Игра в сапёра

Тогда

Когда его только-только, звеня стеклянной нитью, позвала Мадама с перрона за собой, то первое... Но нет, скорее, не время. Про первые миры Андрей помнил, что те нереальные. Слишком яркие (как с заставки Винды!), слишком безоблачные, но всё изменилось, не одномоментно, конечно, — вжух, и грань размылась.

Просто сперва, поблуждав по фэнтезийному, как с со страниц Властелина колец, ё-моё, миру, он набрёл в зелёном шумящем лесу на резко выбивающуюся из пейзажа скалу. Побродил, попримерялся — роскошная же скала, клип снимать — самое то! И заметил, что не просто это груда камней, а самая настоящая пещера. Взял и забрёл туда. Ибо любопытство — не только кошек губит.

С тех пор куда бы ни пошёл, ну, сквозь пещеру, да, оказывался в новом мире, в реальность которого верил с каждым разом всё больше и больше... Пока однажды искать пещеру для перехода не потребовалось. Князя стало попросту выдёргивать из одной картины, закидывать в знакомую уже пещеру, где неизбежно каждый раз он углублялся всё дальше и дальше, открывая новые интересные проходы.

Так постепенно психбольница выцветала, становясь фоном, опасностью, что могла заманить, стоит ему поддаться, а миры, куда выводили отроги скальника, всё более и более закрученными. Порой, впрочем, сюрпризы таило и само это престранное место. Долго ли коротко брёл Князь по извилистым тропкам, к слову, освещаемым тускловатым мерцанием каких-то кристаллов, что росли под сводами. Ещё и мох по стенам имелся — тоже порой сверкающий и завораживающе таинственный. Однако когда ходишь по этим ответвлением битых много-много (он не знал точно сколько) часов, то на "сказочность", то бишь явную инаковость сего места становится начхать с высокой-высокой... Ну, вы поняли — скалы. Тут уж хоть куда-нибудь бы выйти!

Именно поэтому тогда, в тот момент, когда в руку внезапно ткнулся мокрый собачий нос, Андрей ещё и сам толком не понимал, что ему делать. Ну, идти, да. Этому завету по наитию он и следовал, пока тот не выкинул его вот к этому чуткому носику... Одного взгляда хватило, чтоб признать. Как бы дико это не звучало, да. Дальше что? Миха в образе Мухи-маленькой птички? Нет, ну, право... Любил он, конечно, собакенов, да и этому лохматость повышенная только шла, но... А впрочем, остановки в подобных мирах очень расширяют сознание. Позволяют, наверное, отдохнуть и душой, и телом.

Но что если это ловушка? И некие су... чности отвлекают так Князева от главного, а? От поиска своего мира и своего Мишки? Ведь, если он вошел сюда через дверь, следовательно, здесь могут быть и другие двери?

Да, такое путешествие... сквозь Вселенные — некоторые, наверное, мечтают о подобном приключении, открывающем невероятные возможности проникнуть в соседние реальности, да. Может, не только в соседние, но и весьма отдалённые. С Михами-мыхами, Михами-мухами, Михами-медведями и даже драконами! Но ему-то важно не это. Очень устал Андрей и просто хочет найти одну-единственную.

А пещера-то огромная. Может даже и не пещера вовсе. Он там как слепой мышь тыкался. Только не было у него ушей-локаторов или чего подобного, как у летучих товарищей... Вот и шёл наугад, внутренне понимая, что это не дело. Что метод тыка он, конечно, и в науке применим, но эдак можно и весь лоб себе отбить.

Ему б провожатого... Кажется, лохматый собакен и объявился, стоило ему подумать. Ещё б и нужный отворот стрелочками или желтым кирпичом бы отмечался... Туда, где дом, а?! Но и собакен с глазами Горшка — это тоже... Тоже неплохо, да?!

Вслед за влажным тыканьем озорной чёрный щенок (сердце пропустило удар: это когда он своего лохматика таким видел в последний раз, а? Ну, не в смысле псом, блин, а беззаботным!) звонко залаял, подбегая и отбегая, словно приглашая последовать за ним.

Вот так-то! Кое-какие мысли в сей странной пещере были материальны, выходит. Каждой Золушке по тыкве, Князю по Горшку, Алисе по белому кролику, а Князю, опять же, по чёрному щенку. Кажется, немецкой овчарки щен. Ну да... Миха не так много пород признавал за собак, на Андрееву мелочь, например, смотрел со снисхождением, задвигая что-то про собакокрыс.

Поэтому Князь, пожав плечами, согласился со столь странным, но очаровательным провожатым и пошёл за ним. Побежал, точнее говоря, потому что создание было абсолютно неугомонным и передвигалось исключительно прыжками и бегом. Чудны дела твои, а ведь даже ни разу не споткнулся и не расквасил себе физиономию, как опасался. Не пещера, а лабиринт какой-то на спортивном шоу, типа крысиных бегов... Да и в форме Андрей оказался. А хрена, не зря же в той кошмарной реальности, до заточения в доме уныния, успел хорошенько набегаться?! Пригодилось вот. А то и не угнался бы за счастьем своим с пока ещё обвисшими ушками... Но махровыми-махровыми. Страшно хотелось нагнать и осторожно потискать... Тьфу, блин, не подумайте чего... Просто форма премилая!

Таким образом, проследовать за лохматым проказником не составило никакого труда. Тот же, временами отвлекаясь на мышку крылатую или сталактит причудливый (один раз сквозь пещеру пролетел ворон с янтарными глазами! Обалдеть!), достаточно чётко вел его в каком-то одном, ведомом лишь ему направлении. Может, чуял. Может, просто знал. В любом случае не сомневался Князев, что дальше будет только страннее... И даже не удивился, увидев, что тот остановился у тупика... Впрочем, приглядевшись, он заметил, что это не совсем так. В полу пещеры была дырка. Тёмная-претёмная. Бог весть, насколько глубокая и нет ли внизу острых камней... Такая себе кротовая нора! Там-то хоть землица была, ё-моё!

— Эй, дружище, погоди, — крикнул ему Андрей, по спине которого пошли мурашки. Кто знает: вот помрёт сейчас здесь — и снова очнётся на вязках... Ему это надо, бл*дь?! — Куда ты меня привел? Мне точно туда?

Провожатый его, озорной и резвый, обернулся с выражением крайнего недоумения и возмущения на морде. Непостижимо, но то такое человечье было. Князь снова прерывисто выдохнул. Если это ловушка, то определенно такая, где у его бедной, нуждающейся в этой милоте психики не было шансов. Вот совсем. Как такому противостоять, а? И надо ли...

А потом щен и вовсе плюхнулся на пушистую жопку, не теряя недоумённого вида, да и начал так выразительно наклонять голову то в одну сторону, то в другую, словно говоря: ну, ты, человек (Андро — хмыкнуло что-то внутри знакомым голосом), чего ты так тупишь-то? Дело есть, идти надо, понимаешь, да?

И так всё это мастерски демонстрировал (вот где актёрище! А то всё Тодд, Тодд — тьфу, вот кого играть надо было!), что Андрей тут же устыдился и почувствовал себя крайне смущенным — ну, в самом-то деле, чего он ломается? Не всё ли равно, где пропадать-то? И так уже столько блуждает — скоро опять с ума сойдет. Пещера эта странная на психику действовала будь горазд. Давила ничуть не меньше местами, чем тот кошмарный фон... Который, к слову, в ней сильнее звучал и ярче выглядел! Да и отчего-то уверен был Князь, что не упадёт он навстречу прожорливой бездне, не на погибель вёл его лохматик. Даже после всего... Всё ещё верил. Хотел, во всяком случае. Иначе всё совсем бесполезно.

А щен ещё и сделал буквально контрольный выстрел: сорвавшись с места, подбежал к нему, да и встал на задние лапки, передние поставив на ногу Андрея… Доставал он покамест... Ну даже до колена — и то нет... Мелкий пушистый шарик. С преданными глазками. Будто бы мало этого было, щенок ещё и тоненько так заскулил: пошли, мол, важно это, ну, пожалуйста. Отказать этому Князь уж совсем был не в силах.

Поэтому, разбежавшись и стараясь не думать, что будет, если всё-таки ошибается, бросился вниз вслед за своим лохматым проказником... Доверился. Снова. И чёрту в пасть не страшно пасть... Впрочем, Князев и залез уже. И не единожды.

Но на сей раз падал недолго. А ещё совсем потерял из виду своего щена... Пока вдруг не очутился, стоя на двух ногах (хорошо, не лапах!), в одиночестве прямо посреди привычной Питерской улицы.

Ага, стоит такой, с сумкой большой, дорожной (вещмешком?! Такой у него в армейке был, помнится), у пешеходного перехода. Понятия не имеет, как тут очутился. Выпал из пещеры — это, да. Но в Питер ведь! Впервые, а если, бл*дь, это тот самый Питер, а? Ну тот, где Князь в своей игре в сапёра подорвался на мине "Горшенёв-непрошибаемая уверенность"?! Что тогда-то делать, м-м? Хотя не в психушку, уже и на том спасибо. Та в Москве осталась... Хотя Кащенко, помнится, и в Питере есть — филиал. Зараза. Просто зараза.

Но вещмешок армейский откуда? И такая... сила юности, что ли?! Давненько Андрей так хорошо себя не чувствовал, да. Странно, впрочем, странностям он уже устал изумляться. Даже круче, чем у Кэрролловской Алисы всё оборачивалось.

С другой стороны, чувство подставы не проходило... А ну как завёл всё же щеночек туда, откуда так стремился вырваться? И сейчас из-за угла санитары почему-то с Горшком (уже человеком) и Лосем (всегда человеком) выглянут — скрутят, и поминай, как звали, Андрей Сергеевич.

Лохматика, кстати, нигде не было видно, что заставляло ещё и за него беспокоиться. Улица оживлённая, вон часть проезжая — а ну как под колёса дурачок его озорной залезет? Убиться тянет в любой ведь форме... Андрей аж глаза протёр — но, вроде, чисто было, машины спокойно себе ехали, без всяких наездов на милые комочки шерсти.

Теперь уже иные думки в голове рождались: может, мелкий провалился в какой-то другой мирок? Разделились?! Опять... Сердце заныло... Нет, ну не может такого быть, надо лучше поискать. Только в какую сторону пойти, а?

Долго, впрочем, раздумывать (или нагнетать, накручивая свои нервы на копчик) ему не дали: по плечу хлопнула, заставив подпрыгнуть, тяжёлая рука:

— Ваши документы, гражданин! — знакомым, что, впрочем, не умаляло беспокойства (потому что его обладатель давным-давно отчалил в Америку!), деланно-суровым голосом выдали. С другой стороны — значит, точно не мир из "фона". Не завёл обратно в ад... И на том спасибо. Посмотрим, как тут их житьё-бытьё выстроено. Ведь это первый мир, где были... Ну, по крайней мере, вот Шурка был. Питер стоял, как успел уже заметить Князев, как будто в прошлое вернулся... Но не на десять лет, как тогда, в том ужасе, а больше. Много больше. Неужели снова в то же колесо и попал? Снова пытаться... А шанс на успех есть, или обманули честные глаза лохматого, а? Одни вопросы, от которых хотелось зубами скрипеть... Но Балу пугать не стоило. Второй раз в дурку как-то неохота. Совсем.

Но дурка весьма непрозрачно о себе намекнула, вот прям тут же. Ибо Андрей стремительно обернулся — ну да, вот же он, друг детства (с чего? С каких, а?! Возникло просто в голове! Хотя с ним и Мишка-то не шибко в детстве, скорее уж, в юности познакомился!), Шурка Балунов, которого за некоторую леность и склонность к сибаритству (тут правильно, да, хотя ленивый кот Алексашка пошло б тоже идеально), прозвали они с пацанами Балу. Как мишка из Маугли, да.

Но что ещё сильнее передало привет из психушки — это что товарищ сей стоит да по форме одет. По форме. Милиции славной. Балу-то! Но не успевает Андрей ужаснуться и решить, что окончательно сломал мозги, как внезапно понимает — откуда-то в башке всплывает, что ну, да, точно, он же вместо армейки (потому-то и никаких картин: деды, табуретка, дурочка — всё спокойно и без эксцессов) рванул служить органам внутренних дел, блин.

Повёл Андрей жалом: так всё-таки милиция или полиция, а? Всё поперепутано тут. Да, и он, и Санёк молоды. Лет двадцать-двадцать пять, не больше, но вот люди на улице... Не девяностые уже. Больше на начало нулевых похоже. Год эдак пятый, может, седьмой. Или шестой-восьмой! Значит, милиция. Впрочем, разницы нет — Шурик, отправившийся добровольно в сие ведомство, это из разряда Горшок — король Попсы, ну почти что... Не так жёстко, но очень похоже! В какой сумасшедший мир привёл его чуткий носик, а?!

А свои-чужие воспоминания всё прибывали, постепенно вытесняя и приглушая голос... Что это всё дурдом и надо искать пещеру-переходник с тропами меж миров. Постепенно в голове укладывалось, что не было никакого долгого пути.

Только сам Князь, не поступивший в желаемую художку (и тут, да, робко сказало что-то внутри — интересно, а что значит и тут, м-м?!), отправился-таки отдавать долг родине (снова!).

Вологда (что-то опять улыбнулось и спросило о письмах от друга, но Андрей не понял — ну переписывался он порой с друзьями, да, но ни с кем в большей степени, чтоб прям выделить), да, встретила, впрочем, не слишком сурово, позволяя не оболваниться и продолжать рисовать. Пусть звёзды, гербы, камуфляж на забор и не только (на что фантазии командира части хватало, он какой-то конкурс выиграть хотел на лучшее оформление или что-то такое — кажется, даже выиграл, потом ему нашли другую работку полумаляра-полухудожника — полевые кухни красить, раз даже танк размалевал, во какие дела!), но всё лучше, чем хозработой (уборка территории, кухня и всё, до чего фантазия дойдёт) извечно заниматься. Практика для кистей, хорошее отношение от начальства, пайка порой перепадала поболее — неплохо, короче.

Умел бы на гитаре бацать — ещё лучше б устроился — странная мысль, откуда появилась... Была у Князева гитара, да так играть и не выучился — терпежа не хватило, рисование больше манило, а гитара пальцы забивала, так что больно было карандаш держать потом. Хотя стихи писал, да, и иллюстрировал. Вот бы книжку издать!

Очень он это в красках представлял... Поэму-комикс! Ну или просто комикс — вот это по нутру Князеву, которого во дворе просто Князем величали. Но... Хотеть не вредно, а прямо здесь и сейчас он этим на хлеб с маслом не заработает. Надо куда-то пристроиться, а уже потом потихонечку прорваться. Рисовать он всё равно, как и сочинять истории, не прекратит.

Так что да, демобилизация, как Юра Клинских пел. В армейке даже отчасти проще было: кормили, поили, ну жил по уставу — это не сильно даже претило, но на порисовать, в том числе и для души, времени хватало. Картоху в наряде не часто чистил. А теперь что делать, а?

На гражданке (полтора года, хм, значит, не восьмой год точно... мигнуло и погасло в башке) совсем себя не представлял. В художку заново пробоваться? Абитура, если повезет, потом и экзамены, сессия?! Нет, увольте, что-то больше не хотелось. Перед глазами вспыхнула комиссия, что качала головами, фыркая на его аттестат, весьма и весьма двоечно-троечный (а потому что школа — зло! Ну, может, не сама школа, а система в целом, что угнетала и попросту отбивала желание образовываться в установленных рамках — не подумайте, что дурак): не поймут там его, даже если возьмут, то будут за уши притягивать к академическому рисунку. Не надо ему этого.

Мысли проносились быстро-быстро. И тем не менее Князев конкретно подвис, а случайно (случайно ли?!) встретивший его приятель поглядывал с лёгким беспокойством. Ведь зависать — это не совсем его фишка. Хотя и вполне встречаемое поведение — утонуть в далеких мирах грёз и фантазий, если это защита от серости реальности, то почему нет?! Хм, а кого тогда? Однако сейчас не до этого… Не до выяснения. И не до вопроса, почему на миг на фасаде того здания словно ржавым проектором подсветили какую-то больничку... По виду — психиатрическую. Моргнул — нет ничего... Странный выбор диафильма! Или показалось?!

Так, чтоб в реальность не претворилось, надо включаться в жизнь, вливаться в беседу... Давно ж не виделись, ё-моё.

— Шурик! — улыбаясь от уха до уха, стиснул представителя доблестных сил полиции (А это откуда в голову влетело?! Милиция у них! Копы у америкосов!) в крепких объятиях (не только кисточку держали в руках, да!). — А ты чего в форме-то, при параде? — и правда, припомнил Княже. Не просто ж так встретились, а вполне запланировано. И раз уж котяра этот не на службе, то мог бы погонами не светить лишний раз.

— Так тебя ж хотел поприветствовать как надо в городе-герое! Чин по чину, товарищ младший сержант, — и шутливо откозырял... этот, и сам-то младший сержант. Только милиции, а не армии. Разными дорожками пошли, а эквивалентны оказались в погонах. Видимо, это и Балу смешило. Совершенно не уставно тот сейчас разулыбался, наконец-то потеряв напускную сумрачность и серьёзность. — Ну, что, к твоим рванём, отмечать встречу? Или они ещё не отошли после отвальной? — нетерпеливо позвякивал Шурка подозрительным непрозрачным пакетом... Сомневался Князь, что там анализы в банках для судмедов. Ой как сомневался.

Князев аж вздрогнул: такое забудешь, бл*дь! Да уж, накуролесили они порядком на том мероприятии, когда друзья решили "проводить, как следует" — чуть половину Купчино на уши не подняли... Точнее, аж до Ржевки волна дошла. Он же где с этим жучарой познакомился, а? Вовсе не в своём райончике. В лагере вместе пионерском, ё-моё, отдохнули в 12 годков... Так, что и разные районы преградой не стали... Потом, как товарищ Балунов услышал, что Князева, не поступившего в художку и промаявшегося в реставрационке около двух лет, всё-таки нашёл военком, тогда-то и изъявил желание организовать...

Кстати, замена службы на ментовку — это ж не хухры: хоть и дома, без отправки в часть куда подальше, но дольше. Поэтому хоть и одновременно их, считай, подрядили на службу Родине, но Сашка всё ещё свободен не был. Год как минимум. К тому же он, вроде, и втянулся.Такое ощущение, что и уходить раздумал опосля.

В общем, устроил Сашка тогда знатный сабантуй. Насинячились тогда — будь здоров, до колик в печёнке. Поэтому лучше на привальной до такого состояния не бухать (когда разные гоблины, панки и анархисты мерещатся, а ещё шуты, портные и мадамы в пальто), ему здесь ещё как-то устраиваться в жизни надо. Это у Балу башка год минимум ещё болеть не будет.

Но и со старым приятелем надо же наобщаться? Тем более тот человек подневольный... И пользоваться, пока он весь светится едва ли не синим проблесковым сигналом, надо! Вот и поехали к Князевским предкам (то-то те обрадуются — без всякой иронии, так обрадуются, что и Шуркин таинственный пакет помехой не станет, ибо это дополнение к вернувшемуся любимому сыну) уже вместе.

Да собственно больше и ехать было некуда: у самого Балунова дома семеро по лавкам, а Андрей проживал с родителями... С одной стороны, удобно — дома, например, всегда есть что пожевать, с другой, — как будто уже пора бы и об упархивании из отчего (княжеского, ага) гнезда подумать. Большой мальчик, вон жизнь очередной аттестат зрелости с помощью армейки выписала. Хотя некоторым, чтоб отделиться, нужен не аттестат, а штамп. В паспорте. Глупости, конечно, всё это несусветные — к бумажкам приравнять жизнь. Эх, придурь.

Но всё-таки нагнетало. Вот всё это. Неустроенность общая. Дезорганизованность. Не дестрой какой, а тупо непонятно, как дальше быть... Воистину, выпить не повредит — хоть немного расслабиться, чтоб потом уже спокойно подумать, куда ныкнуться... В конце концов из дома его никто не выгоняет. Тылы надёжные... Есть такая возможность — подумать.

* * *

Не успел оглянуться, как сидел посреди кухоньки и затачивал мамины харчи, запивая содержимым Сашкиного пакета. Батя покамест на работе был. Вообще, привальная вышла в разы скромнее — Андрей же не сказал почти никому, когда возвращается. А Шурка не стал просвещать остальных товарищей. Он и сам-то до последнего не был уверен, что вырвется из под гнёта своего шефа (настоящий волкодлак, Андрей, представляешь! Как вцепится — хрен оттянешь! И нюх, как у собаки, — всегда знает, кто в отделе смолил вместо работы), поэтому получилось, как получилось. Но Князь даже этому рад был. Именно их и хотел видеть... С остальными можно и попозже пересечься. Вот и вышло, что приветствовал очередную смену своего жизненного пути (и снова этот пафос, от этой фразы хотелось куда-то загаситься) вместе с родителями да Сашкой.

— И чё, чё теперь делать собираешься? — ближе к концу второй бутылки (всего лишь! А вопросики подъехали из разряда лучше б Андрей его сегодня не слышал. Единственное, что хотел — ещё по одной и баиньки... Без авралов, сундуков и прапоров!) вопросил нетерпеливый Балунов. — В художку, да?

Ах, если б, да, художка... Пройденный этап. Системе он не нужен. Лишний элемент, етит котит. К слову, о котах... Как бы намекнуть этому неусатому (ага, ещё б усы отрастил в своей ментовке — совсем одядился б Шурундель. Или Александр Валентинович, ага), что сейчас Князь не хочет думать и решать, кем он хочет быть.

— Не, — вместо этого отмахнулся Андро, которому внезапно прострелом молнии в полупьяный (нет, правда, несерьёзное количество было выпито) мозг втемяшилась вдруг мысль, что он что-то потерял. Важного чего-то не хватало. Или кого-то… Рядом. Кто-то ещё должен тут сидеть и из одного горла брать бутыль и выпивать. Но кто? Он нахмурился... Это даже не дежавю, это что-то более неопознанное. — Это пройденный этап, рисовать я могу и сам, пробиваться тоже, надо только где-то пока перекантоваться, чтоб немного на ноги встать... Так что…

И снова задумался: а в самом деле, что делать-то? Как собрался вставать на ноги, если откуда-то взялось и не вытрясается чувство, что мир стоит на голове? Сашка — мент... Информация не новая, вот совсем, но почему часть его ту не принимает? И более того, хочет броситься на чьи-то поиски, предварительно встряхнув Балу. На чьи, блин?!

Следующий запрос этого, во всех отношениях непредсказуемого товарища застал Андрея врасплох:

— А давай к нам?! — полувопросительно неожиданно предложил Шурка. — Раскачаем закостенелые стены и нравы! Уж вдвоём-то мы покруче Глеба Жиглова и Володи Шарапова станем! Да и шеф... Юрий Михайлович будет счастлив! Разведёшь ему самодеятельность, а то та у нас хромает, я один чего-то пыжусь! Да и бойцов у нас, как говорит этот старый вояка, не хватает. Ну как, пошли, а?! Встряхнешься, а потом что и надумаешь... Может и на художку насмелишься. Так на комиссию глянешь — те не рискнут не взять.

— Ты серьёзно?! — Санёк порой такой шут гороховый, что переспросить было не лишним, но морда лица, вроде, вполне серьёзная. — К вам, в органы? Одни погоны на другие, так, что ли?!

— У нас, друг мой, требуются не синерубашечники, а лица в штатском... Те, кто будут, не привлекая внимания, действовать из тени на благо правопорядка. Смекаешь, да? Я ж не всегда так, — он на себя кивнул, — хожу!

Князь молча смотрел на этого кадра. Да уж, а до такого варианта как-то котелок недоваривал. Ну никак, а Сашка серьёзно так смотрел. Ну он-то понятно — ему ещё год дослужить... Ему с товарищем веселее будет — свои интересы. Но с чего сам Андрей эту идею с лёту не отмёл. Более того, то ли водка действовала (он где её взял, Шурундель? Та точно нормальная?!), то ли в армии его всё ж поменяли больше, чем Княже думал, но мысль эта не казалась такой уж абсурдной…

— Пошли! — тут же воодушевился Балу, видя, что его мысль не находит резкого отторжения. Ещё и подлил водицы... Что он туда замешал, ну право, а? Слёзы своего начальства, м-м? Те как-то вирусом действуют, что ль? — Из армейки у нас легко берут, без проволочек. Сдал медкомиссию, физру, поговорил с шефом — и вот ты при ксиве красной! Давай, решайся. В конце концов поймешь, что не твое — всегда свалить можно. Это дело добровольное. Не то что у меня покамест... Хотя и я, как видишь, не жалуюсь.

Хм, так-то, да… Андрей задумался — помрачнение или нет, но в принципе вполне неплохо: пока с собой не разберётся, можно и туда. Да и отыскать кого-то неведомого легче будет, стопроцентно! Всё-таки это ж одна из специализаций этих самых товарищей милиционеров... Хоть те и не собаки-ищейки. Хм, что-то внутри усмехнулось и махнуло хвостом. А может, ему животинку завести? Нет... Сейчас бы с одним животным особенным — самим собой — бы разобраться. Может, потом.

— А давай! — вздрагивая стопариком, слегка легкомысленно кивнул, не зная ещё, глупый, что только что определил свою судьбу не на ближайшие пару месяцев, а, возможно, на всю жизнь…

* * *

Потому что уже спустя полгода Князев понял: он попал. Не просто попал, а почти пропал. Растворился, как в водке ключевая вода... Стал частью системы, да-да, представьте! Просто потому, что понял — ту делают бездушной именно люди, которые там работают, а если люди такие, как у них в отделе (большинство!), то и система не так страшна... И вообще, это такое странное, но вместе с тем просто подсаживающее на себя ощущение собственной нужности, важности и осознания, что да, товарищ Князев, верной дорогой топаем. Может, и не супергерой, но определенно не оборотень в погонах, а это сейчас важно. Других бы и не потерпел шеф, он же Юрий Михайлович, тот самый великий и ужасный, о котором Шурка столько трепался то с досадой, то с благоговением, однако чаще всё же с последним.

И вот попал Андрей в струю... Да, блин, именно так — ему понравилось служить. Гораздо больше, чем в армейке, хотя и там плохо не было. И самое главное, что ну пафосно, да, но было ему это по душе — людям помогать.

Балу вон даже, бывало, хмыкал и качал головой, отмечая, что тот прям с руками и ногами влез во всё это, мол-де, проще надо быть, а то становится новоявленный сотрудник образцовым полицейским. Хотя сам доволен был: веселее ему стало, да и шеф какое-то время почти довольный ходил... А это редкое сочетание! Хотя и нужное. Шеф в хорошем расположении духа — залог невымотанных нервов и оставшихся на месте мозгов, так-то. А то, несмотря на то, что Юрий Михайлович был очень принципиальным и честным, радевшим за отдел, за людей, порой именно из-за принципиальности тяжело с ним становилось.

Как бы там ни было (а любая работа не сахар, это он уже понял, не попить медку без ложечки дёгтя), уходить из милиции Князев не спешил. Хотя Сашка не преувеличивал, там и в самом деле много было, скажем так, старой гвардии, стремившейся построить молодежь. Плавали — знаем. В армии — деды, а тут куча «учителей» на его голову нарисовалась. И это был существенный минус.

Однако несколько скрашивал обстановочку совсем зелёненький (не синий! Синие больше старой закалки были... Князю вообще казалось, что те пьют и не пьянеют) судмедэксперт — серьёзно, даже младше их с Шуркой (кстати, эксперт-то тоже Сашка!), ну, не существенно — пара лет, но все же…

Товарищ Леонтьев (на самом деле — доктор), который удивительно чем-то Лося из Смешариков напоминал (за что и получил прозваньице соответственное, как раз те популярность набирать начали — питерский мульт, хороший) — такой же вечно на науке и знаниях, в белом халате (накрахмаленном — правда, картохой от него постоянно от этого несло) и периодически вместо нормальной человеческой речи на научные термины переходящий. Да, товарищ интересный — местами кичился образованием и эрудицией, но им-то с Шуркой тоже палец в рот не клади... И без всяких университетов. Так что это были интересные пикировки.

Да и в общем и целом-то парнишка (ростом с дядю Стёпу — к слову, ещё одно прозвище, уже от старших по званию) ничего так был, иногда даже юморной и отвязный — можно из него человека сделать, не дать стать мучеником науки. Чем и занимались понемногу.

Так что вполне неплохо шли дела уже у двух шутов в погонах. Ну это их так "ласково" шеф обозвал... И оно тоже приклеилось, увы. Не солидно, ага. Ну ничего, вот поймают какого-нибудь маньяка! Сразу перестанут смеяться да косточки молодым мыть в курилках.

С поправкой на эти небольшие сложности (которые закаляют мужчину, но лучше бы их не было, блин!) Андрей ощущал себя вполне если не в своей тарелке, то в соседней. А в свою как попадешь?! Да и как... В стране кризис, особо рыпаться... Нет, нормально он жить стал. Даже с жильём служебным (пока служишь — живи, пусть и конура та ещё, но и на том спасибо!) и то... Отделился от родителей — самостоятельный соколик стал. Никто не смотрит укоризненно, что он плохо питается, мало спит и много пьёт... Ну, по выходным, конечно, к маме столоваться бегал. Это само собой. Зато в остальное время — свобода... А одиночество скрашивали периодически разные дамы. Одной помог сумочку сыскать (пусть уже и без денег, но нашёл же на помойке! И даже кошелёк!), другой тоже сослужил... В общем, жил не тужил.

Отыскать, правда, то неясное, "потерянное" никак не удавалось, но Князев не терял надежды — сильный он и ловкий, сумеет. Благо в каких только злачных областях он ныне не побывал... Где наша не пропадала, а? Так что найдёт — у него постепенно нюх стал проклевываться, почти как у собаки... Никуда не денется! Из-под земли отроет, не может не, не тогда, когда так зудит, царапает когтями внутри эта мысль, жжётся и выстукивает молоточком по черепушке: потерял, эх, раззява, ищи, дурак!

Причём они имели возможность посравнивать житуху... Как-то Михалыча перевели поднимать другой отдел как аса и вообще, всего заслуженного-презаслуженного товарища. В начальствоже им поставили в рамках одному чёрту ведомой ротации какого-то старого и обрюзгшего всего Семёныча. Тот то и дело ругал их с Шуркой, а ещё и Лосяру заодно за неуставный вид... Вы думаете, они патлы отрастили и обесцветили? Да Князь забыл на службу серьгу снять? А не угадали! Всего-то навсего строил их за кроссовки вместо туфель, начищенных до блеска. Нет, Андрей всё понимал... Но, бл*дь, и вы поймите: в кроссовках за жульём по подворотне гонять сподручнее (как и резать трупаки часами в одной позе — туфли жмут, понимаете ли)! И шеф это понимал. Семёныч — ни в какую!

В общем, как за полтора месяца они с ума не сошли, а заодно и рапорт на увольнение не написали — уму непостижимо, но факт. В конце концов уже их показатель упал... Тогда-то и одумались граждане высокие начальники, поняли, что Купчино (забавно, что Балу туда распределили, да, изначально) — проблемный район и лучше там оставить проверенного полковника, который тоже туда по ротации пришёл... Откуда-то со Ржевки, а до этого по России-матушке знатно поколесил, даже на Дальнем Востоке служил. Так что Семёныча вскорости сняли (ну официально — отправили в почётную отставку. Но все всё понимали) и вернули Михалыча.

Тот, к слову, хоть и вид имел при возвращении, как и прежде, суровый, но уголок рта то и дело приподнимался. Так что опять же все всё понимали. Кстати, отчество тому шло! Михалыч он, как этакий медведь — не в смысле толстый увалень из мультиков, что, едва перебирая лапами, из берлоги кое-как толстую жопу вытаскивает свою да мёд из глиняных горшочков жрёт, а опасный и сильный зверь. Мощный, не жирный. Авторитетный, но не в криминальном смысле, разумеется.

Настоящий, и это даже Княже без году неделя (на самом деле, годок-то, как раз подсобираться успел. Так что наоборот — без недели год) в отделе понимал, что Михалыч и есть Хозяин леса, ну этих мест, блин, отдела! Уверенный профи, вызывающий однозначное уважение, хотя и не без ложки дёгтя в медку... Но в сравнении, товарищи, да, в сравнении точно выигрывал по всем параметрам.

В принципе эта замена и дала шанс понять, как им повезло в сущности. Разгулявшиеся при Семёныче старожилы попритихли, к тому же получивший однозначное внушение от высокого начальства Юрий Михалыч теперь знал, что это его вотчина. Никто его переводить спустя год-другой не станет. Ну, если показатели и дальше будут хорошими, а они и будут — при таком-то начальстве, радеющем за общее дело, а не просто новые дырочки на погонах высверливающего себе и подхалимам.

Вот и перекроил окончательно ле... отдел по своим понятиям о жизни: где-то они с Шуркой (и Лосярой) были согласные, где-то нет... Не без этого, но кто ж их спрашивал? Они люди маленькие. Да и это служба, а не каникулы у бабушки в деревне. Так что нормально. Княже не тужил особо.

К тому же и народу в их коллективчике интересного скоро прибавилось. Так шеф чуть опосля, как расположился (в берлоге) на постоянку, сына своего к ним в отдел перетащил. Кто-то скажет: конфликт интересов, не положено, фаворитизм... Но этот кто-то просто совершенно не знал б полковника Горшенёва. Тот, напротив, со своего отпрыска ещё больше спрашивал. Думаете, раз кровиночка, то все позволено? А нет. Чтоб фамилию не позорил, честь мундира радел и драл три шкуры. Молчаливого и исполнительного Алексея временами жаль становилось.

Отец над ним всецело (на первый взгляд! А на второй — Лёха тихой сапой в критичных для него случаях поступал по-своему) давлел — единственный ребенок, как только Михаилом не назвал — непонятно. Ну, чтоб и дальше передавалось это Юрий Михайлович и Михаил Юрьевич. Правда, однажды по оговорке Лёхиной поняли, что лучше начальство никогда об этом не спрашивать... Точно, был и таинственный Михаил, да только недолго, увы. Непоседливый — не доглядели, кажется, утонул в канаве. Кораблики с братом пускали. Вот так тоже бывает. Не младший, а старший вляпался. Младший за помощью побежал, да поздно. Может, потому ещё такой пришибленный, что жизнь его слишком рано макнула... А парень неплохой, надо сказать! И вообще, в тихом омуте черти водятся...

Ну про чертей они, надо сказать, много позже, узнали, но для Лёхи Горшенёва сие верное на сто процентов заверение. А так тихий, мечтательный, на службе у закона честно впахивающий, с отцом крайне редко вступающий в конфронтацию... Кто ж знал! Нет, новые чудные открытия не отменяли вышесказанного, но вводили новые характеристики.

А дело как было. Они ж там с Балу мутили по чуть-чуть "самодеятельность", иногда из лаборатории выползал и Лось, а потом... Короче, решительно непонятно, как у такого, неотступно безукоризненного, бравого служилого, как Михалыч, уродился такой, вроде как, послушный, хороший сын и мент, но... Очень творческий человек. Тонкая натура. Вот так-то! Может, у него бы и хватило сил пойти этим путём, если б не печальный пример старшего брата. Хочет сделать шаг влево — отец выпучивает глаза и говорит: помнишь, мол, каково не слушаться? И дальше на мать кивает и что она не переживёт... тяжко. Ну или это никак не связано было. Про неудавшегося Михаила Юрьевича они общими мазками узнавали на протяжении четырех пьянок, в которых не участвовал шеф. Алёша пил... Да, по-чёрному пил, когда контроль отца ослаблялся. То есть на таких официальных более или менее пьянках, которых начальник не жаловал. Так и узнали — м-да. Уже второй год Князева в ментовке к концу походил, как до конца постигли тайну ту печальную. Странно, но история его задела. Жалко было этого шилопопого Мишку, которого шеф вряд ли смог бы так же, как Лёшу, построить.

А тот молодец... Вон музыку сочинял. Стихи кривенькие, ну Княже мысленно делал пометку — кривее, чем у него самого, писал. На гитаре играл, пианино — в музыкалку даже ходил... Пианино, допустим, ладно, но на гитаре Лёша играл далеко не классику. Больше Андрей удивился бы, пожалуй, только если б узнал, что шеф и сам, пусть даже и на баяне каком, играет да баритоном подпевает! Почему-то именно такая картина в голове вставала.

Если не всё, то очень многое зависит от окружающих нас людей, особенно в милиции. Если служба в дружбу, если спиной не страшно повернуться — это уже хорошо. Вообще, Андрей считал, что человеку на его месте должно комфортно быть. Или это не его место.

Если терпеть и ненавистные обязанности, и людей-коллег по цеху — это не жизнь, а жестянка какая-то, а по-простому — жесть! Обязанности ему, вообще-то, ничего плохого не сделали. Да, бумажки были, зло необходимое, но не так их много было, писанины вообщем-то. В основном, кабанчика, как и волка какого, ноги кормили. Бегал, прыгал — людям помогал. Приятно. Почти что Д`Артаньян, ага...

Так что у Шурки срок давно окончился, а они всё работали. Ну потому, что старожилы постепенно рассасывались. Пенсия в органах ранняя, оставляют только до седин таких ценных кадров, как Михалыч, по-простому — старший офицерский состав. Остальных раньше списывают.

Вот и у них так произошло: кто-то из-за возраста перевёлся на более лёгкий труд, кто-то по ротации ушёл в другое управление, кто-то на пенсию, кто-то перебесился... Или это сам Князь заматерел окончательно. Да и не был он духом изначально. В армейке, так-то, оттарабанил, не совсем сопля зелёная!

Причём с каждым месяцем стажа намерение куда-то бежать, что-то другое пробовать таяло, точно снежок по весне. Тем более, что вскоре и в самом деле осознал, что комфортно, может, не прям его место... Сам-то Андрей себя, конечно, в творчестве видел, но и связь с реальностью не терял. Понимал, что надо что-то кушать. А художники, увы, чаще всего голодные. А ему таковым быть не хотелось. Как и на шее у папы с мамой сидеть, хоть те против и не были. Всё равно: мужик он или приблуда какая? То-то ж!

И вообще, человек красит место. Вот и Князь старательно красил... Порой уголок информации. Юрий Михайлович давал задание сделать оформление более привлекающим взгляды, правда, порой сам же и ругался... Ну так ЦУ надо было давать точнее! А так всё это было весьма неплохо и привычно. Жизнь расписана... И пенсия досрочная. А там можно и творчеством вовсю заняться при копеечке гарантированной от государства — красота! А послужишь подольше — есть шанс и в жилищную программу попасть, имелись, короче, плюшки у государевых людей.

Да и в общем, хоть жизнь и по режиму, но много драйва — на скуку не пожалуешься, не забалуешь (слышь, Балу, ты понял, да?) и жирком не зарастёшь. Хотя... Обилие жирной и, главное, быстрой (война войной, а обед по расписанию? Как бы не так!) пищи никому на пользу не шло. Так что Княже порой ловил себя на мысли, что в ремне неплохо бы просверлить ещё дырочку...

Но, в общем-то, Андрей не жаловался, да и на колобок какой не походил, поэтому к концу второго года в рядах славной милиции не без удовольствия понял (сверля дырочки и готовя печень, да-да!), что влиться в эту новую жизнь оказалось проще, чем казалось тогда, сразу же по приезде из армейки. Когда казалась, что Шурик сбрендил, но прикола ради взял, махнул, попробовал... И втянулся же, ага, два года — это вам не шутки!

Во многом потому, что кроме службы не забывал и о дружбе: человек — существо социальное, не может жить перебежками от дома до работы и обратно. Любому, даже самому нелюдимому, нужен хотя бы один друг.

Андрей не мог себя сычом нелюдимым назвать, аль вороном молчаливым... Лёха, к слову, хоть и общался ровно, но абсолютно со всеми на расстоянии. Вот и подумай, а у того друг был? Лосяра утверждал, что да, только вот на вопрос кто, смеялся и заявлял, что это его патанатомия и роднит их с Горшенёвым. Оказалось, что Алексей очень уважает Есенина... Даже очень-очень. Такой вот прикол. Ну, такой полумифичный, воображаемо-реальный друг тоже имеет место быть — к тому же, Ягода (прозванный так потому, что на своё прибытие притащил ягодную настойку — кто-то пошутил про ягодку наливную, и пристало) весьма неплохо ладил со всё тем же Леонтьевым.

Князь же и вовсе всегда легко сходился с людьми и чувствовал, что для него друзья-приятели — важная часть жизни. Но не важнее его самого, творчества и того пламени в души. Только вот чуял он, что чего-то этому пламени не хватает... Очень-очень. Настолько, что порой, безобразно фальшивя, трубило о необходимости не оставлять поиск того, не знаю чего.

Если бы не это — совсем бы уж стала жизнь идеальной. Наверное, тогда Андрей бы забеспокоился, потому что когда все до тошноты идеально, невольно думаешь, а в чём тут тайна? Начинаешь беспокоиться и ждать подножки от судьбы... Так и тянулась довольно неплохая жизнь молодая, пока...

* * *

Однажды они выбрались с Шуркой Балуновым в область — к знакомым этого котяры милицейского (реально, дамы его обожали. Всех возрастов — чем и пользовались. Попадалась скандальная дамочка — отправляли Шуру разруливать. Бабуля какая угрожала всем Сталиным — тоже его слали. И ведь как-то завораживал. Так что в отделении всегда водилось что-то к чаю. Юрий Михайлович хмыкал и брови хмурил, но не запрещал прямо. Может, боялся, что обиженные бабоньки его тогда поколотят. Впрочем, иногда бабоньки помоложе колотили уже самого Балу... И не останавливало их то, что это нападение на сотрудника органов. Тогда шеф внезапно становился глух и нем, а по его примеру и остальные... Даже Андрей не спешил впрягаться... Будет знать, как бл*довать на работе прям!) на дачу.

Ну, не дача, а что-то вроде фермы… собачьей. Да-да, от котяры их неожиданное место. В общем, не столь важно, как назвать местечко, суть важна: разводил хозяин — Гордей, как представил его Балу — породистых собак. Чистокровные немцы — сильные, мощные, ухоженные и важные. Есть на кого посмотреть. Главное, в подпитии не лезть в вольер. Собаки, хоть и породистые, пьяных не особо жалуют. Могут пятки пообгрызать щенятки.

Ладно... У них не всегда с Шуркой выходные совпадали, поэтому от предложения выпить на природе он не отказался. Вопросы, правда, вызывало то, где он такого знакомого заимел. Не прикрыл ли, грешным делом, глаза, когда поймал за чем-то, чем не следовало промышлять?! Впрочем, в это дело Андрей благоразумно не лез. У Балунова своя голова на плечах имеется, хоть местами и весьма шальная, но порой меньше знаешь — крепче спишь.

Только вот отметил про себя да отложил в голову пометочкой в воображаемом деле, что хозяин какой-то мутный. Возможно, сказывалась профдеформация, а то и пресловутая чуйка, а может, они спелись и голосили дуэтом, но Князеву он не понравился сразу. Редко, но такое бывало, и обычно внутренние ощущения его не подводили.

Но свалить, как чесались пятки, в закат он права тем более не имел. Ведь это значило бы оставить Шурку одного в компании хоть и знакомых сослуживцу людей, но так, шапочно. Балунов-то ещё легче Князя знакомства заводил. Только вот разборчивостью не отличался. Хотя, казалось бы, служит дольше. Должна уже отрасти и чуйка, и выучка. А не-е-ет.

Честно говоря, этот хозяин питомника элитного сам выглядел так, точно не только пса, но и мать продать может. Да уж, такой вот вывод откуда-то в башке стрельнул, точно она (башка то бишь) недавно увлекательный сон смотрела. И там ему этот Александр совершенно не понравился. Беспределил он там. Но сон-то к делу не пришьешь. Даже белыми нитками.

Поэтому сцепил Княже зубы, да и остался, думая: в случае чего какие отступные есть у двух ментов, что попали на попойку к элементам, больше похожим на бандитские... А может, Шурка специально их сюда привел? Типа, тот у него в разработке? А что тогда не предупредил? Решительно непонятно, но, ладно, потом спросит... Или не спросит — пока не решил.

Его мотало, ведь в конце концов Шурка — человек мало того, что не глупый (если только шлея под хвост не попадёт), понимает, чем может закончиться такая дружба, так ещё и с принципами (хотя по некоторым эпизодам с дамами и не скажешь, и тем не менее — обычно принципы эти работают): с откровенно гнилым человеком не стал бы общаться. Так что, наверное, не совсем уж этот Гордеев… Ну или же не осознал ещё этого Балунов.

Ну, впрочем, вполне можно перетерпеть этот визит. Дальше-то никто не заставляет общаться. Да и, если абстрагироваться от ощущений (что если кто чего не того сп*зданёт, придётся бежать, но это они умели, по счастью — вон кусты симпатичные, да и никто из них не вооружен... На первый взгляд. Дрались же они с Шуркой неплохо — продержатся, ежели что), вполне здесь классно отдыхается — природа, шашлычки, собакены, опять же.

Андрею эти славные животинки нравятся, вот и рядышком ходят себе спокойно без всякой привязи или вольеров несколько породистых чудушек — славные такие. Умные, даже на них, подвыпивших, не косятся... Ну или привыкшие, м-да.

Гордей же соловьем аж заливался, с гордостью рассказывая, что это, мол, его медалисты — побеждают на выставках, чуть ли не международных. Ну, если и прихвастнул, то, вероятно, ненамного: смотрятся пёсики очень круто (холённые, да, вычесанные, эталонные!), да и по поведению понятно — некоторые поумнее гостей, задуривших слегка, будут. С теми, впрочем, и сам Александр справился — очень короткий у него разговор, каким-то приёмом вырубил, да и оставил отдыхать в тенёчке... Оно и правильно: собаки тут, хоть и умные, но если дуракам бухим взбредет у тех кость условно поотбирать — жди беды.

— На наших щенков очередь! — сверкая глазами, как ни в чем не бывало, продолжал хвалиться Гордей. — Вот что значит — порода! Абы кому не отдаем, проверяем! — важно так выдал, точно и за большие деньжищи не уступит... А ведь Князь по глазам видел: этот уступит. Этот деньги любит очень. Больше, чем собак. Собаки для него лишь средство заработка. Вот перестанут приносить пользу — глазом не моргнув избавится. Ему отчего-то страшно подумать, а что произойдет с постаревшими чемпионами, которых уже бестолку выставлять и вязать с сучками? Сытая пенсия? Очень сомневался.

Далее Князев скатился в совсем уж циничные рассуждения о том, что ежили приносили бы Гордееву деньги алкаши какие, он бы и их разводил, и о них бы с восторгом отзывался... Хотя по долгу службы Андрей мог с уверенностью сказать, что породистые хвостики всяко приятнее алкашей, даже породистых, да что там — и вообще людей-то. Не всех, конечно, и не все хвостики, но в общей-то массе проходящих через их отдел... Да, собакены рулят.

Так что, может, и Александр — хозяин — рассуждает также. Говорят, животные людей чуют. Эти ничего так... Не ластятся, но, может, их так вышколили? Это ж благовоспитанные пёсели, чье имя длиннее, чем его вместе с прозвищем взятое.

В любом случае вслух Князев ничего не говорит — зачем портить и человеку (возможно, неплохому!) настроение, и себе отдых? В конце концов, наверное, для заводчиков репутация не пустой звук... Может и старичков пристраивает в добрые руки. И есть люди, готовые взять пожилых, но очень умных чемпионов бесплатно, ну или по хорошей скидке. Глядя на этого типа, отчего-то думал, что он и пенсионера разрекламирует и продаст относительно выгодно. Но... так же всем лучше, не так ли?

Эх, деформировался всё же в менто... милиции. Раньше бы так особо не заморачивался. Наверное. Всегда ведь любил хвостиков, пусть и не таких огромных... Эти и в холке, прямо-таки скажем, больше полуметра. А если на задние лапы встанут — точно лапы на плечи положить смогут.

Гордей, тем временем, не унимался, явно не замечая, что не особо вдохновлён слушатель, — нашёл свежие свободные уши и активно сливал ему информацию, прям гордился своей организацией пространства, как выразился Шурка, уже не в первый раз слышавший эту песню. Он, кажется, тоже всерьёз восхищался... Хвостиками. Не Сашкой. Наверное, ради них и сохранял это странное знакомство. А ещё халявной выпивки и жратвы. Вопрос только, чего ему это стоило? Или будет стоить? Не бывает ведь бесплатного сы... водки. Потом и Александр-заводчик попросит о чём-нибудь тёзку в погонах.

Ладно, у Шурки своя башка на плечах. С темы он съезжать, так-то, умеет, или и впрямь разработка. Захочет — расскажет. Сам же Князев для себя решил, что хоть местечко и чудесное, но лучше он в зоопарк какой сходит. Или вон Шарика, что в помойке за отделом живёт подкормит да погладит. Не хочет он в этом всём участвовать. А пока понаблюдает... Вдруг надо Балу всё-таки вытаскивать.

— Смотри, — со смешком сказал котяра этот, в ус не дуя, что у Князя такие мысли в голове роятся, — Сашка хлебом не корми, дай новому человеку всё обстоятельно рассказать да показать. Сейчас, после шашлычка, и утащат тебя, друже, на осмотр «поместья», с подробной повестью, как всё это выстраивалось, да сколько денег потратилось... — А, ясно, потребность в самоутверждении... Перед представителями органов, наверное, отдельный кайф порисоваться. Мол, смотрите, вам такие щены не по карману!

Ну такая вот плата за отдых на природе ещё куда ни шло, хотя, честно говоря, подобного терпеть не мог, но… Ладно уж, порадуем хозяина. Хотя лучше бы, чтобы такого не случилось и новый знакомый счёл его постную рожу недостойной таких показов.

Однако не свезло — как и предсказывал Балу (сны, кстати, и на этот счёт изгалялись, являя ему однажды и настоящую Шурку-предсказательницу — да-да, бровастую блондиночку!), Гордей в перерыв между первой и второй (батареей спиртного) потащил именно на осмотр, буквально каждой мелочи уделяя внимание. Тут такой материал, тут другой... Здесь гладкошерстные, тут длинно. Эти европейцы, эти конкретно немцы. Эти традиционной окраски, а вот эти — угольно-чёрные. Тут суки течные, тут уже на сносях, это кобели-производители... Или не так. Куча непонятных терминов.

Так что Андрей шёл, внутренне зевая, стараясь лишь, чтобы на лице было не слишком уж ясно читаемое выражение "да любись оно всё конё... псом!" Тем более, что животинки, в отличие от лучившегося самодовольством Гордея, и впрямь его интересовали... Столько видов, столько глаз жаждущих явно не вспышек фотокамер, а внимания простого, человеческого, тепла. Вон аж хвостиками виляли.

Справедливости ради, пространство этот хмырь и впрямь организовал ловко: люди иные хуже живут, чем пёски эти. Вот особенно ясно это становилось, когда уже пять минут шагал и ни разу не втоптался никуда.

А вот совсем уж его заставили отвлечься от тягостных мыслей пока ещё особо не знающие выставок и мытарств дрессуры щенки, звонко лаявшие из отдельного вольера. У них там всё пространство было огорожено — там собаки свободно перемещались, ну, кроме течных да маленьких. Тех закрывали, чтоб не потоптал никто да не покусал... А то воспитание воспитанием, но мелким оно неведомо покамест, а у крупных терпение небезгранично. Те несколько, что крутились вокруг поляны, видать, самые спокойные и выученные.

— Вот они, красавцы, — Гордей отомкнул засов малышарни, ой, ну загончика для щенов, приглашая войти. Видимо, решил поразить товарища милиционера своей короночкой. Порцией милоты и игривости, раз уж тот с постноватой рожей ходил и не додавал хозяину нужных эмоций в ответ. — Последний помёт, на них запись была ещё до рождения. Скоро-скоро малыши наши уже отправятся к своим новым хозяевам. А ты знаешь, какой это труд? Не просто в месяц у щенной суки отобрать и в коробку запихнуть новому человечку, а заложить базовые навыки воспитания, дать окрепнуть, получить все документы, избавив счастливого владельца от хлопот! Прививки, всяческие профмероприятия, а цены кусаются! Потому-то мои красавцы весьма дороги, — вовсю задвигал Александр, но Андрей его не слушал... Другим увлечён был.

— Ух ты! — и правда не сдержал восторга, когда осторожно зашёл и огляделся: чистенько, уютно даже. Веселые смешные колобочки (щенков было пять, и по виду они точно были не месячные, скорее 2-3, ну, насколько мог судить со своей колокольни наш даже не зоолог-любитель, а стихоплёт) с толстыми лапками в количестве трёх шариков устремились к нему, заинтересованно обнюхивая и тычась мокрыми носами и лапами (да, кто-то перевернул поилку — не всё так идеально организовано, да), а ещё два подозрительно отбежали, замерли в своём углу, сгрудившись в кучу и напряженно наблюдая за вошедшими из-под... да, и у собак бывают, хмурых бровей. Сразу характер виден!

Про характер — это он не зря подумал, однако. Потому что внезапно от недр лежанки отделилось нечто, совсем уж, в сравнении с другими шариками, тёмное и лохматое, всклокоченное даже он бы сказал — и, расталкивая других щенков, скользнуло к нему (не к Гордею!), решительно вцепившись мелкими зубками в штанину (внезапно подумалось: хорошо, в джинсы — а то за казённые штаны шеф б поворчал... Наша служба и опасна, и трудна, а форме Князевской не везло, хоть и не так часто надевал — то обблюют, то порвет, пока по заборам лазил, то просто неудачно сядет... Растратчик госбюджета — так Юрий Михайлович ворчал), одновременно призывно царапая лапками ту же ногу.

— Эй! — ему б опешить от такой наглости, но вместо этого почему-то легко и радостно засмеялся Князев. — Какой смелый! — этот шустрик ему отчего-то сразу запал в душу.

— Неожиданно, — пробормотал хозяин, чье лицо внезапно приобрело задумчиво-мечтательное выражение... Точно он почувствовал прибыль. С чего бы это? У Андрея и всей зарплаты не хватит на этого щена, судя по гонору типка. Да и разве те не в утробе были зарезервированы? Да и какая ему собака... Ладно, служебное жильё вместило бы пёселя. И в подписанных им бумажках ни слова про запрет на животных. Но не было у него опыта с такими большими собакенами. Да и служба... Куда ему собаку? С собой в отдел? Воображение нарисовало побагровевшее лицо Юрия Михайловича, в красках описывавшего, где он видал это блохастое существо.

Пока размышлял, щенок — да, шестой, сразу не замеченный (гнездо он там, в подстилке, что ли, вил, а?), пытался то ли забраться, подобно обезьянке, по ноге Князя, то ли так странно игрался… В любом случае был мил и забавен. И всячески боролся за его внимание, ещё и как-то почти художественно подвывая. И был явно крупнее других, выглядел старше… Неужто с предыдущего помета? Отбракованный?! Сердце сжалось... Не нужен некому? Вот как и брошенные дети, когда приходят посмотреть в детдом, всячески к нему льнёт... Но хозяин удивился, будто щен этот как минимум вёл себя обычно, как те два шарика-социофобушки, ну или просто осторожные.

— Можно взять? — осторожно спросил, будучи не в силах не ответить на такую волную горячей... горячей... если не любви, то симпатии точно. Потому что хоть и что-то, возможно, и не так с ним, всё равно, поди ж, дорогой... Может, его лапать незнакомцам не дозволяется.

— Ну, бери, коль позволит, — хмыкнул Гордей и ещё более заинтересованно уставился.

Подивившись немного странной такой реакции, Андрей наклонился и совершенно спокойно взял мелкого (не сильно! Этому месяцев 4-5, если не 6, точно было) хулигана на руки. Щенок в руках перестал бузотерить и затих, внимательно поглядывая на человека умными тёмными же глазками. Да уж, выразительные те у него. И шерстка такая приятная... Хоть и всклокоченная, елочкой какой-то, но мягонькая, пушистая. И пузико... совсем нежное.

— Да уж, — присвистнул Гордей, в уголках глаз которого разжегся уже явно огонёк предвкушения то ли прибыли, то ли иной наживы. — Жизнь полна сюрпризов.

— Что так? — спросил Князев, с трудом отрываясь от своего умиротворяющего занятия... Щеночек, добившись своего, стал покладистым и примерным зверем. Поэтому он без боязни взял его половчее на руки, не особо заботясь о шерсти на одежде (право, какая мелочь) и стал чесать попутно пальцем одной руки пузо.

— Да щенок этот, Горш, — хозяин всё ещё косился недоверчиво, особенно, когда Князев того совсем как ребёнка взял, а тот никак не запротестовал, — дикий совсем, — начал рассказывать то, чему Андрей своим примером давал опровержение. — До тебя он никого к себе не подпускал. Ни искупать, ни вычесать — ничего. Поэтому такой... запущенный, — оправдывался он за нетоварный вид. — В ветеринарку, прививки ставить, только через силу. Никакого сладу. Дрессуре, естественно не поддается, хоть и умный чёрт, но сам по себе...

Гордей вздохнул и закончил свою печальную повесть, резко отличающуюся от прошлых од самому себе, тем, о чём гость его уже, собственно, догадался:

— Вот и что мне с ним делать? Одни убытки... Лопает-то за двоих, препараты тоже недёшевы. Горше же из другого помёта, переросток! По брони хозяева вернули его на следующий же день, другим по скидке пытались пристроить, так бестолку — никакого сладу! Одни убытки — и репутации, и материальные. Для выставки не выдрессируешь, да что там, даже не причешешь, и для развода не подходит с такими-то проблемами. Короче, убыточное существо! — резко выплюнул Александр.

Андрей сначала разозлился: ишь ты, убыточное, гонит же... Ну точно — вряд ли полную стоимость возвращал людям. По-любому зажал за издержки часть, если не всю плату. Наоборот, наварился, пока щен товарный вид имел... Больше всего сокрушается, что причесать не может, и такого вот лохматика не сбагришь. Вон куском хлеба попрекает, прививками — да уж. Точно Горш... Многие знания — многие печали. Горе от ума этакое. Слишком хорошо чухал, поди, и заводчика своего, и потенциальных хозяев... Не давался.

Зря он это, конечно, с Гордея станется посадить на полуголодный паек, а то и вовсе в пруду каком утопить. Андрей помотал головой: да ну, дурость какая. Вряд ли всё настолько плохо, да и не может такого быть, чтоб щену так не везло с людьми... Хотя они, конечно, вряд ли, подарок, и для многих Горш точно бы стал способом заработка, но не настолько ж умная животинка! И сам Князев отнюдь не святой, чтоб так к нему бросаться, вопреки заверениям хозяина, плюшевым почти что комочком.

Что-то внутри робко спросило: а вдруг это судьба? Ну, что животное это столько мытарств пережило, чтоб здесь и сейчас очутиться... Да ну... Бред. Хотя, признаться, его и охватила вдобавок к прочим смешанным чувствам (с Горшем расставаться не хотелось, чем не дурость дикая?) жалость: как же, должно быть, грустно, когда тебя раз за разом берут новые люди, но тут же отдают обратно.

Не рассчитали сил ли, не справились, собака сложная, Гордей лживый — всё равно, это почти предательство какое-то. Причём не только заводчика, что всё это дело проворачивает, но и тех, кто оказывался падок на его речи.

Вон и говорит-то не как о живом, чувствующем создании, а о предмете каком торга, сбыта — жесть просто! А потом удивляется, а чего это он к Князеву пошёл... Может, потому и пошёл, что не такой он козёл, как Гордей? Хотя этакая эмпатичность четвероногих, скорее всего, миф. Так что... Надо убрать из голоса лишнюю злость и спросить ещё кое-что. Ибо кличка-то такая, всё равно, что как лодку назовёшь, так и пойдёт она в плавание.

— А почему Горш? Странная кличка. У вас разве тут не длинные имена принято давать, как у королев английских? — попытался шуткой разрядить, но что-то всё равно претензией вышло.

— Принято. Потому-то он изначально Михаэль Георг Винд, но, как стало ясно, что он у нас горюшко луковое, то и сократился не до Микки, — закатил глаза Гордей, — а в Горша. Проблемы одни от него, вот и...

Недоговорив, хозяин протянул руку, желая, видимо, погладить укрощённого щенка, да только тот живо встрепенулся, зарычал и лязгнул зубами рядом с протянутой ладонью. Да уж, вот тебе и не дикий... Однако стоило ладони, как и самому Гордею, убраться на приличествующее расстояние, тот устроился на "ручках" с прежним комфортом, будто и не крысился только что. Ну всё, Князев, можешь записывать себя в укротители непослушных щенков. Хорошо, не тигров.

— Славно смотритесь, — подкравшийся незаметно Шурка заставил прямо-таки вздрогнуть, — хоть картину пиши. Не знал, что в тебе и такая грань, Андрей, имеется.

— Балунов дело говорит, — хозяин тоже убедился, что характер щенка не подменили, а потому, видимо, уцепился за какую-то другую, посетившую его идею. — А не хочешь себе забрать? В цене уступлю, сильно прям! — Князь почти слышал этот звон монет, что мысленно перекладывал Гордей. Самый приятный звук для того, поди, любит Money Pink Floyd... Там же кассовый аппарат работает.

Князев растерялся — собака (даже такая, что отзывалась теплом внутри) в его планы не входила и без всяких там побагровений начальства. Андрей их, конечно, любил, но так, чтоб к родителям в дом пришёл и погладил, поиграл. А не каждый день и без человека, что подстрахует, возиться.

Хотя, признаться, притаскивал подобрышей... И родители их даже оставить позволили. Но то коты и кошки были. Собака — серьёзнее. У них, конечно, были, но это решением родителей было, да и мелкими те были. Куда в квартиру тащить немца целого... Ему там лапы толком не размять. Можно, конечно, но гулять тогда часто надо, а это хлопотно.

А тут вообще... И порода серьёзная, и сам тот... Вон сложный. Дикий. К Андрею сейчас ластится, а вдруг завтра уже перестанет? И что, снова того предавать, возвращать? А если он на кого нападёт? Его ж воспитывать надо. А когда? В перерывах между попытками воспитать уже самого Князева от шефа?! Не, слишком много хлопот, даже если принять за данность, что это судьба и Андрей — тот ещё укротитель, а Юрий Михайлович не столь страшен, как его малюют. Потому что работа не просто ненормированная, а опасная — случись что, кто досмотрит за лохматым? Родители не смогут, у них там сейчас свой зверинец — кошка, болонка и ещё одна кошка.

К тому же финансовый вопрос стоял пока ещё остро. Не такая у него зарплата, чтоб элитных собак покупать. Даже отбракованных. Гордею лишь бы нажиться...

Потому, прокрутив в голове вот это всё, торопливо, хоть и неохотно — как будто что-то родное от себя отрывал, поставил собакена обратно на пол. Тот далеко не убёг, улёгся прямо на ботинок. Чтобы не ушёл. Это рвало душу.

— Нет, — произносить всё это было очень трудно, но нужно, — неподходящее время сейчас мне собакой обзаводиться. Не справлюсь... Прости, — последнее бросил Андрей почему-то щену, что вытаращил на него свою бровастенькую мордочку так, будто понимал каждое слово.

— Эх, — махнул рукой погрустневший собаковод, — жаль, от таких родителей и такой брак. Ну, что ж, бывает. Придётся избавляться, кому я такого продам? Если даже ты, служилый, сладивший с ним, не хочешь за чисто символическую сумму!

— Как избавляться? — вытаращился на него Андрей. В голову полезли самые нехорошие мысли. Про этого горе-успешного продавца... и его умении давить на гнилуху. Хотя отчего-то сомнений особо и не было, что этот может и взаправду избавиться. — Здоровую собаку ни один ветеринар нормальный не усыпит, — зачем-то сказанул он.

— А что мне с ним делать? — спокойно заявил Гордеев. — Из-под хвоста пылинки сдувать, да на кой? Прибыли не принесёт. Кормить и содержать за просто так? Дорого будет, — Князь моргнул... Ему показалось, дорого будет ветеринару взятку давать. Ну или просто платить за усыпление. Кто там их порядки знает? Но Сашка вместо этого продолжил:

— Но я ж не живодёр какой, отвезу куда подальше, да и пусть на свободу бежит. Может, найдёт себе всё же своего человека. Или будет в лесу один жить, волчара дикий.

После этих слов захотелось оглянуться на Балу с немым вопросом: ты с кем меня познакомил? Но тот и так чуял всё, вон стушевался — брови хмурее не придумаешь.

Только проку от этого уже не было. Князь уже захочет, не сможет забыть. Всегда будет помнить, что где-то был выброшен на обочину жизни маленький щенячий комочек. Что, наверняка, Гордей свою задницу подстраховал — чип ли, клеймо ли, что там у них — затёр. Даже если Горш примкнёт к банде бродячих псов и загрызёт кого... Тому будет всё равно. Он и убивать, мараться, тратиться не хочет, и нести ответственность. Такой вот тип.

Это было мерзко и гнусно. Кажется, первые ощущения не обманули, зря сомневался, мерзавец ли... Урод тот ещё! Одни деньги на уме, элементарной порядочности ноль целых хрен десятых. Для него пустой звук понятие ответственности за тех, кого приручили, хотя в данном случае почти породили... Показушник. И собак не любит ни черта — только рисоваться и купюры слюнявить.

— Цена? — спросил коротко, стараясь абстрагироваться, что есть шанс, что это лишь манипуляция бесчестная на его чувствах, дабы вынудить купить. Потому что был ещё и другой нехилый шанс, что Гордей просто не успел избавиться от Горша... И если Князь сейчас гордо развернётся, стащит с ноги щена, тот завтра уже умрёт. Пусть лето, но к жизни вне загончика он не приспособлен. Выкинет на обочину, вместо того, чтоб в лес уйти — будет на машины кидаться... Сколько таких трупиков на трассах замечено было? Особенно по осени — на дачах наплодятся, летом — вау, щеночек, а как домой ехать надо... Так и всё, не нужны. Кого-то просто бросают, а кого-то вот отвозят на произвол.

Услышав цену, присвистнул. Не запредельно, но много. Точно наживается урод этот. Да уж, у него даже на "дармовую стоимость" не было бабла.

— А ты ничего не попутал? Ты ж всё равно его отвозить в лес собрался волкам на съедение? Отдай мне, на бензин сэкономишь? Че это за политика такая, так не доставайся же ты никому, а?! — не выдержал и зло-зло стрельнул на Гордея взглядом.

— Моя собака, мои правила. Ладно уж... Сброшу ещё пять тыщ, поддержим нашу доблестную милицию, знаю, что зарплата у вас... бюджетная. Даю три дня, а там уже прощай Горшик! — осклабился Гордей, а потом взял и с ботинка Андрея за шкирку сцапал извивающегося щена.

Самого Князя от превышения полно... да просто применения грубой силы удержали руки Шурки. И хорошо — точно бы вмазал. Потому что, когда тот у него забрал щена, то будто часть души оторвал. Странное чувство, ну откуда взялось? Когда успело-то?

Но заломил цену гад — это, блин, ему месяц надо не жрать... На одну коммуналку и проезд хватит. Ничего не попишешь, никак не может щена забрать. Тот и к корму, поди, привык, лучше, чем к тому, к которому сам Андрей. Прости, дружище... Очень хотелось верить, что блефует Гордей, что не теряет надежды продать.

Уезжал оттуда Андрей — а Шурка махом его к выходу оттеснил, как-то зубы заговаривая и убеждая не марать руки — со смятением в душе. И каким-то странным чувством. Горечи, что ли. Словно сам подлым предателем стал, хотя он-то вообще не подписывался на всё это, так, щеночка подержал. Его подставил хозяин, сволочь. Похоже, всем своим гостям новым показывает. Сперва питомнику цену набивает, потом Горша сбагрить пытается... Даже таким ужасным способом. Тот, может, у него вообще курочка, несущая золотые яйца, с поправкой на пол и что не в сказке живём. Не полную же сумму возвращают... Может, ещё и как в рассказе О`Генри "Вождь краснокожих" приплачивают, лишь бы забрал назад свою проблему. Вот так-то!

Однако самоуговоры не помогали, вот и чудились ему грустные и осуждающие собачьи глаза (почти человечьи, и почему-то отдалённо напоминающие Лёшу Горшенёва, ну вот с фига ли, а? Почему именно Лёхи? Почему?), с тоской и болью наблюдающие, как они с Шуркой всё дальше и дальше уезжали. И таким одиночеством от этого веяло... Запредельным. И холодом таким могильным.

Угу, такая вот лирика неправдоподобная, не мог видеть щенок их чисто физически: даже ворот-то не видно было от вольеров, что уж говорить о дороге и удаляющейся машине... Но выбросить из головы это видение не мог Князев, совсем не мог.

И хоть и открещивался, но в голове таймер уже запустился... Три дня, три дня, блин! А зарплата только через пять. Проблема... И взять ответственность за судьбу Горша тоже морока. Страшно, если точнее. Очень. Что не справится, подведёт. И совсем сердце собачье ожесточит.

Вот в таких случаях и начинаешь верить в судьбу. Просто потому, что ну не бывает так... Чтобы без неё настолько заусило. Как ни старался, как ни убеждал себя, а не получилось у Князя забыть о щенке и данном Гордеем сроке. Казалось бы, собака всего лишь... Чужая, сложная. Ан нет, не мог перестать думать. Словно что-то своё, родное оставил у живодёра проклятого...

Ладно, порядочного заводчика, хотя язык проворачивался назвать Гордея лишь порядочной сволочью. Балунов, кстати, объяснил, где знакомство завели. Оказалось, Гордеев музыку слушал "правильную", но вот меры порой не знал. Они, бывало, в оцеплении стояли на концертах. Вот и тогда Шурка оказался напротив подвыпившего тёзки-собаковода — тот жаждал на сцену к Косте Кинчеву запрыгнуть. Ну, рыбоньку эту крутанули... Балу велели на воздух вывести, там-то и побалакали. В общем, тихонько назад его и привёл слегка просвежевшего. Так и приглашение получил на псарню.

Но вот поведение давешнее Шурку тоже отвратило. Даже пёски и халявная еда не могли скрасить, по крайней мере, сказал, что больше не поедет... А то и правда, мало ли, чего попросит в следующий раз... Дело закрыть, когда собаки кого-то укусят, м-м? Но номерком у него разжился... Сам-то у злодея не подумал стрельнуть — слишком злой ушё... Увёл его друг.

И не зря номер-то стрельнул. Ведь промучившись дня два (с половиной!) — даже и не подумал бы, что так накроет его, по полной прям, будто кого-то очень дорогого потерял, пошёл против принципа — занял у родителей денег. Те, если и удивились, то виду не подали, лишнего не спросили, кажется, по лицам их читалось: собака — это не героин, пусть будет, если так запала в душу. Хотя (и это по маме видно было) лучше бы так девушка какая приглянулась, хорошая! Впрочем, пёс девушке не помеха, а, наоборот, плюс несколько очков к обаянию, да?

Тут Андрей скривился, ну вот, и он туда же. Думает о потенциальной пользе животинки. Чем он тогда лучше Гордеева? Ну... многим. И потенциальная польза — это всего лишь робкий аргумент "за", кроме горы "против". Только эти "против" шаром для боулинга раскатывало одно: не может иначе, обязан попробовать. И всё тут. Думать про то, как дальше уважать себя, если не справится, не хотелось.

К счастью, пока кумекал Андрей, не успел Гордей ещё от Горша "избавиться". Хоть и сволочь добрая, но слово держал... Ну или изначально не планировал.

В любом случае опомнился Князев только, когда осознал, что он у себя в квартире... Стоит и растеряно смотрит на лохматое создание, что отбивало хвостом какой-то дикий ритм и, точно всё понимая, радостно заглядывало в глаза... А ведь у него уши ещё не встали толком... Малыш, хоть и не совсем.

Ветпаспорт, переданный собаководом (кстати, и правда Михаэль, но не Шумахер, а Винд... Ветерок! Шустрик, блин. А ещё Георг, так, кажется, и впрямь какого-то короля в Британии звали), говорил, что создание это ещё покамест юное и не такое уж и залежалое, как расписывал Гордей, давящий на гнилуху — всего-то 4,5 месяцев. Кроме длиннющего имени, печатей от ассоциации кинологической — разве браку бы такое дали, а? Значит, попадал в экстерьер. В общем, там ещё перечень прививок был. Когда новые делать Андрей не спросил — он вообще ничего не спросил. Хотелось просто поскорее схватить своё, а Горш таковым и ощущался, и бежать... Подальше от этого человека. И каких-то неприятных воспоминаний, что шлейфом мутных снов тянулись от него.

Да такая вот странь. Не пристало милиционеру убегать. Как и не помешало бы спросить, а что с собакой хоть первое время делать-то. Сейчас бы, может, не стоял таким столбом... Зная чётко лишь одну вещь. Переименовывать пса не станет. Горш, вопреки поверьям, тому очень шло. И объяснить это Князь логически никак не мог... Хотя мог. Ну не, право слово, звать же его Микки? Не мышь ведь какая.

Что там ещё можно сократить от Михаэля? Миха? Соседи и сослуживцы не поймут. Путаница, да и не удобно в глаза потом смотреть. Георг? Гоша? Ну так Горш лучше... Ветерок? Чтоб потом за ним не угнаться? Король?! Ну, раз такой чистопородный... Ага, а Князь тогда у него кто? Обслуга? Ну нет. Привык уже, наверное, к Горшу — Горшем и останется.

Вопрос, что дальше делать и как вместе существовать — остался, но отмереть Андрею помог призывный лёгкий кусь в пятку и подвывание. "Наверное, голоден!" — машинально оформил мозг. И не ошибся. Не ошибся и в том, что привередничать щен не стал — молоко вылакал довольно бодро и подчистую. Так и дальше по наитию, в основном, действовал, а неплохо бы хоть простенький планчик иметь перед начавшимся новым этапом его жизни... Ну да, когда в его жизни что по плану шло, ага.

Впрочем, и ужасом ужасным это не обернулось. Прикурить ему Горш, конечно, дал... И концерт закатил — но ничего из того, отчего посетила бы мысль вернуть его Гордею... Хотя черт этот и звонил. Два раза. Князь скрипел зубами, но трубку не брал. Назад хочет для перепродажи? Обойдется, гад. Щенёнок — это вам не перчатки.

Когда через неделю, Князев уснул прямо за рулём бобика (водить должны все, Князев — сказал шеф, вот и выучился, блин), благо, что и отъехать с парковки не успел, то понял, что план нужен был не «простенький», а тщательно продуманный. Спать он стал даже меньше, чем первые дни в армии с непривычки... Ну да это полбеды.

Как оказалось, взять ответственность за щенка — это почти что обзавестись ребёнком. И тут уж без разницы проблемный или нет — дети тоже разные. Хотя Горш точно из трудных, хоть и смышленый донельзя и... отчего-то с первой встречи трогательно привязанный к самому Андрею. Поэтому каждый уход на работу вызывал у того почти истерику... Попривык, правда, вскоре, но до этого струны души потрепал.

Ещё и кормление — специальное, абы чем не накормишь, со стола тоже лучше не давать, как просветил ветеринар, до которого он всё же дошёл, перезаняв уже у Балу... Ибо кто его на ту дачу поволок? Санёк и не протестовал. Признавал косяк, хотя и твердил, что так для всех лучше и добро... Добро, оно, Князь, вернётся! Ага, бумерангом... Или кучкой под кроватью... Или ещё как. Невыспавшийся мозг на всё реагировал остро, но понимал и принимал, что собака-то не виновата. Андрей сам влез.

Потом оказалось, что мало еды, воды, подстилки, которую щен с самого начала игнорировал, предпочитая звать и плакать, скулить по-простому, пока толстенькому клубочку не помогали перебраться на облюбованное кресло в спальне. Игрушки, вон, тоже нужны — пока ещё маленькие, но уже местами острые зубки чешутся... и Горш ищет возможности почесать их хотя б обо что-то. Об ножку стола, например. Не щенок, а бобрёнок какой-то! Вот сел однажды Княже на табурет... подгрызенный. Кажется, задницу отбил, а щен рядом крутился... весело так. Игра будто такая. После непродолжительной, но очень емкой речи будто понял что-то — уши тряпочками повесил и лег в уголок обиженно, к Андрею мохнатой... хвостом короче.

Вскоре стало ясно, что на время смены одного не оставишь — пробовал Андрей, да вот незадача — жаловаться стали соседи, скулит, мол, ваша животинка целыми днями, скребётся в дверь. Пришлось даже маму просить заезжать к щеночку, на неё он тоже неплохо реагировал, но проблемы это не решало, временная мера, да и не могла мама быть с Горшем всю ту бездну времени, пока он пропадал на работе. Тоже не пенсионерка пока что!

* * *

— Андрюш, ты уверен, что это хорошая идея? — аккуратно спросила мама, когда в первый раз увидела Горшика (вложение своих средств, прямо-таки Горшочек с золотом!), точнее, открыла дверь и узрела его с щенком на руках... Потому что сначала Князев был полон оптимизма возить чернёнка (не чертёнка!) своего к маме, чтоб ей не пришлось тащиться в любую погоду через всё Купчино почти что! Это уже потом оказалось, что ни черта он не успевает. И как мамы успевают детей перед работой в садик закинуть, а? Воображение почему-то нарисовало собачий сад... Бизнес-идея, блин, главное, Гордею не говорить.

Ну а отчего на руках, если из королевского у пёселя только второе имя... Ну, Горш почему-то наотрез отказывался взбираться по лестнице, боялся, что ли, высоты — приходилось через парадные на руках таскать. Ну, хоть силу прокачает, м-да. А если вырастет потом в теленочка здорового?! Хотя почему, если. Точно вырастет! Будет вместо штанги приседать по лесенке? Вот это кардио... Интересно, а у собак есть психологи? Князь и к человечьим-то относился скептически... А ладно, сами как-то порешают. Сильный он и ловкий, и Горш норовистый — по плечу!

— Он очарователен, — продолжала осторожно подбираться к главному мама. В то время, как озорной лохматик, стоило только спустить его с рук, ринулся осматривать новые горизонты, словно так и было задумано, неуклюже немного передвигаясь, — но у нас никогда не было таких больших собак, тут совершенно другое всё, не так, как с ними, — кивнула на удирающих от Горша собственных мелких хвостиков. По счастью, ни о какой агрессии речи не было. Ну пока во всяком случае.

— Ма, ну не мог по-другому, — Андрей виновато посмотрел на неё, повторяя то же, что и сказал, когда весь в мыле явился деньги просить... Родители аж испугались, помнится, что случилось чего... Вообще, так и было — искра, безумие... Почти молния! — У тебя бывало когда-то чувство, что вот это твое, родное? Вот у меня именно так!

Тогда-то Надежда Васильевна улыбнулась, ловя почти профессионально мелкого непоседу и предотвращая получение глубоких царапин на мордочке от Катеньки, к которой столь неосмотрительно сунулся Горш... Правильно, кошечка у них хоть и покладистая, но только если её пространства не нарушать, пусть и по дурости и малолетству. Чуть не продемонстрировала боевые навыки.

— Почему я не удивлена? — пробормотала таким тоном, что стало ясно — давно уже на всё согласилась, просто хочет поделиться... наблюдениям: — ты ж с детства всяких бездомышей тащил в дом, не мог бросить ни своего, ни чужого. Особенно страдающего. Помнишь, как осенью вместо школы мне на работу воробья притащил? Воробушек махонький... Чуть занятие не сорвал, но спасли ведь. Птичку жалко, ох... Добрый ты, Андрейка! — мама легонько щелкнула его по лбу, а потом и поцеловала туда же. Князь аж смутился слегка. Не маленький же... Вон в армии отслужил, в милиции обществу помогает, щенка взял, а для мамы точно всё ещё...

Та же чуть вздохнула, а потом внимательно и строго посмотрела на странно затихшего и почему-то совершенно не агрессирующего на неё Горшика, торжественно заявив:

— Ну что же, будем знакомы, молодой человек. Поступаешь в моё распоряжение, пока твой хозяин и друг на работе. Договоримся сразу: не хулиганить, членов стаи не обижать, в случае чего — на пеленочку ходить. Иначе будешь один стены грызть казённые, понял?

Князь почти уверен был, что пёсель... кивнул, разумно. Удивительная собака. Впрочем, главной проблемы это не решало. Мама, помним, да, и сама работала. Как и батя. Был вариант брать разные смены с Шуркой, но он... Слился, блин. Грамотно так, что, мол-де, он кошатник... Хотя Горш к нему очень хорошо настроен был! Но оно и понятно... Девушки сами себя не приголубят. Эх.

* * *

Андрей не понимал, когда и где пришла в голову безумная мысль — всё-таки притащить четырехлапого друга к себе в отдел. Видимо, совсем отчаялся, замучался носиться туда-сюда, понимая, что и маме кучу неприятностей доставляет, а порой и отцу даже.

Так что притащил, хоть и с первого знакомства с Горшем прекрасно понимал, что начальство не одобрит, но… Мозг не мог более сгенерировать ничего путного. Настолько устал, в том числе и от подтруниваний коллег: когда, мол-де, отцом-то молодым стать успел?! Вот и решил: или пан, или пропал. Отдел, конечно, уже дорог и любим стал, но... переживёт. Сторожем куда-нибудь в ночь устроится, да хоть санитаром в морг, чтоб графики с мамой не пересекались... Как-нибудь выплывет. Главное, что речи не шло о том, чтоб оставить щена Гордею, который уже и не звонил. А раньше, может, и не из-за шкурного интереса набирал, а просто переживал за творение. Кто ж разберёт загадочную душу собаковода? В любом случае перестал одолевать — и ладно.

Князь настроился уже откусываться, если надо, и от Юрия Михайловича. В конце концов — немцы — рабочая порода, в том числе и в органах. Тот понимать должен, что они тут, хоть и не кинологи, но Горш может пригодится. Даже Шура отвлёкся от своих шур-мур и притащил ему диск "Комиссара Рекса" — ну шефу та сказка вряд ли аргумент, а вот Горшик в просмотр как-то даже втянулся. Телик, как мама докладывала, он не особо жаловал... Хотя что-то отдельное интересовало, бывало. Вот и мыло то, легендарное, мимо ушей не прошло. Смотрел. Даже удалось соседям одну смену без воя провести, хоть мама и не смогла прийти. Но счастье быстро закончилось — наскучило сидеть спокойно песке, а может, решил, что Андрей обнаглел — стал скрестись с утроенной мощью и не выпускать из дома на службу.

А может, на решение сделать из Горша пса милицейского повлиял всё тот же господин случай, что организовал их встречу: как раз накануне милый щеночек в очередной попытке справиться с переменой зубов, сожрал… уголовный кодекс, что Князеву презентовал торжественно Юрий Михайлович, когда только-только поступил на службу, даже надпись дарственную накатал! Не то чтоб Князев его так уж часто открывал... Но открывал по необходимости — работу работать надо. А не перешивать потом дела под уничижающим взглядом.

И так-то шеф на его писульки кривился да жаловался, что кого-то надо вернуть в начальную школу. Пришлось даже, грешным делом, снова сборник правил открыть... И пару уроков у Балу (счастливого обладателя врождённой грамотности) взять. Так что в последнее время претензий со стороны шефа крепко поубавилось... И тут такое, блин! Ладно... Купит новое издание — там же всё быстро меняется, как-нибудь отбрехается... Но сам факт порчи... Да ещё кем! Щеночком милым, едва до пяти месяцев дотянувшего — это, ё-моё, заставляло присвистнуть.

А дело было так: Андрей отвлёкся на звонок — чего-то запонадобилось Сашке-Лосю (ну а что, больно много Сашек! Вот и получили кодовые прозвища. Хотя у того в меде был кликон, как они узнали, разговорившись как-то на общем вызове с психбригадой — Ренегат. Почему так? А потому, что колледж окончил на ветеринара... Эту инфу Князь на ус намотал — пригодится! Потом поступил вовсе не на лечебное дело, а на психфак — год отучился с этим самым типом, и перепоступил уже куда надо, но выбрал совсем не живых людей лечить, а ординатуру патанатомии. Хотя, по мнению Андрея, никакое это не ренегатство — человек просто себя искал... Он вот тоже долго болтался, а Леонтьев хоть попутно учился везде), проговорили недолго совсем, а вот собакен затих подозрительно... Пришёл из кухни, а там картина Куинджи "Зима" — только вместо хлопьев снега — клочки кодекса кружатся, почти полностью осев...

А в центре сей метели, конечно же, увидел сыто икающего, догрызающего последние странички бесёнка. Понравилось, блин! Ишь ты... Раньше на книги тот не покушался — только мебель, ботинки, тапки и ковёр... Особенно вкусны были тапки — какие игрушки, ага, некогда любимые тапочки хозяина — вот любимая жевалка.

Князев на мгновение онемел, пытаясь понять, что делать. По-хорошему — отругать, чтоб не возникло больше желания книжки портить (а ну как до его тетрадок и альбомов доберётся? Что тогда?! В последнее время, хоть и не успевал почти ничего, но вдохновение так и пёрло. Иногда и на полях протоколов появлялась чья-то выразительная морда... Отчего все приходилось переписывать набело!), особенно в таком, анархическом стиле (почему именно УК РФ, а?!), но с другой…

Виновник этого парада смотрел такими умильными глазами, словно бы говоря: «А чё такого?»… Да и выглядел одновременно таким смешным и милым, что Князь просто не смог. Ладно, что там кодекс — пустяки, дело житейское, он же не при Михалыче такой демарш устроил... Там бы всем досталось по первое число.

Потому просто проследил, чтоб от такого «знакомства» с уголовными процессами (кстати, надо посмотреть, есть ли там статья за порчу УК РФ третьими хвостами, а?) не поплохело юному хулигану (впрочем, желудок у этого хвостика, как впоследствии выяснилось, оказался что надо — переваривал всё... Почти всё: как-то отведал мыла — потом пузыри, конечно, со всех мест не летели, но скулил жалобно и колики точно были).

Вероятно, это происшествие и подтолкнуло к окончательному принятию решения. Ироничная мысль от обычаев викингов вильнула — те же пили кровь своих врагов, чтоб забрать их силу и удаль... Ну так теперь его пёс должен очень хорошо ловить преступников и раскрывать дела, да? Ещё и сериал этот, посмотренный краем глаза, тоже надоумил.

Вот и, набравшись храбрости, притащил мелкого в отдел. От разборок с соседями уже не спасало то, что он, в общем-то, хороший знакомец их участкового, но не должна дружба так напрягать. Мама ещё из-за напряга какого-то у себя могла ближайший месяц проведывать на час, в середине его смены — и этого, увы, не хватало. Вот и привёл хвостика, точнее, принёс, пряча в недрах куртки, хотя тот подрос и это было уже проблематично.... Сперва до нахождения лучшего варианта и выхода из данной ситуации, а потом и вовсе постоянную прописку устроил, потому что решилось всё, к счастью, в их пользу.

Хотя поначалу чуть ли не школьником зелёным себя ощущал, прячущим дневник с первой двойкой от родаков. Тут, честно говоря, покрупнее и помощнее «двойка», да и Юрий Михайлович — совсем не батя... Хотя тоже мужик мировой... Почти всегда.

Но и хвост свой пушистый некоторое время умудрялся прятать Князев от начальства в лице полковника Горшёнева, разумеется, при полном содействии остальных. Потому что скулёж и лай редкий те маскировали под звуки принтера, упавшие дела и демонстративно открытое окно — мол, это на улице. Ну, молодежь точно уж покрывала (ибо ей тоже показалось это прикольно, да и обаял их этот чертяка... Какой нелюдимый, а, Гордей?! Вполне контактный пёса), а старшее поколение… Наверное, слишком поглощены были своей жизнью или тоже не чужды человеческого, собачьего тоже, не донесли — и то спасибо.

Однако сколько веревочке не виться, а кончику быть. Прятать растущего как на дрожжах щенка не получилось бы вечно. Продержались они десять дней — и то почти чудо. И, естественно, полковник обо всем узнал. Нет, не орал, хуже — отчитал, как мальчишку какого, строгим ледяным тоном, недвусмысленно приказывая убрать лохматый нестандартный элемент из отдела. Или переводиться к чертям собачьим к кинологам!

Тут-то уж Князь, хоть и готовился морально уйти в этом случае, но понял, что очень ему этого не хочется... Но если иначе нельзя... Врубил, в общем, красноречие на максимум, откуда-то из недр памяти достал реальные, а не киношные примеры удачной работы, потряс документами Горша — вон какой ценный кадр вам достался.

Юрий Михайлович всё же в книжку с кучей печатей нос сунул, да и завис на имени. Почему — непонятно... Потом глянул уже на самого виновника, что сидел смирно-смирно да глазюками-бусинками постреливал. Затем снова нос свой выдающийся в книжку опустил — на дате рождения едва заметно вздрогнул. Потом вернул книжку и сказал, что при первой жалобе от населения полетят с работы оба, и что спрос с Андрея с этого дня как с двоих сотрудников. А ещё на курсы от кинологов повелел записаться в ближайшие дни — иначе духу их тут не будет!

Сам не веря своему счастью, Князев вылетел из кабинета с бешено бьющимся сердцем, бережно прижимая друга своего лохматого. Как уболтал полковника — сам не понял. Должно быть, случилось очередное чудо, такое же, как и то, которое подтолкнуло в питомнике щенка к человеку. Уже много после — когда на первую днюху Горша расстарался и купил тому взрослый кожаный черный ошейник с клепами, от меланхоличного Лёхи услышал совет, что не стоит им сегодня отсвечивать шефу. Потому что в этот-то день и утонул Михаил Юрьевич, правда, двадцать с гаком лет назад. Он, оказывается, ровесником Андрея сейчас был бы.

А вообще, справедливо всё было. Ну, условия от Михалыча. Особенно им на пользу пошло прохождение Андреем курсов кинологов и обучение Горша всем собачьим премудростям — легче жить стало, куда как. Шеф ведь даже посодействовал, какую-то квоту от отдела выбил, обучили их за счёт государства, но привычку ворчать, что это не отдел, а чёрт-те что получается (псарня? Да вы у Гордея не были!) и что собаке не место здесь, не потерял.

В общем, до исполнения пёселю годика (больше!) носился Князев резвым кабанчиком, пытаясь успеть и тут, и там — и дело делать, и жизнь свою жить, и щенка в неё, жизнь эту, вписать, тот, впрочем, сам вписался, будто так и надо.Точно, будто детёныш человеческий.... Но такой нужный. Без него уже и представить не мог своих дней.

И непонятно ведь, кто более любопытный и хулиганистый — дитё малое или щенок неразумный. Точнее, довольно смышленый, но местами... Когда набедокурить ему, например, надо было. Этому чёрному носу до всего было дело (и до новых носков Лося, ага — только Юрия Михалыча одного сторонился), везде просовывал лапы, отвоевывая право быть первым. Непростой товарищ попался.

Только уже с первых дней было заметно, что не такой уж дикий щен, каким его Гордеев изобразил. Да, к чужим с нежностями не лез, но и не агрессировал. Вполне адекватно реагировал! Пообвыкнуть надо, присмотреться, прежде чем каждому встречному-поперечному гладиться подставляться!

Но сослуживцы-то не каждые! Вот к ним-то и приучался, понемногу но открываясь, Горшик. Первые дни сидел с Андреем рядышком, неотступно следуя за ним как привязанный, да и игнорировал слишком уж очевидные попытки пообщаться. Не боялся уже, не зажимался, а с очевидным презрением посматривал. Непростой нрав — ага, хорошо, другие не считали мимику, а то б не покрывали.

Хорошо, что к некоторым личностям изначально хорошо оказался расположен: Шурке, вот, Балунову, даже иногда разрешал почесать за ушком. Казалось даже, что любит, по крайней мере, даже хвостом лениво шевелил, стоило увидеть Балу. Так что, когда вызывал шеф, было кому оставить. К Лосю тоже оттаял быстро. Да и к другим в течение двух недель привык, притёрся.

Самого же Андрея и вовсе обожал. Именно такое слово. Оглядываясь назад, Князев, вообще-то, думал, что, когда за Горшем приедет, тот на него даже не взглянет или тяпнет — ушел же, бросил доверившегося… Но нет — в собачьих глазах была лишь радость от новой встречи и какое-то моментальное опознавание.

Андрей мог бы поклясться, что прочитал в круглых глазёнках очевидное слово: свой. Свой человек, родной, пришёл и теперь-то уж точно Горш его не отпустит, вцепится бульдожьей хваткой, хоть и порода другая.

Наверное, уже в тот момент, утаскивая своё, как выяснилось позже, преданное, настырное и игривое чудо-юдо, Князев впервые осознал, что чтобы ни случилось, он больше не бросит, не расцепится с пёселем. Если для собак бывают свои люди, так, наверное, для человека есть своя собака? Вот Горш уж точно был для него таким.

Хотя сложностей с ним немало было. Ибо ревновал его собакен страшно. О прекрасных дамах в первый год приходилось вспоминать редко. Дело в том, что ещё в первую ночь дома Горш наотрез отказался спать как положено порядочной собаке в лежанке на кухне. Почему там? Так однушка, а сводить половую жизнь к нулю Князев не планировал. Сразу решил выделить место и приучить... Ага, приучил.

Пёсик скулил, пищал, царапал закрытую дверь… Андрей честно старался проявить характер и силу воли. Однако в душе у самого от таких звуков что-то тоненько подвывало. Да и спать хотелось уже отчаянно. Не выдержал, пустил. Перетащил лежанку в комнату, надеясь, что хотя бы так успокоится это несносное создание, но… Горш, очевидно, имел конкретные намерения — положил свои лапы на кресло, ясно показывая, что хоть самому забраться высоковато, но спать он будет только там... Начисто игнорируя и лежанку, и укоризненные взгляды новоявленного хозяина. Князь же не долго спорил сам с собою — смалодушничал. Ну, кресло-то не кровать, отучить успеет, спать охота здесь и сейчас... Помог толстожопику забраться.

А потом ночью проснулся от небольшого грохота — спрыгнул щен сам, видимо, в туалет захотел... Только вот напугался и взвизгнул коротко. В общем, приходилось после и ловить, и подсаживать... И сил оставить на лежаночке в коридоре, кухне, да хоть в сортире не было — моральных. Горш панически боялся потерять его из виду и нюха и отстаивал своё право очень-очень настойчиво.

Чуть с облегчением вздохнул было, лишь когда тот освоил прыг на кресло... Только рано радовался — ибо проснулся с привкусом шерсти, оттого что наглая мохнатая задница улеглась ему чуть ли не на подушку!

Стоит ли говорить, что и курсы у кинологов не помогли с решением проблемы? И всё, чего удалось Андрею достигнуть — научить пёску не нагло забираться в постель, чуть ли его самого не выталкивая (а с достижением взрослых размеров это действие вполне возможным было, немчик вам не мелкая домашняя собачонка), а тихой сапой, когда Князев засыпал, прокрадываясь столь осторожно, что Андрей совсем-совсем не чухал этого во сне. И не на подушку! И не под одеяло, а на!

Потому что каждое утро он неизбежно обнаруживал вальяжно развалившегося щенка в постели, носом гревшего ему спину... И почему-то не испытывал уже ни огорчения, ни злости какой. А вот чувства нежности и умиления отчего-то было хоть отбавляй.

А с девушками... Ну, оставлял на пару часов щена Балу (мотивируя, без тебя его б не было! Ты ему почти крёстный бать!) и быстренько потом и за Горшем возвращался. Нормально. Правда, о серьёзных отношениях речи и не шло.

* * *

Постепенно их жизнь пришла в порядок (анархичный! — протявкал бы Горш, что упрямо приносил Князю разные носки и не понимал, а чего такого? Стоит ли говорить, что кое-какие пары были утеряны безвозвратно. Да и носки — мелочь, повзрослевший Горш вообще имел особый взгляд на жизнь. Например, он прямо-таки люто не любил некоторых популярных исполнителей — но, конечно же, его художественный вой все прям любили, ага. Особенно соседи! В том числе и по отделу) и почти гармонию.

Горш вырос в настоящего... ну, комиссаров в милиции нет, но в отделе шутили, что капитана! Среди мохнатых сотрудников уж точно высший офицерский состав. И даже на курсах тех, куда их Михалыч запихнул, проявил себя удивительно умным, не по-собачьи прям, псом. Поэтому довольный успехами Андрей (а ещё лелеявший мечту отвоевать себе кровать) за свой счёт записался ещё на одни. И хоть везде подрастающий лохматик показывал себя только с лучшей стороны, однако проблемы это не решило. Князю ещё никогда так страшно на службе не было. Всё-таки и опасна, и трудна — подстрелят его... Горша к кому? К котяре Балу? Эх... Да он же с тоски зачахнет... Это будет ужасно. Кроме того, что и своя шкурка Андрею очень-очень дорога, вообще-то.

А ведь чем старше становился, тем Горшик больше оттаивал к людям. Предубеждение к незнакомцам не развеялось, но оставалось здоровым. Больше никого не боялся этот гордый и сильный пёс. Скорее, наоборот, теперь уже он рвался от всего защищать Андрея. Например, вон от той блондиночки с острыми коготками.

Может, действительно ждал только одного человека, словно предназначенного судьбой? И уже рядом с Андреем расслабился и явил миру настоящего себя. Веселого, умного, временами озорного, шкодливого жопастика (ну правда!) — вот понравилось ему над Сашкой-Лосяшкой издеваться. Леонтьев, хоть глаза и закатывал, но явно тоже с симпатией относился к проказнику. Скучно ведь ему было у себя в подвале.

Да и сам Андрей… Так закрутился в этом колесе бесконечном (служба-район-дом и одной константой — мордочкой Горшика усатой), что не сразу и понял, как куда-то запропастилось мучавшее его столько лет чувство потери или фантомной нехватки чего-то. И он не думал, что это по причине фатальной нехватки времени, что порой даже присесть было некогда — всё-таки и служба, и курсы, и вообще, воспитание собаки отнимало бездну времени и сил. Нет, интуитивно чувствовал, что какой-то жизненно-важный кусочек пазла встал на место.

Цельным вдруг стало всё вокруг, правильным. И принёс это ощущение именно обладатель выразительных тёмных глаз и не менее впечатляющих ушей (потому и встали до конца только к полугодику) — Горш.

Кстати, был курьёзный случай из-за этого сокращения. Согнали их однажды на Окна — фестиваль — порядок охранять, туда со всех районов и отделов людей в форме турнули. Даже и омон, ага. Андрей сначала опасался, что Горшику там худо будет — испугается музыки, толпищи... А нет — он там как рыба в воде. Вот там-то и познакомились с коллегой со Ржевки. Тоже, кстати, Александром... И да, на удивление, однокашником Шурки их. У них, оказывается, общий план был в милиции схорониться. Только одного рядом с домом приняли, а на второго мест не было.

Так вот этот Санёк по кличке Поручик (Ржевский, что ли?) и гоготнул, что-де, пса-то в честь начальства, полковника Горшенёва назвали? И только тогда переглянувшиеся Балу и Князь поняли, что и правда... Горш... Горшенёв! Нарочно не придумаешь... И как покатились. Горшик на них смотрел с истинно изумлёнными и несколько обиженными глазами. Сами ржут, а ему соль не объяснили! Так и жили.

* * *

За всеми заботами почти и не заметили, как пролетел ещё год… Совсем вырос Горш, уже никто в отделе (почти — девочкам можно было!) не сокращал его кличку до «Горшик», как вначале было. Теперь это был большой и сильный пес с блестящей чёрной шерстью и очень чутким носиком. Настолько, что Горш всегда знал, что в здание (пусть даже в подвал) попала новая еда. Даже если та была упакована в три слоя и никто ею не светил.

Обзавелись они и определённой репутацией — слава о комис... капитане Горше разошлась по городу. Криминальные элементы тоже знавали и пса, и хозяина его... Так и парным прозвищем обзавелись. Всему виной окрас Горша и фамилия Андрея — Князь Тьмы получился... Ну, типа, хозяин комочка Тьмы... В принципе, учитывая характер знакомства, объяснимо, отчего именно так обозвали. Почти как Оззи Осборна, блин. Только летучих мышей Горшик не ел, разумеется.

Знакомство это, естественно, криминальному миру не нравилось, поскольку ушастый сотрудник, пахавший за вкусняшки и идею, не ведал понятий взятки и всего прочего, как и его хозяин. И эти бандиты однозначно выражались угрозами и попытками навредить именно собаке (за собаку столько по УК РФ не дают, как за нападение на сотрудника — вот и развязывались нечистые руки).

Андрею после таких случаев (пусть и счастливо оканчивающихся) откровенно хотелось если не прибить на месте, то сделать очень больно подобным мразям, что метили в его друга четвероногого.

Ну а в целом, если отвлечься от ложки дёгтя, Горш стал прекрасным «внештатным сотрудником», как, шутя, иногда называл его Лёшка Горшёнев. Кстати, с ним тоже с первого дня у пёселя неплохие отношения сложились. Что становилось причиной выволочек со стороны их высокого начальства для сына... Вместо идеально наглаженных брюк, там неизбежно оседала шерсть, которую даже аккуратист Ягода до конца валиком клейким собрать не мог. Но и пёселя никогда не прогонял. А тот любил подкрасться тихонько да морду на колени положить, осторожно поглядывая, чем их молчаливый сотрудник занят.

А в остальном, прекрасная маркиза, всё и впрямь было хорошо, без всяких там "но". Андрей и мохнатый были прекрасным дуэтом... на страже закона и правопорядка. И, как бы странно это ни звучало, друзьями. Да, точно, то самое слово — друзья.

Князев в полном объеме прочувствовал высказывание «друг человека». Даже больше: у них с Горшиком имелась совсем какая-то необъяснимая ментальная связь. Что Горш отлично понимал мысли своего человека (и всё равно порой делал назло, да, не без этого), что Андрей в свою очередь легко считывал и понимал друга четвероногого.

Видимо, именно поэтому так хорошо общее дело у них спорилось — на одной волне практически друг с другом пребывали. А может, и личный состав, что несколько поменялся за это время в родном отделении, сыграл свою не мало важную роль. Их костяк молодой да удалой никто не ротировал никуда, полковник Горшенёв постарался (уже и Шурка смирился, что вместо Ржевки обжил Купчино) Горшенёв-младший, Балунов, Леонтьев и, конечно, гасконец... истинный купчинец — Андрей! Почти что мушкетёры вышли, да, ну из Юрия Михайловича тот ещё де Тревиль, ага.

Ладно, Балу — Арамис, Леонтьев по силище — Портос, но Атос из Алёши... Хотя что-то отдалённо было. Пил также, да и умный чертяка тоже, рассудительный, меланхоличный и с грузом каким-то на душе... Но не совсем Атос. Хотя и Портос тоже.

Ну, к этой компании развесёлой (кроме Лёхи) вскорости примкнул ещё и тот, кого можно было хоть в герцоги Бэкингемы записывать! Влившийся в коллектив, как шашлык к арбузу на майские, Альберт Визенберг... Арбузы не случайны! Из Астрахани сей отличный парень прибыл.

Так он к ним попал патлато-волосатым. Он гитаристом был. Даже засветиться успел на малой сцене Нашествия, но дальше не свезло. Фатально так. Он на арбузной корке поскользнулся, руку сломал, а друзья-товарищи по группе ему замену нашли... Вот настолько задепрессировал парень, что круто поле деятельности сменил. На юрфак поступил, а оттуда в следователи дорога... Прямая почти. К ним в отдел прицельно просился — слава об их самодеятельности на дне милиции (российского флага, России и Новом годе) разнеслась далеко. Вот и влился в том числе и в их группу безымянную, где Лёху из-за излишка гитаристов и присутствия у того хоть какого-то представления за барабаны усадили.

Правда, Балу с Альбертом (потому что чего греха таить... оба Арамисы и шуты одновременно развесёлые) постоянно полушутливо-полусерьёзно переругивались. Скорее даже, полушутливо — Андрей отчетливо чувствовал, что небольшие пикировки по разным поводам, начиная от цвета волос (у обоих блонд! Басков, не при Горше упомянут будет, отдыхает) до раскрытия дел, приносят настоящее удовольствие обеим сторонам не конфликта — соревнования!

В работе же эти двое (вместе взятые) становились весьма серьёзной и грозной силой. И друг за друга вполне могли и порвать. Да и за всех остальных тоже. Вообще, удивительный отдел у них собрался — даже Горш всех абсолютно принял (обнюхал и одобрил — Юрий Михайлович хоть и закатывал глаза, но едва ли не сам толкал новичка познакомиться с мохнатым внештатником), и Андрею от этого стало совсем спокойно. А уж когда к ним назначили молоденькую (и прехорошенькую — волосы такие, как у барашка — правда, Балу за эту ремарку бит был папкой с делами) следовательницу, прямиком после учёбы из Новокузнецка (распределение — оно такое, да!) — Агату Нигровскую, так вообще жизнь заиграла яркими красками. Всё окончательно стало на места, всего стало хватать. Ещё б Горша убедить, что иногда надо другу двулапому давать личного пространства — вообще красота! Ну не станет он его любить меньше, если себе пару сыщет!

Конечно, хотелось быть с Агатой ближе… Но тут проблемка нарисовалась — и нет, даже не привычная пушистая четырехлапая. Удивительное дело, Горш, так-то, очень даже одобрял, чуть ли не подталкивал к сближению. Однако сам Андрей отчего-то робел и смущался. Будто девственник какой-то прыщавый, а не парень хоть куда с плюс тридцать восемь мохнатых кило обаяния чистого в довесок.

Потому как даже самая первая встреча едва не закончилась полным фиаско — погружённый в бесконечные дела-заботы Князев едва не вылил на бедную новенькую кофе, столкнувшись в коридоре. Коли вылил бы — было бы тогда совсем уж… неловко. Во-первых, кофе горячий, чуть ли не кипяток, во-вторых, блузка прехорошенькая, а в-третьих, дамы любят ловких парней!

И да, общему делу, как ни странно, совсем не помогало и то, что и Нигровская проявляла к нему интерес, и, как ему казалось, совсем не дружеский. Горш смотрел на эти их танцы с бубнами и во взгляде его явно читалось: хозяин, ты идиот? Действуй, давай! Обнюхай её, да. Князев, представив эту картину, едва не хрюкнул от смеха... И пролил-таки кофе. Себе на брюки. Ладно, служба приучила держать в шкафчике запасные...

Время шло, а Андрей всё решиться никак не мог, хотя и понимал, что долго одна такая особа пригожая не пробудет. Почему-то чувствовал, что нахрапом не стоит. Пусть хоть маленькими шажочками… Хотя от этих шажочков порой выть хотелось, ну как Горшику. Ну хотя бы — оправдывался он перед псом — это лучше, чем вовсе никак.

* * *

Мало этого, тут ещё и жизнь изловчилась и преподнесла новые сюрпризы… Сюрприз — проснувшись однажды поутру от привычного вторжения в околокроватное пространство, Андрей отчётливо ощутил какое-то изменение. Не в мире или в нём самом — в Горше. Тот хоть и будил его отработанным бесцеремонным способом, да и вёл себя в основном, как обычно, описать это было сложно, но что-то было не так!

И да, никакие инопланетяне Горша не подменили! Это всё ещё был его пёс, но в то же время и что-то не чуждое, а просто другое в нём чувствовалось. Это почему-то вызвало какой-то трепет в груди и поднимало со дна, о котором он и не подозревал, будило странные чувства... Вдруг стало казаться, что они с другом уже расцеплялись, разлучались. Когда и где? Тот ведь пропал бы без него, как есть пропал... а Горшик, он ведь рядом здесь и сейчас, а, кажется, что и всегда.

И, тем не менее, казалось и другое... Что чуть ли не рычал и скалился на него верный лохматик. Бешеным аж казался. Или не казался... Он чётко помнил боль... Обоюдоострую.

Андрей ничего не мог понять — такого не было же, да. От слова совсем — они не разлучались, да и огонёк обожания никогда не уходил из собачьих глаз. Никогда его Горш до крови не кусал, бывало, забывался, прикусывал — синяки оставались. Но это в его щенячестве осталось. Так и откуда что взялось? Но и чёртово чувство не проходило. Мучило и цепляло. И даже сказать никому ничего не мог — отправят к психологу или ещё куда похуже... А психиатр его комиссует со службы. Это ему надо?

Тем более может и придумал чего... Вон Горш-то вёл себя почти как обычно, разве что во взгляде появилось что-то непривычное. Опять же — не совсем незнакомое, у Андрея проскочила и мысль странная, что это его, родное, но словно в другой жизни было. Странно, да? На всякий случай Князев даже повспоминал, не ударялся ли недавно головой — мало ли, травма там какая так изменила мировосприятие. Но ничего подобного не происходило, да. Сны вот у него необычные были — это да, может, из них чего пошло? Потому как там Горш по мановению своего паспорта обращался человеком, более того — карта тусовалась так, что и оказывался тем, незримой тенью преследовавшим Горшенёвых Мишкой... Придурь, да? А почему временами казалось единственно правильным, м-м?

Да и некоторые внезапные поступки Горша тоже заставляли переживать... Не только в психике Князева дело, не только. А ну как заболел собакен, но сказать не может, чай, не человек? Ещё и серьёзным чем, просто пока это в начальной какой-то стадии и незаметно? Вот ведь — недавно полёживал себе спокойно на подстилочке, да взвизгнул внезапно… Аж все в кабинете услышали да чуть не подскочили.

Андрей тогда залез под стол. Да и почухал своего красавца за ушком. Тот ладонь облизал, преданно глядя, мол, нормально всё... Вот и решил тогда, что кошмар какой приснился (Собаки видят сны? Видимо, да!), но сомнения усугубились.

Собственные сны становились всё страннее и запутаннее. Из-за них и возникло пренеприятнейшее ощущение, что своего лохматика (неважно сколько ногого! Главное — друга. Своего!) уже когда-то терял вот так, из-за болезни или отравления какого. Откуда всё это взялось — уже и предположить не брался. Просто хватался за осколки своей счастливой жизни как мог, подспудно ощущая, что всё это не ложь, а точно не совсем его... место и мир.

Обстоятельства бывают сильнее нас. Накрученный переживаниями не смог сдержаться, когда на очередном задержании недалекий индивид начал в сторону любимого пёселя угрозы кидать... Ничего криминального, никто и не заметил, кроме самого Андрея: чуть резче, чем надо, подтолкнул задержанного.

Может быть, будь у него чуть больше времени со всем этим разобраться, банально остановиться, сесть и подумать — он бы докопался до причин, ну или хотя бы теории и версии появились. Кроме совсем уж безумных, что без спросу витали в башке. Однако, по ощущениям, вместе с незнакомым и непонятным чувством в отношении Горша и вся жизнь пришла в какой-то неистовый движ. Будто спокойные, плавные серии закончились и сериал скакнул в сторону сюжетных поворотов и бликов... Только жизнь, не сериал. Переиграть не получится.

К тому же та и раньше отнюдь не застоявшимся болотцем представлялась, вовсе нет. И не озером каким спокойным, скорее, рекой — не бурной, со средней скоростью течения. А сейчас вот нежданно-негаданно поток его жизни ускорился, превратившись в горный, стремительный и бурный.

Тут тебе и повышение внезапное, во многом благодаря Горшу, конечно, случившееся — так-то образования у него нет, вон хватает дипломированных среди молодёжи, а не-ет. И не Шурка ж продвинулся, что раньше служить начал — точно дело, а отчасти из-за того, что пахали, как тогда и велел Михалыч, за троих!

И вдруг прорыв в отношениях с Агатой — так переживал из-за этих странных ощущений, что, стремясь отвлечься, взял, да и насмелился пригласить в парк погулять, и в кафешку, куда они с Горшем частенько заглядывали (там собак не прогоняли — хозяин — молодец... Тоже, кстати, бывал гостем в его снах. Вместо лопатки для переворачивания стейков держал бас-гитару).

В общем, закрутилось-завертелось: некогда не то что как следует мозгами пораскинуть — те просто не тем забиты оказались. Боролся со стихией горного потока (и тем, что их реформировали из милиции в полицию! Никто не говорил, но опасения были — это и сокращения штата, и вообще... непривычно!), а также с теми фокусами, что его лохматый проказник отчебучивал: на обмывании звездочек так вообще водки лизнул. Хорошо хоть, немного — отпоил любимого дураську водой. Не потребовалось даже Лосей возвращать в ветеринарную прошлую жизнь.

Кстати, то памятное отпаивание (хорошо, не отпевание) и стало тем финальным камушком, что слил их с Агатой речки в одну, сметя плотинку. Что не могло не радовать, однако парадоксальным образом усиливало появившуюся тревожность. Всё-таки потоки как сошлись... Могут и разойтись — точка бифуркации, бла-бла, да, Шур, я тоже что-то длиннее инструкции на освежителе воздуха в туалете читаю!

Всё это наполнило душу каким-то тягостным осадком... Будто и в этом случае что-то подобное уже происходило, и закончилось как-то плачевно. Старался не думать о потере... Горша, хотя так и просилось на язык. По ощущениям, что-то надвигалось, тёмное и непонятное, всё приближалось и приближалось — и от этого никак не мог ни отделаться, ни избежать, увернуться... Хотя и очень хотелось.

Предчувствия, увы, не обманули — аккурат после свидания в кафе с Нигровской, они с Горшем уже возвращались к себе через парк — пёселю на сон грядущий надо было прогуляться, дела свои сделать, да и лапы размять. Андрею же крайне не хотелось ещё раз выходить после, специально для этого. Вот и решил совместить приятное с полезным.

Наверное, стоило прислушаться к тревоге, что перманентно наполняла последние дни, да и пойти домой, выгуляв Горша у парадной, но… Что случилось, то и случилось — в какой-то момент лохматик его внезапно рванул в сторону. Андрею ничего не оставалось, как ринуться следом — его друже никогда не делал ничего просто так, потому что в башку моча ударила. Хотя во сне делал, но сны-то — это не есть реальность, да?

И в этот раз не подвела интуиция — прямиком на место преступления выскочили. Почти — злодеяние наметилось, но, к счастью, толком не совершилось. Какой-то урод затаскивал, угрожая оружием, девчонку в машину. Не вмешаться было невозможно, что и сделал его пёсель.

Храбро кинулся на мерзавца (без команды, Горш, ты что творишь?!), который, конечно же, по всем законам жанра начал палить во все стороны, благо хоть девчонка успела свинтить... Андрей, конечно, давал напарничку волю в работе, но не до такой степени, чтоб поперёд батьки да в самое пекло, не подумавши, лезть!

Они команда, а тут, понимаешь ли, во как расцепились. Именно тогда-то, в самый паскудный и не подходящий момент, Князева и накрыло с ушами тем самым страхом, что взращивался внутри последнее время: Горша у него отберут, вот прям сейчас, самым чудовищным способом. И он ничего не сможет сделать… Снова.

Именно так, бл*дь! Князь снова облажается, снова его потеряет. Это было совершенно иррационально (что снова, а вот что потеряет — вполне реально, волына у насильника настоящая!), но именно это и чувствовал, об этом думал. Именно этот страх вылился в заполошном приказе срывающимся голосом: «Назад!» Кто б его ещё слушал... Вижу цель — не вижу препятствий... В этом мире смерти нет, так, что ли? Увы.

Когда услышал тонкий собачий взвизг, сердце, кажется остановилось, а всё тело наполнилось болью. Однако Горш продолжал надвигаться на странно побелевшего преступника, хоть и тяжелее обычного, а вот боль никуда не делась.

Разрывающая, ослепляющая, она до черноты спутывала сознание. Может, у него инфаркт? В таком молодом возрасте? Да не может бы... Крыло нещадно, так что мир крутанулся, а когда чуточку устаканился... Князев внезапно оказался в положение лежа на траве, грудь разрывало от боли, пальцы нащупали что-то мокрое и тёплое. Так, каким-то краем сознания догадался, что пуля-дура, очевидно, задела не только Горша, но и его. Потому-то ублюдок и улепетывал, побелев... Пристрелить пса не тоже самое, что его хозяина — так даже у закоренелых уродов заведено. Только б не добил... "Горш, назад!" — попытался прохрипеть, но из горла какое-то невнятное булькание донеслось, точно лёгкое пуля задело. Интересно, он умирает? Что тогда будет с лохматиком? Но думать дальше было слишком трудно, и чернота полностью заполнила сознание, отправляя в царство безмятежности.

* * *

В следующий раз Андрей вынырнул обратно в мир (мозг вяло затрепыхался, спрашивая, в какой из? Во дурак, а? Но живой дурак), очевидно, в больничке. Приборы, специфический запах лекарств, белые халаты и истинно казённые (это он как мент со стажем отвечал — у них в дежурке похожие) стены — всё подтверждало эту версию. Откровенная вялость (изюм и вяленный томат лучше себя чувствуют!) и болезненность в тушке, по крайней мере, добавили реальности в ощущения.

Но Княже снова был здесь, в сознанке то бишь — вероятно, всё не так уж и плохо… Плохо! Внезапная мысль заставила встрепенуться, точно его внезапно ужалила оса. Где Горш? Что с ним? Вспышкой мелькнуло воспоминание о собачьем взвизге в полутьме парка. Его задели, скорее всего. Вопрос, насколько сильно и не натворил ли тот потом дел... Не добил ли его урод... Не выскочил ли Горш в панике наперез машине... Не зачах ли с тоски — почему-то и это виделось реальным.

Попытался успокоиться... Ведь прекрасно знал, сколь выносливы собаки. Особенно его лохматик. Но не мог... А вдруг задержал преступника, а потом всё, протянул лапы. И думать об этом невыносимо больно и страшно. Как назло, никто ничего не проясняет, да и не может, вероятно — не их ответственность знать о его собаке. И эта неизвестность распластывает и мучает почище боли от ранения. К слову, оказавшегося, пусть и опасным, но не таким уж фатальным... Отойдет немного, снова бегать будет — без последствий обошлось. Ну, может, на погоду шрамы ныть будут, напоминать, что собаку лучше надо было воспитывать! Чтоб слушался. Угу... Сейчас бы всё отдал, чтоб нос родной в щеку ткнулся. Плевать, что не послушный, плевать на боль, что не до конца снимали лекарствами... Главное, узнать, что жив лохматик...

Так что, когда к нему, наконец, пускают Лёху (а почему именно его? Не то чтобы против... Просто в голове нехорошо ковыряются мысли о том, кого сейчас ищут остальные — хоть бы обошлось... и никто больше не пострадал при исполнении!), вместо приветствия спрашивает о Горше. Очень боится услышать, что больше им в этой реальности не свидеться... Но и откладывать казнь, делать медленной, не может.

Однако Горшенёв, понимая всё, торопливо говорит, что дружище его в порядке. Да, был ранен, по касательной прошло, всё подштопали ветеринары (даже Лось засветился! Молодец! Пузырь ему должен — вот уж точно!), уже вон бегает, гада этого, стрелявшего, помог задержать. И Андрей чуть выдыхает — в порядке, более того, мерзавец пойман... Значит, и парни остальные целы. Агатка!

Но только лишь самую чуть тревога притихает — жизненно необходимо увидеть Горша, да и не через экран какой, а почувствовать его живое тепло под рукой, посмотреть в глаза, чтобы понять, что всё правда и ничего непоправимого не произошло. Что счастье мохнатое рядом. Именно поэтому почти умоляюще просит Лёшку провести к нему пёселя. Понимает, что больничка... режим, стерильность, но иначе не может — внутри жжёт, аж печёт. Тот, хоть и отнекивается сперва, но всё же обещает попробовать уболтать как-то врачей. Всегда Ягодка хорошо схватывал, вот и сейчас не подвёл.

Уж каким правдами-неправдами убедил медперсонал — непонятно. Важно другое: вот он, Горшенька, родной, живой, с огромными и почему-то виноватыми глазами, в которых легко считывает Андрей знакомое какое-то сожаление, что не уберёг своего человека… Поэтому так важно не только почувствовать, но и успокоить — дать понять, что нет его вины. Именно это и шепчет, поглаживая. Если кто и виноват, то он, Князь... Надо было, лучше... лучше... Думать про это не хочется, хочется уткнуться в мягкую шерсть и не думать о плохом.

Тем более, что действия его помогают — прижимается к нему осторожно, насколько возможно, лохматик его, ластится, повизгивая тихонько, облизать пытается… И нет уже такой сильной вины в глазах, больше всё любовью и облегчением перешибается. Оттого и самого почти попускает, успокаивается всё кольцами спящей змеи внутри, и боль не такая прям уж беспокоящая, как вдруг…

…Резкий рывок словно отрывает его от кровати (и Горшика!), ничего не успевает понять, как вдруг оказывается чёрт-те где, в какой-то не то пещере, не то коридоре каком, тёмном, даром, что не на цыпочках как во... Ай, бл*дь!

Воспоминания наваливаются резко и сразу, осознание только что пережитого чудного опыта вживания в роль Андрея Сергеевича, младшего лейтенанта, мальчика пусть и не молодого, но помоложе оригинала, да вдобавок и укротителя диких щенков... Ну ничего себе, бл*дь, погружение в мир! Вот те и сны, которые ни хрена не сны были, а воспоминания о былом.

Реальность эта была совсем не плохой (даже наоборот, рыкнуло что-то внутри!), но сам факт подобного слияние с ней пугает до чёртиков. Ибо, если каждый раз будет в подобном застревать, однажды рискует не выбраться, а это значит — не найдёт свой настоящий мир, своего Горшка, не Горшика, блин!

Пёсик, конечно, был прекрасен — определённо, не подумайте чего, но собакой Михе быть идет… Но это был не совсем его лохматик, ну, не до последнего времени — там, возможно, каким-то образом и проявился его, настоящий, в пёселе. Во всяком случае мелькал. Как такое возможно?

Какими путями пробрался сюда его друже? И не снесло ли ему башню от этого приключения? Хотелось верить, что нет... Хотя опыт вживания в немецкую овчарку — это вам не Тодда играть, ё-моё. Теперь, однако, понятно, почему не послушался, прыгнул поперёд команды — точно его Горшок это был. Тот сидеть и ждать бы тоже не стал.

Впрочем, обо всёх превратностях лабиринтов чудных подумать можно и по дороге: Князь спешит поскорее унести ноги из этого места, мало ли, опять затянет и уже не выпустит. Как бы ни хотелось остаться в относительном спокойствии, ему нужна его вселенная, его реальность. На меньшее он не согласен!

Далёко уйти (туда не знамо куда) не удаётся — как выяснилось, сейчас он не один под этими сводами чудными. И нет, это не щеночек, что завел его в такую одурелую реальность (ладно, мохнатость... Но погоны! Почти у всех его знакомцев! Агатка, конечно, одно время, как признавалась, подумывала о криминалистике, но это перебор!). Андрея внезапно догоняет… Миха! С одного взгляда на него Князев чувствует, что вот этот — точно его. Он даже не собирается анализировать, почему не считает его чужим, пришельцем из другой реальности или вовсе иллюзией. Просто принимает за данность. Потому что очень-очень хочет... Настолько, что готов обманываться.

Этот Миша какой-то весь замученный, серый от беспокойства (этим-то на Горшика в палате похожий), хотя, так, возможно, только кажется из-за тусклого света. Но глаза… В глазах отчётливо читается отчаянье и безумная надежда. Мишка смотрит так, словно не видел долгое время и не может насмотреться, вдобавок вцепляется в плечи, как будто желает остановить и удержать.

Это вызывает ненужные воспоминания... Контакт этот. Князь вздрагивает. Не может не вспомнить, как тот его точно также удерживал... не давал вздохнуть спокойно. Мучил. Не дал сбежать из неправильного и ужасного мира — там, на мосту. Огромных усилий стоило не вывернуться тотчас же.

— Андрюх, не уходи, останься! — надрывно просит тот, вот и замирает Князев мышью в кошачьих лапах. Пытается анализировать, но получается паршиво. В глазах того та же вина высвечивается, что и у Горша.

И он бы и рад того успокоить, осчастливить, да только тут всё куда сложнее, чем с собакой, как ни странно. К тому же и сам уже не может так беззаветно поверить, пусть всё его существо и тянется, но что-то словно мешает до конца... Чувство, что его снова утянут в тот бредовый кошмар, почти один из самых нижних кругов ада.

Горечью от Горшочка тянет, вот Андрей и боится — а что, если в его реальности, там, где всё должно быть хорошо (за исключением того, что милый друг почил уже десять лет как, увы!), в его отсутствие что-то да произошло? Его ведь молнией неслабо поджарило... И теперь та напоминает кошмар, в котором он был бессильным, бесправным и бессловесным? Могло же и на мозги, ну, повлиять... Так что даже мёртвые друзья-наблюдатели в горечи и в шоке.

Увольте, это было бы крахом всего, похуже, чем вернуться обратно в гиблое место, где они с Мишкой, пока ещё живым, но несущимся к закономерному финалу, расстались. Так-то у него хоть надежда теплилась, что где-то на краю вселенной пусть даже, есть место, где всё правильно и так, как надо. Хотя смерть Мишки — это как не надо. Ни в одной из реальностей... И что же тогда он ищет? Может, потому и не находит, что толком не знает?

В любом случае отнимут эту надежду — и останется только пойти и реально со скалы прыгнуть, должен же быть у этой пещеры и подъём, а не только кротовые норы-ответвления... Но, вообще, Князь не про это место, а про тот кошмар с психушкой. Правда, и там скалу проблемно искать — санитары бдят. Значит, придётся наступать себе на пятки — обманывать, давать надежду уже другим, чтоб потом вырваться из скорбной больницы лишь с одной целью... Скала, ага. Сойдёт эстакада, высотка — что угодно, с чего можно чебурахнуться раз и навсегда.

«Снова», — горестно усмехается что-то внутри. Конечно, можно вновь сражаться, за своё, за дорогое и нужное, только ведь не факт, что победишь, скорее уж, наоборот. Да и в одиночку биться против неизбежного, громадного и наступающего… Это слишком много для него одного. Слишком больно, Андрей устал сражаться в одичноку. Даже Агатка — и та выгнала его накануне 2012-го там... И это ему тоже не забыть.

Вот с Горшем и остальными они были командой, там-то не побоялся бы сражаться, потому что вместе, потому что не расцепились. А тут и не знает, что думать. Поэтому и не слушает Мишку, пусть и в кольце его рук, продолжает идти, словно на свет, видимый только ему одному, надеясь, что в том свете он не сгорит.

Сейчас даже не так важно найти своё — сейчас важно уйти от ужасов готовящихся. И может быть, когда Княже найдёт свою настоящую реальность, там уже всё устаканится. Он слишком слаб для очередного сражения с судьбой, не так, не сейчас. Потому и...

Князь решительно вырывается из родных рук. Обескураженный Мишка то ли не может пойти за ним, то ли не хочет… Сдался. Вот так легко... А может, и не был нужен, а? Не с тем штатом тараканов в голове?!

А в конце концов это ещё лучше — не будет так больно, если разом оторвать, словно корочку снять с раны для лучшего заживления. Да и подумать есть о чём, блуждая в пасти тёмных переходов. Но почему же так горько на душе?!

Сжав кулаки, Андрей запретил себе думать об этом. Лучше, в самом деле, о другом поразмыслить... Например, о том, почему щеночек так настойчиво хотел завести именно в эту реальность. Что хотел показать в этом почти сериале?! Что нельзя было расцепляться, что все беды начинают происходить, когда они начинают «думать каждый свою думу» и не слышать другого? А, ну, это он уж загнул, пожалуй… Наверное, всё же показывал, что стоит искать своё и не сдаваться, бороться за своё вопреки всему? Ага, ещё бы знать, как это сделать...

Да и вообще, может всё ещё проще, чем кажется. И смысл в том, что нет никакого смысла. Всё — лишь цепь случайных событий, связывающихся в причудливый узор на ткани Вселенных... Ну одно хорошо — поэтичности, ты, Андрей Сергеевич, не утратил! Так, подбадривая себя, хоть на душе и было ужасно томко и топко, продвигался дальше. Один, совсем один, как перст. Но тихая надежда она ведь как душе одежда, да?!

Однако ненадолго один, по счастью, был. Только на сей раз невесёлые мысли прервал отнюдь не щеночек резвый. Внезапно в одном боковом коридоре примерещились языки пламени — туда и свернул, привлечённый хоть чем-то новым среди однообразных серо-коричневых стен. И не прогадал... Аттракцион его ожидал впереди — всем фанатам Игры престолов на зависть! Вопрос, почему и зачем, выпирал всё сильнее, как и тот, а правда ли он не сошёл с ума?!

* * *

Бонус

Ёлки лохматые, Горшеватые

Прошло четыре года

Самое нелюбимое время у Горша — раннее-раннее утро, когда все его подопечные (а как иначе? Пропали бы без него... Да хотя бы от скуки!) крепко спят. Вся стая его человеков. Вот и сейчас — проснулся, потянулся, миску проверил (пустую, кстати, непорядок!), а всё ещё дрыхнут.

И шуметь — самого себя развлекать — ну никак нельзя, всем нужен отдых. Спят Андрей с Агатой, смешно сопит маленький пушистый комочек-щеночек — Анечка. Так, стоп, надо гордо: Анна. Вот это хорошая кличка для человеческого детеныша, а то любят люди все эти уменьшительно-ласкательные, булками не корми с колбаской...

И его вон тоже, то Горшиком, то Горшочком, то Горшонечком назовут. И не то чтобы это ему это совсем не нравилось… Нет, это очень мило, а уж когда ещё и пузо приятно чешут при этом — так вообще загляденье и рай собачий. Но он же серьёзный пёс! Служебный даже! Его и Юрий Михайлович хвалил... При всех даже! Так что меру знать надо. Всем эти человечкам, как на подбор, на А прозванным.

Назвали б на "Г", что ли! Галя... Галчонок... Ну или на А, но не Анна, а, там, Александра... А что? Слыхал — Сашек вокруг полно, ещё б одна была, чтоб не выбивалась из стаи.

Горш шумно вздохнул и тут же едва не чихнул от попавших в нос мелких пылинок. Этого допустить было никак нельзя — он оглянулся на человеческую малышку, к счастью, не проснувшуюся от всего этого. Он смышлёный пёс, давно понял, что "рота, подъём" у них теперь не от рыка от шефа в трубке, а от крика маленькой, но очень громкой Анны.

А так как Горш теперь добровольно (вообще-то, он ещё помнил, что его место — это кресло у постели хозяина! Его, а не Агаты!) охранял ночной покой мелкой егозы и спал рядышком (подстилку свою — а Нигровская упрямая, купила ему снова — аж перетащил поближе к кроватке), то и вероятность разбудить маленький неугомонный комочек становилась выше. И как бы Горш не жаждал поскорее начать новый день, но сон — необходим, помним же, да? Особенно старшим человекам. Те без него совсем неинтересными становились — квёлыми и раздражительными... Нет, ему этого не надо — пусть спят.

Всё-таки не ошиблась когда-то его собачья интуиция — Агата (тоже, кстати, немного Саша — во человеки странные, а? У него тоже, помнится, Князь говорил имя другое записано — не Горш, а что-то там с Мыхами... Ой, Михами! Странные, да — назвать назовут, но потом не используют) — то, что надо. И Андрею, и ему, Горшу.

После того приснопамятного происшествия в парке, за которое до сих пор чувствовал некоторую виноватость (видел же, что и шрамы остались и что трёт их рассеяно его человек порой, когда за окном погода меняется), эти двое, наконец, перестали тянуть кота за хвост (не любит Горшик кошек, Катеньку у мамы хозяина — тоже. Больно задаётся! Тоже королевишна...) и сначала обстоятельно так встречаться стали (Горшу было очень хорошо — постоянно что-то да вкусного перепадало, с ужинов-прогулок тех), а потом и вовсе съехались.

На свадьбе (так это, кажется, называется, да?) гулял весь отдел, а самому Горшу ошейник украсили нарядной красной бабочкой (совершенно не похожей на настоящую, кстати!), которую он, сжимая зубы, терпел. Ещё и концерт забабахали — даже шеф их, кажется, прослезился... Там и сынок его песню одну спел, от барабанов оторвавшись.

Вот так и расширилась в первый раз его стая. Нигровская — упрямая женщина — фамилию менять не стала, ну и пусть — главное, хозяина устраивает... А так пусть хоть Горшком зовут, главное, что любили... его, ну и друг друга, конечно же!

В общем-то, следовательница и раньше-то его успела расположить к себе, а теперь и вовсе не представлял, как жил без этих её "хороший мальчик" и придуриваний с хозяином. Тот делал вид, что обижался и спрашивал, а разве он не хороший, а? Тогда-то и доставалось ласки всем!

И по утрам стали гулять уже втроём — причем Агата оказалась дамочкой спортивной очень, и порой гоняла «своих мужчин», как она их называла, до седьмого пота, чтоб «не обрастали благородным жирком». Возмутительно! С их-то работой! Аф! Но, впрочем, Горшу это было за радость, это Княже едва поспевал и пыхтел, умоляя пощадить "старика". Вздор! Не настолько уж та его моложе! Отговорки! И Горш возвращался и мужественно толкам хозяина носом сзади, пока тот не находил в себе силы и дальше ползти за благоверной.

На этих "Аф" Горш едва не гавкнул, да опять вовремя спохватился. Во-первых, разбудит, во-вторых, негоже ему, серьёзному полицейскому псу, лаять попусту. Не болонка, чай. И не кошка дранная.

Да и, признаться честно, Агатка хоть и гоняла обоих, да и сама же потом подкармливала (исключительно прогонистого пса! И ничего у него жопа не толстая... Пушистая!) любимыми бекончиком и сосисками. Когда Андрей не видит.

Горш облизнулся: хозяин его проделывал то же самое, потому любимых продуктов стало больше. За это можно и потерпеть увеличившуюся физкультурку, а то так недолго и утяжелеть... Кто тогда будет прыгать, точно резвый мячик-попрыгун, по заборам? Ну точно не Андрей... Куда ему, при всей любви, а?

К тому же, столь рьяное рвение к тренировкам не продлилось очень долго — Андрей с Агатой не стали медлить с потомством. Ну или случай всё за них решил — его из спальни, знаете ли, выставляли, понимаешь ли... И вскоре уже Горш почуял изменения. Почуял ещё до того, как и сами будущие родители узнали.

Благо опыт родительский уже имелся — не у этих двуногих, ё-моё! Они-то после того, как допёрло, слегка растревожились: а справимся ли. А у самого Горша, стараниями, кстати, самой Агаты... Нет, вы не подумайте, его не повязали ни с какой прелестной немкой или колли там... Всё несколько страньше!

Был опыт... Котопапства! Да-да, тех самых усатых, мордатых, да с хвостами трубой, что недолюбливал — вот так причудливо жизнь раздаёт им кости. Почему Агаты? Ну, а кому ещё пришло бы такое в голову, а? Хозяину его, возможно, тоже, но он, памятуя о Горше и опыте с Катенькой (та его, кстати, один раз едва не полоснула когтищами! Ну, право, что за женщина-кошка, а?) не стал бы.

А вот Нигровской всё нипочём. Взяла и, никого не спросясь, в квартиру (кстати, ту чуточку расширили — после объединения двух служилых людей, уже две, две комнаты!) с уважающим себя псом сподобилась принести найденных где-то на улице (ещё и глубокой осенью — все страшные и облезлые, замерзшие!) едва открывших глаза мелких представителей кошачьего народа! Сердобольная у него хозяйка, да.

Горш бы и не тронул — ну что вы, он, может, кошек и недолюбливает, однако ж не злодей какой. Эти конкретные ему никак не навредили... пока. Да только эта мелочь надоедливая так жалобно и одиноко плакала и пищала, что пришлось волей не волей шефство над ними брать. Даже облизывать! Хорошо хоть, никто, кроме людей, не знает. А то во дворе с ним ни одна собака бы больше не понюхалась, ё-моё! Хотя человеки тоже хороши — всему отделу растрепали! Альберт тогда и прозвал его, и наградил этой кличкой, да уж. Котопапа, блин.

К счастью, Андрей с Агаткой сумасшедшими не были, потому и котят всех пристроили в скором времени по друзьям-знакомым. Даже Сашку-Лосяшку одарили, хоть тот и открещивался, куда, мол, ему брутальному мужчине... И Диме, что самые великолепные шашлыки (не из кошек — у Горша нюх шикарен... Как и всё остальное) жарил, досталось счастье пушистое! И Балунову, что сам порой кота напоминал, и Альберту, что с ним за это звание соревновался...

Кроме одного — Горш покосился на спящего, вроде бы, на комоде Шурика. Да-да, кличка случайной не была, хоть и делал вид Шурик-человек, что обижался, что он несколько не то имел ввиду, когда говорил, назовите моим именем ребёнка, но сам не злился.

Они, вообще-то, схожи были. Этот белоснежный пушистый котяра, озорник и шалун-балун, вполне мог только притворяться спящим. А пройдёшь мимо — и прихватит коварно за ухо или хвост когтистая лапка — играться тому хотелось, не жилось спокойно... Ну погоди, Шура, скоро просекут хозяева, кастрируют тебя — будешь знать! Впрочем, такой судьбы коту-другану Горш не хотел. Говорили, те становятся ленивыми и неповоротливыми. Не интересными...

Вот и приходилось держать ухо востро... Весело жилось зато, не так спокойно, как у Андрея за курточкой — помнил он, как тот его в щенячестве таскал, бывало... Ещё и через лестницы. Высоты до сих пор немного побаивался, но ни за что не признается. Ладно, зато жить стало кучнее, жить стало веселее...

А с Анной Андреевной так вообще не забалуешь — эта егоза интересовалась всем вокруг, и тёплый и пушистый Шурасик, конечно же, стал одним из главных объектов для охоты, то есть изучения. Строго говоря, сам Горш тоже не избежал сей участи, но ведь Анютка свой человек, стайный, да и пёс он умный, потому терпел. Даже когда на нём в прямом смысле того слова ездили...

А вот избалованная котоскотина могла и цапнуть, так что иногда в регулировке этих двух у Горша глаз не просто дёргался, а чечётку танцевал. Не раз и не два мысленно стенал Горш и проклинал тот день, когда принесла Агата это чудо-юдо, облезлое на тот момент... Но вместе с тем — Шурик тоже был… свой. Да, попал в число приближенных, и хоть и тыкал его иногда носом в кошачий лоток в назидание, однако за этого кошачьего собрата тоже готов был в случае чего впрячься и защищать. Даже перед псовыми, ага.

В общем, понятно же, что забот у Горша в подросшей стае хватало? Он же тут главный клей, по сути! За всем проследи, всё во внимании держи, работу работать успевай, задницу Андрея на службе прикрывай, пока тот с одышкой боролся, за жульём гонись!

А зимой так вообще — караул. Холодно — лапы ломит, хвост отваливается? Как бы не так, не в этом дело. Ведь зима, холода, укрылась снежком мало-мальским земля, ну или грязью стылой — значит, приближался Новый год.

Чудаки-человеки очень праздник этот любят. Горш искренне недоумевал: почему? Ну год и год, кот с ним. Так нет! Ночью никто не спит, салюты всякие громко взрываются, в окна бьют. А это, знаете ли, даже для пса с его опытом и выслугой нелегко. Ещё, бывает, и дежурить приходится в дни эти — там преступники тоже гуляют и всякие кошмарики случаются... Под вспышки салютов. Хотя в этот год они с хозяином, вроде, дома — ну так он Агатке говорил, выпросил, вроде, у шефа своего. Ну и хорошо... Пусть сами спускаются и на петарды свои глядят... Он на эти огоньки с безопасного окошка полюбуется, пока Шурик вообще под кровать ветошью забьётся.

И — самая главная напасть сего сумасшествия — ёлка. Конечно же, вот это колючее, вонючее дерево. Неизменный спутник этого праздника, ёшкин-кошкин. В первый свой Новый год, когда притащил хозяин это несчастье, Горш, помнится, радостно ткнулся носом в новую игрушку (в голове-то сразу вспыхнуло, мол, подарок это ему. Палочка огромная, целое дерево — пахнет приятно, хвоей). Да и сразу же отскочил — так больно укололи мелкие зелёные иголки. Не задалось знакомство, понимаешь ли. Горш, честно говоря, нахрапом взяв, всё равно сожрать хотел новоявленного обидчика, да не позволил Андрей. Ругался и суетился. Пришлось примириться.

А тот намотал на дерево это штуку какую-то с огонечками... Только бесшумными... И да — не обжигали они — Горш изловчился, ткнул носом. Красиво даже. Потом прицепил всякие блестяшки... Были среди них и мячики... Ну тогда Горш решил, что это точно ему... Кто ж знал, что те бьются и больно лапки ранят?!

Но Горше же умный пёс: выводы сделал. В последующие Новые годы уже с осторожностью к дереву этому. Близко не подходил... Ну их, эти подарочки, зубастые почти что! Вон как оборонялись — иголки, мячики, что превращаются в острые ранящие осколки... И зачем всё это, а? Чтоб потом, через недели две вытащить, засыпая весь пол павшими иглами, и унести с матюгом на помойку?!

Ладно уж, странности даже у самых лучших хозяев, вроде его Андрюхи, бывают. И всё было неплохо до появления Шурика. Не Горша ж прибирать эти иглы потом заставляли — у него же того... Лапки!

А вот этот наглый котяра с отважностью самоубийцы отчаянно лез к ёлке, не слушая запретов. Горш пытался объяснить, что нельзя так, даже попытался перехватить, чтоб не покалечился недотёпа. Но куда там: сильный я и ловкий, пса не слушаю — что он понимает, ё-моё!

В итоге пока хозяева свои салаты нарезали, Шурка ёлку и уронил. Ну, ладно, ладно — они уронили. По крайней мере, так посчитали хозяева. А ведь Горш только помочь хотел, оттащить котёнка от злополучной ёлки. А хвост взял и за проводочек с огонечками зацепился... Хорошо, не поджарил! И вообще, их двоих пушистой, ароматной смертью не накрыло и осколками не зацепило... Потому что на сей раз Агата какие-то небьющиеся игрушки повесила... Но наругали-то обоих, морды настыдили... Несправедливо!

А самое противное — ничему не учит жизнь кошачьего дурака: каждую новую ёлку он воспринимает как личного врага, которого надо победить. То есть уронить. Эх, жизнь у Горша в конце года совсем уж беспокойная. Так и поседеть недолго... Вон уже Агатка говорила, что на бровях что-то поблёскивать стало. Это все из-за этих двоих, ёшкин-кот!

Почему двоих?! Так ребёнок-то тоже к незнакомой зелёной палке в углу комнаты испытывает повышенный исследовательский интерес. И то обстоятельство, что только вчера всей стаей украшали эту несчастную ёлку небьющимися игрушками, и то, что растёт Анна — ничего не меняет. Как лезла, так и лезет. А игрушки-то не совсем не бьщиеся. Андрей так вчера жонглировал, да и уронил один шар... Тот разбился. Обманули, стало быть, продавцы. Или воздействие слишком сильное. В общем, не надо рисковать... К тому же человеческий ребёнок стремился не уронить, а, скорее, на вкус попробовать... А это им надо, м-м?!

Вчера, например, Горшу пришлось даже за футболку настырного детёныша оттаскивать от ёлки, одним глазом следя за котом, что принял выжидательную позицию. Сегодня вряд ли будет легче... Вся стая отличалась упрямством! Прямо-таки фамильная черта.

Ладно, справится. Сильный он и ловкий, за всеми уследит. Ну за Анной точно. А Шурик пусть сам потом с хвоста иголки вылизывает... А ведь скоро, может, хлопот прибавится — чуткий нюх Горша опять улавливал тот самый, не ощущаемый людьми аромат, предвещавший нового члена стаи... Вот вам и подарочек на праздник, да?!

В соседней комнате послышались родные голоса, сразу переключив мысли Горша: точно, хозяева просыпаются. Сегодня у них выходной — а всё из-за этого самого Нового года и того, что Юрий Михайлович на самом деле добрый, нашёл других дежурных, а не молодую семью...

А что это значит? Значит будет неспешная прогулка, да не одна — и Горшу надо лапы размять, и Аннушку выгулять. Он и будет этим заниматься, старательно, сдерживая шаг — у детёныша пока шажок мелкий. Хотя Андрей её, скорее всего, в санки посадит... Снежок нынче порадовал, выпал... Значит, будет скрипеть под лапами и радовать. Может, даже его в шутку запрягут тянуть санки, да. Почетная миссия, между прочим... Княжну выгуливать!

А потом готовка (хоть и не любит ту особо Агата, но для семьи старается и у неё получается) — и перепадёт куча вкусных кусочков в процессе хвостатым, так уж и быть, поделится с Шуркой. Пусть только к ёлке не лезёт, чудушко.

А вечером придут гости — и тёзка кошачий, Шурик Балунов с невестой своей, Машенькой (за ним, правда, особо надо проследить. А то вручит хозяевам как в прошлом году подарочек — подушку в виде собаки! С надписью «Бухтар»! Ну не гад ли? Тот случай с горькой водой и звёздами не забыл! Горш ухмыльнулся — рвать эту подушку было истинным удовольствием), и Альберт с Ирой, даже Лёха Горшенёв со своей новой девчонкой.

Горш пока не запомнил, как её зовут, Аллой, что ли. Ну, тоже красиво, кстати. Он вообще букву А любит... И будут праздновать, что снова означает вкусняшки для Горшочка, который займёт свой пост выжидательный под скатертью... Ну и хорошо.

Горш вдруг подумал, что ему даже нравится Новый год — все его люди рядом, счастливые, довольные, празднуют, шутят, смеются. Много вкусняшек и теплоты. В общем, жить можно. И очень даже неплохо. Ещё и игрушку новую подарят обязательно... Он как раз себе косточку в магазине присмотрел — всеми лапами Андрею неделю назад показывал, но тот и бровью не повёл... Значит, купил потом да на праздник заныкал — любит же его, знает Горш.

И чёрный пес медленно встал, потянулся, разминая лапы и отправился здороваться со своими хозяевами и встречать новый день, обещавшийся стать очень и очень хорошим. Даже если чуть захмелевшие люди натянут на него смешной красный колпак... Всё равно скинет. Только даст сделать пару фото. Ему несложно потерпеть, а двуногим радость. Да и память... Она тоже лучиками греет.