Тёмный Ромео. Светлая Джульетта.

Золотые лучи полуденного солнца Рая мягко прошивали насквозь кроны вековых деревьев Эдема. Люциферия парила над бутонами невиданных цветов, едва касаясь их кончиками пальцев. Её огромные белоснежные крылья раскрывались легко и свободно, ловя тёплые потоки воздуха. На губах играла безмятежная, чистая улыбка. Здесь, в тишине заповедного сада, её золотистые волосы струились за ней, словно шлейф из чистого света. Опустившись у края зеркального пруда, вода в котором светилась нежно-бирюзовым, девушка подогнула колени и села на мягкий изумрудный мох. Она зачерпнула горсть прохладной воды. Вода заискрилась, повинуясь её созидательной магии, и превратилась в маленькую водяную птицу, которая с весёлым чириканьем взмыла вверх. Люциферия тихо рассмеялась, наслаждаясь этим редким мгновением абсолютного, звенящего одиночества. Здесь не нужно было соответствовать ничьим ожиданиям. Шорох раздавшейся травы заставил её вздрогнуть. Водяная птичка тут же рассыпалась брызгами. — Творец просил передать, что чертежи восточных врат Небес требуют твоей подписи, Люциферия, — раздался за спиной ровный, глубокий голос. Михаил стоял чуть поодаль. Его идеальная, выверенная до миллиметра осанка и белоснежный доспех резко контрастировали с дикой, живой красотой Эдема. Он выглядел как безупречное изваяние. Командующий небесным воинством, идеальный солдат, не знающий сомнений. — Миша, — Люциферия вздохнула, её улыбка слегка угасла, но она постаралась сохранить дружелюбный тон. — Обязательно говорить о делах здесь? Я просто хотела побыть наедине с собой. — Мы не можем терять время. До нашей свадьбы осталось всего сто лет, — Михаил сделал шаг вперёд. В его глазах не было злости, лишь абсолютная, пугающая уверенность в своей правоте. — Творец предназначил нас друг для друга. Ты должна привыкать к тому, что мы теперь единое целое. Он подошёл вплотную. Его большая, закованная в лёгкую броню ладонь легла ей на плечо, а вторая потянулась к её лицу, пытаясь завести золотую прядь за ухо. Он наклонился, намереваясь обнять её так, как, по его мнению, жених должен обнимать невесту. Внутри Люциферии всё перевернулось от глухого, липкого отвращения. Ощущение его близости отозвалось в теле ментальной судорогой. Это был её брат. Тот, с кем она росла. Требование подчинения и эти чужие, собственнические жесты вызывали в ней внутренний бунт. — Михаил, пожалуйста, не надо, — Люциферия попыталась мягко, но решительно отстраниться, упираясь ладонями в его грудь и уводя корпус в сторону. — Не сейчас. Мне нужно пространство. Но её отпор лишь вызвал на лице брата искреннее, холодное непонимание. Он не понимал её чувств. Он видел лишь каприз, нарушающий волю Творца. — Ты снова упрямишься, — ровно произнёс он. Вместо того чтобы отпустить, Михаил перехватил её запястья. Его сила, равная её собственной, но подкреплённая железной дисциплиной, сработала мгновенно. Одним мощным, но размеренным движением он увлёк её за собой, опрокидывая навзничь. Люциферия вскрикнула, когда её крылья тяжело распластались по траве. В следующий миг Михаил уже навис над ней, блокируя её движения своим телом. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её лица. В его ярко-голубых, как и у неё, глазах отражалось лишь глухое, упрямое намерение заставить её принять их общий долг. Девушка замерла под ним, чувствуя, как от отвращения и страха потерять себя её дыхание перехватывает, а сад Эдема вокруг начинает казаться золотой клеткой. — Михаил, отпусти меня! — голос Люциферии сорвался на выдох. Она попыталась дернуть запястьями, но хватка брата была подобна тискам из небесной стали. Он не сдвинулся ни на миллиметр. Нависший над ней, идеальный и холодный, Михаил смотрел сверху вниз с искренним, непрошибаемым недоумением. В его глазах не было ярости — лишь глухое, праведное упрямство солдата, который столкнулся с непонятным поведением подчиненного. — Зачем ты сопротивляешься? — ровно, почти ласково спросил он, слегка наклонив голову. — Это наш замысел, Люциферия. Творец определил твое место рядом со мной, на небесном троне. Я твой будущий муж. Твой защитник. Ты должна принять это. — Ты мой брат! — выкрикнула она ему в лицо, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от его пугающей близости. — Вчера мы были равны, мы были близнецами! А сегодня ты требуешь от меня подчинения? Посмотри на себя, Михаил! В твоих словах нет ни капли меня. Только приказ. Только долг. — Долг — это высшее проявление любви к Создателю, — отчеканил Михаил, и в его голосе звенящей струной отозвалась его природа идеального орудия. — И к тебе. Я принимаю твою судьбу как свою. Я готов оберегать тебя вечность. Что еще тебе нужно? — Мне нужно, чтобы меня любили! — ярко-голубые глаза Люциферии вспыхнули отчаянным, живым огнем. По ее щеке покатилась слеза, исчезая в золотых волосах, разметанных по траве. — По-настоящему, Михаил! Не потому, что так написано на свитках Творца! Любовь — это когда тебя видят, когда уважают твое «нет», когда хотят быть рядом вопреки всему, а не по инструкции! Любовь нельзя приказать исполнить! Михаил на секунду замолчал, разглядывая ее плачущее лицо. На мгновение ей показалось, что он услышал, что до его идеального разума достучалась ее боль. Но в следующий миг его губы сжались в жесткую, прямую линию. Он лишь сильнее прижал ее руки к земле. — Твои рассуждения иррациональны, — отрезал он, и этот вердикт прозвучал как смертный приговор. — Свобода воли, которой наделил тебя Творец, делает тебя нестабильной. Ты путаешь капризы с истиной. Чувства — это преходящее, а порядок Небес — вечен. Через сто лет ты привыкнешь. Ты займешь свое место в моей постели и на моем троне, потому что таков закон. Люциферия замерла. Внутри нее словно что-то с треском оборвалось. Она смотрела на его безупречные черты лица и видела перед собой не родную душу, а глухую, монолитную стену небесного порядка. Он не просто не хотел ее слушать — он физически, на уровне своего создания, был неспособен понять, что такое свобода любить. Золотая вспышка созидательной магии чистой силы ослепила Эдем. Люциферия, обладавшая равной с Михаилом мощью, вложила всё своё отчаяние в один импульс. Воздушная волна колоссальной силы ударила Михаила в грудь. Хватка на её запястьях разжалась. Командующего небесным воинством отбросило назад, на изумрудную траву. Не теряя ни секунды, девушка рванулась вверх. Её огромные белоснежные крылья с силой захлопали, поднимая её над верхушками столетних деревьев сада. Ей вдогонку летел встревоженный, строгий голос брата, но она не оборачивалась. Она летела на пределе скорости, прочь от пруда, прочь от дворцов, туда, где облака Рая сгущались в серую дымку у самого края небесного диска. Ветер бил в лицо, высушивая слёзы. Перед её глазами, сменяя друг друга, кружились болезненные, яркие воспоминания. Всего несколько дней назад всё было иначе. Вот они с Михаилом стоят на вершине Белой Скалы. Он, хмурый и сосредоточенный, пытается ровно выстроить первые отряды молодых ангелов, а она с весёлым смехом пускает в его сторону искристых водяных бабочек, которые садятся ему прямо на идеальный нос. Михаил тогда лишь забавно морщился, пряча мимолётную улыбку, и негромко ворчал, что она срывает ему дисциплину. Они были просто братом и сестрой. Двумя первыми искрами Творца. Они вместе изучали этот мир. В другом воспоминании они сидели на ступенях строящихся восточных врат. Люциферия увлечённо чертила на пергаменте причудливые узоры для арок, а Михаил молча и терпеливо точил её созидательные резцы, охраняя её покой. В его глазах тогда была тихая, братская гордость за её талант. Не было этой удушающей, липкой похоти, замаскированной под «божественный долг». Не было требований подчиниться. «Почему всё сломалось?» — пульсировало в её голове. Творец одним лишь словом уничтожил их прежний мир. Он превратил её преданного, заботливого брата в её будущего господина и надзирателя, а его искреннюю братскую преданность перекодировал в слепое упрямство жениха. Михаил принял новые обязанности безропотно, как идеальный солдат. Он забыл, кем они были друг для друга ещё вчера. Люциферия сложила крылья и камнем упала на самый край Края Света, где Небеса обрывались в глухую, неизведанную пустоту. Тяжело дыша, она вцепилась пальцами в холодный белый камень. Впереди, внизу, раскинулась колоссальная, первозданная тёмно-багровая бездна Ада. Опасная. Дикая. Не знающая приказов Творца и чертежей Михаила. Свободная... Рафаэль, самый младший из братьев, бесшумно опустился на холодный белый камень чуть поодаль. Его небольшие белоснежные крылья мягко захлопали, гася скорость, а в руках он привычно сжимал медицинскую сумку — Творец создал его целителем Небес. На его юном лице читалась глубокая, неподдельная тревога. В отличие от монолитного, монументального Михаила, Рафаэль всё ещё умел сопереживать, хотя и оставался верным сыном Небесного порядка. Люциферия даже не обернулась. Она продолжала сидеть на самом краю обрыва, свесив ноги в багровую, клубящуюся бездну Ада. Ветер из бездны, пахнущий озоном и жжёным неоном, трепал её длинные золотистые волосы. Она просто смотрела вниз. Не прыгала, не падала. Она замерла на границе двух миров, пытаясь найти в себе силы дышать. — Люци… — тихо, почти умоляюще позвал Рафаэль, делая осторожный шаг вперёд. — Люци, пожалуйста, отойди от Края. Михаил рвёт и мечет, весь тронный зал на ушах. Зачем ты это делаешь? — Я просто дышу, Раф, — отозвалась она, не поворачивая головы. Её голос звучал на удивление спокойно, без каноничной депрессии, но в этой тишине сквозила звенящая усталость. — Здесь воздух не пахнет принуждением. Младший брат подошёл ближе и нерешительно сел на корточки в паре шагов от неё, заглядывая в её бледное лицо. Его глаза светились искренней, глубокой любовью — той самой, чистой, братской, которую Михаил так безжалостно растерял, примерив на себя роль суженого. — Люциферия, ты должна вернуться, — мягко, но настойчиво произнёс Рафаэль, и в его голосе прозвучали те самые удушающие догмы, которые транслировал весь Рай. — Творец не совершает ошибок. Наш долг — следовать Его замыслу. Михаил — великий воин, он будет защищать тебя вечно. Ты должна принять эту участь. Это правильный порядок вещей, так предначертано. Люциферия наконец повернула к нему голову. Её ярко-голубые глаза встретились с его взглядом. На её губах появилась слабая, горькая, но всё ещё тёплая улыбка. Она протянула руку и нежно коснулась ладонью щеки младшего брата. — Ты ведь искренне любишь меня, Раф? — тихо спросила она. — Конечно, Люци. Больше всех на Небесах, — без колебаний ответил юноша, прижавшись щекой к её ладони. — Тогда почему ты говоришь со мной строками из устава? — её улыбка растаяла, уступив место бесконечной грусти. — Вы все ослепли. Вы путаете предписание с жизнью. Михаил не видит во мне личность, он видит контракт, который нужно исполнить через сто лет. А я не хочу быть контрактом, Рафаэль. Я хочу равенства. Я хочу, чтобы моё мнение имело значение. Рафаэль растерянно моргнул. В его целительском разуме, привыкшем лечить раны тела, произошёл сбой — он видел её душевную боль, понимал её, но его преданность Творцу блокировала возможность согласиться с её бунтом. Для него долг был абсолютной истиной, лекарством от любого хаоса. — Но ведь… закон Творца и есть любовь, — неуверенно пробормотал он, опуская взгляд на её ноги, качающиеся над багровыми тучами бездны. — Если ты нарушишь его, мир расколется. — Он уже раскололся, маленький брат, — прошептала Люциферия, убирая руку и снова поворачиваясь лицом к Аду. — Прямо в тот момент, когда мой брат стал моей клеткой. Она осталась сидеть на краю — золотая искра на границе стерильного Рая и дикой бездны, — а Рафаэль так и стоял позади, разрываясь между искренней любовью к сестре и абсолютным, нерушимым долгом перед Небесами, не зная, как её спасти.