, что ему будет всё равно? Когда в конце аллеи, сквозь мутную пелену метели, проступил его силуэт, Полина не почувствовала облегчения. Наоборот, внутри что-то туго натянулось, готовое лопнуть от малейшего неправильного движения. Валера шел своей обычной разболтанной походкой, совсем не спешил. Он остановился в паре шагов, не вынимая рук из карманов старой куртки. Его лицо выглядело, мягко говоря, ужасно: багровая корка на нижней губе, веко, налившееся тяжелой синевой, и рваная ссадина через всю бровь. Полина, наверное, должна была уже привыкнуть видеть его в таком состоянии. Но каждый раз сердце ныло между рёбер, а по спине пробегал холодок. — Зачем позвала? —руки парня были спрятаны в карманах. Ни привет, ничего. Коротко и по делу. Полина смотрела на него, и слова, которые она репетировала перед зеркалом всё утро, вдруг показались ей чужими, фальшивыми. Она хотела спросить, кто его так, во что опять он вляпался. Но это больше не её дело. — Я взяла билеты, Валер. В пятницу уезжаю. Он не вздрогнул. Даже взгляд не отвел. Только желваки на скулах едва заметно дрогнули. Снежинка упала ему на разбитую губу и мгновенно растаяла, превратившись в прозрачную каплю, похожую на слезу. — В Москву? — уточнил он. — Да. Папе предложили вакансию в отделение розыска. А я буду поступать. Тишина, воцарившаяся между ними, была такой плотной, что её, казалось, можно было потрогать рукой. Полина ждала. Ждала, что он скажет: «Останься». Или: «Я поеду с тобой». Но Валера просто медленно выдохнул облако серого пара. — Мы расстаёмся, Валер — голос Полины дрогнул, и эта маленькая слабость разозлила её саму. Валера наконец посмотрел ей прямо в глаза. В этом взгляде не было ни тепла, ни прежнего огня - только пустота. — Вали, Поль, — сказал он негромко, и в этом «вали» было больше заботы, чем во всех его прежних признаниях — В Москве у тебя хотя бы будет шанс стать кем-то. А здесь... - он обвел взглядом пустой парк, заваленный грязным снегом - Здесь ловить нечего. Ты и сама знаешь. Он развернулся, не дожидаясь ответа. Полина смотрела ему в спину, ожидая, что вот сейчас, через секунду, он обернется. Окликнет её. Сделает хоть что-то, что разрушит этот невидимый барьер, который они сами выстраивали последние месяцы. Слова парня будто эхом раздавались в голове, поперёк горла встал тяжёлый ком. Она хотела начать кричать, истерить, кинуться на парня с кулаками, плакать от обиды и той боли, которая накопилась в ней. Но она осталась стоять на месте, не в силах бежать за, уже, её прошлым. Валера уходил, и его фигура быстро растворялась. Снег продолжал падать, заметая его следы, будто стирая саму память о том, что на этой аллее когда-то стояли двое. Двое, которые когда-то на этой самой скамейке вслух мечтали о поездке в Париж, Грецию, Нидерланды, и други страны которые так манили своими красотами юную пианистку и её парня раздолбая, каковым его считали все вокруг. Но никак сама Полина. Когда-то, до того как мир стал делиться на своих и чужих, до того как асфальт начал пропитываться кровью, он был другим. Он всегда был резким, дерзким, но его глаза - эти цепкие, внимательные глаза - светились чем-то живым, когда он смотрел на неё. А потом случился Универсам. Группировка стала его религией, его семьей и его проклятием. Он менялся на глазах: из парня, который дарил ей незамысловатые полевые цветы, он превратился в человека, от чьего взгляда бежали мурашки по телу. Он принадлежал улице, дракам, подвалам и негласным законам, которые требовали от него быть пацаном - холодным, жестким. Их встречи были редкими, короткими. Иногда Валера заявлялся посреди ночи, весь избитый, с кровоподтёками на лице, разбитыми костяшками. В эти моменты слова были не нужны. Полина молча обрабатывала его раны, пока он наблюдал за каждым её действием. А потом он засыпал рядом с ней, держа в своих тёплых, крепких объятиях, не позволяя отстраниться. Но по утрам, когда Полина открывала глаза, его уже не было рядом. В этом жестоки мире не осталось места для их любви. В его новом мире не было места для неё. Ей было всего 16, когда она влюбилась в кого-то так сильно. Ей было 17, когда он бросил её ради "улицы".