Олений пенсил

Начало за шесть месяцев до событий Аластор сидел в своей радио-башне, перебирая старые пластинки. В его телефоне зависло уведомление из закрытого канала: новый пользователь «Сладкая Мария 🍓» подписалась на его трансляции. Её аватарка — клубника с короной, блестящая и сочная — мгновенно приковала его взгляд. Казалось, от неё исходил сладкий, почти осязаемый аромат. Первое сообщение пришло с эмодзи сердечка: «💕 Привет. Я слушаю твои старые записи каждый вечер. У тебя самый красивый голос, который я когда-либо слышала. Даже когда ты врёшь, что всё под контролем — твой голос всё равно заставляет меня дрожать. Ты даже не представляешь, что я чувствую, когда ты говоришь «дорогуша»... у меня мурашки по всему телу... 🥺» Аластор усмехнулся, но внутри что-то дрогнуло. Он ответил: «Острый слух. Или сердце. Кто ты, моя сладкая тайна?» «Я просто девочка, которая знает толк в старых радио-волнах... и в мужских желаниях. 💋 Расскажи мне, что ты делаешь, когда никто не видит? Я хочу знать каждую твою маленькую слабость... чтобы любить их так же сильно, как люблю твой голос...» Так началась их переписка. Длилась она полгода. Мария была нежной, как клубничный крем, и одновременно дразнящей, как первый поцелуй. Она засыпала его сообщениями с воздушными поцелуями и эмодзи: «Ты сегодня думал обо мне? 💭 А я о тебе — каждую минуту. Даже когда мою посуду. Даже когда ложусь спать. Ты снишься мне, Аластор... в красном свете... и без одежды... 🫦» Она смеялась над его шутками, мурлыкала в голосовых сообщениях, шептала, как сильно хочет прикоснуться к нему, провести пальцами по его шрамам, поцеловать его оленьи уши. «Ты такой сильный... но мне хочется сделать тебя слабым. Позволить мне взять контроль... просто на одну ночь... 💞» Аластор, который никогда не влюблялся, начал таять. Он ловил каждое её слово, каждое сердечко. Она стала его наркотиком. И однажды, после долгого разговора о власти и подчинении, она написала с томным вздохом: «Ты всегда такой напряжённый, мой олень... Я знаю способ расслабиться. Я предлагаю тебе стать моим фембоем. 💕 Способ называется «анальная пробка с вибрацией». Но для начала — обычный дилдак. Чувствовать, что ты не контролируешь всё... это так освобождает... и так возбуждает. Я хочу представить тебя на нём, мой хороший. Хочу слышать твои стоны. Хочу знать, что я — единственная, кто увидел тебя таким... уязвимым и красивым. Доверься мне, любимый. Я сделаю тебя счастливым. 💗» Аластор, покраснев (впервые в жизни), согласился. Она описала ему дилдак: «Чёрный, с венами, 25 сантиметров — идеально для моего оленя. И не забудь смазку, сладкий... я хочу, чтобы ты чувствовал каждое движение.» Он купил всё, как она сказала. Попробовал. И понеслось. Каждую ночь он писал ей, как сильно ему нравится, а она отвечала: «Мой хороший, я так горжусь тобой... теперь ты мой... весь...» Теперь — тот самый день Он остался один в номере, дилдак был под рукой. Он сел на него, начал скакать, издавая тихие стоны. Олений хвост дёргался в такт, олений пенис стоял, как факел. В его голове был только голос Марии: «Скачи для меня, олень... я чувствую тебя... я рядом...» И тут дверь открылась — вошла Чарли. «Аластор! Чт...» Аластор взвизгнул, вскочил, дилдак в жопе, олений пенис пульсирует от ужаса. Он вылетел в туалет. Чарли, красная от шока, рванула к Люциферу. Она влетела в его комнату без стука и застыла — он сидел в кресле, ссутулившись, с уткой в руках. Он смотрел на неё пустым взглядом, поглаживая резиновую голову, и тяжело вздыхал. — Папа! — закричала Чарли подавляя смех. — Аластор... он... он дрочит! Ха! Я видела его с дилдаком и стоячим оленьим пенисом! Э... Ничего страшного же правда? Люцифер медленно поднял глаза. Его лицо было бледным, уставшим, будто он только что проснулся от кошмара. Он ещё раз погладил утку, потом отложил её в сторону и обхватил голову руками. — Охх... — прошептал он глухо. — Я так устал, Чарли... У меня депрессия... Мне так тяжело. Мне... Мне вообще не до этого... А тут ещё это... — он покачал головой, пряча глаза. — Он что, конченный ебаный долбоёб? Какое ему искупление? Какая сила дружбы, Чарли? Все... Он уволен, и это не обговаривается... Я просто.. Просто... Люцифер устало закрыл лицо руками и сжал утку, прижал к груди как единственное спасение. Чарли выбежала, громко хлопнув дверью, выдавая недовольство. Люцифер подождал несколько секунд, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Затем его пальцы разжались. Утка беззвучно упала на пол. Он медленно выпрямился, провёл рукой по волосам, стирая с лица маску усталости, и спокойно поднялся, в углу его губ на мгновение появился подавленный смех и хитрая улыбка — он сжал челюсти, сдерживая это все. Но лицо осталось почти каменным. Он поправил манжеты, окинул взглядом упавшую утку, и вышел из комнаты, даже не обернувшись. В то время как Аластор сидел на унитазе, тяжело дыша. Дилдак всё ещё был внутри него, олений пенис медленно опадал от пережитого ужаса. Сердце колотилось где-то в горле. Он слышал, как Чарли ржёт в коридоре с Хаском, и от этого ему становилось ещё хуже. Он достал телефон дрожащими руками, чтобы хоть отвлечься, и увидел уведомление. «Сладкая Мария 🍓» Сообщение пришло всего минуту назад: «Мой хороший олень... 🫦 Я знаю, что ты сейчас делаешь. Я чувствую это. Ты там, в туалете, с моим подарком внутри, и твой олений пенис так красиво стоял... Я бы хотела быть рядом. Сесть на тебя сверху. Взять тебя за рога и прошептать: «Ты мой, Аластор. Каждая твоя дрожь — моя.» Я бы двигалась медленно, чувствуя, как ты пульсируешь внутри меня. А потом бы ускорилась, пока ты не закричишь моё имя. Но... я могу только наблюдать. Сладких снов, олень. 💋» Аластор прочитал это сообщение и почувствовал, как внутри всё сжалось. Но не от страха — он просто подумал: «Она всегда так пишет. Это просто её стиль. Она же моя девочка, она любит меня...» Он даже улыбнулся, стирая с лица остатки паники. Мария — это его тайный мир, его утешение. Она не могла причинить ему зла. Но потом он посмотрел вниз, на дилдак, который всё ещё торчал из его заднего прохода, и его лицо исказилось. «Я всё испортил... — пронеслось в голове. — Меня застали... Она меня больше не захочет... А я даже не успел насладиться...» И тогда, в порыве злости на самого себя, он резко вытащил дилдак из жопы, швырнул его в унитаз и с силой нажал на смыв. Чёрный дилдак закружился в водовороте и с глухим бульком исчез в трубах. Аластор смотрел на пустую воду. Его улыбка дрогнула, но не исчезла — она стала шире, почти истеричной, а по щекам потекли слёзы. «Нет... — прошептал он. — Нет-нет-нет... Мой дилдак... Мой единственный друг... Я смыл его... ОН СМЫЛСЯ!» Он зарыдал, громко, взахлёб, закрывая лицо руками, но улыбка оставалась на месте — кривая, неестественная, словно он одновременно плакал и смеялся. Его плечи тряслись, из горла вырывались всхлипы, и он повторял: «Я смыл его... Чёртов дилдак... Зачем я это сделал?! Теперь он в трубах... в адовой канализации... и я больше никогда не почувствую его внутри...» Из его заднего прохода на сиденье стекала струйка искусственного семени, но он даже не заметил. Всё его внимание было приковано к пустому унитазу — месту, где исчез его главный источник удовольствия. «Я потерял его... — рыдал он сквозь улыбку. — Потерял из-за Чарли... из-за Хаска... из-за всех... Но Мария... Мария меня не бросит... она же любит меня...» Он сжал телефон, перечитал её сообщение ещё раз, и улыбнулся сквозь слёзы. «Да... Она напишет мне завтра... Она всегда пишет... Она простит меня...» Ни единой мысли о том, что Мария может быть причастна к его позору. Он был уверен — она его ангел, его сладкая тайна. А дилдак — просто глупая потеря, которую он оплакивал всем сердцем. А в коридоре за стеной послышались шаги Люцифера, который проходил мимо, прислушиваясь к тихим рыданиям.