Оппортунизм в футуризме

Володя понимал, что он совершил ошибку и был полон решимости загладить вину. Он хотел видеть Аню в своей жизни. Для этого он с горем пополам испёк подгоревшие печенья и сорвал цветы уже со своего двора, чтобы Людмила Павловна, хозяйка квартиры Ани, не рассердилась. Затем он тщательно причесался, надел свою лучшую парадную рубашку канареечного цвета и вышел из дома, практикуя стихи, что он писал всю ночь. Не забыл и про кольцо, которое он сунул в нагрудный кармашек. Возможно, сегодня она будет в лучшем настроении, чем в прошлый раз. Будь проклят почтальон. Однако планам не было суждено осуществиться. На его стук открыла женщина с ребенком в руках. На её лице было написано недоверие, сглаженное хронической родительской усталостью. — Вы к кому? — тихо спросила она, стараясь не разбудить малыша. — К Ане, — ответил он скупо, надеясь, что этого было достаточно. — Дак она с кровати встать не может, не то что гостей принимать. Зайдите в другой раз, — и попыталась закрыть дверь. — Как — не может?! — воскликнул Володя, ухватив дверь рукой. Костяшки пальцев прищемило, он зашипел от боли. Младенец всхлипнул. Женщина зло зашикала. — Вот так — не может! Вы мне ребенка разбудили. Не беспокойте, зайдите в другой раз. — Она больна? — Ну всяко не здорова. И вряд ли от вашего присутствия чудодейственно исцелится. Не слушая больше, Володя потянул дверь на себя и просунулся внутрь, несмотря на протест женщины. Затем направился к той комнате, в которую он изначально помогал ей заселяться. Там стояла духота и плавал такой болезненный запах, что Володе сразу захотелось прикрыть нос, покинуть помещение и никогда не возвращаться. На кровати, разметав простыни, сбившиеся в неприглядный ком, лежала Аня. Её волосы слиплись от пота, а на коже проступала испарина, сама она немного подрагивала. Когда он, переступив через себя, приблизился, она посмотрела на него красноватыми глазами и закашлялась. Её кашель звучал надтреснуто и сухо, со скрипучими нотками — с таким звуком подламывается дерево, выточенное изнутри гнилью. — Уходи, — велела она слабо, чуть приподнявшись и снова рухнула обратно. Володя сглотнул подступившую желчь и опустился перед ней на колени. Только не снова… — Когда ты так успела, б-бедовая? — слова были произнесены, но почти не звучали от спазма в горле. Перед глазами возник образ отца, который так же был привязан к кровати, прежде чем покинуть их. Разные были причины, но одно имя этому — болезнь. И один конец… — Не твоё дело. Уйди, Володь… — Ты чего? Ты ж… Не пойдет так! — он встал с твердой решимостью, обретенной за секунды. — Я тебя вытяну, ты только жди! Её он не потеряет. Он выбежал из квартиры и поспешил к себе домой, и начал переворачивать скромную аптечку, которая у них была. — Мама! — крикнул он с места. — Аня заболела, сильно. Что мне делать? — Заболела? — мама зашагала в его сторону с кухни, где что-то варила. — Чем? Володя задумался, перебирая несколько лекарств. — Кашляет, вся мокрая, говорит в нос… И дрожит. Когда через пару часов Володя, снаряжённый большой корзиной с горчичниками, вареньем, склянкой со спиртом, шерстяными носками и горшочком с супом, отправился к Ане, на его лице красовалась тканевая маска, сооружённая из маминого носового платка. — Снова пришли? — неприятно удивилась, как он позже узнал, Катя. Ему она была не рада, но это было последнее, что его беспокоило. Он снова пробился к аниной комнате. Сначала он открыл форточку, чтобы избавиться от духоты, затем принялся мочить горчичники. — Я тебя сейчас раздену, — сказал он ей, но совершенно не в том контексте, в котором хотелось бы. Аня открыла один глаз и нахмурилась. — Что?.. — Горчичники надо поставить. — Нет, — она недовольно раскашлялась своим страшным грохочущим кашлем. На сей раз он был с присвистами, надрывным. — Бедовая, ты сама не вылечишься. Не противься, — он сел на кровать, и принялся тыкать ее в бок. Она пожевала губу. — Только на спину тогда, — согласилась она через минуту размышлений и перевернулась на живот. Он задрал ей сорочку до шеи и оглядел покрасневшую спину с выпирающими позвонками, изгиб которой вел… К одеялу, закрывавшему нижнюю часть ее тела. Он достал горчичные листы из миски с тёплой водой и приложил к коже. Затем укутал полотенцем и опустил сорочку. — А теперь надевай носки, и будешь есть мамин суп… — Я не могу… — промычала она в подушку, но Володя безжалостно помог ей приподняться. — Через «не могу», женщина! Она застонала, но подчинилась. — Передай спасибо Александре Алексеевне, — сказала она, вылакав всю тарелку. — А мне? — спросил он как бы между делом. — Обойдёшься. — Злая. В общем, Аня была подвергнута попыткам лечения всеми видами народных методов, которые были известны Володиной маме. К его разочарованию, это не принесло ровным счётом никаких результатов. Мама, конечно, ему говорила, что за день ничего не изменится, однако отсутствие видимых улучшений приводило его в отчаяние. — Обещай мне, что не умрешь, бедовая, — попросил он перед уходом, поглаживая ее горячий лоб. Она ничего ему не ответила. Он услышал только её мерное хрипловатое дыхание. На следующий день, в понедельник, Володя заявился к ней с утепленным одеялом. — Тебе лучше? — с надеждой спросил он, склоняясь над ней и заглядывая в ее больное, но все еще красивое лицо. — Относительно, — Аня выдохнула и Володю обдало жаром. Он потрогал её лоб и с ужасом понял, что он казался ещё горячее, чем вчера. — Враки. Тебе хуже! — он вскочил с места. — Спасибо, ты очень помогаешь поддерживать боевой дух, — проворчала она неразборчиво, уткнувшись в одеяло. — Что же делать? Я все испробовал. Все! — Хватит кричать, голова раскалывается. Володя виновато притих, сверля её взглядом. Аня вздохнула и смягчилась. — Ты лучше сходи в библиотеку, а? Надо Терентию передать, что я сегодня на работу не выйду. *** Библиотека стояла там же, где и всегда, никуда не пропала. И шкафы внутри на своих местах, и дед Терентий за прилавком. Несколько человек были им замечены в читальном зале с тетрадками и выданными книгами. Части тела Володи ощущались стянутыми невидимыми нитями, дрожащими от натяжения. Быстрыми шагами он пересёк расстояние от входа до прилавка и упёрся руками в столешницу, разыскивая взглядом библиотекаря. Терентий обнаружился неспешно расхаживающим между полок, сверяющим названия корешков с библиотечным списком в руках. Завидев Володю он кивнул ему и приблизился, прикрыв список и заложив пальцем интересующую его страницу. — Терентий Иваныч, здравствуйте. — А, Володя, доброго дня, — ответил старик, коротко глянув. — Тебе стихи, как всегда? Иль на сей раз философское нечто? — Я сообщить, что Аня приболела. Жар, кашель, ужас. Встать с кровати не может. На это Терентий нахмурился. — В с пятницы носом шмыгала. Отмахнулась, когда велел подлечиться, — пожаловался он. Володя досадливо сжал зубы. — Легко одевается. Вы, молодежь, совсем за здоровьем не следите. — Вот как поправится, я её лично буду в три шали закутывать перед выходом! — запальчиво воскликнул Володя, а затем поник. — Лишь бы поправилась… — Куда денется, — пожал плечами старик, — вы, молодые, потому и беспечны, что вам всё как с гуся вода. Володя отвёл взгляд. — Терентий Иваныч, а вы случаем книжек лекарских не держите? Мне б пригодились. — Есть такие. Вон, Афоня их заказывает, — старик кивком указал на Ананасия, который сидел неподалеку за столом. Точно. Этот тип же… Не успев подумать — а то бы передумал, — он окликнул его: — Афанасий. Мужчина поднял голову и посмотрел в его сторону. Стоило ему узнать Володю, как выражение его, ранее добродушное, окрасилось легкой неприязнью. — Владимир. Добрый день. Чем могу помочь? Володя запнулся, но отступать было уже поздно. — Дело есть. Аня приболела. Сильно. Ананасий строго посмотрел на Володю. — Желаю ей скорейшего выздоровления. Это всё, что вы хотели сказать? — Ну, ты же доктор! У вас же есть эта… клятва Гиппократа! — И ценник, который вам явно не по карману. Володя нахмурился и поддался вперед. — Назови цену, — он сжал кулаки. Ананасий долго смотрел на него, затем едва заметно улыбнулся. — Скажите «пожалуйста». *** Прежде чем направиться в квартиру Ани Афанасий проследовал в доходный дом, где его семья имела квартиру. Володя остался его ждать у входа в парадную, не понимая, как жизнь могла привести его к этому моменту. Здесь все было иначе, чем он привык. Пол был выложен метлахской плиткой — мелкий геометрический узор, чёрно-белый, с вкраплениями терракотового, до того гладко натёртый, что в нём отражались газовые рожки на стенах. Фасад выкрашен в густой охристо-жёлтый, выгоревший на солнце до песочного, с белыми лепными пилястрами и карнизами. У входа — колоннада из массивных квадратных мраморов лепными капителями, под нависающим козырьком второго этажа, образующая тенистую галерею. Высилась по центру тёмная рассохшаяся дверь, а по бокам красовались высокие окна с белыми наличниками. К ним вела каменная лестница в несколько ступеней с грубо отёсанными тумбами по краям. Выше — кованый чёрный балкон с геометрическим узором решётки, а венчало здание небольшая башенка с тёмным куполом-луковицей, придающая всему облику что-то полусказочное. Перед домом лежала булыжная площадка и низкая каменная ограда. Его вниманием завладела единственная плитка с едва заметной трещиной. Он стоял, прислонившись спиной к одной из колонн, и неотрывно смотрел на неё до тех пор, пока Афанасий не вышел из дома с белым чемоданчиком наперевес. «Богат, чертяка» вертелось в голове. — Пойдём, — благожелательно улыбнулся Афанасий. Володя кивнул. Негоже было продолжать называть человека, согласившегося ему помогать, уничижительным «Ананасием», но и полное имя казалось излишне тяжеловесным. Володя про себя решил звать его, подобно Терентию, Афоней — коротко и ёмко. Они добрались до аниного места на трамвае, теснясь с народом. — Надо было извозчика поймать, — заметил Афоня невзначай. «Каков буржуй» подумалось Володе. Открыла им дверь Катя, но на этот раз беззлобно — скорее даже улыбнулась. Володя понял, что такое впечатление на женщину производил Афоня. Он приподнял чемоданчик с обаятельной улыбочкой. — Меня зовут доктор Абрикосов, — представился он и Володя едва сдержал смех: выходит, он Ананасий Абрикосов! — Проводите меня, пожалуйста, к пациентке. — Конечно, проходите, — кивнула Катя, указывая на дальний конец коридора, — вторая дверь налево. Там ручка немного заедает, её посильнее надо. Афоня приоткрыл дверь, провернув ручку с силой, как и сказали, и прошел внутрь. Аня лежала так же, как Володя ее оставил, вся в поту. Афоня присел перед кроватью и тихо позвал ее: — Анна, просыпайтесь. Аня разлепила глаза с усилием и пораженно уставилась на них двоих. Володя сунул руки в карманы, чуть насупившись. — Афанасий? Володя, ты чего? — Владимир попросил меня помочь вам, — мягко произнёс Афоня, раскрывая на полу чемоданчик и доставая из него белые перчатки. — Да не надо… Я сама как-нибудь. Я и без этого виновата перед вами… — забеспокоилась она. — Полно вам, это в прошлом. Владимир, не могли бы вы найти нам ложку? — Ложку? — Да, обыкновенную ложку, чайную. Афоня осмотрел ее горло, померил ей температуру, прослушал лёгкие и даже пощупал пульс. Володе было немного неприятно от того, что чужой мужчина касался его женщины, но он понимал необходимость. Тот же ободряюще заверил их, что это обычный бронхит и Аня вскоре пойдёт на поправку. Володю это не успокоило полностью, но он почувствовал, как ему самому стало легче дышать. Афоня начал собирать свои инструменты, проговаривая указания. — Побольше горячего питья, вам следует много и обильно потеть — вместе с потом уйдёт и болезнь. Для отхаркивания следует пить настой из корня солодки — да, я знаю, он никому не нравится, но поймите, он вам поможет. Если температура начнёт подниматься выпейте аспирина, у меня есть немного порошка — вот, пара конвертов. Чай с малиной, мёдом и шиповником, липовый отвар, бульоны. В нос закапывайте ментоловое масло, не больше пары капель. Горчичники делали? Хорошо, это правильно, так и следует продолжать… От Ани слышалось мерное сонное сопение. Афоня продолжал говорить, Володя старался записывать за его сбивчивыми рекомендациями, а в его голове всё трепетала мысль — почему? Этот тип не получал от этого никакой выгоды, так отчего же он всё ещё здесь, всё ещё безвозмездно помогает им? Последней в чемоданчик Афоня сложил деревянную конусообразную трубку, которой он прослушивал дыхание Ани. Защёлкнул металлические замочки и хотел было откланяться, но Володя остановил его прежде, чем он покинул квартиру. — Погоди. Афоня обернулся. Они стояли в коридоре, забитом старыми вещами, со слегка потрескавшейся штукатуркой на потолке и взбученными обоями. А Афоня был весь из себя такой холёный, в этом стильном зелёном жилете и выглаженных брюках, с несколькими неправильными складками оттого, что он сидел перед аниной кроватью на корточках. — Спасибо. Афоня серьёзно кивнул. — Пустяки. Рад был помочь вам. Володя хмыкнул. — Хорош уже на «вы», не такой уж я и старый. — А я говорил не про тебя, а про вас с Анной, — улыбнулся Афоня, и Володя вдруг понял, что это была шутка. Он усмехнулся. И неожиданно для себя самого предложил: — Выпьем? Я проставлюсь. Афоня удивлённо приподнял брови, задумчиво напел пару нот и согласился. *** Пивная, выбранная по совету Афони, неожиданно хорошо разбиравшегося в злачных местах Москвы, под вечер наполнялась разного рода интеллигенцией, стремящейся избавиться от собственной интеллигентности. Привычно лавируя между столиками он повёл их в дальний угол питейного заведения. Как оказалось, там было место, скрытое от глаз заходящих людей, а потому свободное, в то время как в остальном зале наблюдалась толчея и некоторая переполненность. Афанасий заказал себе медовухи, Володя, поколебавшись, того же. — С чего бы такому, как ты, знать такие места? — спросил его Володя. Афоня откинулся на спинку стула, скрипнувшего под его весом. — А что ты знаешь о работе доктором, Володя? Володя знал не очень многое, а потому заинтересованно подался вперёд, поставив на столик локти. Столешница чуть прогнулась под его весом и жалобно всхлипнула. — Я многого не знаю, но узнавать готов. — Ну вот, положим, есть у тебя пациент. И пациент этот — человек хороший, и его выздоровления ты искренне желаешь, да вот только есть пределы того, на что способна медицина. Он угасает у тебя на руках. Что после этого ты будешь делать? — Писать, пока пальцы не сотрутся в кровь, — горько усмехнулся Володя. Афоня кивнул. — Вот только таланта такого у меня нет. А деньги на выпивку, благодаря моей работе, имеются. Они помолчали. — А как протекает ваша поэтическая жизнь? Анна мне рассказала совсем немного. — Идеи играют в моей голове в салочки, а моя задача — их ловить, — откликнулся Володя. — Правильно сложенные идеи — половина всего дела. Вторая половина — поймать настрой людей, чтобы понять, в какие слова облачать их, чтобы скормить идеи людям, а они не отплёвывались. — Не отплёвывались? — Ни одна идея не будет принята в сыром виде. — Как горькое лекарство, смешанное с сахарным сиропом? — Именно! — Вот ты и ко мне нашел правильные слова, не так ли? — посветлел Афоня. Володя фыркнул. — Одна из целей, которые я ставлю для своих работ — это научить людей думать, как я. Находить правду там, где другие видят одно баламутство. Кто обретёт способность смотреть шире — тот никогда более не поместится в скудной черепной коробке привычных устоев. — Забавно, как при этом вы… ты сам не осознаёшь в своей упертости собственноручно выстроенных границ. — Что?! — Ты же сам строишь в своём восприятии ограничения, — Афанасий жестом указал официанту налить им ещё медовухи. — Если доктор — то не умеет пить, если при деньгах — не имеет морали. Разве я не прав в своих наблюдениях? Володя скорчил гримасу. — Да ну, и в чём я не прав? — В том, что бывают исключения из любых правил, даже если мы устанавливаем, что эти правила есть. А ты предпочитаешь делить мир на чёрное и белое. Они выпили ещё бутылку медовухи на двоих. Затем ещё одну. — Анна — хорошая девушка, — пришли они к этому на половине последней бутылки. — Мне б не знать, — согласился Володя. — А ты ревновал и ревновал. — А я сам не понимал, что ревную. Пока ты не объявился. Откуда ж мне было знать, что Аня… — Женщина? Володя хохотнул. — Именно. — Была у меня дама сердца одна… Ангелиной звали. Девушка краса, ума палата… жаль, вышла замуж за человека побогаче. В этом Аня отличается от нее. — В каком смысле? — не понял Володя. — Ну смотри. Поэт или доктор? Кого выберет обычная девушка, что ищет стабильности? И я думал, что привлеку ее положением. Кольнуло, да, но то не было ложью. Володя сам боялся, что финансовый вопрос станет решающим для Ани, но нет. Она не была заинтересована в этом богаче настолько. — Анька не такая, она за идею! То есть, по любви? — Вот и не смотри на любого, кто к ней подходит, как пес цепной, она и так верна тебе, — «дурак» читалось в укоризненном взгляде Афони. — Я… — открыл он рот, чтобы возразить, как был прерван. — Уж не та ли это глыба, выбившая мне дверь? — протянул знакомый голос. Володя обернулся и увидел Сергея, задолжавшего библиотеке Пушкина. Щеки его покраснели от хмеля, белокурые кудри растрепались, рубашка выбилась из штанов, а одна подтяжка сползла вбок. — Верно, тебе я тоже должен, — с пьяной щедростью Володя махнул рукой на последний свободный стул за их столиком. — Угощаешь, что ли? От такого грех отказываться. — Тебе тоже медовухи? Глаза Сергея стали совсем уж шальными. — Какая медовуха? Это несерьёзно! Водки мне, водочки! Это был переломный момент их вечера. Сергей подсел к ним, пожал руки обоим и представился: — Серёжей Есениным меня кликать. Поэт я, быть может слышали? — Не читал, признаюсь, — Афоня пожал плечами. — Хо-о, — протянул Володя, — поэт? Да неужто! — Да меня в журнале и газетах печатали, между прочим! — И в каких же? — Ну «Новь» к примеру, или «Русская мысль». Слыхали? Володя прыснул. — Это какого ты направления, Сережа? — Новокрестьянского, отечественного, конечно же. — А я тоже поэт, Маяковским звать. Но клал я на ваши традиции, и на форму клал. Футуризм — вот истина. — Ах, так вы из этих двинутых? — Чего? Афоня лишь покачал головой. — А зачем меряться поэзией? Все хороши. — А вы тоже поэт, полагаю? — Сергей ухмыльнулся. — Нет, я доктор. Афанасий Абрикосов звать. — А я вам даже руку пожму, — он стал протягивать руки. — Ты нам обоим пожал! — напомнил Володя. — А, да? Запамятовал. — Пить надо меньше, — заявил Афоня, наливая себе ещё стопку водки. — А вы чем занимаетесь? — Сергей не отставал, наливая себе тоже. — Не лицемерьте, уважаемый. — Это для профилактики, друг мой, — икнул он. Они оба решили утопиться в алкоголе за счет него, понял Володя. — Вы сказали, что Володя вам дверь выбил. Как так случилось? — Афоня перевел тему. Сергей тут же расхохотался и стукнул по столу кулаком. — Расскажу — не поверите! Слушайте. Сидим мы с моей Аней… — Аней?! — вскинулся Афоня. — Да, с моей Аней, Изрядновой. А вы о чем? — А, — он поник, — продолжайте, перепутал. — Пить надо меньше, — заключил Сергей, возвращая его слова. — Дальше, так. Сидим мы с Аней, а к нам долбиться начали. Говорят, открывайте, долг возвращайте. — А они молчок. Кто так делает, если совесть чиста?! — Володя глотнул еще водки. — Не суди и не судим будешь. — Пф! — Долбится этот, долбится. Я дверь держу, как могу. Вдруг — выбил так, что я под ним оказался — и под дверью, и под глыбой этой. Думаю, хочешь жить, Сережа, дерись. — Этот дурень и налетел на меня, а он мне ростом по локоть! Куда ему? Отлетел с фингалом с полпинка, — сказал Володя. — Не правда! — Сергей возразил, ударяя себя в грудь. — Равно мы дрались. Равно! Афоня смеялся, подрагивая плечами. И спросил: — А что дальше? — А у него жена беременная! Рожать начала! — Не жена, — заметил Сергей. Володя с Афоней синхронно на него уставились. Он пожал плечами. — Женщина моя, да, но не женились. Сейчас вообще рассорились. — Как, не женат? — Володя нахмурился и его рука сама собой потянулась к кольцу в нагрудном кармане. Сергей провел рукой по кудрям и вздохнул, будто ему этот вопрос задавали и не раз. — А не женаты мы и все. Чего пристали? — А я на Ане жениться собрался! — заявил Володя, вытаскивая кольцо. Афоня поперхнулся. — Уже? — Как на Ане? На моей Ане? — ошарашенно спросил Сергей. — Да на моей. Грозовой. — А, точно. Повитуху же тоже Анной звали. — Повитуху? — Афоня снова поперхнулся, откашливаясь. — Да что вы меня все перебиваете? Дальше говорю. Моя Аня начала рожать. А его Аня принимала роды. Мы бежим то дрова тащить, то руки мыть, то кипяток таскать. Всю ночь пробегали. А повитуха Анна — оп! — и приняла роды. — Анна еще и роды принимала? — Афоня удивился. — И ребенок жив? — Типун тебе на язык! Жив Юра, конечно! — Аня вообще на все руки мастерица. И готовит, и рожать помогает, и стихи пишет, — гордо вскинулся Володя, все еще держа в руке кольцо всем на обозрение. — Женюсь! — А зачем этот ваш брак вообще? Ты с кольцом как козёл на привязи, а мне воля нужна! Воля! — Сергей кричал на всю пивную. — Идиот вы, Сергей, — сказал Афоня таким тоном, будто ставил диагноз. — Как так можно поступать с женщиной? Завели ребенка да без брака. Это же для неё позор на всю жизнь. — Это просто свинство, — согласился Володя. — А вы, футуристы, разве не за слом формы и традиций? Я свободный человек будущего. — Балда ты, а не человек будущего. Нос не дорос, а кое-что другое чешется? — Любви мне хочется, ласки женской. Что не так? — Мало я тебе тогда синяков наставил! — прорычал Володя, замахиваясь, но почувствовал на плече тяжесть руки Афони. — Ну, ну, не надо горячиться, — он икнул, глаза его были немного раскосыми, но говорил он твёрдо. — Давайте лучше выпьем. За любовь, какой бы она ни была! И выпили они. А затем ещё. И ещё. После к ним подошел мужчина. Или это Сергей к ним подошёл. Но это уже было неважно, так как он оскорбил Володину мать, а Володя в ответ ударил его в переносицу. Кровь брызнула в водку, окрашивая её в розоватый цвет. — Бей его, мужики! — было последними словами, что запомнил Володя. *** Володя проснулся от того, что кто-то неустанно бил его в голову. Но только потом он понял, что это просто Афоня говорил. А что говорил? Непонятно. Голова раскалывалась. — Тш-ш-ш, тихо. Молчи, — прошипел Володя, хватаясь за уши. Стало хуже. — Я спрашиваю, где мы, Володя? — повторил он. — И где третий, Сергей? — Какой Сергей? — Есенин! — Да не кричи ты! — завыл Володя от отчаяния. Так плохо ему еще никогда не было. Затем он огляделся. Они были в чьем-то сарае, валялись в стоге сена. Афоня был весь потрепанный, чемоданчик его пропал, пиджак и верхние пуговицы рубашки тоже. — А где мы, действительно? — спросил уже он сам, ощупывая карманы. У него тоже пиджака не было. — Кольцо потерял… — Это какая-то деревня, — сообщил Афоня. — Я надеюсь, что рядом с Москвой. Надо поспрашивать. — Как мы здесь оказались?! — ошеломлённо спросил Володя. Афоня развёл руками. — Чего не помню — того не знаю. Мы подрались с этими мужчинами в пивной, затем нас разняли городовые, затем выпили с ними — и городовыми, и теми, с кем дрались. Потом мы пробрались в «Аптекарский огород» МГУ — вот твои травы, кстати, — он указал на газетный свёрток, валявшийся рядом. — А дальше всё как в тумане. — Я смутно припоминаю, что Сергей что-то говорил про берёзы и родную землю и норовил свалиться в кусты. Я надеюсь, что мы не в Рязани. — А что с Рязанью? — Сергей из Рязани. Он говорил и говорил про нее, ты не помнишь? Афоня покачал головой. — Какой ужас, Володя. Володя выругался. Нужно было найти хоть какой-то ориентир. А для этого необходимо было покинуть сарай, а значит — выйти из столь приятного полумрака на солнечный свет, от которого у Володи загодя болела голова. Снаружи его обжёг не только свет, но и вонь. Отчего-то в сарае было потише. Он шел, борясь с тошнотой — пахло навозом, сеном и парным молоком. Рядом жевала корова, кудахтали разбегающиеся куры. Двор был обычным деревенским: утоптанная земля, хлев, поленница. Чуть поодаль стояла большая бревенчатая изба под соломенной крышей, с маленькими резными окошками и дымком над трубой. За избой стоял огород, корявые яблони, плетень, а дальше поле, лес и блеск реки на горизонте. На крыльцо вышла женщина среднего возраста с подойником и замерла, разглядывая двух помятых гостей. — Проспались наконец? — Умойтесь и идите в дом, обедать, — велела она. И тогда Володя понял, в какой грязи находился. От внезапного осознания его затошнило, захотелось снять с себя кожу и выстирать её с тёртым на тёрке хозяйственным мылом. Женщина указала на умывальник, стоявший у дома, и Володя поспешил к нему, опережая чуть медлительного Афоню. После тщательного мытья рук, лица и всего, чего касалась земля, в умывальнике закончилась вода. Афоня посмотрел на него не впечатлённо. — Понял, — сказал он и стал наливать в умывальник воду из бочонка за сараем. Пили ли из него коровы? Это уже была проблема Афони. По крайней мере, для свиней он располагался слишком высоко. Зайдя в избу, Володя обнаружил деревенскую эстетику во всей красе. Просторные сени с крестьянской утварью — коса, серп, коромысло, хлебная лопата. Дальше располагалась небольшая кухня с белёной русской печью. Горница была самой светлой и просторной комнатой, с лоскутным одеялом на деревянной кровати у окна, сундучком в углу. В красном углу стояли иконы. Вдоль стен же были расставлены лавки, к ним был приставлен простой дощатый стол, а над ним нависал низкий потолок с тёмными от копоти балками. Пол деревянный, дощатый, чуть скрипящий под шагами. — Недурно, — сказал он Афоне между делом. — Что недурно? — спросил Сергей, сидевший на кухне у печи и пихавший в рот… Пирожки. — Где мы, Сергей? — сразу перешел к делу Афоня. — В Константиново, — ответил тот. — Добро пожаловать. — Константиново — это в Рязани? — Именно. Володя сел за стол, налил себе молока, взял пирожок и откусил — еще горячий. — Как мы здесь оказались-то? — спросил он, жуя. — Ну, после того, как мы ворвались в МГУ, за нами такая гонка городовых пошла… Мы залезли в товарный поезд. И уснули, прямо на углях, — Сергей хмыкнул. — Припоминаю, — вдруг задумчиво проговорил Афоня. — А потом Сергей нас растолкал, когда мы в Рязани остановились. Говорил — домом запахло. Тут внимание Володи привлекла рука Сергея. — Эй, откуда оно у тебя?! На мизинце левой руки у него красовалось обручальное кольцо. Есенин уставился на него, словно видел впервые. — О. — Никаких «о», снимай давай! — Да забирай, сдалось оно мне! — Сергей с усилием стащил его с пальца и кинул в Володю. На пальце осталась розоватая полоса. Володя же поймал кольцо и бережно положил в карман штанов. Как Аня поправится, так предложит снова. — И что теперь? — спросил Афоня риторически. — А теперь — кушать. — Сергей обвёл рукой пирожки и сметану на столе. — Налетайте! Афоня культурно сел, взял один пирожок, аккуратно обмакнул в сметану, и надкусил. — Очень вкусно, спасибо, — поблагодарил он. — Татьяна Федоровна! — раздался девичий голос со двора. — Татьяна Федоровна! Я яиц принесла. Сегодня собрали. — Ой, ты прямо как раз вовремя, — ответила на слух та женщина, которая встретила их у сарая. Она, кажется, подметала двор. — А правда, что Сережа вернулся? — спросила девушка. В голосе читалось лёгкое смущение. — Ой-эй… — прошептал Сергей, залезая под стол. — Меня здесь нет. — Чего это ты? — Володя приподнял бровь. — Еще одна пассия твоя? — Молчи! — цыкнул тот. Афоня на это лишь покачал головой. Он, казалось, совсем разочаровался в личности нового знакомого. — Да, заходи домой, Надя, — разрешила Татьяна. И на пороге объявилась рыжая девушка, украшенная пестрыми веснушками. В кучерявые волосы её были вплетены яркие ленты, а на щеках пыльцой рассыпался розоватый румянец. Но она явно не ожидала увидеть двух незнакомых мужчин, потому зарделась и остановилась. — Ой, здравствуйте. — Здравствуйте, — Афоня приветливо улыбнулся. — Я это… яичек принесла. — Для нас? Спасибо огромное, очень мило с вашей стороны! — Чегой-то вы? Просто яички… — она намотала кудряшку на палец и опустила взгляд на пол. Афоня встал, повернулся к ней всем телом и протянул руки. Она робко подала руку в ответ и он учтиво оставил на её тыльной стороне поцелуй. — Я Афанасий. Афанасий Абрикосов. Друг Сергея. — Афанасий… — повторила она с восхищенным придыханием. — Я Надя. Просто Надя. Володя переводил взгляд с нее на Афоню. Во дела! *** В итоге они на двух ослах в сопровождении Нади добрались до самой Рязани и купили билет до Москвы. Володя вымотался, а ослы тем более. Надя вызвалась идти с ними, пообещав привести ослов обратно, но было понятно, что ее мотивом для такого поступка стал Афоня. По итоге она стояла на перроне и смотрела им вслед влюблёнными глазами, пока их поезд не скрылся за горизонтом. Володя игриво пихнул Афоню локтём. — Что? — спросил тот смущенно. — А адрес-то взял. Я видел. Писать будешь? — Буду. Тебе-то что? — Сердцеед. — Кто бы говорил. А Сергей посапывал на сиденье и видел третий сон. *** Володя снова постучал. — Опять вы? — спросила Катя недовольно, гораздо холоднее, чем когда с ним был Афоня. Каково лицемерие! — Да, опять я. Он боком протиснулся внутрь без разрешения и прошел к Ане. Она обнаружилась сидящей на кровати с книгой в руках. Болезненный румянец спал, она оглянулась на шум отворяющейся двери и улыбнулась при виде него. — Я тебе травы лечебные принес, — сообщил он. — Их надо заваривать и выпивать… то есть пить. — Спасибо, — кивнула она. — Подойдёшь? Володя послушно добрался до нее в пару шагов и опустился на колени перед кроватью. Аня поморщилась. — Почему от тебя пахнет перегаром? — Я обеззараживался. — Ну-ну, — фыркнула она. — Закрой глаза. — Зачем? — не понял он. — Закрой. Володя вздохнул и подчинился. Затем почувствовал как что-то тёплое коснулось его губ. Сердце забилось чаще, глаза распахнулись. Аня его поцеловала! Впервые. Но потом на него обрушилось осознание и он отскочил, как прокаженный. — Ты же болеешь! Заразить меня хочешь?! Аня расхохоталась. — Больше не буду тебя целовать тогда. — Подожди, я не это имел в виду!..