Игра в чужого

Холодное февральское утро вливалось в комнату сквозь щели в жалюзи бледными, размытыми полосами. Арсений открыл глаза раньше будильника, как это случалось с ним почти всегда – внутренние часы, настроенные на бесконечную ответственность, редко давали сбой. Арсений потянулся, чувствуя, как мышцы спины приятно ноют после вчерашней тренировки. Он взглянул на телефон: половина десятого. Пора вставать. Вчера он четко сказал Антону, что выезжать в Питер будут рано, чтобы избежать пробок на выезде из города и успеть на все запланированное Арсом. Сомнений не было, что Шастун проспит, если его не поднять. Соскочив с кровати, Попов босыми ногами ступил на прохладный паркет и направился в ванную. Он стоял под водой, запрокинув голову, и позволил себе на мгновение расслабить железный контроль над своим запахом. В закрытом пространстве, где пар смешивался с ароматом геля для душа с морской солью, едва уловимо, на уровне подсознания, поплыла густая, смолистая нота лесной ели – чистый, неразбавленный запах альфы. Тот, который он подавлял и тщательно маскировал ежедневным парфюмом с холодными, почти химическими нотами. Он резко выключил воду, будто поймав себя на преступлении. Контроль, Попов. Всегда контроль. Обернувшись вокруг бедер махровым полотенцем, он вышел из ванной, и тут же столкнулся с Шастом. Антон стоял в полуметре, потирая кулаком заспанные глаза. Он явно дремал еще стоя, разбуженный назойливым звонком будильника из своей комнаты. На нем были только мягкие спортивные шорты серого цвета и простая белая футболка. Он пах сном, теплой простыней и… медом. Теплым, слегка пряным медом. Запах был слабым, рассеянным, но для обоняния Арсения он ударил с неожиданной силой. Сердце Арса на мгновение замерло, а потом забилось с такой силой, что он почувствовал его стук в висках. Каждый раз было одно и то же. Каждая случайная встреча, каждый намек на этот сладкий, манящий аромат будил в нем дикий, животный инстинкт – подойти ближе, вдохнуть полной грудью, обвить руками, зарыться лицом в эту шею... и тут же –ледяной укол осознания. Он не знает. Он не должен знать. Он принадлежит другому. – Не выспался? – прозвучал его собственный голос, куда более хриплый и низкий, чем он ожидал. Антон вздрогнул, окончательно проснулся и смущенно отвел взгляд, заметив в очередной раз полуобнаженное состояние старшего брата. Щеки омеги порозовели. – Да нет, вроде – пробормотал он, пытаясь проскользнуть в сторону ванной. Голубоглазый окинул его быстрым, оценивающим взглядом, который он сам ненавидел, но не мог сдержать. Всегда эта проверка: не синяки ли на руках, не слишком ли худой, не грустный ли взгляд? Все вроде в порядке. Только тени под глазами. Опять плохо спал. – Жду через полчаса у машины, – сказал Арсений, отступая в сторону и пропуская младшего. Он сделал это вежливо, почти холодно, маской безразличия прикрывая бурю внутри. – Ага, – кивнул Шаст и скрылся за дверью ванной, щелкнув замком. Арсений задержался на секунду, слушая, как включается вода. Потом резко развернулся и ушел в свою комнату, стиснув зубы. Каждый день – одна и та же пытка. Жить под одной крышей со своей истинной парой и притворяться, что это просто неловкий, немного навязчивый родственник. Видеть, как тот тоскует по какому-то подонку, верит его сказкам и, возможно.. Арсений с силой тряхнул головой, отгоняя мысли. Не сейчас. Соберись. Он оделся не задумываясь: просторная коричневая рубашка из мягкого хлопка, темно-синие прямые джинсы. Взгляд скользнул по флакону парфюма на туалетном столике . Холодно, отстраненно, никакой ели. Он брызнул на шею и запястья, и едва уловимый запах меда, зацепившийся за сознание, окончательно растворился под этой химической атакой. Завтрак он готовил почти на автомате, движимый заботой, которую даже сам себе не решался признать. Он вечно ничего не ест по утрам, потом жалуется на головокружение. Четыре ломтика хлеба отправились в тостер. Пока они подрумянивались, его руки быстро нарезали тонкими ломтиками ветчину, спелые помидоры черри пополам, вареные яйца. Когда тостер выплюнул горячие, хрустящие ломтики, Арс разрезал их по диагонали, создавая основу для сэндвичей. Творожный сыр с зеленью, ветчина, сочный помидор, яйцо, хрустящий лист салата айсберг. Все слоилось быстро и аккуратно, как на фабрике. Получилось четыре аккуратных треугольных сэндвича. Два он съел сам, стоя у барной стойки, запивая крепким американо, который варил в кофемашине. Взгляд его периодически скользил к лестнице, ожидая появления кудрявой головы. Прошло двадцать минут. Альфа уже мыл свою чашку, когда на пороге кухни возник Антон. Он был готов к выходу: белая объемная толстовка с каким-то принтом на спине и голубые, слегка потертые на коленях джинсы. Он кивнул Арсению и направился к прихожей. –Позавтракай, –прозвучало негромко, но так, что в комнате будто похолодало. Арсений не повышал голос. Антон остановился, не оборачиваясь. – Я не хочу. – Уже приготовлено. Поешь.–Арсений вышел из-за стойки, его шаги были бесшумными по мягкому полу. Он подошел ближе, остановившись в паре шагов от брата. Антон повернулся, и Попов увидел в его глазах знакомую смесь раздражения и покорности. Омега глубоко, почти показушно вздохнул, закатив глаза. –Давай без капризов, пожалуйста,– добавил брюнет, и в его голосе впервые за утро прозвучала не сталь, а что-то усталое, почти просящее.–Дорога долгая. На пустой желудок укачает. Эта уязвимость, мелькнувшая на секунду, видимо, сработала. Шастун сдался, плечи его обвисли. – Ладно, прости, – пробормотал он и поплелся к столу, где его ждали два оставшихся сэндвича на тарелке и стакан апельсинового сока. Арсений не уходил. Он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, делая вид,что смотрит телевизор,но наблюдал, как Антон ест. Не как тюремный надзиратель, а как старший, ответственный за младшего. Убедиться, что тот съест достаточно. Убедиться, что с ним все в порядке. Антон кушал медленно, не торопясь. Под этим молчаливым наблюдением он съел один сэндвич почти целиком и от второго половину. – Больше не лезет, честно, – сказал он, отодвигая тарелку. – Ладно, – кивнул Арс. – Собирайся, выезжаем. Машина Попова была теплой внутри, печка работала с ночи. Он завел двигатель, включил музыку: что-то инструментальное, пост-рок, негромкий звуковой фон, заполняющий пустоту. Сам устроился за рулем, а Антон молча пристегнулся на пассажирском месте, уставившись в окно на серые, обледеневшие дворы их поселка. Первые минут десять по трассе они ехали в полной тишине, нарушаемой только шуршанием шин по асфальту и переливами гитар в динамиках. Нужно говорить. Но о чем? О погоде? Об учебе? Все это было фальшью. Он сбросил скорость, въезжая на более свободный участок трассы, и наконец нарушил молчание. Голос его был ровным, без эмоций, как будто он спрашивал о марке бензина. – Расскажи хоть что-нибудь о своем Олеге. Мне же надо знать, кому я тебя отдаю на целый день. Антон вздрогнул, будто его слегка ударили током. Он медленно повернул голову к брату. – Зачем? – спросил он с неподдельным удивлением. – Ты же все про него и так знаешь. Вернее, думаешь, что знаешь. – Знаю я только то, что вижу и слышу от тебя. А слышу я только «Олег классный», «Олег в беде», «Олегу нужны деньги». Конкретики ноль, – Арсений позволил себе легкую, почти незлую иронию. – Может, есть что-то, что делает его тем самым «классным»? Кроме умения просить в долг? Антон нахмурился, его пальцы бессознательно заерзали по швам джинсов. – Ты несправедлив. Он не просит. Он вынужден брать. У него долги. Серьезные. А работа... Ну, ты же понимаешь, не у всех есть папа, который может купить почти все,что захочешь. Укол был точным. Арсений сжал руль так, что костяшки пальцев побелели. Да, у него отец-бизнесмен. И да, он сам никогда не работал в общепите или на складах. Но слушать, как его истинная омега оправдывает какого-то альфу сравнением с ним, было невыносимо. – Я не об этом. Я о том, что он из себя представляет. Как человек. Омега заминался, глядя на пролетающие за окном голые деревья. – Ну.. Мы учились раньше в одной школе, в Воронеже. Я в девятом, он в десятом, когда он начал обращать на меня внимание. Он был популярным. Сильным. За ним многие бегали. А он выбрал меня.– Голос Антона стал тише, задумчивее. –По учебе у него, конечно, не очень.Но я не считаю его тупым. Ум же не только в оценках измеряется. Думаю, тебе он покажется немного..грубоватым. Но он правда хороший внутри. Искренний. С ним я чувствую себя в безопасности. Последнюю фразу Антон произнес с такой наивной, слепой верой, что у Арсения сердце упало куда-то в желудок. Он невольно улыбнулся, глядя в окно, и эта улыбка, мелькнувшая на его лице,не ускользнула от Арсения. Тот почувствовал, как по спине пробежала волна горячего, ревнивого разочарования. – Что-то не уверен я, что с семнадцатилетним «грубоватым» парнем, который не может решить свои финансовые проблемы, ты в полной безопасности, – с шумом выдохнул Арс, и в салон машины, словно появилась пробоина в плотине, хлынул его запах – агрессивный, дымный, как подпаленная смола ели в лесном пожаре. Запах разозленного, обеспокоенного альфы. Брюнет быстро одумался,взяв себя в руки,но салон успел наполниться его ароматом. Антон аж подался всем телом вперед, отстраняясь от источника запаха, и закашлялся. Это был не просто дискомфорт – это была физическая атака доминанта на подчиненного. – Арс… – простонал он, закрывая нос ладонью.– Да не быдло он, забудь, что я сказал! – выпалил Антон сквозь кашель, уже защищаясь, уже огрызаясь. Его собственный медовый запах, обычно такой мягкий, стал резче, кисловатым.запах стресса. – Да и в моем семнадцатилетнем парне я уверен больше, чем в девятнадцатилетнем почти незнакомом человеке, который только и делает, что ходит хмурый и раздает приказы! Тишина в салоне стала звенящей. Музыка будто притихла. Арсений медленно, очень медленно повернул голову. Его голубые глаза, обычно такие холодные, теперь горели ледяным пламенем. – Сейчас кто-то допиздится и пойдет до Питера пешком, – прорычал он низко. Антон побледнел. Он омега, его природа кричала подчиниться, утихнуть, задобрить альфу. – Прости..– выдавил он жалобно, едва слышно. – Я не хотел..Я уверен, что ты хороший человек, просто..просто ты никогда не открываешься. Со мной. Никак. Эти слова, произнесенные таким сломанным, искренним тоном, подействовали на Арсения, как ведро ледяной воды. Он резко выдохнул, отвернулся к окну и с невероятным усилием воли начал затягивать свои эмоции под контроль. Воздух в салоне постепенно начал очищаться, но тяжелое послевкусие осталось. – Когда-нибудь я точно откроюсь тебе, – тихо, но четко сказал Арсений, глядя на убегающую назад разметку. – Обещаю. Но не сейчас. Ты не готов. – Я?! – Антон аж подпрыгнул на сиденье от неожиданности. – К чему мне быть готовым? – Не важно, Антош, – Арс покачал головой, и в его голосе снова зазвучала знакомая, не допускающая возражений грубоватость. – Просто не сейчас. Давай сменим тему. Как там твои друзья? Дима, Олеся? Антон понял, что тема закрыта. Он откинулся на сиденье, обиженно надув губы, и пробормотал что-то неразборчивое про школьные проекты. Арсений вздохнул про себя и включил музыку чуть громче. Остаток пути прошел в натянутом, но уже не взрывоопасном молчании, прерываемом короткими нейтральными репликами о дороге, погоде и планах на день. Петербург встретил их серым небом и колючим ветром с Невы. Арсений свернул в нужный район, его пальцы уверенно стучали по навигатору. Место встречи было непримечательным: небольшой сквер у станции метро, пара лавочек, голые ветви кленов. – Вон он, – Антон оживился, указывая пальцем на дальнюю лавочку. Арсений бросил беглый взгляд. Там сидел парень в яркой куртке спортивного кроя, дымил подом , выпуская клубы сладкого пара, и безостановочно листал что-то на телефоне. Олег. Попов почувствовал, как по спине снова пробежали мурашки. Нет, не ревность. Бдительность. Просто бдительность. Он припарковался на обочине. – Познакомишь нас? – спросил он, повернувшись на Антона. – А надо? – в голосе омеги снова зазвучала нотка сопротивления. – Надо, – коротко и неоспоримо отрезал брюнет. Они вышли из машины. Холодный ветер сразу обжег лица. Шастун, словно забыв про холод, быстрым, почти бегущим шагом направился к лавочке. Олег заметил его, отложил телефон, встал. На его лице расплылась ухмылка –самоуверенная, немного снисходительная. И тут началось то, что Арс ненавидел больше всего. Олег не просто подошел к Антону. Он властно притянул его к себе, обхватив обеими руками за талию, и, не дав опомниться, прижался губами к его губам. Это был не нежный поцелуй. Это была демонстрация собственности. Грубая, нарочитая. Он даже начал кружиться с Антоном на месте, будто танцуя, не отрываясь от его губ. Омега сначала замер, потом обнял Олега за шею, полностью отдавшись порыву. Арсений стоял в нескольких метрах, и ему казалось, что каждый мускул в его теле превратился в камень. В висках застучала кровь. Смирись. Но смириться было невозможно. Он громко, нарочно прокашлялся, вкладывая в звук все свое ледяное презрение. Парочка разъединилась. Антон смущенно опустил глаза, щеки его пылали. Олег же повернулся к Арсению с откровенно враждебным, наглым взглядом. – Чё надо? – бросил он, подходя ближе. От него пахло дешевым табаком,перегароми чем-то тяжелым, животным – запахом незрелого, агрессивного альфы. Запахом, который Попову был физически неприятен. Голубоглазый даже не пошевелился. Только чуть изогнул бровь, медленно, с головы до ног оглядывая Олега. Кричащая куртка, потертые узкие джинсы, дешевые кроссовки. Взгляд бегающий, но наглый. Все складывалось в одну неприятную картину. – Олеж, тихо, это мой брат – быстро вставил Антон, пытаясь встать между ними – Вам нужно познакомиться. – Ну меня, думаю, ты уже знаешь. Олег, – парень протянул руку для рукопожатия с такой развязной вальяжностью, будто делал одолжение. Арс медленно, не отрывая от него взгляда, протянул свою. – Арсений, – представился он сухо. – Всё. Познакомились. Уёбываем? – Олег отшатнулся, потрясая кистью, и потянул Антона за собой. – Стоять, – голос Попова упал ниже, в нем зазвучала сталь. Это был уже не тон старшего брата. Это был приказ альфы, который игнорировать было нельзя.Олег замедлил шаг, обернулся с максимально недовольной гримасой. – Сюда подойди. Нехотя, переваливаясь с ноги на ногу, Олег вернулся. Арсений сделал шаг навстречу, сократив дистанцию. Он не повышал голос, говорил тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось, как гвоздь. – Если с Антоном хоть что-то случится, – начал он, и его голос был холоден, как лед, – хоть синяк, хоть слеза, хоть намёк на то, что ему страшно или плохо, – Арсений резко, почти молниеносно, схватил Олега за предплечье – Меняй на себя. Понял? – Чё? – Олег попытался вырваться, но хватка была мертвой. Он задергал рукой. – Ты гонишь? Отпусти! – Говорю, если что-то случится с Антоном, голову откручу, – Арсений наклонился чуть ближе, и его глаза, голубые и чуть одичалые, казались сейчас абсолютно пустыми, бесчеловечными. – Услышал? Запах еловой смолы снова пополз в воздух, но теперь это был не взрыв эмоций. Это был целенаправленный, сфокусированный гнев. Холодный и опасный. Запах хищника, который обозначил свою добычу. Олег, почувствовав этот запах и взгляд, дрогнул. В его глазах мелькнул страх, тут же замещенный злобой. – Нихуя себе, какие мы злые, – попытался он дерзко ухмыльнуться, но получилось криво. – Напугал. – Не беси меня, идиот, – прошипел Арсений сквозь стиснутые зубы, наконец-то отпуская его руку. – А то что? – Олег, почувствовав свободу, снова набрался наглости, потирая запястье. Арсений почувствовал, как потемнело в глазах. Кулак сжался сам по себе. Он видел Антона, стоявшего в стороне.Омега понял, что дело идет к драке, и это его явно ужаснуло. – Всё, всё, прекратили цапаться! – крикнул Шаст , бросаясь между ними и упираясь ладонями в грудь парню. – Олег, давай просто пойдем, хорошо? – Не мешай! – фыркнул Олег и, не глядя, оттолкнул Антона в сторону. Тот не ожидал такого резкого движения, поскользнулся на подтаявшем снегу и едва удержался на ногах. Это было последней каплей. – Ты что себе позволяешь, блять?! – рык Арсения был настолько низким и яростным, что, казалось, задрожал воздух. Он уже занес руку для удара, быстрого и точного. И в этот момент Антон, оправившись от толчка, сделал то, что, видимо, считал единственным способом остановить конфликт. Он резко потянул Олега за запястье к себе ,притягивая того в поцелуй. Глубокий, долгий, примирительный. Он буквально закрыл его собой от Арсения, как щитом. Для Арсения мир сузился до этой картины. Его омега. Его истинная пара. Целует этого этого недоальфу, чтобы защитить его от него. Чтобы успокоить его. Боль, горечь и ярость смешались в нем в один клубок, который готов был разорвать грудь изнутри. Он увидел, как рука Олега опустилась на поясницу Антона, прижимая его еще ближе, как тот ответил на поцелуй с явным собственничеством. Арсений развернулся и, пошел к машине,сказав только несколько слов. –Антон,на связи будь–грубым тоном. Его шаги были резкими, быстрыми. Он сел за руль, захлопнул дверь с такой силой, что машина качнулась, завел двигатель и вырулил на проезжую часть, не глядя в зеркало заднего вида. В его ушах стоял звон. Он ехал, не видя дороги, пока не осознал, что сжал руль так, что тот вот-вот треснет. Только тогда он съехал на первую попавшуюся парковку, заглушил двигатель и уронил голову на руки, обхватившие руль. Глубокий, прерывистый вдох. Выдох. Еще. Еще. Контроль. Верни контроль. Он сидел так минут десять, пока дрожь в руках не утихла. Потом достал телефон и написал Антону короткое сообщение: «Всё нормально?» Тишина.

***

Прошло около шести часов. Арсений, закончив встречу в кафе на Невском, снова взглянул на телефон. Ни одного сообщения. Он набрал номер. Трубку взяли не сразу. Потом в динамике послышалось шуршание, чье-то невнятное бормотание, и наконец голос Антона. С хрипотцой. – Алё? – Я тебе что говорил про отвечать мне на сообщения? – голос брюнета сорвался на холодный, обвиняющий тон– Почему я должен тут сидеть и места себе не находить? – А..Прости, – Антон прокашлялся, и кашель звучал неестественно. – Я не заметил, наверное. – Всё нормально? – Арсений проигнорировал оправдание омеги. – Да, все хорошо, не переживай – Ладно. На связи будь, хорошо? Я задерживаюсь. Не знаю, когда освобожусь. Поэтому, пожалуйста, не теряйся. – Хорошо, Арс. – Всё, мне пора.

***

Было уже около половины десятого вечера, когда Арсений, наконец, освободился. Он снова позвонил Антону. – Алё. – Антоша, ты где сейчас? – он старался говорить ровно, но внутри все равно оставалась обида. – В парке, у которого ты меня высаживал, – ответил Антон, и в его голосе уже не было той странной хрипотцы, но слышалась усталость. – Сейчас домой поедем. Через двадцать минут будь на том же месте. – Хорошо. Дорога до парка заняла меньше времени. Подъезжая, Арс сразу их увидел. Они сидели на лавочке прямо под фонарем. Олег обнимал Антона за плечи, тот почти лежал у него на груди. Их головы были близко, и они снова целовались. Не так страстно, как утром, но глубоко, забыв обо всем. Антон казался расслабленным, почти вялым, его рука лежала на колене Олега. В груди Арсения что-то остро кольнуло. Он на секунду замер, наблюдая за ними из темноты салона. Потом резко нажал на клаксон.Короткий, резкий гудок. Парочка на лавочке вздрогнула, разъединилась. Антон что-то быстро сказал Олегу, встал. Они обнялись на прощанье, Альфа шлепнул его по заднице, Антон смущенно отмахнулся и быстрым шагом направился к машине. Олег остался на лавочке, закуривая сигарету, и проводил машину оценивающим, наглым взглядом. Антон сел на переднее пассажирское сиденье. От него пахло холодным воздухом, чужим одеколоном и медом. Сладким, теплым, настоящим. Арсению пришлось сделать над собой усилие, чтобы не закрыть глаза и не вдохнуть полной грудью. – Пристегнись, – сказал он достаточно строго, трогаясь с места. Минуту они ехали молча. Потом Арсений не выдержал. – Я смотрю, у вас хорошо вечер прошел, – произнес он, и в его голосе прозвучала та самая легкая, язвительная интонация, которую он обычно подавлял. Антон повернулся к нему, и его взгляд скользнул по профилю Арса, по шее и задержался. На свежем, темно-багровом засосе, отчетливо видневшемся под линией челюсти. – У тебя, видимо, тоже отлично, – хмыкнул Шаст, и в его голосе впервые за весь день прозвучало нечто похожее на дерзость. Попов коснулся пальцами того места, будто только сейчас вспомнив. Да, была встреча. С омегой, с которой он иногда виделся. Красивой, умной, удобной. Но не истинной. – Ты прав, – холодно отрезал он, давая понять, что тема закрыта. Но Антон, видимо, почувствовав себя в безопасности в движущейся машине, решил проявить настойчивость. – У тебя есть омега? – Можно и так сказать. – Вы истинные? – в голосе кудрявого прозвучало неподдельное любопытство. Арсений почувствовал, как по спине пробежал холодок. – Нет, – выдавил он, и слово обожгло горло. – Мы с Олегом тоже. Не истинные. – Антон вздохнул, глядя в темное окно. – Сейчас, наверное, вообще невозможно найти своих истинных партнеров. Или не там ищешь. – Почему же? – Арсений сказал это почти машинально, и тут же пожалел. – Я знаком со своей истинной омегой. В салоне повисла гробовая тишина. Арсений чувствовал, как взгляд Антона впивается в него, будто пытаясь прочитать тайный код на затылке. – Чего? – голос Антона сорвался на пол-октавы выше. – Почему вы тогда не вместе? Если вы нашли друг друга.. – Она не знает о нашей истинности, – медленно выговорил Арсений, и каждое слово давалось ему мучительно. Он вел машину по ночной трассе, а будто шел по лезвию ножа. – Как так, Арс? – искреннее недоумение в голосе омеги было для него новой пыткой. – Признайся же ей! Это же..это же судьба! – Она уже занята, – коротко бросил Арсений, надеясь, что это все закончит. – Оу.. – Антон задумался. – Я даже не знаю. Вся эта истинность..она ведь придумана природой, да? Значит, так и должно быть. Правильнее. Если вы нашли друг друга, то.. – Я совета не спрашивал, – резко оборвал его Арсений, и его пальцы снова побелели на руле. Он не выдержит этого разговора. Не сейчас. – Да, прости. Просто мне, как со стороны омеги, непонятно. Если бы я нашел своего истинного альфу..я бы, наверное, не колебался. – Шастун говорил задумчиво, не замечая, как каждый его словесный «нож» вонзается в брата. – Ты любишь ту омегу, с которой был сегодня? Ту, что оставила тебе– он кивнул в сторону засоса. – Не важно, Антош, – голос Арсения стал опасным, предупреждающим. – Хватит меня расспрашивать про мою личную жизнь. – Прости. – Проехали. Оставшийся путь они преодолели, обсуждая нейтральные темы: школу Антона, любимые песни ,новый фильм, который все советуют посмотреть. Разговор был мирным, даже немного уставшим. Когда они наконец заехали в ворота дома, оба почувствовали облегчение. Арсений сразу ушел в свою комнату, сказав на ходу: «Спокойной ночи». Антон что-то буркнул в ответ и потопал наверх. Но ночь для Попова не принесла покоя. Он лежал в темноте, глядя в потолок, и слова Антона звучали у него в голове на повторе. «Если бы я нашел своего истинного альфу, я бы не колебался.» И этот вопрос: «Ты любишь ее?» Нет. Он не любил ту омегу. Они снова просто поебались и разбежались. Он использовал ее как щит от своего же чувства к Антону. Как способ убедить себя, что он может быть с кем-то еще. И это было отвратительно. И по отношению к той девушке, и по отношению к самому себе. А что, если Антон прав? Что, если скрывать истинность — ошибка? Что, если этот Олег однажды причинит ему боль, а Арсений будет винить себя за то, что не сказал правду, когда был шанс? Но сказать — значит взорвать и без того шаткий мир Антона. Он верит в этого Олега. Он любит его. Пусть эта любовь слепа и наивна, но она реальна для него. Станет ли правда об истинности для него спасением или еще большей травмой? Сможет ли шестнадцатилетний подросток, только что потерявший мать, принять такое? Вопросы кружились в голове, не давая уснуть. Арсений ворочался почти до самого утра, так и не найдя ответа.

***

Спустя полторы недели напряжение в доме немного спало. Жизнь вошла в привычную колею: школа, тренировки, короткие разговоры за завтраком. Сергей 2 дня назад снова уехал в командировку. Для него это было уже обычной рутиной .Но утром в среду привычный ритм был нарушен. Арсений уже был одет и собирался выходить, когда в дверь его комнаты постучали. На пороге стоял Антон, но не собранный и готовый к школе, а бледный, в мятых пижамных брюках и футболке. Он выглядел жалко и по-детски беспомощно. – Можно сегодня в школу не пойду? – спросил он тихо, голос был хриплым. Арсений нахмурился, мгновенно переходя в режим тревоги. – Что случилось? – он сделал шаг ближе, инстинктивно пытаясь уловить запах. Мед был тусклым, перебитым чем-то кислым, болезненным. – Всю ночь плохо было и сейчас не лучше. – Плохо как? – Арсений не отводил взгляда, изучая его лицо. Щеки ввалились, губы сухие. – Тебе нужны подробности что ли? – Антон раздраженно сморщился, но это раздражение было слабым, без огня. – Нужны, Антош, – серьезно сказал Арсений.– Что мне с тобой делать, если я не буду знать? Температура? Голова? Живот? Антон вздохнул, сдаваясь. – Эм.. Меня дико тошнит. Рвало уже пару раз за ночь и утром. Голова раскалывается. Всё кружится. Арсений нервно провел рукой по волосам. Картина была неприятной. – Иди ложись в постель. Сейчас приду. Пока Антон покорно брел обратно в свою комнату, Арс спустился на кухню. Его движения были быстрыми и точными. Он нашел в аптечке порошок от отравления, развел его в стакане теплой воды. Достал таблетки от головной боли. Взял электронный градусник. Поднявшись наверх, он застал Антона лежащим на боку, укрытым одеялом с головой. – Давай-ка, – Попов откинул одеяло, прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу Шастуна. Кожа была горячей и влажной. – Лоб горячущий. Померий температуру. – Он сунул градусник ему в руку. – Садись, пей это. Антон с трудом приподнялся, сделал несколько глотков мутной жидкости и скривился. – Фу, гадость. – Знаю. Но надо. – Арсений подождал, пока тот допьет, дал ему таблетку и стакан чистой воды. Потом взял из ванной небольшой пластиковый тазик и поставил его рядом с кроватью. – На всякий случай. Антон посмотрел на тазик, потом на строгое, бесстрастное лицо брата, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, благодарное. – Спасибо, – прошептал он, уже опускаясь на подушку. –Пей много жидкости –он поставил на тумбочку термос с теплым сладким чаем–А лучше спи. Я буду внизу. Позвони, если что. Что угодно, – подчеркнул Арсений и вышел, закрыв дверь не до конца. Прошло полдня. Арс отменил свои дела, остался дома, периодически заглядывая в комнату к Антону. Температура к вечеру, казалось, спала, но слабость и тошнота не проходили. На следующее утро Антон выглядел еще более измученным. Он лежал, уставившись в потолок, и по его бледному лицу было видно, что он готов заплакать от бессилия и жалости к себе. Арсений зашел к нему без стука. Сам он выглядел не лучше – спал плохо, черты лица заострились. – Как себя чувствуешь? – Температуры вроде нет, – Антон повернул голову на подушке. – А так все так же. Тошнит. Голова гудит. Сил нет вообще. Тревога в груди Арсения сжалась в тугой, болезненный узел. Два дня? Это уже не просто легкое отравление. – Так, все. Давай скорую вызовем. Не нравится мне это. – Не надо! – Антон попытался приподняться, но тут же закачался и упал обратно. – Не вызывай, пожалуйста. Я просто чем-то отравился, серьезно. Еще день, и все пройдет. – Вечером, если лучше не станет, вызову. И отговорок не приму, – твердо сказал Арсений и вышел из комнаты. Он спустился на кухню, сделал себе крепкий кофе, но не пил. Тревога грызла его изнутри. Что-то было не так. Что-то упущено. Он взял телефон и набрал номер своего лучшего друга. – Серёж, привет. Слушай, посоветуй.. Он подробно описал симптомы Антона, свое беспокойство. На том конце провода Матвиенко помолчал. – Арс, тебе это ничего не напоминает? – осторожно спросил он. – О чем ты? – Ну, недели две назад он со своим альфой гулял целый день. А сейчас его второй день тошнит, слабость, температура скачет. Не находишь связи? Мир вокруг Арсения на мгновение перевернулся. Пол вроде остался под ногами, но ощущение было, что он проваливается. Сердце замерло, пропустив удар, а потом забилось с бешеной, панической силой. – Блять.. – вырвалось у него, низко и хрипло.– Перезвоню. Он почти влетел в комнату Антона. Лицо его было бледным, глаза широко раскрытыми. Он подошел к кровати и, не давая опомниться, спросил прямым текстом, вырезая каждое слово: – Вы предохранялись? В комнате воцарилась мертвая тишина. Антон уставился на него, непонимание и зарождающийся испуг читались в его глазах. – На что ты намекаешь? – прошептал он. – Я не намекаю. Я прямо спрашиваю. Вы предохранялись или нет? – Голос Арсения дрожал от сдерживаемых эмоций. Страх, холодный и липкий, обволакивал его изнутри. Не может быть. Не может. – Да не могу я быть беременным, ты что, ебнулся? – голос Антона сорвался на визгливую, истеричную ноту. Он попытался сесть, отстраняясь. – Так предохранялись или нет? Ответь– Арсений уже не мог сдержаться. Он наклонился над кроватью, и его запах, дикий, неконтролируемый, снова заполнил комнату – запах паники, страха. Антон съежился, и тело начало подрагивать. – Да! Предохранялись! Мы не настолько тупорылые! – он кричал уже, защищаясь от этого чудовищного предположения, от этого душащего запаха. – Все равно надо сделать тест, – прошептал Арсений, отступая на шаг. Мысли путались. Что скажет отец? Он убил бы его. Он доверил ему Антона. А он… – Арс, я точно не беременен, успокойся! –Антон дрожал теперь, обхватив себя руками. – Да блять, я просто отравился, о каких детях сейчас речь, когда я сам блять ребенок! Мне шестнадцать, Арсений! – То, что тебе шестнадцать, никак не опровергает возможности, – глухо сказал Арсений, глядя куда-то в стену. Он видел уже не комнату, а картины возможного будущего. Скандал. Боль. Антон. – Арсений, хватит меня убеждать в этом! – Шаст вытер лицо краем простыни. По его щеке протекла одинокая слезинка. – Я скоро сам в это поверю! Эта одинокая слеза, это детское отчаяние отрезвило Альфу. Он увидел не потенциальную проблему, а живого, напуганного мальчика, которому плохо. Он заставил себя сделать глубокий вдох, подавил запах. Подошел ближе, сел на край кровати. Его голос, когда он заговорил снова, стал тише, в нем появились нотки той самой жалости, которую он так тщательно скрывал. – Давай я тебя отвезу в больницу. Не в скорую, просто в платную клинику. Они все скажут точно. И все выяснится. Я не хотел тебя пугать, прости. Просто я за тебя отвечаю. Антон смотрел на него напуганными глазами, потом медленно кивнул. – Хорошо. Только без отца. Пожалуйста. – Без отца, – пообещал Арсений. *** Клиника была современной, стерильной и безликой. Арсений ждал в коридоре, не в силах сидеть на месте. Каждая минута казалась вечностью. Его телефон молчал. Из кабинета, куда ушел Антон, не доносилось никаких звуков. Через двадцать минут дверь открылась. Врач –молодая женщина в белом халате – что-то говорила Антону, который стоял, опустив голову, и слушал. Потом она протянула ему несколько листков. Шастун кивнул и вышел в коридор. Лицо его показывало облегчение.Увидев Арсения, он даже слабо улыбнулся. – Ну? – одним словом выдохнул брюнет, замирая. – Ротовирусная инфекция, – сказал Шаст, протягивая ему бумажки(рецепты и рекомендации.) – Доктор говорит, сейчас эпидемия. Нужно пропить лекарства, восстанавливающие микрофлору. И диета. И много-много пить, чтобы вся эта гадость побыстрее вышла. Арсений не сразу понял смысл слов. Потом волна такого мощного, всесокрушающего облегчения накрыла его с головой. – Ротовирус– повторил он глупо. – Точно? – Точно. Анализы там, все дела. Никаких беременностей, – Антон хмыкнул, но в его голосе не было злости, только усталое облегчение. Арсений закрыл глаза и выдохнул воздух, который, казалось, держал в легких с момента того страшного вопроса. Он потянулся, чтобы обнять Омегу, но вовремя остановился, лишь похлопал его по плечу. – Слава богу. Прости, что напридумывал тебе хуйни какой-то. Хорошо, что все не так. – Я не злюсь, – тихо сказал Антон – Я сам..я тоже испугался. Но я знал. Я знал, что не мог. Арсений одарил парнишку добрым, наконец-то,теплым взглядом. –Ты кстати тоже мог заразиться. От меня –Шастун поджал губы – Если что,заранее прости–мило улыбнулся. Они поехали домой. В машине царила тихая, умиротворенная усталость.