Дурдом

Утро началось как обычно, но обещало быстро превратиться в кавардак. В самый страшный кошмар наяву. Соседи постепенно просыпались и первым делом, как это обычно бывает, шли в уборную. Домовладелец давно заметил, что чем длиннее перед заветной дверью выстраивалась очередь, тем ожесточённее и кровопролитнее там велись битвы. И не дай бог кто-то влезет вперёд без разрешения. Даже если сильно приспичило. Прям как в поликлинике, блин. Лишь двое имели свободный доступ в ванную комнату на постоянной основе: Девочка (в силу возраста) и сам Домовладелец (на правах законного собственника). Это обсуждалось ещё на самом первом заседении домашнего совета. Вопрос стоял остро и вызывал крупные ссоры, но хозяин на удивление твёрдо отстоял свою позицию. Хочешь тут жить — прислушайся, не хочешь — вали на все четыре стороны и ищи другой дом. Если, конечно, есть поблизости второй такой же ненормальный, который впустит подобную компанию на свою жилплощадь. Домовладелец тогда ещё не знал, с какими наглыми паразитами связался. А теперь вот размяк и ослабил хватку. Позволил им вертеть собой как попало. Сегодня ссор между жильцами не было. Оно и понятно: дверь-то в ванную была заперта. И весь праведный людской гнев, не найдя выхода в привычных утренних склоках, вылился на хозяина дома. Ну а у кого ещё были ключи от всех комнат и кому хватило бы наглости позариться на святую святых? Нетрудно же догадаться. Только у него. Не прошло и часа с заселения Вдовы, как на Домовладельца уже всерьёз напирали со всех сторон. По двое, трое и целыми организованными группами. В конце концов все соседи до единого (включая даже нелюдимую Кассиршу, вечно недовольную Балетку, достаточно мирных по своей природе культистов и Рыжика) столпились у стола на его крохотной кухне и орали наперебой. Все, мать их, двенадцать человек. Ладно, одиннадцать. Наркоман ведь ещё, слава богу, не вернулся. Единожды попытавшись призвать жителей к порядку и потерпев сокрушительную неудачу, Домавладелец, посланный далеко и надолго, просто ждал, пока разъярённая толпа хоть немного успокоится. Задумчиво пялясь на дно опустевшей кружки, он, понятное дело, молчал: ему и слова вставить не дали. Послушно молчал, чувствуя себя вкрай задолбавшейся мамашей из популярного ток-шоу, у которой на шее куча орущих детей и муж-алкоголик со стажем. Только вместо детей — психованные взрослые (плюс Девочка), вместо ток-шоу — апокалипсис, а вместо мужа... Пока Домовладелец думал о своём насущном и считал нерастворившиеся крупинки кофе, вокруг творился полнейший хаос. — Э, хозяин, у нас чё, сортир теперь платный? — кричал один, тыча большим пальцем в коридор. — Вот именно! — тут же подхватил второй. — Почему закрыто? Домовладелец открыл было рот, чтобы ответить им, но его тут же перебили. — Дядя, я писать хочу! — захныкала Девочка, жалобно потянула его за рукав свитера и повисла на нём, как маленькая обезьяна. Где-то в ногах, под кухонным столом, мимо пробежал Рыжик. Странно — животные ведь обычно ругани как огня боятся, а этот и рад уши погреть. Сволочь пушистая. — У меня утренний уход за кожей, — вдруг холодно и угрожающе заявила Балетка. — Надо умыться и нанести крем. Открывай, или хуже будет. Охренеть просто. Подождёт твой крем. Ты, прости господи, от этого краше не станешь — хоть с ног до головы обмажься. — Ритуал омовения! — трагично затянули хоровую песню культисты. — Без чистоты телесной, не будет и чистоты духовной! Смерть ждёт нас опрятными. Блять, ну и нахера он этих фанатиков вообще впустил?.. Хотя кто ж его спрашивал. Да никто, в общем-то. Нате, получите-распишитесь. — Я зубы не почистила! Ну, это совсем за гранью. В их-то условиях чем хуже зубы, тем меньше подозрений, так? Похрен. Переживут. Гвалт нарастал, как сходит лавина — быстро и неумолимо. Домовладелец сидел, сжав кулаки до побелеления костяшек. Сидел, зверел и молча ждал, пока эта лавина накроет его с головой. — А мне что, бритьё пропустить придётся? — Мужик, ну это не дело! Я прям тут могу... — Ногти надо подстричь! — В горячую ванну бы... — Открывай туалет, я щас тут обоссусь, я не шучу! В висках что-то настойчиво застучало: тук-тук-тук. Словно его перенапряжённый мозг вежливо просился наружу. Пусти, хозяин, погулять по стеночке вниз. Пусти на свободу, ну пожалуйста. Что ж, ещё чуть-чуть, и он это с удовольствием осуществит: зарядит ружьё дробью и уж как-нибудь изловчится пристрелить себя самого. Лишь бы не быть тут и не слушать это всё. Ещё чуть-чуть, и… — Дядя, писа-а-ать!!! — завопила Девочка во всё горло, подпрыгивая на одной ноге и всё ещё держась за рукав синего свитера. И тут его терпение окончательно лопнуло. — ТИХО! — рявкнул Домовладелец, перекрывая общий галдёж. И ка-ак вдарил кулаком по столешнице. Со всей дури, прям от души. Так сильно, что кисть взорвалась резкой болью. Зазвенела, подпрыгнула и отскочила на край стола его кружка. На секунду воцарилось глубокое молчание. И прежде чем хоть кто-нибудь из этой обезумевшей толпы успел его нарушить очередным возмущённым возгласом, Домовладелец продолжил: — Значит так, — сказал он, оглядывая всех присутствующих по очереди. — Случилось кое-что важное. Гораздо важнее, чем ваши срочные пописы, крема и ногти. Это надо обсудить. Всем вместе. Соседи молчали, встревоженно переглядываясь. Снова поднялся ропот, и Домовладелец быстро понял, что если не перерубит его накорню, жильцы просто-напросто его линчуют. Кто-то наверняка уже догадался, какой именно смерти он боится больше всего. От чьих длинных рук. Ему и отдадут. И заживут в своё удовольствие, ни о чём не жалея. Пригрел, блин, двенадцать змеюк на груди. — План такой: ребёнок идёт со мной, — распорядился Домовладелец, вставая с места. — Остальные — марш в гостиную! Созываю общедомовое собрание. — Поссать-то можно сначала? — несмело спросил кто-то. — Потерпишь уж как-нибудь! — злобно рыкнул на него Домовладелец. — Всё, разговор окончен. И, особенно не вслушиваясь в недовольные (а порой даже весьма обидные) комментарии общественности, он крепко схватил Девочку за руку и выволок с кухни за собой. Вслед им полились отборные ругательства. Уже в коридоре, отойдя подальше, Домовладелец опустился перед малышкой на колени, взял её за обе ручки и очень серьёзным тоном сказал: — Слушай. Щас отведу тебя в туалет и... — Ура! — запищала Девочка и бросилась ему на шею, втягивая в крепкие объятия. — Спасибо вам, дядя! Вы самый лучший! — Тш-ш, тихо-тихо, — он аккуратно вывернулся из её львиной хватки. — Я первый пойду. Надо поговорить с... монстриком. Девочка насторожилась, склонила голову набок и переспросила: — Монстриком? Он кивнул с самым важным видом, какой смог изобразить на лице. — Да, у нас в ванной теперь живёт один несчастный и стеснительный монстрик. Он попал в большую беду, — заговорщическим тоном (но стараясь сильно не перееигрывать) объяснил Домовладелец. — А ещё там тётя, которая за ним ухаживает. Теперь с монстриком всё хорошо, не переживай. Девочка широко раскрыла глаза, забыв на секунду о своих естественных нуждах. — А он опасный? Страшный? — она понизила голос до испуганного полушёпота. — Он... гость? Домовладелец покачал головой и сжал ладони Девочки крепче — чтобы показать, что в этом месте ей ничего не грозит. По крайней мере, пока он тут, с ней. Живой и здоровый. — Нет, не гость. Просто очень боится людей. Девочка медленно кивнула. — Поэтому вы закрыли ванную, да? — Да. Если кто-то из нас увидит монстрика, он так сильно испугается, что убежит обратно на улицу. А на улице... — Домовладелец выдержал театральную паузу. — Сама ведь знаешь, каково там. — На улице сейчас плохо, — взволнованно ответила Девочка. — Туда нельзя! — Вот-вот, а я о чём, — из кармана штанов он достал ключ от ванной комнаты и показал ей. — Я тебя впущу. Но ты должна мне кое-что пообещать. Монстрик сейчас живёт в ванне, за задёрнутой занавеской. И что бы ни случилось, не трогай её. Даже если очень сильно хочется посмотреть. Иначе монстрик сбежит. Ты меня поняла? Домовладелец пытливо заглянул Девочке в глаза, как бы проверяя, может ли возложить на неё такую важную миссию. Её лицо озарилось одновременно страхом и по-детски искренним трепетом. — Поняла, дядя! — отчеканила Девочка в полной боевой готовности. — Клянусь! Он ласково погладил её по плечу и поднялся. — Вот и хорошо. А теперь пошли. Чё за бред про «монстрика» выдумал на стрессе — он и сам не понял. Неважно. Главное, чтобы это сработало. Главное, чтобы ребёнок спокойно сделал все свои дела и не увидел при этом разлагающийся труп. И во что только превратилась его жизнь? Отперев дверь, он попросил Девочку ещё немного подождать и мышью шмыгнул в ванную. Вдова сидела на прежнем месте — на кафельном полу. В той же позе, в какой была, когда осталась наедине с супругом. Держа его за руку. — Эм... слушай, — сказал Домовладелец, с трудом подбирая слова. — Давай прикроем его. У нас дома ребёнок живёт. Я бы не хотел, чтобы... она это видела. Вдова молчала не меньше минуты, продолжая смотреть в пустоту. То ли не расслышала его, то ли не уловила, о чём речь. То ли просто говорить не хотела. Домовладелец мог понять её чувства (на самом деле, мог понять лучше, чем кто угодно здесь), но и бездействовать не собирался. Не мог просто ждать, пока убитая горем жена превращает самую важную комнату в его доме в кладбище. Когда-то давно он понял, что мёртвые — это просто мёртвые. Как бы цинично это ни звучало. — Вставай, — Домовладелец протянул Вдове руку. Женщина повернула голову. Молчала, но посиневшие от холода и усталости губы шевелились, словно она читала молитвы или говорила сама с собой. — Вставай, — повторил он. — Нужно решить, что делать. Вдова опустила подбородок, как бы раздумывая над его словами. Потом, наверное, поняла, что выбора у неё нет и встала, пошатываясь. Но руки его так и не приняла. — Что вы с ним сделаете? — спросила она отстранённо.  — Не знаю, — честно признался он, задёргивая шторку над ванной так, чтобы мертвеца не было видно из любого угла комнаты. — Мы решим это все вместе. Вдова кивнула с таким обречённым видом, словно её уже выгнали прямиком под палящее солнце. Но это был настоящий прогресс. Иронично, но дело-таки сдвинулось с мёртвой точки. Он вышел в коридор вместе с Вдовой. Всё ещё усталый и раздражённый, но уже чуть более воодушевлённый, чем десять минут назад. — Здравствуйте, тётя, — смущённо поздоровалась Девочка, спрятав руки за спину. Вдова что-то пробормотала в ответ и сразу отвернулась. Домовладельцу показалось, что лицо её на секунду исказилось мучительным страданием. — На, — он протянул Девочке ключ и напутствовал ей вслед: — Потом закрой за собой. И про шторку, главное, не забудь! — Я помню, дядя, — обернувшись, шепнула Девочка. — Там же монстрик. Вдова скользнула по ребёнку нечитаемым взглядом, но ничего не сказала. Когда дверь ванной закрылась, повисла неловкая пауза. Домовладелец рвался на части: желание сбежать от ответственности достигло пика. Он не хотел связываться с обезумевшей толпой жильцов. Не хотел снова сидеть в гостиной и, перекрикивая многочисленные жалобы, долго искать компромисс — решение, которое бы устроило всех. То есть такое, которого в природе в принципе не существовало. А ещё Домовладелец неслабо переживал за психику Девочки. Мало ли, чёрт дёрнет или любопытство пересилит. Вдруг она нарушит данное обещание? И получится как в той знаменитой английской поговорке про кошку. Вдова молча ждала приказов, без интереса рассматривая ковёр под ногами. — Ладно, — сказал ей Домовладелец, потирая шею. — Пошли. С зоопарком познакомлю.

***

Народ негодовал. Злые, неудовлетворённые (понятно чем) и слегка на панике, все жильцы дома кое-как расположились в гостиной. Кто где: вдоль шкафа-стенки, на кресле, на диване, на полу. Чуть ли не друг на друге — как говорится, в тесноте да не в обиде. Ну, или почти не в обиде. Когда вошли Домовладелец с Вдовой, их стало тринадцать — с учётом кота. Иисус, блин, и его апостолы. Тайная вечеря, в натуре. Стола не хватает. И вина с яствами. Вот интересно: кто Иуда? Свободных сидячих (да и стоячих тоже) мест не осталось, и им с Вдовой пришлось ютиться в дверях. Впрочем, один из культистов тут же поднялся, милосердно уступая женщине козырное место на диване, а сам пристроился в углу, завернувшись в свой тёмный балахон. Все взгляды устремились на Домовладельца. И во взглядах этих пока что не было ни капли понимания или сочувствия. Ладно, зато сразу дали понять, с чем работать. Ораторскому искусству его никогда не учили (он вообще, если честно, с людьми по жизни не особо любил общаться), поэтому, откашлявшись, Домовладелец сразу же огласил самую важную новость: — В ванной лежит труп. Толпа загудела. Громко ахнула Кассирша, фанатики культа навострили уши. Ну да, это ж как-никак по их части. Мёрзнущий плотнее закутался в куртку. Люди хмурились и начинали потихоньку ворчать друг другу на ухо. — Кто-то умер сегодня ночью? — проскрипела Балетка, никак не изменившись в лице. — Нет, наши все в наличии, — ответил Домовладелец, пробежав глазами по каждому и на всякий случай пересчитав ещё раз. — Это муж женщины, которую я впустил. Теперь внимание толпы обратилось на Вдову. Та не смутилась (или виду не подала): глядела на них в ответ почти с вызовом. Делайте, мол, со мной, что хотите. Хоть убейте на месте. — И что теперь? — подал голос Длинный. — Он там всегда будет лежать? Домовладелец замялся, и на этом его короткое главенство в этих переговорах закончилось. Прям как в школе. Стоит учителю на секунду утратить бдительность, как весь класс уже стоит на ушах. И превращается в обезьянник. То ли для реальных обезьян, то ли для арестантов. Крик поднялся такой, что, наверное, слышно было даже в многоэтажках в километре отсюда. Домовладелец чуть не оглох. — Ты же шутишь, да?! Это прикол такой? — Господи, спаси и сохрани… — Нет, ну это уже ни в какие ворота! — Мёртвое тело — это священный сосуд! — с трепетом заявил один из культистов. — Явление смерти к нам на порог! О, как мы его ждали! — Да, это знак! — с религиозным рвением поддержал второй. — Мы не можем просто от него отвернуться! Третий брат по разуму отмолчался, но, судя по нездоровому огню в глазах, и так было понятно, что у него на уме. Часть соседей недовольно загудела, бросая на сектантов осуждающие взгляды. — Вы чё, не в себе? А мыться нам как?! — А когда запах пойдёт, что делать будем? Про санитарные нормы слышали? А вдруг он… заражён? Вдруг он был гостем и теперь мы все станем такими же! По телеку вон говорят… — Мой муж не был гостем! — вдруг взревела молчавшая до сих пор Вдова. Всё разом затихло. Как провод от радио обрубили. Озираясь по сторонам, словно раненый зверь, Вдова, казалось, была готова броситься на любого. Прыгнуть и разорвать обидчика на куски — хотя выглядела при этом всё еще так, будто и дверцу шкафа самостоятельно открыть не смогла бы. — Он просто заболел, и эти… эти уроды забрали его, чтобы проверить, — продолжила женщина надломленно. — Сказали, у него признаки… сказали, что вылечат. Что всё под контролем! А потом… Когда голос Вдовы почти сорвался на крик, она остановилась на полуслове и, моментально растеряв всю свою ярость, тихо зарыдала, спрятав осунувшееся лицо в ладонях. Трясясь и вздрагивая, она говорила что-то ещё, но разобрать её бессвязный лепет сквозь плач было невозможно. Встревоженная Кассирша, сидевшая рядом с Вдовой на диване, робко положила ладонь на её дрожащее плечо. — Кто… кто его забрал? — КЧС, — всхлипнула Вдова. — Эти ублюдки… они убили его. Просто смотрели, как он мучается. И ничего не сделали. — КЧС? — переспросил Домовладелец в замешательстве. — Разве они не должны эвакуировать людей из карантинных зон и спасать их? Вдова невесело усмехнулась и покачала головой, быстро вытирая мокрые щёки. На вопрос она не ответила. — В утренних новостях сегодня сказали, что Комитет уже вовсю работает, — подтвердил Длинный. — Даже номер показывали. Сказали: звоните, если подозреваете в ком-то гостя. Видимо, не наврали. А, вот оно что. Всё-таки давно Домовладелец не интересовался тем, что вокруг него происходит. В их времена не видеть дальше собственного носа всегда чем-то чревато. Опасно даже. Придётся, значит, ему восполнить пробелы в знаниях и проваляться пару-тройку часов у телевизора. Как будто у него на вечер были какие-то другие планы. — Если КЧС занимается такими вопросами, — рассудил он, — то почему бы просто не позвонить им? — Нет! — выпалила Вдова с удвоенной злобой. — Вы что, не понимаете?! Эти ублюдки никого не спасают. Они калечат и убивают обычных людей. Обвиняют их в том, что они гости. Что они опасны. Но мой дорогой муж… он не был опасен. Он не был монстром! Что-то шевельнулось у Домовладельца внутри. То ли простая человеческая жалость, то ли зерно сомнения — зерно, которое обещало скоро прорасти и дать свои плоды. Зерно здравомыслия, на которое он обычно опирается, когда планово осматривает жильцов дома. Кто, если не гость, будет убеждать людей отказаться от Комитета по борьбе с гостями? С подобными ему существами. Он ещё не успел как следует проверить Вдову. Пожалел и решил временно оставить несчастную в покое. Забыв при этом, что, как бы хреново ни было каждому из соседей по отдельности, живут они всё-таки все вместе. И каждый (даже сам хозяин) может стать опасен для остальных. Он не мог потерять голову просто потому, что увидел в трагедии Вдовы отголоски собственной боли. Боли, которая останется с ним навсегда. — Мне плевать, — тихо сказала женщина, вновь теряя интерес к происходящему. — Делайте, как считаете нужным. Но я его не брошу. Не могу расстаться с ним… вот так. Если надо, мы уйдём. Или останемся. Но только вдвоём. Домовладелец сдержался, чтобы не фыркнуть. Ну да, логичнее ведь везде таскать за собой тяжеленный иссохший труп. Логичнее, чем отпустить случившееся — то, чего уже не исправишь. Логичнее, чем просто позволить себе жить дальше. Он знал, как это глупо — надолго застревать где-то в прошлом. Но он также знал, что прошлое иногда походило на топкое болото — зайдёшь, увязнешь на год-другой и уже вряд ли выйдешь из него сам. А потом седеешь, бухаешь и просто выбрасываешь года в мусорку. Один за другим. Пока не случается какая-нибудь глобальная экологическая катастрофа. Домовладелец не хотел делить мнения, но пришлось сказать:  — Ладно, тогда голосуем. Кто за то, чтобы оставить их, поднимите руку. Три сектанта тут же вскинули худощавые ладони вверх, как самые прилежные первоклашки. Кто б сомневался. Подумав, проголосовал Длинный парень из бара. Вслед за ним, искоса поглядывая на соседа, поднял руку Мёрзнущий. Больше никто не осмелился. Итого: пять за. — Теперь те, кто против, — сказал Домовладелец, хотя исход голосования уже был предельно ясен. Все тут умели считать. Итого: четыре против. Кассирша, которая, поднимая руку, почему-то выглядела виноватой. Таксист. Гробовщик. И злобный толстяк в очках. Балетка воздержалась. Сам Домовладелец тоже не голосовал, хотя точно знал, что без мертвеца в его жилище будет приятнее находиться. Кот и Девочка, всё ещё находящаяся в ванной, не считались. Она несовершеннолетняя, а Рыжик… это просто Рыжик. Поэтому исход зависел только от них двоих. — Я тоже против, — вздохнул Домовладелец. И он соврал бы, сказав, что это решение далось ему легко. Таким образом, голоса разделились поровну. Жильцы с надеждой уставились на безучастную Балетку. Даже кот и тот спрыгнул с полки шкафа, подошёл к хозяйке и нетерпеливо потёрся мордой об её голень. Давай, мол, решайся уже. — Вот идиоты, — Балетка закатила глаза. — Зачем выгонять Вдову, если проблема не в ней? — А в ком ещё? — спросил Гробовщик. Балетка заткнула его одним резким недружелюбным взглядом. — Да ни в ком, умник, — процедила она. — Проблема в том, что они с мужем должны быть вместе. И их надо оставить вместе. — Так и пускай будут вместе, но где-нибудь подальше от нас! — воспротивился Злобный очкарик. — Разве тебе хочется, чтобы мёртвое тело лежало в нашей ванне? Тут Домовладелец тихонько обалдел от громкого словосочетания «нашей ванне» и от того, с какой легкостью оно соскочило с чужих уст — с уст человека, который тут, между прочим, на птичьих правах находится. А хозяин дома вроде пока ни с кем собственность не делил и официального завещания не составлял. Но момент для возмущения был не самый подходящий и ему пришлось молчать в тряпочку. Балетка тоже не удостоила вниманием агрессивный выпад. И вместо этого обратилась к Вдове. — Если останешься здесь и мы похороним твоего мужа на заднем дворе, то так вы будете рядом. Сможешь приходить к нему на могилу и хоть каждую ночь сидеть там, если захочешь. Это заставило всех присутствующих задуматься. Компромисс наконец был найден. Домовладелец тоже прикинул: формально — да, супруги останутся вместе. Почивший муж погребён со всеми почестями. Вдова живёт с ними. Ванна свободна для посещения. У горюющей жены есть место, куда возложить цветы и где поплакать над своей утратой. Хэппи, блин, энд. Вот только Домовладелец в хорошие концовки не верил. И как же, сука, у этих постельных клопов всё просто! Ну сказка какая-то! Поди, говорит, похорони человека на заднем дворе. А то, что этот человек ему даже не седьмая вода на киселе, а совершенно чужой мужик, который ещё и из земли может в любой момент вылезти, обратившись гостем, никого не смущает? К тому же, копать могилу — дело непростое, кропотливое и само по себе неприятное. А ведь копать её по известным причинам придётся ночью. Под угрозой стать лёгкой добычей для Бледного. И кто-то для этого должен будет выйти наружу. Чтобы несколько часов подряд ковыряться в земле, пока рядом рыскают монстры-людоеды. И кто на это мероприятие согласится вообще? — Тебя устраивает? — спросила Балетка своим привычным грубоватым тоном, но где-то глубоко в её словах послышалось едва заметное сочувствие. Вдова помолчала немного. Оглядела комнату, ни на ком не останавливаясь. И наконец кивнула. — Допустим. Но как вы собираетесь это сделать? Снова воцарилась тишина. Хороший, блять, вопрос, мадам! Все надеялись друг на друга, но никто не решался выдвинуть хоть какое-то предложение. Пока Гробовщик наконец не спросил: — Хозяин, у тебя лопаты найдутся? — Найдутся, — кивнул Домовладелец. Но ведь желательно и людей найти на эти лопаты. У него в кладовке их аж три штуки без дела лежит. — Один я долго копаться буду, — скромно продолжил Гробовщик. — Может, одну ночь. Может, две. Смотря какая земля у тебя. — Я помогу, — отозвался Длинный парень. — Вдвоём быстрее и безопаснее. — Втроём, — поставила всех перед неожиданным фактом Балетка. — Я с вами. Домовладелец знал, к чему это ведёт. Не мог такому варианту обрадоваться, но в любом случае… ствол тут был только у него. И только на нём лежала тяжким грузом вся ответственность за этот разношёрстный зоопарк. Зоопарк, который оккупировал и заполонил его дом. — Я прикрою, — сказал он, ставя в обсуждении окончательную точку. — Освободите добровольцам диваны, пусть выспятся к ночи. А там всё сделаем. Собрание закончилось, напряжение спало до привычного уровня — так, будто в этой комнате никто и не планировал друг другу глотки с мясом вырывать. Судьба Вдовы решилась легче, чем он ожидал. И даже тепло как-то на душе стало от того, что сейчас, в их эгоистичные времена, всё-таки нашлись среди них добрые люди, готовые протянуть нуждающимся руку. Причём совершенно безоплатно. Просто и по-человечески. Собрание закончилось, план был перевыполнен, а все его участники — в той или иной степени удовлетворены исходом. Но один насущный вопрос всё ещё висел в воздухе неразрешённым. — Хозяин, — тихонько спросил кто-то. — А в туалет-то можно? Ну прям невмоготу уже, отвечаю… Домовладелец вздохнул. А он-то понадеялся, что сегодня весь вечер спокойно просидит у телевизора, отсматривая свежие новости. Что ж… не судьба, значит.

***

Бледный без зазрения совести сидел в кустах, наблюдая за раскопками на заднем дворе дома. Подбираясь всё ближе и каким-то волшебным образом умудряясь оставаться незамеченным. Опыт показывал: прятаться у людишек прямо под носом выгоднее всего. Они же наивно убеждены, будто опасность приходит издалека. Будто опасность не может просто так вытянуться перед ними во весь свой немалый рост буквально в трёх шагах. Но сегодня Бледный просто смотрел. Одна птичка-сестричка напела ему, что ночью возле дома будет происходить что-то любопытное. Сказала, что ему сильно понравится. У какого конкретно дома, он без уточнений догадался сам. Больше, чем этот дом, его на свете ничего не интересовало. Не само по себе отдельно взятое здание, конечно, но… Сначала Бледный был уверен, что наводка касалась каких-то слабоумных, которые всё ещё разгуливают по одному — по двое в темноте. Или про очередной отряд горе-военных, отправленный на зачистку местности. Короче, про жрачку. Скорее десерт, чем основное блюдо, но тоже сойдёт. Поэтому, затаившись поблизости, он решил, что неплохо перекусит теми двумя мужиками, которые вышли после заката на улицу. Худосочные, конечно, и костлявые (один так вообще — одна длинная сплошная кость), но что есть то есть. Времена нынче у всех голодные. Потом, заметив лопаты в руках потенциальной добычи, Бледный подумал, что пока нападать не будет. Сначала посмотрит, что происходит. И правильно сделал. Иначе вышло бы… слегка неловко. Потому что через пару минут из дома (тоже с лопатой наперевес) вышла сама сестричка. А потом и он. Домовладелец. Было бы у Бледного живое, настоящее сердце из плоти и крови, оно бы в ту же секунду сделало в груди головокружительный кульбит. Но его сердце так больше не умело. А если и билось до сих пор, то только для виду. Халявный ужин отменился. Как и отложился в дальний ящик обход других (гораздо менее интересных) жилищ. Даже охотиться было лень. Хотелось подойти чуть ближе (так близко, насколько Бледный мог) и просидеть рядом всю ночь. Не с этими двумя мужиками, в которых на две туши максимум полкило мяса в сумме. И даже не с сестричкой, которая махала лопатой быстрее, чем эти двое вместе взятые. Ну, ей по природе всё-таки положено. Всю ночь хотелось пробыть рядом с ним. С хозяином. Домовладелец стоял к могиле полубоком, держа ружьё наизготовку. Весь такой серьёзный и строгий. Глупенький. Как будто эта штука спасёт его от неминуемого. От кого помельче и поскромнее — вполне. Но не от Бледного. От него так легко не отделаешься. Проще, наверное, остановить поезд голыми руками. Или не наверное. Ладно. Пускай думает, что защищает их, этих букашек, под своим крылом. Защищает, когда его самого надо защищать. И когда он прекрасно об этом знает. Храбрится, геройствует, спасает обречённых. Но знает. Пускай. Бледный не против. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не… Он хихикнул себе под нос. Не смог сдержаться. Какая же хорошая, ясная ночь стоит. Тишь да гладь. Скучновато даже. Просто сидеть и созерцать нудные раскопки Бледному быстро надоело. Неизвестной природы трепет от встречи с Домовладельцем вне дома сменился лёгкой досадой оттого, что они были не наедине. И оттого, что хозяин дома его в упор не видел. Ещё час мужики, матерясь и утирая пот со лба, вгрызались лопатами в мёрзлую землю. Сестричка работала с эффективностью профессионального инструмента для вспашки. Сытая, поди, вот и сил много. А Домовладелец стоял чуть поодаль, периодически важно водил ружьём из стороны в сторону и по требованию подавал работягам воды. Весь напряжённый и нервный — такой беззащитный. Бледный даже начал клевать носом. Он бы никогда в здравом уме не подумал, что копание могилы — настолько медитативный и успокаивающий процесс, если за ним наблюдать со стороны. Да только кто теперь в здравом уме? И тут, подняв голову к небу, Бледный увидел её. На одной из веток рядом растущего дерева висела головой вниз летучая мышь. Отбилась от стаи, видимо. Или просто отдыхала после ужина в одиночестве — это место, видимо, магнитом притягивало всех отещепенцев в округе. Бледный особо не задумывался. Схватил мышку быстрее, чем она успела опомниться. Быстрее, чем успела распахнуть свои кожистые крылья, чтобы скрыться в ночи. И даже не пискнула, парализованная инстинктивным ужасом — страхом перед существом, стоящим в пищевой цепочке на несколько ступеней выше. На самой её вершине. Бледный внимательнее рассмотрел крохотную морду, покрытую тёмными волосками. Чёрные глаза-пуговки поблёскивали в лунном свете. — Привет, мышка, — он улыбнулся. — Сделаешь для меня кое-что? Мышь, перепуганная до полусмерти, просто лежала в его огромной ладони, тщетно притворяясь мёртвой. Но он хорошо чувствовал, как под пальцами дрожат её маленькие хрупкие косточки. Как в тельце быстро-быстро колотится сердце. Как она источает запах страха — совершенно одинаковый что у людей, что у животных. — Передай кое-кому привет, — прошептал Бледный почти нежно. — Скажи, что я соскучился. Тогда, так уж и быть, я смилуюсь и отпущу тебя. Затем его тощая рука с нечеловеческой силой и без предупреждения выбросила летучую мышь из кустов. Бедняжка, дезориентированная и оглушённая, неуклюже взмахнула крыльями и по инерции полетела в ту сторону, куда её отправили. К небольшой компании начинающих могильщиков.

***

Всё прошло гладко. Ну, за исключением того, что Домовладелец испугался врезавшейся в него на полном ходу летучей мыши и нечаянно рухнул в свежевырытую яму. Перед этим выстрелил, но промазал. Хищница упорхала как ни в чём не бывало. А он крепко приложился затылком и измазался в грязи. Ладно хоть выкопали ещё неглубоко. Ближе к утру, когда температура заметно подскочила, они, обливаясь потом от тяжёлой работы и жары, провели ускоренную процессию захоронения. Ответственным был Гробовщик. Тело покойного, завёрнутое в мусорные пакеты и дополнительно накрытое старой простынёй, молча вынесли из дома и погрузили в яму. Осторожно, почтительно. Даже не уронили. Вдова стояла неподвижно. Глаза сухие. Вместо слёз — пустая, глубокая скорбь. Балетка стояла у края, опираясь на лопату. Культисты, выбравшиеся под шумок из кабинета, воздевали руки к посеревшему небу и несли тарабарщину на своём, сектантском. Никто особо не вслушивался. Похороны, убогие и сюрреалистичные, не заняли и десяти минут. То, ради чего они вчетвером извазюкались с ног до макушки. То, ради чего Домовладелец впервые за несколько (!!) месяцев вышел на улицу. Глотнул свежего, блин, воздуха. Надеясь, что та летучая тварь не успела его укусить (а если и успела, то хотя бы не болела бешенством) он бросил в могилу горсть земли. Все присутствующие повторили за ним. Замыкала Вдова. В последний раз взглянув на то, что раньше было её мужем, женщина собрала в кулак кучку земли и отправила к нему, вниз. Попрощалась, но обещала скоро вернуться. — Пусть земля ему будет пухом, — пробормотал Гробовщик и повернулся к соседям. — Всё, ребята, закапываем. Ни креста, ни памятника, ни цветов. Просто взрытый одинокий холмик на заднем дворе дома. Просто чёрная почва, пропитанная усталостью и скорбью — тяжёлой, как свинец, и густой, как смоль. Когда церемония подошла к концу, Балетка подхватила все три лопаты и ушла, бросив через плечо короткое: — Заканчивайте. Уже светает. Интересно, балерины все такие выносливые или она одна настолько уникальная? Пахала, как трактор, а ей хоть бы хны. Только причёска слегка сбилась. Странно, да? И всё же, какой бы своенравной хамкой она ни была и как бы ни баловала своего рыжего нахлебника, без неё они бы точно не управились за одну ночь. Поэтому должны быть ей благодарны.

***

Соседи потянулись в дом по одному — призраки, пропахшие мокрой землёй и потом. — Руки помойте, — сказал им Домовладелец. — Хотя бы ногти чтоб чистые были. В ответ ему молча закивали. Сил на разговоры ни у кого не было. В прихожке дежурила Кассирша. Наверное, просидела там всё это время, хотя приказа от хозяина не получала. Да и жилище уже битком набито: место для новеньких вряд ли найдётся, если все старенькие останутся. Кассирша кивнула Вдове, выражая свои соболезнования, и та, не говоря ни слова, побрела в ванную — туда, где ещё полдня назад держала мужу за похолодевшую руку. — Девочка-то спит? — спросил Домовладелец, задержавшись на входе. — Да, я её уложила, — прошептала Кассирша. — Всё про какого-то монстрика мне пыталась объяснить, да я так толком ничего и не поняла… — Забей, — сказал хозяин, запирая дверь. — Монстрик обрёл мир и покой. Он пожелал соседке спокойной ночи и поплёлся по коридору к себе. По-хорошему, надо было бы душ принять и перестирать грязную одежду, но он был настолько выжат, что не смог бы даже элементарно почистить зубы. Проходя мимо открытой нараспашку кухни, Домовладелец расслышал довольное чавканье и аппетитный хруст. Повернул шею на звук и остановился. С порога на него пялил Наркоман — бодрый, свежий, с фонарём под левым глазом и полным ртом печенья. Глядите-ка. Вернулся. — Йоу, чувак, ну и видок у вас! — протянул Наркоман, не удосужившись прожевать еду. — Как с похорон вернулись, в натуре! Он сам посмеялся своей шутке и от души хлопнул Домовладельца по плечу — со свитера на ковёр посыпалась земля. Так и не дождавшись ответа (если не считать угрюмого взгляда вдогонку), сосед попёрся в ванную, тихонько насвистывая. Посмотрим, как долго он проживёт, если что-то подобное ляпнет при Вдове. Неважно. Утром узнает. Точнее, уже днём. Домовладелец добрался до спальни. По пути к кровати скинул с себя испачканную одежду и завалился пластом на матрас. Перевернулся на спину, сложил руки на животе и закрыл глаза. Начал было раздумывать, но подушка, мягкая и удобная, поглотила его затылок, как зыбучие пески. Одеяло приятным теплом обволокло тело. Сознание путалось и смешивалось. Ворох бессвязных мыслей о Комитете, Бледном маньяке и трупах в ванной собрался в один тугой клубок. Последним, что Домовладелец ощутил перед тем, как отключиться, был привкус могильной земли на губах. И какое-то непривычно светлое, почти доброе удовлетворение от прошедшего дня.