Дурдом

Вдова явилась ближе к рассвету. Ещё бы четверть часа или максимум полчаса, и она бы не успела. Сгорела бы заживо — вместе с тем несчастным, которого на себе же притащила. Тогда ещё никто не подозревал, что ему уже глубоко без разницы, успеет ли она добраться до безопасного места, прежде чем смертоносное солнце покажется из-за горизонта, или нет. Тогда ещё никто не подозревал, что он давно мёртв.

***

В ту ночь у двери дежурил Мёрзнущий. Домовладелец поставил его, потому что больше никто не соглашался, а сам он элементарно устал. Плохо спал, много нервничал и почти ничего не ел. Только курил и хлестал кофе до головокружения. Иногда запивал пивом — и тогда головокружение усиливалось. Потом лежал у себя в спальне, в кромешной темноте — шкаф так и остался у окна, закрывая собой свет и днём и ночью. Домовладелец был бы рад к херам заколотить это окно досками или фанерой, но лишний раз выходить на улицу не хотелось. Вернее, не так. Выйти-то хотелось — даже очень (когда он вообще в последний раз был снаружи?), но вероятность столкновения с Бледным была в сто раз выше, чем нужда в перестраховке. Что-то подсказывало ему, что она, очередная встреча с монстром, всё равно неизбежна — почти фатальна. Что рано или поздно ему придётся защищать себя и свой дом. Или то, что от него останется. Домовладелец думал об этом часами напролёт, ворочаясь в кровати и отчётливо слыша подозрительные шорохи на заднем дворе. Замирал на секунду, чертыхался, переворачивал подушку холодной стороной и по уши зарывался в одеяло. Не помогало. Гость продолжал действовать ему на нервы. Шатался возле дома, как лиса вокруг заячьей норы. То ли действительно неспособная ворваться туда без разрешения, то ли таким образом играющая с добычей. И лиса эта уже не столько пугала, сколько бесила. По крайней мере, одного зайца — самого главного в этой норе — уж точно. Так прошло дня три или четыре. Пролетели как в липком, бесконечном сне, от которого Домовладелец не мог пробудиться. С одной стороны, мучительно медленно, а с другой — с такой скоростью, что он не успевал следить за настенным календарём. Листки за него начал ежедневно отрывать кто-то другой. Осунувшийся и похудевший, Домовладелец начал потихоньку терять интерес к жизни. Большинству соседей было на это, в общем-то, плевать, но он их в этом не винил. Каждый выживал как мог. Они пользовались его гостеприимством. Он пользовался их присутствием, гарантируя себе безопасность от Бледного психа. Все были довольны. Ну... вроде того. Однако среди жильцов нашлись и те, кто всё-таки заметил за Домовладельцем странности и незамедлительно на них отреагировал. Попытался протянуть ему руку помощи. Каждый по-своему. Сначала сжалилась Девочка. Предложила помыть посуду вместо Домовладельца, когда увидела, как он с пронзительным звоном уронил тарелку в раковину. Руки тряслись. Даже ровно стоять у него в последнее время получалось с трудом. — Дайте мне, дядя, — сказала Девочка, отпихнув его от кухонного гарнитура. — Я помою. А вы отдыхайте. Он начал было спорить, но не увидел в этом смысла и умолк, подпустив ребёнка к раковине. Она просто хотела помочь. И в чём-то была мудрее и выносливее его самого — почти что сорокалетнего мужика с целым багажом жизненного опыта за плечами. Потом подключился Длинный. Сел рядом с ним на диване в гостиной и прямо высказал: — Хреново ты выглядишь, друг. Давай-ка сюда. И забрал из его ослабшей руки банку пива. Поставил вниз, на пол — вроде бы на нейтральной территории, но с ясным намёком, что с удовольствием допьёт и сам. Домовладелец посмотрел на него без всякого выражения. Ничего не сказал. И сопротивляться не захотел. — Не надо тебе столько бухать, — объяснил Длинный. — Так и до алкаша докатиться можно. — Можно, — кивнул Домовладелец. — И сдохнуть можно. Щас в больницах-то сущий ад. А «скорая» вообще не приедет. — Можно и сдохнуть, — меланхолично повторил Домовладелец. — А ты чё, помереть решил? Домовладелец пожал плечами. Он не решал. Но всё к этому располагало. Внезапно грянувший апокалипсис, восстание мёртвых, безостановочные пожары. Психи всякие под окнами. Ещё и Комитет какой-то долбаный, говорят, скоро организуют по борьбе с гостями. И хотя телезрителям эта идея преподносилась как оперативное решение всех насущных проблем, пахла она так себе. Дерьмово пахла. Домовладелец ни на секунду не поверит, что какой-то там Комитет, даже до зубов вооружённый, сможет прогнать Бледного с его порога. Или хотя бы заставить его перестать подглядывать в окна. Длинный помолчал немного, присматриваясь к нему. — Дурак ты, хозяин. Иди проспись, что ли. Домовладелец не стал возражать. Хотя нормально выспаться у него всё равно тогда не вышло. Никто не горел желанием сторожить ночами входную дверь, поэтому обычно Домовладелец делал это сам. Находя всевозможные отмазки, люди (или не совсем) говорили: скучно на дежурстве, делать нечего. И в сон клонит. Лучше мусор выкинуть, за котом прибрать или полы подмести, чем вот это всё. Ну конечно. Ночами-то веселее. Прохладнее. Энергия сразу появляется у народа. Телек смотрят, бубнят, наслаждаются общением. А оружие только у хозяина дома есть. И с ним как-то весомее отказ в допуске к жилищу смотрится. Солиднее. Понятнее. Ну, он и дежурил, пока мог. А когда занемог, Мёрзнущий сам предложил постоять у входа. — Если что, — сказал, — разбужу тебя. Без твоего разрешения никому открывать дверь не буду. А ты иди… сам ведь не свой. Смотреть больно. И с ним Домовладелец препираться не стал. Подумал: ну и ладно. Нашим легче. А хлеб, которым он их кормит, как-то надо отрабатывать. Не рабским трудом, конечно. Но в рамках разумного. В ту ночь ему наконец посчастливилось уснуть. Под окнами не шуршали травой, по стеклу не стучали костлявыми пальцами. Было удивительно тихо — как перед ураганом. Стоило Домовладельцу на мгновение закрыть глаза и провалиться в долгожданный сон, как он ощутил, что его усиленно тормошат. — Хозяин, — позвал Мёрзнущий. — Вставай. Там… женщина пришла. На пороге стоит, ждёт ответа. Домовладелец поднялся ещё в полусне. Зевнул во весь рот. Запоздало подумал, что руки у парня действительно ледяные. Что довольно странно это. Подумал, тут же об этом забыл и, шаркая ногами, пошёл в прихожую с дробовиком наперевес. Мёрзнущий, конечно, сказал, что там женщина и что она смиренно ждёт ответа (следовательно, находится в довольно бедственном положении и нападать не станет), а он чисто по-мужски не позволит себе пугать чью-то дочь, жену или мать расстрелом на месте. Мёрзнущий-то сказал (и тут же смылся), но Домовладелец ещё не настолько свихнулся, чтоб доверять типу, у которого ладони были температуры морозильной камеры. Уже там, у двери, протерев кулаком глаза, он прильнул к глазку. На крыльце и правда стояла женщина. Тонкая и хрупкая, как фарфоровая статуэтка. Почти белая, измотанная. Растрёпанные иссиня-чёрные волосы. А вместо глаз — две глубокие тёмные впадины. В них Домовладелец вдруг увидел отражение своей собственной безнадёги. Увидел и убрал дробовик подальше. Но не дальше, чем мог бы до него дотянуться в случае чего. — Ты хозяин? — спросила женщина тихо. — Ну я. А ты кто? — Никто. Это уже не важно. В глубине тёмных впадин что-то блеснуло — намёк на слёзы, которые так и не пролились. Наверное, плакать у женщины уже не осталось сил. И даже отсюда прекрасно было видно, как сильно она нуждается в передышке. В тишине и покое — хотя его новоиспечённое общежитие, пожалуй, такого уже не могло обещать. Снова послышался тяжёлый надорванный вздох — звук, с которым в человеке что-то ломается. — Так что, впустишь нас? Или я упаду прямо тут. Больше не могу идти. Только тогда Домовладелец заметил, что женщина пришла не одна. Горбясь и трясясь от тяжести, она несла на себе спутника, безвольной куклой висящего за её спиной. И как только эта кроха его подняла? Да ещё и на себя взвалила и — что самое удивительное — несла, судя по всему, уже довольно долго. Кроме мужчины без сознания, Домовладелец заметил, что утро почти наступило. Что вот-вот из-за многоэтажек поднимется огромный раскалённый шар, который уничтожит всё живое, что не успело найти себе надёжное укрытие. В том числе и эту, с напарником — если Домовладелец не позволит им войти. Если он им не поможет. — Кто с тобой? — спросил он, хотя внутренне уже принял решение. И положил ладонь на холодную дверную ручку. — Это мой муж. Он… Не дослушав до конца, Домовладелец распахнул перед ней дверь. — Заходи. Уже почти утро. Секунду женщина не шевелилась. Замерла в проёме, как будто не решаясь сделать последний шаг навстречу спасению. Потом ноги её подкосились, и вдвоём с мужем они буквально ввалились в дом. Женщина неосторожно налетела на деревянный косяк, зашипела от боли и пошатнулась — но устояла. Её муж никак на это не отреагировал. Вблизи незнакомка выглядела ещё более усталой, словно жизнь в ней едва-едва теплилась. Словно минута-другая в том же духе, и она бы рухнула без сознания там, куда успела доковылять. Домовладелец прикрыл за ними дверь. Прикрыл плотнее и дважды щёлкнул замком — сегодня к нему уж точно больше никто не придёт. — Ему плохо? — кивнув на мужчину, спросил он. — Лекарства нужны какие-то? — Не нужны. Ему уже не поможет, — слабо и совсем не весело улыбнулась женщина. — Он умер. Сказала как отрезала — ровно и без запинки. Как будто её спросили, какого цвета небо. Как будто так и должно быть. Домовладелец похолодел. — Умер? — переспросил он, не узнавая собственный голос. — Да… это долгая история. Я тебе как-нибудь её расскажу, — колени женщины вновь затряслись. — Куда можно его положить? — Э-э, ну… ванная свободна. Временно, конечно — но этого он вслух не сказал. Когда Наркоман вернётся из загула (если вернётся), тогда и познакомятся. А в остальных комнатах спали жильцы. И, проснувшись, они наверняка не хотели бы увидеть перед собой женщину-призрака и её мёртвого суженого. По крайней мере, Домовладелец сам не хотел бы. Весь абсурд ситуации он осознал только в тот момент, когда молча помог Вдове уложить окоченевший труп в ванну. Туда, куда люди привыкли мыться ходить, а не получать инфаркт миокарда или заражение крови. Туда, где, вообще-то, дети бывают — и довольно часто. Избавившись от ноши, Вдова с неслышным стоном опустилась рядом с ванной. Взяла мужа за руку, сжала его негнущиеся пальцы своими. И застыла вот так камнем — ясно давая понять, что ни на секунду от мертвеца не отойдёт. Домовладелец окинул взглядом картину семейной идиллии и почесал затылок. Что делать в такой ситуации, он понятия не имел. Да и не должен был, наверное. К апокалипсису и всем последствиям его с детства не готовили. И хранить трупы в доме не готовили тоже. — Спасибо тебе, — сказала Вдова, не поднимая головы, но Домовладелец понял, что она обращается к нему. — Ты хороший человек. Может, и хороший. Да толку-то от его хорошести? — Отдохни, — сказал он в ответ. — Завтра поговорим. В смешанных чувствах Домовладелец вышел в коридор. Постоял там немного, прислонившись к стене. Подышал, подумал. Труп в доме, полном живых людей — это нехорошо. Совсем не хорошо. Он и сам такому раскладу, если честно, не очень рад. Но и выгнать только что овдовевшую молодую женщину в неизвестность, с трупом на плече, он не мог. Не мог отправить бедняжку обратно в тот ад, из которого она чудом выбралась. Тяжко вздохнув, он понял, что ничего путного сейчас не придумает. Плюнул, оттолкнулся от стенки и пошёл варить кофе. Главное запереть дверь. Иначе соседи с утра пораньше поднимут против него настоящий бунт. Запереть дверь в ванную комнату, а завтра (то есть уже сегодня) созвать внеплановое общедомовое собрание. Поставить вопрос ребром. Коллективно потолковать, как им теперь быть. И пусть решение принимает большинство.