Цена разбитого прошлого

Всхлип. Мои представления о новых жильцах оказались обманчивы. Шмыг. Удар об стену. До этого в ней жили милая старушка, которая всегда угощала меня своими фирменными пирожками, и ворчливый дедуля, вечно переживающий за порядок на лестничной клетке. Всхлип. Это были тихие, размеренные дни, наполненные ароматом свежей выпечки и редкими, но всегда доброжелательными перепалками о чистоте. Я привыкла к их неспешным шагам, к скрипу входной двери, к их утренним приветствиям. Но всё изменилось в одночасье. Стариков вывезли куда-то родственники, а через неделю тишину нарушил грохот переезда. Нечто тяжёлое ударилось о стену, эхом разносясь по всему подъезду. Затем последовал шум, громкие голоса, будто целая армия носильщиков решила устроить здесь соревнования по переноске мебели. Так я помнила тот день. Моя истерика была слишком сиплой и незвучной. Губы скорее всего были синими, а глаза красными. Слёзы так и текли по щекам, сожалея о времени, проведённом вместе с ним. В тот момент я осознала, насколько привязалась к этому парню, к его друзьям и незамысловатым прохожим у его дома. И снова отголоски переносят меня в тот злопамятный день. В такой же позе. С солёными дорожками на слезах и горькой обидой в душе. Каждый раз, когда я проходила мимо той улочки, в школе, где мы сидели в обнимку смотря фильм, сердце сжималось. Этот маленький сквер, где мы провели столько часов, сейчас казался чужим и пустым. Я закрывала глаза, пытаясь вернуть те моменты, когда смех наполнял воздух, а взгляды говорили больше слов. Но реальность была безжалостна: только холодный ветер и шелест листьев отвечали мне. Сначала я пыталась забыть, погрузиться в работу, в новые знакомства. Но каждый новый человек, каждая новая история лишь подчеркивали уникальность того, что я потеряла. Они были не просто людьми, они были частью моего мира, моей души. И теперь, когда их нет, мир стал блеклым, потерял свои краски. Я ловила себя на том, что улыбаюсь, вспоминая какой-то нелепый момент, но тут же слезы снова навертывались на глаза. Это было словно биться о стену, пытаясь вернуть то, что уже потерянно. Пустота внутри росла, разрасталась, поглощая все светлые мысли. Я чувствовала себя одинокой в толпе, потерянной в собственном прошлом. И каждый новый день приносил лишь отчаяние, ведь я знала, что завтра не принесет ничего нового, кроме прежней боли и прежней тоски. Мобильный на столе внезапно засиял, и тут же раздался звонок. Я сползла с кровати, голова все еще гудела после истерики и немного ныла. Меня немного покачнуло. — Алло, — мой голос прозвучал хрипло, будто я провела ночь на скамейке после вечеринки. Я стояла перед своим рабочим столом, заставленным старыми фотографиями из детства, почётными грамотами, выпускной лентой и золотой медалью, выигранной на каком-то конкурсе в детстве. Настоящий коллаж из прошлого. — Алиса! Пойдёшь в клуб? Я пригласила парней, устроим мини-свидания девочкам за двадцать. — я всхлипнула, перед внутренним взором снова возникла надменная физиономия Димы. — Что случилось? Лада, моя школьная подруга, ждала ответа. Со стороны трубки доносилось её дыхание. Мы дружим довольно давно, лет десять, или одиннадцать. После школы, она поступила на технолога пищевой продукци, а я? Я ушла после девятого класса из-за одного дурака, придурка называйте как хотите. Не могла терпеть навязанные воспоминаня, да и вовсе последним два месяца девятого класса я просто сосуществовала, я не жила. Когда она закончила первый курс, я была на третьем курсе колледжа. Всё бы ничего, но она в курсе моих прошлых отношений. И если я расскажу, кто только что был у меня во дворе, боюсь, это будет проблематично решить. Лада — человек-спичка, тронь — и прибьёт. — Ни… — я запнулась. Как объяснить? Бывший. Он. У меня. Во дворе. В соседней квартире. Сейчас. Лихорадочный вдох и судорожный выдох. Нужно было что-то придумать. Завтра ей всё равно бы пришлось узнать, но не сейчас. Не в таком виде. — Да так, Лад… Просто… Не выспалась. И голова болит. Может, в другой раз? — В другой раз? Ты что, с бодуна? — Я лишь пожала плечами, недоступная для её взгляда действие. Я старалась не думать о том, что из-за угла моего дома, возможно, всё ещё наблюдает тот, кто сломал мне сердце. Но где-то глубоко внутри я чувствовала: это только начало. Начало чего-то нового и, скорее всего, очень непростого. Мы молчали где-то минуты три, затем в трубке раздался злой голос Лады. — Алиса, я знаю тебя с третьего класса и прекрасно знаю, когда ты начинаешь сочинять. — Ладно, прихвати с собой алкоголь, — я услышала, как она начала одеваться, и сбросила звонок. Я знала, что она сейчас приедет, чтобы разузнать правду. Она всегда была такой: готова защищать тех, кто ей дорог. Вздохнула, положила телефон обратно и пошла на кухню. Истерика хоть и прошла, но остатки остались. Стоит лишь вспомнить, как эмоционально оказываешься там: Тот день я не забуду никогда. Май. Конец девятого класса. Спортзал, пропитанный потом и звуком меча, разговорами про грядущий экзамен и очередной теоремой по математике за девятый класс, его друзья и Дима. Последний был иницыатором моего расставания с Сашей. И дальше пробел, я ничего не помню, лишь обрывки фраз, которые приходят во сне словно воспоминание. Уродливое лицо Димы, невозможно не запомнить. Его прикосновения, его маниакальная улыбочка и слова словно клинок врезаются в рёбра, пронзая сердце. Раны, что оставил друг бывшего парня, физически возвращаются. Волосы, рука, нога — его липкие руки. Жжёт, как новые. Пытаюсь от них избавиться, от этого ощущения — не получается. Тру кожу сильнее. Чёрт. Это не были отголоски воспоминаний, а ощутимое, жгучее возвращение. Волосы, когда-то спутавшиеся в смертельной схватке, теперь покалывали кожу, словно живые. Рука, отозвалась болью и жжением — будто рана вновь открылась. Нога, горела так, что казалось, будто её обжигают раскалённым железом. И чем быстрее я проигрываю тот момент, тем сильнее начинает гореть кожа, Веше и выше, и его фантомная рука доходит до таза. Бегу в душ, включаю холодную воду, чтобы избавиться от ненужных ощущений. Слова, брошенные моим бывшим, набатом бьют в висках: — Делай с ней, что хочешь. Моральное насилие — самое тяжёлое из всех. В моём же случае это акт насилия, написанный на бумаге и выжженный в моей памяти. Холодная вода обрушилась на тело, пытаясь смыть невидимые, но такие реальные следы прошлого. Но даже ледяные струи не могли заглушить это внутреннее пламя. Оно исходило изнутри, из самых глубин существа, где каждая клеточка помнила боль и ужас. Я стояла под струями воды, дрожа, но не от холода, а от осознания того, что от ран прошлого не убежать. Они стали частью меня, вернувшись, чтобы гореть снова и снова. Переключаю душевую на дождик. Сверху ливанула холодная вода, после пошла тёплая. Волосы тут же прилипли к спине, мерзкое ощущение чужих рук так и остаётся на коже. Если бы не охранник и не нрав моей подруги, я бы не знаю, что со мной бы сейчас было. Тогда Лада пришла с охранником, и пока его отчитывал тот же охранник, подруга влепила ему сначала пощёчину, а после и между его ног. Эта сцена немного облегчала мои мучения. И сколько ещё я буду страдать по нему? Год, два или вечность? Его появление только ухудшило моё состояние, легче не стало, лишь удушье и истерика бьют ключом. Слезы полились с новой силой, глаза застелили слёзы, из-за рта вышел вой, и я упала на пол, опираясь об руки. Холодные струи воды сменились горячими, но ничто не могло отогреть заледеневшую от страха и отчаяния душу. Я лежала на мокром полу, обхватив колени руками, пытаясь унять дрожь, исходящую из самых глубин. Его слова, как ядовитые стрелы, впивались в сердце. — Алиса! – звучал до боли знакомый голос. Ручка провернулась, и в ванную зашёл брат. – Алиса? – его испуганный голос, точно такой же, как и пять лет назад, или мне кажется. Пришёл в форме, на ногах, как обычно, его берцы, которые он, как обычно, забыл снять. Штаны с идеальными выглаженными стрелками и кантом, который так выделяется на фоне остальных. Красная вертикальная полоска, которая идёт в разрезе со швами. Куртка или кофта? Даже не знаю, как это назвать. Видимо, снял. Погоны, которые ему так не идут, и шевроны, на которых нарисованы... даже не помню, что там нарисовано. Нет, не нарисовано, скорей, механически прошито на вышивальной машине. Фуражка? А где, собственно, она? Замечаю подругу, плутующею сзади, в руках у неё головной убор Тимура. Заметив, она зашагала быстрее. Испуганная, лохматая и до ужаса напуганная. Сколько я просидела в ванной? Минут двадцать, часа два. Не даю отчёт времени, просто бессильно расслабляюсь в руках брата, который несет меня… куда? — Я в норме, поставь меня, — прокряхтела я. — Так! Всё! С меня хватит. Либо говоришь мне, кто он, либо я иду в архив и смотрю старые съёмки с нашей школы, — блефует и эмоционально давит. Его тактика за пределами участка совсем не отличается. Всё то же самое: давить, говорить одно и то же, пока человеку напротив не надоест или он не сдастся. Во всех формах: морально, эмоционально, психологически и физически. Благо, последние в моей семье не используются. Как же я устала… от всего. Хочу, ко всем чертям, побыть одна. — Лада, в таком состоянии она ничего не скажет. Не в состоянии. Присмотри, и это ни в коем случае не употреблять! — отдаёт он указ и забирает свою находку. Подруга лишь кивнула. При нём она вообще боялась говорить. Вот как Танька его терпит, даже та, что может постоять за себя при моём отце, сейчас боится моего брата. Тимур ушёл сразу, как нашёл свою пачку, и умотал на работу. Оказывается, я простояла в душе около четырёх часов. И наступил обед. Обычно он не приходит домой во время обеда. Как он мне сказал: Не положено. — Я только хотела нажать на звонок, но появился твой брат, — раздаётся голос подруги. Смотрю на окно своей спальни, последний этаж. Непривычно яркое солнце пробивается сквозь серость, повсюду разлитой каши и слякоти. Весна – пора перемен и неожиданностей, предсказать что-либо сложно. Первый месяц - март, скоро экзамены. Помню, год назад мне на голову чуть не упал лёд с крыши, и это ещё чудо, что рядом со сталенкой стояла аварийная бригада. Я её только обошла, а аварийная машина немного пострадала. Ну как немного скорее полностью. Ещё помню, как с окон свисали сосульки. Я тогда вышла со шваброй и хотела их просто сбить. Вот только я сама чуть не грохнулась на асфальт. Думаю, что вместе с сосульками упаду и я. Альтернатива – попробовать дотянуться шваброй, но перспектива оказаться в грязи и луже совсем не радует. — Алиса, а если он узнает, что вместе со мной была и ты, — вновь обращается ко мне подруга. — О ком идёт речь? «Он» — кто это? — говорит вместо меня колонка. Тупо смеюсь, Лада подхватывает мой смех. Жизнь с приветом, если искусственный интеллект называют твоим именем. Что уж говорить про имя у подруги. Просто если вспомнить людей с иномарками «Лада». Вспоминается восьмой класс. Когда пришли в торговый центр и рядом с ними проходил парень с другом и назвал машину «моя малышка, Лада». Боже, надо было видеть лицо подруги. В какой-то степени она и смущалась, и стремительно злилась. Было смешно, а потом появилась искусственный интеллект под названием Алиса. Тогда мне уже было не до смеха. Ой, сколько я наслушалась от неё тогда! Сейчас это, скорей, похоже на злую шутку судьбы и ту же проверку на прочность. — Даже боюсь спросить, что случилось, — она села на кровать и подняла ноги. — Слушай, Алиса, ты видела… — Да, — прерываю её, прежде чем она скажет его имя. — Черт, тогда нам просто необходим алкоголь! — она слезает с кровати и достаёт из сумки кошелёк. И, как только она открывает входную дверь, кричит: — Не вздумай снова впадать в истерику!