Тот, второй

2000 — Ты какой-то молчаливый сегодня, — заметил Тито однажды за обедом, понаблюдав немного, как сидевший напротив него Пеп с преувеличенным старанием расковыривает морских гадов в своей тарелке. — Что-то произошло? Пеп взглянул на него мрачно и с неуловимым сомнением. — Не уверен, что стоит тебе это рассказывать. С другой стороны… — Что такое? — насторожился Тито, не привыкший видеть его столь нерешительным. — У тебя проблемы в команде? Пеп покачал головой. — Нет. То есть да. То есть, не совсем. Это все Каэтана… — Каэтана? — переспросил Тито предательски изменившимся голосом; сколько бы он ни приучал себя не думать об этой женщине, в груди его при одном упоминании ее имени что-то вспыхнуло, как фейерверк. — Она не в порядке? — Нет, просто… — Пеп отложил вилку и глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Что-то странное с ней случилось. С ней и Моуринью. — Моуринью? — Тито задумался, вспоминая, когда уже слышал от Пепа эту фамилию. — Это кто-то из вашего штаба? — Да, он был сначала переводчиком, а теперь заделался к ван Галу в помощники. То есть, — Пеп хмыкнул, — в бывшие помощники. Он уволился вчера. — Не поладил с Каэтаной? — Что-то вроде того. Это было несколько дней назад. Я задержался немного на тренировке, и… застукал их в коридоре. Тито замер. — Застукал? — Ну да, если можно так сказать, — Пеп озадаченно почесал кончик носа. — Слушай, он давно уже ходил за Каэтаной, как будто его к ней приклеили. Пальто ей подавал, кофе приносил. Травил ей какие-то анекдоты, чтобы она засмеялась. Все это видели, но никто ничего не говорил, потому что… ну, это было не наше дело. И она как будто не была против. Но тут… Он прервался, чтобы сделать глоток из бокала. Тито медленно выдохнул и снова сделал вдох, чтобы чем-то занять себя во время паузы, не брякнуть что-нибудь резкое и нетерпеливое. — Короче, я увидел их вдвоем, — сказал Пеп, понижая голос, и сердце Тито успело мучительно и горячо сжаться. — Но это было вообще не то, о чем ты только что подумал. Он ее зажал у стены и орал на нее, будто ему отдавили яйца. — Что?.. — Я так и не понял, чего он от нее хотел. Все, что я услышал — что-то вроде «Скажи мне правду!». А она… ну, ты видел ее такой. Бледная, смотрит куда-то в одну точку, сползает на пол… — О, черт, — вылетело у Тито, когда он полностью осмыслил его слова, — что он хотел с ней сделать? Пеп коротко развел руками, едва не сшибив при этом вилку себе на колени. — Не знаю! Но он как будто с ума сошел. Никогда его таким не видел. — И что ты сделал? — А что я мог? — осведомился Пеп, хмурясь. — Подошел, оттащил его и дал ему в морду. Теперь Тито вытаращился на него, как на неизведанное чудо света. — Ты? — переспросил он, не веря своим ушам. — Ты дал в морду… тренеру? — А что я мог? — повторил Пеп, приобретая совсем уж траурный вид: очевидно, такого он и сам от себя не ожидал и теперь отчаянно стыдился. — Я даже не задумывался особо, что делаю. Неплохо так его приложил, кстати. Он, правда, будто и не почувствовал. Только засмеялся: «Вот, очередной никчемный рыцарь у ног этой чертовой дамы! На что ты надеешься, придурок? Ты для нее как печенье к утреннему кофе!». Тито тоже потянулся к бокалу, чтобы смочить горло. — И что потом? — Ну, драки у нас не случилось, — заметил Пеп с отчетливым облегчением. — Тут Каэтана немного очнулась, и уже мне пришлось его загораживать, чтобы она на него не бросилась. Он в итоге сбежал, но она еще долго кричала ему вслед, чтобы он убирался. «Если он приблизится ко мне, я глаза ему вырву», или что-то вроде того. Видимо, он к этому отнесся серьезно. С сегодняшнего дня его в клубе больше нет. — Ты все сделал правильно, — произнес Тито, убедившись, что никакого неприятного продолжения истории не последует. — Я бы его вообще убил. — Вот и я об этом подумал, — ответил Пеп, немного веселея. — Что самое интересное, Кройф мне сказал то же самое. — Ты рассказал Кройфу? — Ему в первую очередь. Он был в ярости. Сказал, что стоило ему уйти — и у нас сразу все покатилось к чертям. Ну, ты знаешь его манеру… — Да, знаю, — коротко ответил Тито, отгоняя скребущие душу воспоминания о собственном последнем разговоре с Йоханом Кройфом. — А что Каэтана? — Вроде, оправилась. Про Моуринью она больше не вспоминает. И никто не собирается напоминать ей, разумеется. Ну и мы с ней теперь, кажется, приятели. Она меня замечает. Пару раз даже звала выпить. — Это хорошо, — ответил Тито, улыбаясь. — Она ведь давно тебя выбрала, мы оба это знаем. — Вот только избранность моя какая-то странная, — заметил Пеп, но без особой печали, и вернулся к еде. *** 2011 — Сделаешь мне кофе? Тито уставился на Пепа с изумлением. — Что еще произошло, пока меня не было? Ты теперь еще и патрон клуба? — Брось, — Пеп рассмеялся, но не особенно искренне. — Это все Каэтана, ты же знаешь. Извела всех своими капризами. Хотела непременно такой кофе, как делаешь ты. Секретари все перепробовали, но она отказывалась. — Ты мог мне позвонить. — Не думал, что стоит беспокоить тебя по таким пустякам. Ты же не на курорте был. Но все-таки… проведи мне мастер-класс. Чтобы я знал, как тебя подменить, если что. — Ладно, ладно, — согласился Тито, стараясь не рассмеяться, — пошли. Он отпер дверь своего кабинета, подвел Пепа к столу возле стены, где стоял кофейный аппарат, вытащил из ящика картонный стакан и нераскрытую пачку кофе. — Что за марка? — живо заинтересовался Пеп. — Понятия не имею, — Тито пожал плечами, — не я же занимаюсь закупками. Смотри, засыпаешь сюда, еще примерно щепоть кардамона на одну порцию… а теперь — самое главное. Пеп не сводил с него глаз и, кажется, даже не моргнул. Состроив на лице таинственное выражение, Тито устроил стакан под краном и нажал кнопку «двойной эспрессо». Машина ожила, мигнула зеленым, начала с гудением исторгать из себя тонкую кофейную струйку. — И все? — Пеп, кажется, решил, что над ним издеваются. — Ну да, — Тито подождал, пока на экране мигнет надпись «готово», и протянул ему наполнившийся стакан. — Если честно, я никогда не думал, что хорошо варю кофе. Предпочитаю доверять это дело механике. Пеп смотрел на него по-прежнему недоверчиво, отпил из стакана, поморщился еле заметно, а потом вдруг лицо его озарилось, будто он долго бился над решением сложной тактической задачи и наконец-то нашел его. — Тебе никогда не говорили, — произнес он, — почему патроны так любят кубки? Почему большинство трофеев сделаны в виде кубков? Ну или хотя бы глубоких блюд? — Нет, — ответил Тито, удивленный. — Просветишь меня? Пеп оперся спиной о стол, продолжил прихлебывать кофе с нескрываемым удовлетворением. — Наши далекие предки, когда приносили жертвы своим богам, резали на алтаре ягненка или козу, а затем клали мясо на горящие угли. Они думали, что боги почуют запах, поднимающийся в небеса вместе с дымом, и смогут разделить с ними пищу таким образом. Когда мы подносим трофей патрону клуба, мы делаем то же самое. Но они питаются не едой, а нашими эмоциями, которые заключены в этом куске металла. Для них нет ничего слаще нашей радости и торжества победы. Они выпивают ее до дна, и это делает их сильнее. Ты приносишь маленькие кубки Каэтане каждый день, Тито. Но то, что она пьет из них, и то, что так нравится ей на вкус — это совсем не кофе. Он быстро усмехнулся, ожидая реакции собеседника. Тито понятия не имел, что и думать. — Мне думается, — выговорил он, — ты меня переоцениваешь. — Возможно, — ответил Пеп. — Ты можешь спросить у нее. Тито глянул на него с осуждением, как если бы Пеп сморозил невероятную глупость. — Перестань. Мне уже давно не двадцать лет. — Это что-то изменило? — осведомился Пеп, приподнимая бровь, и тут же махнул рукой, поняв, что ступает на скользкую почву. — Ладно, ладно. Это не мое дело, я понял. Пойду лучше займусь своими. Но… — Но? — прохладно переспросил Тито, провожая его до двери. Пеп остановился, заглянул ему в лицо с беспокойным блеском в глазах. — Но кое-что теперь не отпускает меня. То, как она сминает в кулаке стакан, когда в нем ничего не остается, перед тем, как выбросить его в мусорный бак. Они недолго смотрели друг на друга, разделенные порогом кабинета. Кофейный аппарат за их спинами снова задрожал и загудел, принявшись сливать из фильтра воду. — Увидимся на вечерней тренировке, — невозмутимо улыбнулся Тито. *** 2012 — Ты шутишь, — произнес Пеп с убеждением. — Ты шутишь или сошел с ума. Они стояли в противоположных углах кабинета, точно боксеры на ринге: вот-вот прозвенит гонг, и надо будет бросаться в драку. Тито сложил на груди руки. — Почему? Мне предложили стать главным тренером лучшей команды современности. От такого нельзя отказаться. Пеп досадливо поморщился. — О, перестань. Не веди себя так, будто держишь меня за идиота. Тито не пошевелился. — Что ты хочешь услышать, Пеп? Не нужно было затевать с ним этот разговор. По крайней мере, не сейчас — дать ему успокоиться и остыть. Но Пеп всегда умел появиться неожиданно, будто из ниоткуда, броситься в ошеломительную атаку; Тито слишком поздно понял, что лучше для них обоих было бы малодушно избежать сегодняшней встречи, и теперь расплачивался за свое неблагоразумие. — Я же знаю, почему ты хочешь остаться, — проговорил Пеп будто с оттенком угрозы. — Не говори, что дело в твоих личных амбициях. Тобой движет не это, мы знаем оба. — Что ты хочешь услышать? — еще раз спросил Тито. Пеп выругался вполголоса, подошел к нему, оказываясь на расстоянии вытянутой руки, заглянул в глаза, как если бы разговаривал с загипнотизированным или больным. — Я знаю, о чем ты думаешь. Я думал о том же самом. О том, что она смягчится, если команда будет выигрывать, если я принесу ей больше трофеев, если окажусь для нее достаточно хорош! Мы все попали в эту ловушку, Тито. Это бег по кругу! Ты никогда не будешь для нее достаточно хорош! Бледный, распаленный, сейчас он выглядел помешанным; Тито хотел отступить на полшага, но сразу же уперся в стену спиной. — Она не умеет обращаться с людьми по-другому, — заявил Пеп. — Не хочет или не умеет. Только ловит нас на этот крючок и смотрит, как мы корчимся и извиваемся, будто рыбы… как мы сходим с ума… — Перестань, — негромко проговорил Тито в надежде все-таки до него достучаться. — Взгляни на себя. Твои навязчивые идеи доведут тебя до сумасшествия гораздо быстрее, чем это могла бы сделать Каэтана. — Мои навязчивые идеи? — уточнил Пеп с отрывистым смешком. — Открой глаза! Она неуравновешенная! Она сидела на транквилизаторах еще во времена Кройфа — он заставил ее бросить их, но лучше от этого не стало! Ей нравится уничтожать людей! Она уже уничтожает тебя! Тито замутило, словно он опять лежал на больничной койке и смотрел сквозь собравшийся перед глазами туман, как очередная доза «химии» сочится по трубке капельницы к его вытянутой руке. Он старался думать тогда о чем угодно, только не о том, что происходит сейчас с его организмом — и Каэтана появлялась в его мыслях весьма часто. Возможно, чаще, чем кто-либо еще. Возможно, он не сдался и не свихнулся только благодаря ей. — Ты неправ, — бестрепетно произнес он. — Она не может причинить нам вред. Ты никогда не замечал, какой она бывает, если думает, что никто не смотрит на нее? Что-то гнетет ее, не дает ей спокойно жить. Может быть, поэтому она не поддерживает нас так, как это обычно делают патроны. Я знаю ее больше двадцати лет, и я видел… — Больше двадцати лет, — перебил его Пеп раздраженно. — Боже, Тито, я могу только снять шляпу перед твоим постоянством, но давай смотреть правде в глаза — ты влюбленный дурак! И ты видишь только то, что хочешь видеть! Он замолк, яростно закусив губу. Тито подождал немного на тот случай, если Пеп решит извиниться. Пеп не произносил ни звука. — И как давно, — помня, что если сорвется и он — будет только хуже, Тито изобразил улыбку, — ты хотел меня так назвать? — Весьма давно, — ответил Пеп чуть сдавленно. — Что ж, — Тито легко отстранил его, наконец-то выбрался из угла, куда Пеп загнал его, как в ловушку, остановился напротив двери, — я не буду с тобой спорить, потому что ты в определенной степени прав. Но ты не заставишь меня изменить решение. Я остаюсь, пока нужен футбольному клубу «Барселона». И Каэтане Гампер. Взгляд Пепа стал смертельно уставшим. И обреченным. — Когда до тебя дойдет, Тито. Она не человек. Ты не можешь относиться к ней, как к человеку. Тито почувствовал, что в нем вопреки его воле начинает закипать злость. Выдержка его была все же не безграничной; Пеп глянул на него мельком и вдруг рассмеялся — смехом тихим, похожим на эхо, почти что мертвым. — Это выражение лица я знаю. Хорошо, делай как считаешь нужным. Ты будешь не первым и не последним, кто решил попытать с ней счастья. — По крайней мере, — бросил Тито равнодушно, прежде чем уйти, — мне удастся обойтись без чрезмерно завышенных ожиданий.