Саке и Пепел

      Небесный остров предстал перед ними белым-белым, заманчивым и очень мягким. Троица безобразников, моментально оправившаяся от нападения, за долю секунды испарилась с корабля и принялась изучать побережье. В этот раз их примеру последовала и Нами, пользуясь тем, что не ела дьявольский фрукт, она купалась бессовестно весело, не обращая на завистливые взгляды Луффи ни малейшего внимания. Санджи, радостный, тоже спустился с корабля и теперь задумчиво бродил по берегу, рассматривая все, что попадалось на глаза.              Зоро с палубы смотрел на него. Их отношения наладились, если так, конечно, можно сказать: они снова собачились по поводу и без, шутили друг над другом, вместе мыли посуду. Зоро это устраивало. Почти. Он смотрел, как Санджи садится на берегу, самозабвенно бормочет что-то себе под нос, срывая цветы, поглядывает в сторону Нами, смотрел и никак не мог понять, что же было не так. Тоже хотелось спуститься к остальным, принять участие в общем веселье, но оторвать ноги от палубы или взгляд от кока никак не выходило. Хотя, может, он просто не слишком старался.              — Что такого интересного вы там увидели, господин фехтовальщик? — Нико Робин, как и всегда, подошла тихо и незаметно. Как у нее это получается в туфлях на каблуках?              Зоро перевел на женщину хмурый взгляд. Первой мыслью было отчитать ее за то, что лезла не в свое дело, но потом он понял, что так выдаст себя. Он сам не очень знал, что именно выдаст, но потому не выдавать хотелось только сильнее. Что бы он ни увидел в Санджи, с ней бы поделился в последнюю очередь.              — Вы так внимательно рассматриваете берег уже пять минут, там что-нибудь необычное?              — Там все необычное, — ничуть не лукавя, отрезал Зоро.              Робин, конечно, имела в виду не это, но больше спрашивать ничего не стала. Мечник смотрел на Санджи, и сердце словно окатывало теплой волной, на смену одной волне приходила другая — еще больше и жарче, но эти ощущения были новыми для Зоро и слишком сложными, чтобы он мог в них разобраться. Чувства, с которыми он раньше имел дело, были куда более простыми и черно-белыми: он знал боль, горечь поражения, холод одиночества и тепло дружбы; знал стальной вкус обещания и тяжелый, металлический привкус воли к победе. Наверно, он мог бы представить себе что-то вроде жара любви, но ничто из этого не было тем, что он чувствовал сейчас. Радар Зоро был настроен на крайности и контрасты и потому не мог распознать слабые, несмелые и трепетные волны. Оставалось ждать, когда придет буря.              — Я спущусь к остальным, вы тоже присоединяйтесь, — бросила Робин, спрыгивая с корабля.              Зоро постоял, глядя ей вслед, еще несколько мгновений, а затем, словно проснувшись, тоже спустился на берег. Исследовать местность не хотелось, поэтому он задумчиво попинал облака и хотел было упасть на них и задремать, как в нескольких метрах от него нарисовался Санджи, увлеченно рывшийся в кустах. Он не издавал шума и никак не мог помешать планам Зоро, но с него сон как рукой сняло. Стараясь не подавать вида, он уселся на берег и отвернулся, лишь немного скосив глаза в сторону кока так, чтобы в любую секунду, почуяв опасность, можно было их отвести.              Санджи собирал цветы. Они практически ничем не отличались от обычных цветов с земли, что казалось странным, ведь они росли в облаках, но кок не хотел углубляться в ботанику и просто срывал самые яркие и необычные, думая о том, что темно-фиолетовые будут красиво контрастировать с нежно-бирюзовыми глазами Робин, а светло-розовые сделают образ Нами более хрупким и женственным. А еще были желтые — их густой ободок круглых лепестков практически полностью сливался с сердцевинкой, обнаружить которую получалось только при большом старании, и Санджи сорвал их очень много, запоздало сообразив для кого.              Подумалось, что Зоро их, конечно, не примет. Кок повертел один из желтых цветков в пальцах, размышляя, стоит ли отдавать и что говорить при этом. Дарить цветы и стебать одновременно казалось совсем нелогичным, а сказать что-то нежное – как, если честно, и хотелось – значило получить самому. Санджи подумал, что он в ловушке: что ни сделай, Зоро все равно оттолкнет. И тогда ничего не делать было бы самым безопасным решением. Никаких ожогов, ран или шрамов. Никакой боли. Сплошная стабильность и перепалки. Разве это не большее, что у них вообще может быть?              Но цветы были сорваны и с каждой новой мыслью словно тяжелели в руках. Санджи глубоко вдохнул и решил, что цветы – это ненавязчиво, по-дружески, и можно даже не касаться друг друга, не создавать сомнительную ситуацию снова. Это не то же самое, что стучаться в закрытую дверь все сильнее.              Зоро встретил подошедшего Санджи наигранно недовольным взглядом. Кок, как всегда, улыбался открыто, искренне, из-за чего завитые кончики его бровей чуть-чуть поднимались, а уголки глаз щурились. Зоро заметил это впервые, и теперь смотрел, неосознанно жадно ловя каждую деталь.              — Это тебе, — желтый букет замаячил перед лицом. — Тебе идет желтый.              Зоро какое-то время смотрел на букет. Внезапно стало очень сложно, еще сложнее, чем десять минут назад. Зоро все думал, почему доброта Санджи делает с ним такое: сбивает мысли, загоняет в тупик, заставляет заглядывать в себя и злиться. Злиться и вместе с тем успокаиваться, глубоко дышать и видеть в мире хорошее. Не только в мире, наверно, но и в себе самом. И это было опасно: если Зоро решит, что достоин этой безусловной, преданной доброты, то захочет близости, а близость с ним уже один раз обожгла Санджи. Этого было нельзя повторять.              — Он больше идет тебе, — ответил Зоро, так и не взяв букет. Завитки на бровях опустились.              — Думаешь? — тихо и совершенно риторически спросил Санджи.              — Наверное, еще розовый, — задумчиво протянул старпом, наконец ложась и сбегая от взгляда Санджи. С некоторых пор этот взгляд он больше не мог выдерживать. — А ты как думаешь?              — Как я думаю о чем?              — Какой тебе идет цвет.              Санджи никогда об этом не думал. Это казалось неважным. Цвета, идущие Нами и Робин, и еще Виви, их любимые десерты и напитки, то, сколько ложечек сахара они кладут в чай в зависимости от настроения, – это важно. И сам Зоро, его привычки, которые Санджи выучил наизусть, черный кофе по утрам, булочки с яблоком и корицей, которые кок теперь всегда пек по воскресеньям. А сам Санджи не имел никакого значения.              — Даже не знаю.              Зоро хотел было встать и непременно выяснить, как такое можно не знать, наверняка ведь Санджи хотя бы раз смотрел на себя в зеркало и что-нибудь о себе думал, но тот уже шел вдоль берега в противоположную от мечника сторону, незаметно для себя оставляя по кромке воды след из желтых цветов.              

***

      

      Санджи проследил взглядом линию горизонта. Это же был горизонт? Как называется место встречи края облаков и бесконечно синего, чистого неба? Как бы ни называлось, Нами и корабля на нем было не видно. И Санджи предпочитал думать о том, как называется конец небесного моря, потому что думать о том, что Нами и Робин, возможно, в смертельной опасности, а он бессилен это изменить, мучительно больно и до сбитого дыхания страшно.              Но то, что с ними был Зоро, успокаивало. Иногда признавать это было сложно, но сейчас эйфорически приятно: Зоро такой сильный. И очень верный. И если он не заблудится по пути в плен, то защитит девочек и Чоппера. По крайней мере до тех пор, пока не придет Санджи.              Мысль так ловко вывернула на Зоро, и пока они шли к лодкам под тяжелыми, косыми взглядами жителей Скайпии, под крики вообще не выкупающего ситуацию Луффи и дрожащий шепот Усоппа, она отказывалась сворачивать куда-то еще. Но эта мысль была более безопасна, чем мысль о похищенных друзьях, и гораздо более неизбежна.              Он был влюблен в Зоро. И связь тут была ни при чем: у Санджи точно был выбор. И теоретическая возможность когда-нибудь перестать любить. Передумать. Встретить кого-то еще отважнее, еще красивее, еще преданнее. Или просто кого-то другого. Если чувства к мечнику окажутся невзаимны, Санджи будет больно, но он это переживет.              Но это потом. А сейчас он выбирает любить.              Хотелось, чтобы связь соулмейтов работала как компас. Вот чтобы Санджи сейчас взглянул на этот пресловутый недогоризонт и увидел, например, красную нить судьбы, тянущуюся от него прямо к Зоро. Или, может, яркий свет оттуда, где он сейчас. Или как в “Горячо-холодно” – чтобы становилось теплее, если Санджи к нему приближался. Честно – что угодно, лишь бы дойти.              Но теплее не становилось. Становилось громче, потому что Луффи хотел совсем другую лодку, потому что Усопп пищал прямо на ухо, а напряженное молчание Конис звучало оглушительнее с каждым шагом.              А потом в них ударила молния.              

***

      

      Зоро думал о том, что сегодня была суббота. Суббота – в целом обычный день, не связанный ни с какими традициями. Хотя, если подумать, то именно по субботам на обед часто бывала лазанья. Не всегда, не принципиально, иногда она заменялась другими блюдами с макаронными изделиями. Например, теми спагетти…              Нет, нужно думать о лазанье. Больше всего Зоро нравилась лазанья с уткой. Утка не всегда была под рукой, так что в зависимости от того, на каком острове они закупались, утка могла заменяться говядиной, свининой или какой-нибудь другой птицей. А еще к лазанье с уткой прилагался такой загадочный зеленый соус, Зоро все забывал спросить, из чего он и почему идет именно к этому варианту блюда и ни к какому другому.              А еще суббота была хороша тем, что после нее шло воскресенье. А в воскресенье всегда (если, конечно, их не пытался сожрать кит, Нами не угоняла корабль и Крокодайл не протыкал их капитана крюком) были булочки с яблоком и корицей. Зоро старался не подавать виду, что он от них в восторге, но и не уступать Луффи и его загребущим рукам. Признаться, он никогда не задумывался о том, почему булочки с яблоком и корицей так прочно вошли в их рацион. И почему у них на кухне всегда были и яблоки, и корица…              Зоро думал, что сейчас за одну такую булочку он бы отдал полжизни. И вторую половину – за чашечку черного кофе.              Зоро зевнул. Из живота раздалось согласное, печальное урчание.              

***

      

      — Я так волнуюсь, что Нами еще не до конца научилась использовать Клима-такт, — ныл Усопп почему-то упорно именно над ухом Санджи. — Она же будет совсем беззащитной… А если на них кто-нибудь нападет? А если уже…              — Усопп, с ней Робин и Зоро, как-нибудь они справятся, — раздраженно отозвался Санджи. Он и сам переживал о них, так что в утешители не годился. Но Усоппа было уже не остановить.              — Знаю, но что, если и Робин, и Зоро тоже кто-нибудь победил? А Чоппера вообще убили, так что вылечить их некому! — снайпер дрожал, совершенно не различая реальность и выдумку.              — Никто не убивал Чоппера!              — Да откуда тебе знать! А если убили? Теперь и Нами убьют…              Интересно, Усопп вообще замечает, что волнуется только о Нами? Чоппера, Зоро и Робин он похоронил быстро и без сомнений, а за навигатора все цепляется и цепляется. Санджи вдруг вспомнил, что Нами к нему, Усоппу, трусишке, лжецу и балбесу, пьяная, откровенно липла. Сначала он удивился, что его утопленный в тревоге, ужасе и россказнях снайпера мозг вообще родил это воспоминание, а потом даже как-то обрадовался: всё лучше, чем мысленно хоронить Зоро.              Как-то стало вдруг непонятно: а у них что вообще за дела происходят? Они, ну, – Санджи боролся с неловкостью – вместе? Или не вместе, но время от времени закрывают друг другу потребность в близости? Нет, тогда бы кто-нибудь точно заметил. Или, может, они тоже… соулмейты?              Если никто не понял про них с Зоро, может, про Нами и Усоппа тоже можно было и не заметить?              — Усопп, — начал Санджи с новой, совершенно неожиданной в сложившейся ситуации интонацией. Усопп замер, заледенел в ожидании, даже перестал трястись. — Ты так много знаешь про соулмейтов… У тебя есть свой?              Снайпер молчал, но через пару мгновений – кок чувствовал это кожей – снова задрожал. Пришел в себя, значит.              — Нет, у меня его нету. Если бы был, я бы, наверное, не уплыл с Луффи, — прозвучало тихо и нехарактерно вдумчиво. Луффи продолжал считать ворон и разглядывать окружение, не обращая никакого внимания на диалог.              — А ты думал об этом? Ну, то есть, хотел встретить соулмейта? Представлял, каким он будет?              Санджи закурил. Усопп сел к нему боком, наконец отлепившись от его уха, но словно скрывая лицо.              — Думал. Думал, это будет Кая. Я мечтал, чтобы это была она.              Звучало так горько и пронзительно искренне. Санджи захотелось курить так сильно, как практически никогда. Если бы Усопп только знал, какое неизгладимое, глубокое впечатление производит, когда говорит честно.              — А ты думал?              — Всегда. Только об этом и думал с тех пор, как об этом узнал. Я всегда представлял себе девушку, высокую и кудрявую. Думал, она будет любить морковные пирожные – потому что я очень люблю их готовить. Думал, у нее будет сила фрукта, какая-нибудь добрая и нежная, например, исцелять раны или выращивать цветы. Ну вот как если бы она шла по пустыне в Алабасте и за ней вырастала тропинка из васильков. Не знаю даже, почему именно васильков…              — Может, ты ее еще встретишь, — робко отозвался Усопп, все еще глядя куда-то мимо.              — Может, но мне не нужно, — ответил Санджи чуть бодрее и резче. А потом так смягчился: — У меня теперь другая мечта.              Усопп на мгновение бросил на него заинтересованный взгляд, но потом снова отвел и больше ничего не сказал. Больше не жужжал над ухом и даже не волновался. Хотя все еще думал о Нами, но теперь совсем по-другому…              

***

      

      Робин заинтересованно пробиралась через лес, поглощенная новым и необычным окружающим миром. Лишь изредка ей приходилось отвлекаться на то, чтобы мягкими, но настойчивыми касаниями рук-репликантов направлять мечника в одну с ней сторону. Но Зоро все норовил удрать.              Может, и ладно, думала Робин. Загадка парящего в небе совершенно земного леса, поиск подсказок или даже понеглифа волновали ее куда сильнее, чем парень, морщившийся от каждого ее прикосновения. Ей не привыкать быть нежеланной, конечно, но потирать локоть, за который она его мгновение назад тянула, было как будто бы слишком. Достаточно грубо, чтобы она позволила ему заблудиться и совершенно случайно свалиться с края небес.              Но когда Зоро снова развернулся на сто восемьдесят градусов и бодро зашагал, уверенный, что так и нужно, Робин тяжело вздохнула, печально улыбнулась только краешками губ и снова взяла его за локоть. Правда, в этот раз своей настоящей рукой. Зоро сощурился так, словно пытался разглядеть на этой тонкой, совсем белой по сравнению с его собственной руке что-то не менее важное, чем тайна пустого столетия. Робин отпустила его и отступила на пару шагов.              — Нам стоит держаться вместе, господин фехтовальщик.              Ее голос, мелодичный и певучий, странным образом раздражал Зоро. Он предпочел бы быть здесь вместе с кем угодно из их команды, но только не с ней.              — Мы достаточно сильны, чтобы справиться и поодиночке, разве нет?              Робин не знала, что на это ответить. Да, они достаточно сильны, чтобы справиться поодиночке, но если бы это так работало, зачем была бы нужна команда? Зачем ей команда, если она все равно будет справляться одна?              — Вы правы, это действительно так.              Она постояла еще пару секунд, не ожидая никакого продолжения, просто принимая ситуацию, и ушла, не сказав больше ни слова. И Зоро вдруг стало так тоскливо и виновато. И неожиданно одиноко оставаться одному, каждый раз глядя кому-то вслед.              

***

      

      Усопп вытанцовывал с волками из последних сил с единственной целью – чтобы Нами улыбалась, глядя на него и потягивая пиво. Тело болело, стонало при каждом движении, но все накама были наконец-то вместе и все было правильно. Не только из-за Нами, Усопп хотел радоваться тому, что с ним происходит. Большую часть времени ему было страшно, и расслабляться – это то, чего он практически не умел.              Он, выдохшись, все же уронил себя рядом с навигатором, принял тут же протягиваемое ему пиво. Нами смотрела на звезды и, кажется, считала. Усопп завороженно наблюдал, как беззвучно двигались ее губы и как огонь костра водил хороводы вокруг ее зрачков.              — Знаешь, если сосчитать все звезды на небе, то можно загадать желание, — вдруг сказала Нами, продолжая смотреть в темноту.              — Никогда о таком не слышал. Так говорили в твоей деревне?              — Нет, так никто не говорил. Я сама это придумала, — она вытянула руку вверх, словно хотела схватить ночь за хвост. Дернуть за косичку, как мальчики дергали девочек в детстве. — Большую часть жизни у меня никого не было, чтобы успокоить меня или пообещать, что все будет хорошо. Но мне очень хотелось, чтобы кто-то мне это пообещал. Мне нужно было верить во что-то, кроме меня самой. И пока я рисовала карты и училась ориентироваться по звездам, я придумала это сама: если сосчитаю, то все будет хорошо. Каждая звездочка из тех, что я посчитаю, пообещает мне это.              Нами сжала кулак, опустила его и раскрыла – Усопп с удивлением и надеждой уставился на него – там ничего не было.              — Однажды мне, кажется, даже удалось. Тогда я была прямо уверена, что сосчитала все звездочки до единой. Была середина лета, и небо было чистое-чистое и очень высокое, а звезды маленькие и бледные. Я сбивалась несколько раз, а потом у меня вышло. Как раз перед самым рассветом. Я до сих пор помню – 993.              Нами, наконец, перевела взгляд на Усоппа, и он увидел, что она улыбается. Улыбается искренне, широко и такой яркой улыбкой, что звезды на небе тускнеют.              — Я тогда пожелала, чтобы все было хорошо. О чем еще могла бы попросить маленькая, несчастная девочка? И теперь, когда я здесь, прямо сейчас, со всеми – с тобой, – я думаю, звезды меня тогда услышали. Усопп, — она произнесла его имя на выдохе, сделала паузу, и он тоже задержал дыхание вместе с ней, — я так счастлива.              Он только теперь заметил, что их пальцы переплелись. Интересно, давно? А Нами все улыбалась, освещая, кажется, целый лес, вот еще чуть-чуть – и враги их по этому свету выследят. Нами улыбалась, и Усопп думал, как здорово, что сразу целых 993 звезды постарались, чтобы сделать ее счастливой.              — А здесь, в Скайпии, небо та-а-ак близко, кажется, протяни руку и звездочки обожгут кончики пальцев. Но я все никак не могу их сосчитать, я пьяна и устала.              Она довольно устроилась у него на плече, поерзала, сдула упавшую ей на лицо темную кудряшку и засопела. Усопп все еще поглаживал ее пальцы. Прошла пара минут, еще немного, и она, казалось, уснет, но она повернула голову и прошептала Усоппу прямо на ухо, щекоча и обжигая дыханием:              — Спасибо.              — И тебе, Нами.              Она снова заерзала и, наконец, успокоилась, задремала, оставив снайпера одного смотреть на звезды. И он смотрел на них еще какое-то время, думал, что они правда как будто ближе и теплее, но это только кажется потому, что здесь, в Скайпии, меньше света. Он смотрел, но не считал, потому что уже был счастлив. И ему для этого не были нужны 993 звезды. Ему было достаточно только одной. Той, что действительно была у него в ладони.              

***

      

      Санджи остался дежурить. Не то чтобы ему не хотелось спать, после битвы и вообще очень насыщенного дня хотелось впасть в кому на недельку, но и дать другим отдохнуть в безопасности тоже хотелось. Нами спала в обнимку с Усоппом, это трогало и смущало. Санджи все думал об этом: как и когда это началось? Как вышло, что им удалось установить такую крепкую и доверительную связь?              Да, он завидовал. Ему тоже хотелось иметь кого-то особенного и быть для него особенным тоже. Конечно, он любил каждого из своих накама, но это было не то. И невзаимные чувства к Зоро тоже были не тем. Ну вот правда, если подумать: если бы сейчас ему было жизненно необходимо взять кого-то за руку, кого за руку он бы смог взять?              Вторая сигарета потухла, оставшись недокуренной до конца. Давненько с ним не случалось, чтобы он не успевал докурить. А Зоро весь вечер как-то косился на Робин. Робин же не смотрела на него вообще. Санджи проклинал свою внимательность, но не заметить этого было просто нельзя. Этого стоило ожидать, что у каждого складываются свои отношения, в конце концов, они семеро были вместе каждый день.              Зоро уселся рядом с коком на бревно так внезапно, что Санджи вздрогнул. Хотя рядом – это сильно сказано, между ними был где-то метр, то есть, целая бесконечная пустота.              — Я тебя сменю.              Безапелляционно. Как будто Санджи не мог бы быть против. Он в целом и не был, поспать пару часов до рассвета звучало очень заманчиво. Заманчивее было только тепло тела Зоро, которое Санджи точно никак не мог чувствовать, но все равно чувствовал. Кок повернулся, посмотрел на него, уставшего, ссутулившегося. Ему бы самому тоже поспать, а не строить из себя героя.              Санджи чуть-чуть придвинулся, без замысла, просто так. Хотелось что-то сказать, поблагодарить хотя бы, но тут он заметил в зеленых волосах веточку, прямое последствие того, что Зоро вечно спал где попало. Улыбнулся, протянул руку, чтобы убрать.              — Не трогай!              Зоро отмахнулся и крикнул так громко, что рисковал перебудить весь лагерь. Санджи инстинктивно отпрянул, замер под внезапно холодным, суровым взглядом, каким мог бы смотреть зверь, загнанный в угол.              — Ты чего? Я просто хотел убрать ветку, она у тебя в волосах запуталась.              — Я могу сам.              Конечно, Санджи не спорил. Просто удивленно смотрел, как мечник ищет ее на ощупь, находит и выкидывает так яростно, словно она ядовита. Было странно и холодно. Очень странно и очень холодно. Санджи задумался, зажег еще одну сигарету, глубоко затянулся, согревая хотя бы легкие. Неужели Зоро так неприятны его касания? Не боится же он, что Санджи тоже его обожжет?              Черт. Санджи понял. Наоборот – Зоро боится обжечь его сам. Снова. Потому и сидит на другом конце бревна на иллюзорно безопасном расстоянии. Санджи так мало знал о связи соулмейтов и не понимал до конца, как тот ожог вообще получился. Много думал об этом с тех пор, как это произошло. Ему, конечно, тоже не хотелось бы повторения, но не касаться Зоро никогда он не был готов. Нужно было проверить, доказать ему и себе, что все может быть хорошо.              Санджи потушил и выкинул сигарету и подсел еще ближе, и Зоро, и так сидевшему на краю бревна, некуда было бежать, разве что совсем удирать сломя голову в лес и прятаться.              — Возьми меня за руку, — сказал Санджи, протягивая ему раскрытую ладонь, и Зоро совершенно искренне на него вылупился.              — Зачем это? Ты с ума сошел?              Начинается, подумал Санджи. Если они снова поругаются, ожога будет не миновать. А ему хотелось совсем другого.              — Просто возьми. Если ты не будешь отталкивать меня так жестоко, как в прошлый раз, все будет хорошо. Я тоже боюсь, но я не хочу бояться прикасаться к тебе всю жизнь. Даже только до тех пор, пока Луффи не станет королем пиратов, не хочу. Возьми меня за руку – и увидишь, что все будет в порядке.              Зоро сомневался. И все же взял его за руку.              Вцепился, переплетая пальцы, чтобы убедиться на все сто. Наконец-то решился посмотреть в блестящие, улыбающиеся глаза Санджи.              — Вот видишь?              Действительно, и чего он только боялся? Рука Санджи была такой нежной и как будто бы хрупкой. Конечно, ведь он, в отличие от Зоро, руки в бою не использовал. И вот он держал эту руку, и ночь не схлопывалась, небо не падало, тишина не рвала барабанные перепонки. И Санджи не было больно. И если бы Зоро решился спросить, он бы узнал, что ему было очень приятно. Так, как бывает, когда судьба исполняет желания.              — Вижу, — сказал Зоро, неотрывно глядя Санджи в глаза.       

      

***

      

      В следующий раз Зоро увидел Робин, когда их против Энеля осталось четверо, не считая трясущейся за углом Нами. Где были остальные, он не знал, но ему казалось, что то, что он здесь с ней, это логичный исход. Потому что она очень сильная и удивительно преданная для человека с такой судьбой.              Зоро понимал, что раньше предпочитал быть один, потому что так действительно проще: никаких привязанностей, взаимной ответственности и сложных чувств. Но продолжать действовать, как раньше, в совсем новых обстоятельствах было глупо. И ему придется разобраться с тем, что он чувствовал к ней.              Ему казалось, что он ее ненавидит. Все просто: почти тридцать лет она пряталась, совершала преступления, предавала и убивала людей. Да, Луффи спас ее и даже принял ее в команду, потому что в нем много света и ни капли осторожности, но Зоро думал, что, в отличие от остальных, он видит ее насквозь. Она сильная, упрямая и беспощадная, как и сам мечник. И если бы Зоро смотрел на себя со стороны, не зная себя, он бы и себе не доверял.              Нельзя верить тем, кто не умеет строить отношения и, вероятно, не умеет любить. Другие могут быть слепы к этому, если хотят наивно жить жестокую пиратскую жизнь, но он не будет. Он, старший помощник капитана, самый и, похоже, единственный ответственный человек в команде, ни на секунду не забудет о том, кто в действительности такая Нико Робин.              Мысль о том, что на самом деле это он слеп и не видит чего-то, что удалось разглядеть остальным, настигла его вчера, когда ее рука легла на его локоть. Это было одно из самых чутких и заботливых прикосновений из всех, которые с ним случались. Зоро оттолкнул ее, но послевкусие этого контакта ещё оставалось с ним какое-то время. И в этом прикосновении было то, что он уже чувствовал однажды и что оставило в его душе неизгладимое впечатление.              Вчера с Робин было так же, как когда Санджи взял его за руку и время замерло, затем сдвинулось с места, но мир Зоро прежним уже не стал. И сейчас мир менялся снова, потому что Робин, бесспорно неумолимая, циничная, несгибаемая, одновременно с этим сумела сберечь в себе чувствительность, хрупкость и доброту. И Зоро точно не хотел быть тем, кто отвергнет ее, не рискуя попробовать сблизиться. Достаточно было того, что он отвергал себя.              Все эти мысли пронеслись в его голове за мгновение. Думать и решаться нужно было быстро, потому что Энель надменно смеялся, смотрел сверху вниз и не собирался отпускать живым никого из них. Мечи тяжелели в руках, тело ныло и не хотело слушаться, в ушах безобразно, надрывно звенело. Отовсюду пахло гарью и кровью.              Робин подняла и скрестила руки, готовясь к атаке, но слишком медленно, чтобы противостоять Энелю. Зоро заметил ее движение краем глаза и уже знал, что случится дальше. В ту же секунду в нее ударила молния.              Он бросился к ней, успевая подхватить, когда ее тело почти столкнулось с землёй. Ее шляпка взлетела в воздух, черные волосы защекотали его руку. Ярость затапливала лёгкие, переполняла его и мешала дышать. Мечи казались почти неподъемными, налившись жаждой мести и крови.              Робин ещё была в сознании, но Зоро заметил это только тогда, когда она из последних сил едва ощутимо сжала его плечо. Он хотел было что-то сказать ей, но гнев и бессилие затуманивали разум. Зоро смотрел ей в глаза, остервенело сжимая мечи.              Робин только успела прошептать “прости", ее глаза закрылись, а в собственных глазах Зоро совершенно потемнело. Он уже не запомнил, как опустил ее на землю, встал, развернувшись к Энелю, и, едва ли не рыча, бросился в бой.