Дурдом

Это произошло ровно через день после кошачьего наказания. Да-да, именно. Кошачьего наказания. Прошлым утром (оно, как водится, наступило ближе к полудню) Домовладелец посадил кота перед собой и серьёзным тоном объяснил, что клянчить еду нельзя. Что если неэкономно расходовать ресурсы, они тут все самостоятельно передохнут — гораздо быстрее, чем их успеют сожрать гости. И что каждый, будь то человек, нечеловек или кот, несёт ответственность за свои поступки. Рыжий сидел смирно и лупоглазо пялился на хозяина как баран на новые ворота. А за спиной у питомца едва заметно дрожал кончик хвоста: дрыг-дрыг-дрыг. Глядите-ка, не нравится ему, когда отчитывают. Домовладелец был на сто процентов уверен, что кот всё прекрасно осознаёт, а тупым только притворяется. Типа, я дурак, чё с меня взять. Пойми и прости, человече. Домовладелец, конечно, не Макаренко, но за воспитание мелкого нахлебника взялся по полной программе. Негоже хозяев объедать. А то хозяевы косточки быстро кто-нибудь объест. Вон, претенденты имеются. Домовладелец официально объявил всем жильцам, чтобы даже не пытались втихаря давать коту вкусности, к которым тот так пристрастился. Специально для этого организовал короткое (и весьма унылое) собрание в гостиной: рассказал о происшествии и убедительно попросил соседей денёк не обращать внимания на жалобные зелёные глаза. А убедительно попросить — это угрожать выселением, если что. Кнутом и пряником, как говорится. Как Макаренко и завещал. Наверное. Запоздало Домовладелец понял, что не одного только кота пытается воспитывать, но отступаться не стал. Раздал пару текущих бытовых поручений и ещё раз пригрозил насчёт кота: особенно внимательно посмотрел на Девочку и Балетку. И если соседская дочь, как и любой другой ребёнок её возраста, приняла предупреждение Домовладельца за чистую монету и даже слегка испугалась (хотя он никогда и не собирался выгонять несчастную на улицу), то хозяйка кота даже бровью не повела. Стояла, сложив худощавые руки на груди, и смотрела в другую сторону. Типа, делайте что хотите, только от меня отстаньте. Так или иначе, обвинительный приговор вступил в силу. К холодильнику с самого утра Домовладелец посадил Длинного парня — ну, в качестве надзирателя. Тот взял оплату в виде четырёх (!) банок пива, которые неторопливо распивал на кухне, уткнувшись в старую газету, но иного выхода у Домовладельца не было. Длинному он доверял больше. Из всех жильцов дома он был наименее… рискованным. Надёжным и адекватным, если можно так выразиться. В итоге к назначенному надзирателю всё равно присоединился Мёрзнущий и они весь день просидели на кухне вдвоём, внимательно наблюдая за тем, кто и что забирает из холодильника. Домовладельцу это было только на руку: как говорится, одна голова хорошо, а две... В общем, ровно день отруганный кот ходил без жрачки. Ну, не абсолютно голодным — не звери же они, в конце концов. Кормили кто чем — со стола. Но консервов не давали. Кот сразу почуял неладное. Домовладельца он теперь гордо обходил стороной, как несправедливо осужденный зэк товарища судью. Активно пытался втираться к другим в доверие. Мурчал, мяукал, давил на жалость. Никто, впрочем, не поддавался. Даже Девочка держалась молодцом и каждые полчаса уговаривала Рыжика пойти поиграть с ней «в бантик». Наверное, искренне надеясь, что это отвлечёт ненасытное животное от желания сверх меры поглощать казённые продукты. И не зная, что это попросту невозможно. Рыжик лениво помахивал хвостом ей в ответ и принимался за старое: ходил по комнатам и орал, всячески привлекая к себе внимание. Тёрся у холодильника, вылизывал пустую миску и запрыгивал Длинному на колени. Надеясь разжалобить. Но не получая в ответ ничего, кроме грубоватой глажки боков и подбородка, уходил восвояси. Таил злобу. Точил зуб. И очень скоро дал Домовладельцу понять, что кота он недооценил. Что лучше бы не жался. Лучше бы уступил. Потому что воспитывать кошаков (конкретно этого или вообще любого) — гиблое дело. Это существо удивительным образом сочетало в себе вселенскую лень и неуёмную энергию настоящего зверя. Кот то спал сутками напролёт, то носился сайгаком по комнатам, сшибая стулья и взбираясь на стены по коврам. А при малейшей попытке его остановить оказывал неслыханное сопротивление: вырывался и убегал сверкая пятками. Ночью, когда Домовладелец уже спокойно спал, предусмотрительно приоткрыв дверь, кот ворвался в его комнату, с разбегу прыгнул на кровать и пробежал прямо по спящему хозяину. Спасибо, что не по лицу. И не по яйцам. Домовладелец вскочил как ошпаренный, приподнявшись на локтях. Взмокший от кошмара и напуганный до чёртиков. Кота в постели уже не было. Ориентируясь в темноте на звуки, Домовладелец с ужасом обнаружил рыжую тушку... висящей на шторе. Вернее, быстро взбирающейся вверх, под потолок. На мгновение кот замер, словно почувствовав на себе чужой взгляд, но тут же полез дальше, с треском цепляясь когтями за ткань. — Твою мать, — хрипло прошептал Домовладелец, уже предвидя последствия. Но сделать ничего не успел. В следующую же секунду старая и хлипкая гардина, не выдержав нагрузки, рухнула на пол. С таким страшным грохотом, будто следом за ней обвалилась и вся стена. В комнату, подсветив пылинки, ворвался свет: луна после всей этой истории со вспышками на Солнце светила ярче, чем обычно. — Твою-то мать! — ругнулся Домовладелец уже громче. Он нервно отбросил одеяло и материализовался на месте ЧП быстрее ветра. Там, среди складок и слоёв ткани нащупал животное — до смерти перепуганное (как и он сам), но, кажется, целое и невредимое. — Вот скотина какая, — ворчал себе под нос Домовладелец, освобождая замотанного в плотную занавеску кота. — Ни себе ни людям… Наперерез тону он бережно взял Рыжика на руки, прижал к груди, как маленького ребёнка, и разогнулся, стоя в упор к окну. Давно не мытому, пыльному и грязному — но всё ещё достаточно прозрачному, чтобы через него открывался прекрасный вид на запущенный придомовой участок снаружи. Или на тех, кто там появляется из ниоткуда. Сердце Домовладельца пропустило удар и скукожилось от ужаса в изюм. Замерло само и заставило его тоже замереть как вкопанного. В полуметре от него, нагнувшись к оконному проёму, стоял Бледный. Так близко, как они ещё никогда не видели друг друга. Словно отражение в кривом зеркале. Домовладелец невольно отшатнулся назад и не своим голосом взвизгнул: — БЛЯТЬ! От его крика кот, видимо, ещё не отошедший от свободного падения с гардины, снова запаниковал и вцепился когтями хозяину в шею. Домовладелец зашипел от резкой боли и попытался отодрать кота от себя — на что сразу получил ещё пару глубоких проколов под воротником свитера. Затем одичавший кот взобрался по его груди на пострадавшее плечо, сел, как настоящий пиратский попугай, повернулся жопой к окну и сиганул вниз, на пол. Десантировался и, пригибаясь, беззвучно улизнул под кровать. Подло оставив его наедине с этим... нелюдем. Бледный, спокойно наблюдавший всю эту нелепую картину, нисколько не изменился в лице. Смотрел всё так же пристально, чуть прикрыв глаза. Словно наслаждался домашней идиллией. Но потом уголки его бескровных губ медленно поползли вверх, и любое сходство с человеком, которое могло бы прийти на ум, моментально исчезло. Жуткий зубастый оскал. Болезненная худоба, обнажившая каскад широких рёбер. Трупного цвета кожа. Такое не может наслаждаться ничем, кроме убийств и страданий. Такому вообще понятие наслаждения непонятно. Домовладелец не мог пошевелиться. Руки-ноги окаменели до самых кончиков пальцев, живот автоматически напрягся: тело ждало атаки извне и готовилось защищаться. Он не мог позволить себе даже моргнуть. Смотреть на опасного гостя вот так — напрямую, не через глазок и без преграды в виде двери, ощущалось… странно. Как голым пойти через центр города, собирая на себе сотни взглядов. Как стоять лицом к лицу со смертью. — Т-ты? — выдохнул Домовладелец через силу. — Ты чего тут?.. Выдохнул так тихо, что едва услышал себя сам. Так тихо, что ни один человек, оказавшийся в тот момент за окном, точно его не расслышал бы. Но на участке за домом стоял не человек. Нечеловек. Стоял, внаглую заглядывая в святилище дома — единственную комнату, где Домовладелец был в относительной безопасности. Стоял и смотрел, заставляя его чувствовать себя подопытной крысой в клетке. Именно той, которой сегодня суждено умереть во время эксперимента. — Ничего особенного… — мягко ответил Бледный, явно забавляясь. — Просто проходил мимо. — Мимо окна моей комнаты? — А это твоя комната? Домовладелец сглотнул. Ну да, в партизаны его б точно не взяли. Он-то глазом не моргнёт — всю подноготную врагу выдаст. И даже, сука, не поймёт, что не так сказал. Не получив ответа на встречный вопрос, Бледный сделал какое-то едва заметное движение плечами. То ли пожал ими, то ли просто повёл из стороны в сторону. Мол, с кем не бывает. Кто ж нынче не шатается где попало? Совладав с поутихшей бурей эмоций, Домовладелец вдруг вспомнил, что лучшая защита — это, блять, нападение. — И часто ты тут стоишь? — спросил он по-хозяйски. (Ну а кто он, если не хозяин, в конце-то концов?!) — Бывает иногда, — сказал Бледный, и его синеватый язык быстро скользнул по верхнему ряду белоснежных зубов. — У тебя кровь… Его голос стал почти томным, а улыбка — маниакальной. Хотя… почему «почти»? Скорее «слишком». В сложившейся ситуации всё было... Слишком. Слишком смешно, слишком грустно. Слишком тупо. Слишком по-русски. Домовладелец проследил за голодным взглядом чудовища. Посмотрел на свою ладонь. Действительно, на дрожащих пальцах, которыми он тёр свою исцарапанную шею, осталась свежая кровь. Видимо, кот перестарался в битве за жизнь. Домовладелец брезгливо вытер руку о штаны и на всякий случай завёл её за спину. Чтоб лишний раз не провоцировать Бледного. На что именно — он и думать не хотел. Воцарилось гробовое молчание. Если так посмотреть — сплошной анекдот. Вот только никто не смеялся: один Бледный вежливо улыбался за двоих. — Чё ты припёрся-то? — выдавил из себя Домовладелец, чувствуя, как неестественно и глупо звучит его вопрос. Впрочем, из уст человека, мило болтающего с монстром как с соседом через дорогу, абсолютно любой вопрос звучал бы глупо. — Услышал шум, — Бледный не сводил с него глаз и едва слюной не капал, козёл, но без малейшего намёка и так было ясно, что он имеет в виду вырванную с мясом гардину. — У тебя проблемы с жильцами? — Нет у меня никаких проблем! А даже если есть, то ты к этому не имеешь никакого отношения, поэтому катись откуда пришёл, пока... — Они такие надоедливые, да? Ломают твои вещи, пользуются твоим доверием, вечно шепчутся за спиной... — Бледный склонил голову к плечу, как пёс. — Быть может, даже затевают что-то против тебя? Ты уверен во всех, кого впускаешь? Домовладелец фыркнул. Гость наверняка знал, куда нажать, чтобы вызвать в нём сомнение: словно мог читать мысли. Словно мог понимать его. Но эта херня не сработает. Пока он в здравом уме и твёрдой памяти, вся эта демагогия не прокатит. Он лучше сдохнет, чем прислушается к этому… отморозку. — Ага, конечно, — передразнил Домовладелец. — Предлагаешь мне их выгнать, да? Остаться... ...одному? Он не договорил. Осёкся и закрыл рот. Не смог. Произнести это — значило принять те условия, которые Бледный перед ним поставил. Согласиться на его дурацкую игру в кошки-мышки. А он не мышь и не крыса. Он — человек. И просто хочет пожить. Хотя бы ещё чуть-чуть. — Я ничего не предлагаю. Ты сам разберёшься, что с ними делать, — хитро прищурившись, ответил Бледный. — И со своими, и с моими тоже. Домовладелец скривился. Тьфу ты, как будто детей делят после развода! — Иди куда шёл, — угрюмо ответил он, теряя терпение и ощущая лёгкое подёргивание над правым глазом. — Тебе тут не рады. — Да, понимаю. Но раз уж я здесь, — сказал Бледный, игриво растягивая слова. — Хотел у тебя спросить... Домовладелец чуть не задохнулся от возмущения. Он же не собирается... Нет, нет, нет. Нет! Пошёл ты, говнюк! Это не так делается. Не так работает! И не здесь! — ...так ты один дома? Домовладельца вдруг охватила такая неистовая злоба, что даже инстинкт самосохранения отошёл на задний план. Концентрированная ярость фонтаном поднялась из желудка по горлу и вылилась из него вместе с остатками страха, боли и скорби. — Нет, не один! — заорал Домовладелец, ткнув в гостя окровавленным пальцем, а свободной рукой хлопнул по облупившемуся подоконнику с такой силой, что со все стороны полетели ошмётки засохшей краски. — Хрен тебе и всей твоей породе! Я не один! Со мной куча народу! А ТЫ ПОШЁЛ ВОН! Не дожидаясь ответа и больше не глядя на гостя, Домовладелец отскочил от окна. Всё тело дрожало от резкого выброса адреналина в кровь. Он ждал, что вот-вот затрещит рама, стекло разобьётся и с улицы потянется длинная костлявая ручища, которая схватит его за горло и потащит наружу. Но было тихо: только дыхание хрипело и сердце отбивало бешеный ритм по грудине. Ничего не происходило. Никто, кажется, и не собирался насильно волочь его на улицу, как мешок с дерьмом. Нет, так не пойдёт. Это окно... оно ведь теперь почти проклято. И если дверь он не мог забаррикадировать из этических убеждений и элементарного уважения к соседям (хотя хрен ли там?), то закрыть окно в спальню имел полное право. Тем более что совсем скоро из-за горизонта выйдет солнце и подпалит ему палас — а следом и всю хату. Набравшись от стресса невиданной смекалки и силы, Домовладелец заприметил бесхозный вещевой шкаф. Допотопный, тяжеленный и лишь по счастливой случайности не нашедший применения в общем быту. Огромный и никому не нужный, но самое главное — гигантский, как Титаник. От пола до потолка. Домовладелец крепко навалился на боковину и, пыхтя, передвинул дубовую махину, закрыв ею единственный на всю комнату источник света. Пока он с пронзительным скрежетом боролся за свои личные границы, кто-то из соседей додумался требовательно постучать по батарее. Типа, спать мешаешь, придурок. И это в его же собственном доме! Совсем уже охренели. После физической нагрузки злость заметно поутихла. Шкаф был передвинут. Стук по батарее затих. Комната погрузилась в кромешную темноту. Всё. Нахрен это окно. Нахрен Солнце. Нахрен Бледного. Пусть найдёт кого посговорчивее. И потупее. Утерев со лба выступивший пот, Домовладелец привалился спиной к дверце шкафа. Чихнул от поднявшейся многолетней пыли. И, открыв глаза, увидел кота. Тот, выбравшись из-под кровати, преспокойно сидел в центре спальни. И облизывал лапу, которую, наверное, ушиб во время падения. Вот паскуда. Уловив внимание человека, Рыжик поднял голову и посмотрел на него в ответ с очевидным наездом. Сам, мол, виноват. Напросился. А тебя предупреждали. — Лучше б в тапки мне нассал, ей-богу, — пробурчал Домовладелец. И от греха подальше нетвёрдым шагом пошёл на кухню — открывать кошачьи консервы. А то мало ли чё этот рыжий ему ещё подстроит. Домовладелец ни капли не удивится, если завтра этот дикошарый комок шерсти научится говорить по-человечьи и с радостью распахнёт перед Бледным дверь — чисто из мести. И тогда ни окна, ни шкафы, ни консервы их уже не спасут.