Игра в сапёра

Чтоб горе забыть и сгладить вину

Скачу во всю прыть в

Забвенья страну.

Окончен мой путь, я устал-

Пора отдохнуть среди скал,

Покрытые льдом, словно сердце моё.

Как сердце моё.

Мне край этот мил, нет боли и слёз.

Все чувства убил волшебный мороз.

Я всадник из льда, надо мной

Мерцает звезда, но весной

Лёд тает всегда, только я

Никогда.

Эпидемия - Всадник изо льда

Всё было ново. Непривычно. Из безмятежного спокойствия вечности он вдруг оказался выброшен в жернова совершенно иной реальности, где буквально всё раздражало, напоминая о своём присутствии и активной деятельности. Точно подначивая и намекая: а какое у тебя присхождение? Кто ты? Кто? Всё это отдавалось многоголосым эхом где-то в голове... Мысли, чувства, их было так много и в то же время, а что такое много? Мало? Что за материя сейчас ворочается у него внутри, лишая покоя и заставляя мыслить, чувствуя... Определения рождались откуда-то из глубины — там никогда не было пустоты. Был сон, а сейчас тот прерван. Покой оборвался, когда в вечный мрак и холод проник жар, именно он разжёг ту искру, из которой и воспламенилась жизнь. Она горела. Он горел вместе с ней, слабо понимая, что это вообще значит. Кажется, та высокая в небе звезда тоже горит... Что-то шепчет, подсказывая, солнце... То отчаянно жарило, припекало, смотреть на него было непросто... сушил кожу легкий ветерок, пыль и пепел, казалось, стояли в воздухе, забиваясь под чешуйки... Нежные — откуда-то взялось понимание. Но рядом с Матерью было спокойно. Та ещё мягче, кожа белая и хрупкая — откуда-то ложилось в голову. Очень хрупкая человеческая жизнь. А порой и не только она... От мыслей этих становилось нехорошо. Хотелось укрыться в этих руках, как за стеной. Она дарила покой. И ему, и ещё двум похожим существам. Вон они следом карабкаются... Ближе, ближе к этому источнику. Откуда-то вспыхивает собственническая мысль: "Моё! Не отдам!" — но он тут же обрубает себя. Откуда-то вонзается копьем понимание, что одна такая попытка присвоить ничем хорошим не увенчалась. Совсем. Поэтому и не возражает, когда те присоединяются. В конце концов их присутствие не мешало Матери, а та — что-то внутри шептало — очень и очень важна. Для всех. Не только для него. И, несмотря на ворочающиеся внутри неясные чувства, с этим нужно смириться. Да и сама девушка не выглядела ни испуганной, ни даже смущённой. Её кожа — белая, чумазая местами — всё равно едва ли не светилась среди... Он пригляделся... Да, вокруг были другие двуногие... Люди. Но Мать не стеснялась своей наготы. Или чего-то ещё. Напротив, несмотря на внешнюю хрупкость и словно бы прозрачность, внутри неё полыхало пламя. Он видел это столь же ясно, как и начинавшую палить в небесах звезду. Видимо, то же самое пламя, что только начинало разгораться всё сильнее и сильнее у него самого. Жар внутри — его часть, его суть... Иного и не дано. Мать была опасна (не для него!), пусть и сама не знала об этом — это он тоже в ней чувствовал. Увидел, прослушал сердцем, понял по тому, как доверчиво и одновременно властно протянула руки — забрался по её ладони первым, переполз, стараясь карабкаться осторожно — слишком уж нежным казалось это создание, несмотря на всё прочувствованное... А затем устроился на плече, цепляясь маленькими коготками за чуть тронутую загаром, видимым даже под слоем сажи, кожу. «Моё законное место», — удовлетворенно рыкнуло что-то внутри. Его. Почётное и законное место. Его право. Его привилегия. Никому не отдаст! — Я буду звать тебя Дроган, — едва слышно, но уверено шепнула девушка, слегка поколебавшись, в то время как оставшиеся его… братья (слово пришло внезапно, словно ручеек, пробившийся из-под земли) переползали к ней в руки. Ревность и несоответствие количества снова скребнули чем-то острым. Но другое заполонило всё... Дроган. Он задумался. Покатал мысленно имя — чужое, не его… У него уже было. Своё собственное. Тонкой струйкой гейзера пробилось — Миша. Его зовут Миша. И ещё как-то... Неуловимо крутилось где-то на краю, но память не желала проворачиваться... Или не память, а сон. Впрочем, если она так хочет — пусть. Что-то глубоко внутри и вовсе отчаянно говорило — пусть называет как хочет. Лишь бы вообще общалась с ним. Где бы не скитался его дух до пробуждения здесь, на каких бы звёздах и в диковинных странах не был — в каком-то из миров он точно оказался лишен этого права. И Миша попытался подтвердить своё согласие — но из пасти вырвалось только высокое шипящее взвизгивание. Любопытно... Кажется, такие высокие ноты ранее не были его. И хотя здесь они говорят на разных языках, но, очевидно, Мама его поняла. Улыбнулась одними глазами, легонько провела пальчиками по шее, а затем отвлеклась, давая имена и оставшимся двум — Рейгаль и Визерион. Что-то внутри довольно хмыкнуло. Этим с ним не сравниться — любимчик... И тут, и... где-то там. Любимый деть. Он плохо пока представлял, кто такой, каково его предназначение в этом новом мире. Почему разум спотыкается об обличье юной девы, начиная, словно в кипучем вулкане страстей, нервно смеяться. Одно знал точно — нельзя расцепляться. Нужно охранять и защищать, уберегать. Возможно... И тут сердце налилось тяжестью... И от себя самого. Именно поэтому, когда к Матери подошёл высокий человек благородного, но весьма пожёванного вида — новые или старые, забытые знания словно возникали в его голове сами собой, рождались незнамо откуда, так он понял, что человек этот воин, и воин бывалый — едва сдержался, чтоб не зашипеть. Да, это чувство определённо можно обозначить лишь одним словом — ревность. Ко всем — и людям, и, кажется, он понял, кто они... драконам. Но присвоить мать одному лишь себе тоже было нельзя. И всё-таки нечто внутри него не могло с этим согласиться. Ну никак. Потому и едва сдерживал... Жар внутри всё накапливался. Но рыцарь — не лучшая цель... Потому что матери тот... дорог. И это бесило ещё сильнее. Ведь этот человек хоть и не был опасен, скорее, полезен — Дроган чувствовал это — однако смотрел на кхалиси (и опять откуда-то взялось понимание, что не имя это, титул скорее, обозначение власти и статуса — у кого госпожа, у кого вот... кхалиси без кхаласара — людей вокруг горстка, нечего сжигать и этого северянина... И вновь откуда-то взялось, точно молоточком напоминания — медведь на гербе и долгие скитания) с иными чувствами. Нечто большее проскальзывало во взгляде и во всём поведении. Не то что эти братцы-доходяги, что на плечи не поползли, убоявшись, на локтях расположились... Этот бесил больше. Что-то снова зарычало-заклокотало внутри: моё! Он... она — моя, и точка. Может, и не лучше дрался, но... Моя. И не хотелось, чтоб этот двуногий, что так смотрел, подходил. Но, видя реакцию кхалиси, сдерживался. Она расстроится, если он тому навредит. Это точно. Впрочем, этот воин также бросал и на него весьма странные взгляды. Восхищенно-обеспокоенные. Ну, восхищенные понятно: он, наверняка, хорош собой, а вот обеспокоенные... Миша поморщился. Уж не считает ли этот хренов рыцарь в потасканных доспехах угрозой его, того, кто готов защищать денно и нощно, а?! Или тоже ревнует, чуя конкурента?! И ведь он один, похоже, думает, что Драгон с братьями опасен. Остальные люди — а их тут тоже было мало, меньше, чем следов на земле пожжённой — безоговорочно признавали власть над собой его Матери: чуть ли не на коленях стояли (а некоторые и в самом деле), кланяясь низко-низко, признавая свою госпожу. Обеспокоенным он — сир Джорах Мормонт, как выяснил, прислушиваясь к клубившимся вокруг разговорам, отнюдь не весёлым — выглядел, однако, потому, что опасался нападения в любую минуту. Они были слабы: большая часть кхаласара ушла… Видимо, так называлось племя?! Миша нахмурился — скорее всего. Так вот: люди — слабы, а драконы — и он, Дроган, в том числе — были не только нужны всему миру (настолько, что враги не успокоились бы, пока не перебили всех присутствующих и забрали всех драконят, чтоб вырастить их как орудие для завоеваний, в рабство! Что-то внутри у Миши от этого аж присело, требуя не то крови, не то ещё чего), но и крайне пока еще уязвимы. Слишком малы, не напитались должной силой. Жаль, значит, не поджёг бы рыцаря, а лишь заставил усмехнуться... Ну ничего — однажды пламя созреет — и тогда мир увидит, мир узнает и мир поймёт, что оковы должны пасть! Свобода, равенство, братство! Странно, но слова эти отчего-то заставили подсознание вновь засмеяться... Это что за дурачок живёт там, у него внутри, а? Надо осторожнее быть — тут он с Джорахом этим согласен. И на месте нельзя было сидеть — всё внутри кричало, что нужно уходить. По счастью, эти тревожные вибрации окружающего мира тоже, должно быть чувствовали и остальные люди, поскольку стали спешно собираться и выдвигаться в путь. Как понял Миша, со всех сторон были враги, поэтому придётся идти через неведомые, но, очевидно по ужасу в голосах, страшные и труднопреодолимые Красные пустоши. Пустошью хорошее место не назовут... Хотя для драконов, наверное, в самый раз. Что-то внутри хмыкало и резво провозглашало: "Пустошь Смауга, белокурая за Леголаса сойдёт, рыцарь за Барда, а гномом будет... Ну, пусть вон тот дотракиец!" Чудное у него подсознание — это прям да... Мишке же было досадно — опять он проблема (впрочем, понять, почему «опять» — не мог, не преподносила такое знания Вселенная, но, видимо, и до пробуждения точно что-то было... Но лежало этаким неподатливым грузом, отчего умещалось в мысль: а кто тебе сказал, что ты философ, которому снится, что он — бабочка, а не бабочка, которой снится, что она — философ?! Также и тут — с чего он взял, что это вот — реальность, а то — сон, а не наоборот?! От вопросов этих черепушка начинает закипать, поэтому Миша это дело скруглил — по фиг, главное рядом: огонёк в груди у кхалиси именно такой, какой надо, родной — понимал и так безо всяких там внутренних метаний), само его рождение поставило под угрозу жизнь Дейнерис — его человеческой матери. К слову, тут снова небольшой логический затык. Мозг развивался очень-очень быстро, если б ещё и сила так же прибывала... А пока же только знания древние посещали голову, наполняя мудростью. А не дуростью, как хотелось верить, потому что она, дурость, стало быть, очень-очень по-родному ложилась в ощущения... И это было не есть хорошо. Надо было на мудрости сосредоточиться — да! Понимание, что они с кхалиси разного биологического вида имелось, однако инстинктивно вырвавшееся из клети пустоты и одновременно всполоха миллиарда огонечков первое слово «мама» не хотело покидать его внутреннюю сущность. Дейнерис была его — это ощущалось так же ярко и чётко, как и то, что их сердца, пусть и разного размера, но бьются в унисон. Ритм подстроился — подхватывался, получалась почти мелодия! Она была его человеком. Его матерью, желал он того или нет. Да и сопротивляться такому желания не было. Миша чувствовал: их души были связаны, и не только в этом мире, не только в этих ипостасях. Разные миры, разные роли, но родственные души, спаянные так крепко, что, кажется, ничего не может их разбить. Кроме... их самих. Вновь ледяная игла вонзилась в сердце... Точно говоря: ты виноват. От этого чувства хотелось спрятаться, идеальнее всего — свернувшись в клубок у неё на руках... Однако, кроме вездесущей опасности, возникшей из-за появления на свет кометоносных (реально, в небесах горело красным это редкое явление) чудес и нависшей над всем кхаласаром, Дейнерис беспокоилась и о нём — держала почти всегда на плече при себе, в отличие от двух его младших сородичей, которых везли в удобных плетёных клетях на лошади. Что-то внутри вспыхивало, крича: "Свободу!", но дальше этого не заходило... Те и правда — дурилки этакие, всем спокойнее будет. Это Миша умный и вообще, хороший ма... дракон! Его, правда, тоже время от времени сажала туда, наверное, считала, что отдых нужен, или ещё что. Мысли, что бродили в белокурой голове он чувствовал, но это было на уровне эмоций, не объяснить эту связь с точки зрения человека, да и дракона тоже... Последнее как-то неожиданно подумалось. И правда ведь — он завис между людьми и сородичами — ни там, ни тут... И тех понимал едва-едва, да и глупыши ведь, и людей — ограничения были. Неожиданно грустно от этого стало — один, всегда один... Впрочем, не так. Ведь была она — его солнце, источник силы и радости. Миша так чувствовал и видел, он реально словно подпитывался от неё и рос, и рос — скоро не сможет уже на плече уместиться... Всё чаще его в клеть сажать стало — тяжела ноша... И вообще, что ему переживать-то?! Да и вовсе не хотелось — до всех людей, ему, в общем-то, никакого дела и не было. Только до Матери и её подданных. Рыцаря, правда, хотелось порой съесть, но и он неплохой. Просто ему это мешает принять как следует то, что они оба хотят занимать особое место в сердце у кхалиси. И вообще, Миша ему завидовал: тот-то сложа крылья не сидел — оберегал её! Ему тоже хотелось защищать, а защищала пока она его. Оберегала и заботилась, чуть ли не пылинки с чешуи снимала, во, как — стремилась накормить разными видами мяса, пробуя давать по кусочку. И всё больше хмурилась, когда не получалось. Но он пока не мог заставить себя есть это... Мясо... Сырое. Что-то внутри решительно бунтовало против. Вообще, на Мать свалилось слишком много всего — подсказывало подсознание, то, вообще, точно картинками ему прокрутило... Будто сериал какой показывая, что было странно-странно, потому как здесь и слова-то такого отродясь не слыхивали. Но он видел! Аляпистые картинки, кхалиси, да и все остальные, одновременно похожие и нет... И всё как отрезало на моменте с шагом в костёр. Там-то, видимо, из пепла восстал и он, и братья... Подкосить было чему. Кхал умер, кхалиси-чужеземка (реально, они с рыцарем почти белыми пятнами светились — так отличались от остальных, а Дейнерис особенно! Вся белая и глаза — фиолетовые!) ничего не значит... Большая часть людей ушла, остались те, кого тронула харизма, а та у этой, отнюдь не степной девушки была. Родились драконы — чудо, целых трое, а тут, он откуда-то это знал, подобных им мир не знал несколько сотен лет... Но не проходят бесследно бьющие одним за другим несчастья: смерть мужа и властелина (но прежде всего — любимого человека, хотя что-то и рычит — какие такие ещё солнце и звёзды, это он — дракон — светоч и центр Вселенной!), и гибель ребёнка, и внезапно свалившаяся ответственность за практически целый народ (ну, ладно, остатки его, но все же), который из-за внезапного появления драконят приходится вести теперь через гиблые пустыни, к тому же её люди голодали… Тут, кстати, по особенному куски мяса, что ему подносились, играли. Им угрожало вымирание не только от вражеских рук, но и от нехватки пищи и воды. И всё это свалилось на совсем юную девушку — по драконьим меркам, да и по людским тоже — почти ребёнка. Что-то внутри очень сильно этому сопротивлялось. Жестокий мир, точно неготовый к анархии... Хорошо, если кхалиси не сойдёт с ума в процессе… Хотя теперь, быть может, Дейнерис сойдёт с ума по другой причине — многодневное путешествие по пустыням само по себе плохо влияет на психику, но вот когда судьба подбрасывает ещё и такие камни... Чёрт, отчего-то дико страшно было, что та сойдёт с ума — это просто идеей фикс вгрызалось! Так что сердце ухнуло в хвост, когда пала красивая белая лошадь — как понял Дроган — подарок Кхала Дрого, мужа Великой Матери... Тогда он физически почувствовал боль Дейнерис. Эта потеря била наотмашь. Казалось, ничего больше не осталось, она всё потеряла, кроме трёх драконов, что не желали есть и без того скудную пищу, лишая начисто надежды. Осталась одна, даже окруженная людьми. Но Дейни удивляла его, дракона, со всеми просачивающимися мудрыми знаниями об устройстве этого и, кажется, не только этого мира… Она собрала свою волю в кулак и отправила в разные стороны трех всадников. Такое вот оно, умение собираться и идти до конца, несмотря ни на что… Это тоже почему-то было знакомо. Где-то он точно подобное встречал. Может быть, в одной из прошлых жизней, пока ещё не вспомнившейся, но чья вязь причудливо влияла и на текущий узор… Сами же измученные дорогой путники остались ждать добрых, как им хотелось бы, вестей в тени, у подножия небольшой скалы. В пустыне и это роскошь: о деревьях, о лесе можно было только мечтать. Странно, что об этом думал рождённый в голой бескрайней степи травяного моря дракон... Но он думал. Он, вообще, весьма много думал. Тут же хотя бы солнце не выпалит их дотла, не превратит вместилища отчаявшихся душ, каким-то чудом сохраняющих капли веры (когда чудеса, вроде пробуждения каменных, подчас декоративных яиц случаются, то немудрено... Это ведь всё не просто так, и судьба ведёт их, плетя нити?!), в иссушенные, потемневшие от дьявольского зноя тела. Людей... Драконам жар казался родным и близким. Но когда страдает Дейни... А та всё же человек, то... Нет, тут какая-то чуткость на максимум врубалась... А именно собственное бессилие доканывало. Размазывало по стеночке, ну или по этой самой скале, бл*ть. Дроган не знал, сколько прошло времени. Для драконов время вообще понятие весьма условное. Для человека день — а для существа, подобного ему — одно легкое моргание свирепых глаз. Он чувствовал, что люди находятся на краю… Кажется, что от гибели их отделяет один лишь шаг, последний шаг. И снова что-то жгучее и тёмное заворочалось. Очень страшно было, он по возможности ближе-ближе к Матери жался. Будто это могло чем-то помочь, что дракон, в будущем грозная махина, ведёт себя как заблудший щенок в поисках тепла и любви. Эмоции у Дейнерис всколыхнулись, когда Джорах указал на неспешно бредущую к ним лошадь… Одного из всадников, отправленных за информацией и помощью. И сначала это была радость, надежда и вера, но затем, почти в то же мгновение, нахлынули кардинально противоположные чувства: лошадь была без седока, а седельная сумка покрыта бурыми пятнами… А внутри... И того хуже подстерегала находка. Джорах заглянул, да — всё это Дроган видел из клети, куда его отсадила опять Мать — и эмоции болезненного поражения заструились от него. Дейнерис же, также своими глазами ознакомившаяся, как ни пытался остановить её верный друг и соратник, с содержимым, излучала эмоции горя и вины. Последнее особенно показалось ядовито-знакомым... И пугающим для него. Только не от Дейни, та не должна себя винить, не... А Миша откуда-то — вероятно, всё от тех же знаний, что постепенно просыпались в его разуме — понимал, что в сумке. Страшное послание от врагов, безжалостных и неумолимых. К лошади подбежала девица, Ирри, уже смутно знакомая — хоть и побаивалась, но заботилась и о нём, и об остальных. Так что неприятно махнуло, когда эмоции горя усилились многократно. Дотракийка горевала по своему мужчине, по его безвременному уходу, но больше всего — по способу его умерщвления. В сумке была одна голова, без тела. И нет, та не сбежала, её срубили... Даже сама возникшая мысль о побеге показалась Михе бредом, внезапно нахлынувшим... Тут всё было хуже — любимый мёртв, и, более того, от него осталась одна лишь голова. Следовательно, согласно вере этого кочевого народа, его душа не сможет присоединиться к своим предкам в Ночных землях. Дейнерис утешала несчастную, которая, кстати, совершенно не винила свою кхалиси (в отличие от неё самой!), лишь плакала, опустошая душу. Что-то это напомнило Мише… Как будто он сам был на месте Матери, и чувствовал огромную вину, размером со скалу, во много раз большей той, под которой они остановились с женщинами, по большей части, в ожидании вестей. И Дейнерис… Нет, человек с такими же глазами, но менее волшебного, дикого оттенка, таким же выражением прощал его... А ведь глаза у людей (может, и у драконов тоже!) всегда выдают потаенное — не злился он… Андрей — выдало внезапное, совершенно чужеродное здесь имя (как и собственное, впрочем), но такое привычное и родное, что внутри аж что-то заурчало довольно. Он простил. И не винил, даже если выглядело всё иначе. И от этого внезапно стало легче... Чуточку, потому что они всё ещё под скалой — здесь и сейчас, и, по ощущениям, в одном из миров тоже... Объятия беснующегося шторма всё ещё пытаются их сломить. Дроган с трудом возвратился в действительность — всё это было, очевидно, в других мирах, жить надо настоящим, а не давно ушедшим, даже если оно и кажется чем-то очень важным. Сейчас же здесь была горевшая пламенем мести Дейнерис. Это чёрное пламя обжигало её изнутри, ломало и рушило всё доброе и светлое. И это тоже было знакомо, но уже... на собственной шкуре. Ни к чему хорошему не привело — это он чётко знает и помнит. Ну а пока его Мать явно задумывалась о страшных карах, которые обрушит на кхала Поно и Чхако. Эти два дотракийца, отделившиеся в свое время от кхаласара самого Дрого, объявившие себя великими кхалами, точно могли быть недовольны, что теперь кхаласар (пусть и малую его часть) возглавляет женщина. И эти эмоции, прекрасно им понимаемые, страшно сбивали. Мешали мыслить разумно. Эмоции нужны дозированно, а настолько сильные, захлестывающие огромной волной — они топят человека. И близких ему существ. Желание причинить боль обидчикам — поганое желание. Боль ничему не учит, она лишь разрушает тебя самого. Только вот в этом долбанном мире он не мог это донести до неё, предостеречь... Что толку от этих улавливаний? Его самого чуть не обуяла злость, точно отражением... Он вовремя остановился. Потому что... Нет, не должен — только не снова. Да и Дейнерис он мог понять — она взяла ответственность за кхаласар, это её люди (может, и знает она их не так долго, но других — нет! Брат предал, а все остальные — для них она тоже была лишь разменной монетой, лишь здесь почувствовала себя не диковинной вещью, вкусила свободы степи, начала жить по-настоящему... Хоть и, по иронии, проданная в обмен на войско, именно так обрела себя), потеря каждого — удар не в спину, в сердце. Это продолжало поддерживать лютое пламя, зажегшееся в сердце. Мишу это пугало... Он знал, что то довольно нежное и боялся, что изменения могут стать необратимыми... Что оно дойдёт до состояния угля. Подпитываемое также виной и горечью, это чувство гнилостное, казалось, выжигало начисто и надежду с верой. То, что всегда помогало держаться. Нужно отдать ей должное — Дейнерис отчаянно пыталась выплыть, не понимая, что делать дальше, судорожно пытаясь не показать это растерянным и верящим в неё людям. Всё ещё и вопреки... Маска — у меня всё хорошо — очень плохая вещь. Он готов грызть прутья клети, но понимает, что этим сделает лишь хуже... Но ведь если нужна помощь, надо обратиться к ней. Тут, впрочем, непреодолимой стеной вставал другой вопрос. Что делать, если позвать на помощь не можешь: неоткуда ей взяться? Даже сир Джорах был бессилен в этой ситуации… А этот пыльный рыцарь весьма хитёр, умён и изворотлив! Такие не тонут... Без обид. Надежда несколько укрепилась, когда вернулся второй из всадников — Коварро. На коне, а не в сумке. И он привёз им добрые вести, хотя и тоже не без нюансов: старейшины расположенного неподалеку, всего-то в трёх днях пути (дотракийские женщины — выносливы, доедут!), города Кварт готовы были принять Дейнерис и её кхаласар. — Что вы знаете об этом месте? — обернулась за помощью и советом Матерь к Джораху. Тот повидал дерьма не мало, исходив множество путей-дорог... Некоторым людям не сидится. Хотя конкретно этот рыцарь не походил на одного из маньяков-приключенцев. Ему б дом добротный, бабу ладную, а не это всё. Странно — значит, дома не светило. — Лишь только то, что пустыня вокруг Кварта называется Сад Костей, — ответил тот, задумчиво пощипывая бородку, — если горожане не открывают ворота путникам — сад растёт, — что-то внутри у Михи хмыкнуло. Славная б песня вышла... Угу, до песен ли только сейчас, а?! Это и был нюанс. Не заманивают ли дотракийцев (и драконов с последней из Тарагариенов, что ценно и опасно само по себе!) в ловушку, мнимыми обещаниями приюта? Великая честь, как же… Дроган страшно жалел, что не обладает даром предвиденья, или хотя бы целенаправленно не читает мысли на расстоянии. Или что у него не тот размах крыльев, чтоб в случае чего подхватить Дейни и унести, спасти... от бед, от ран... От яда непонимания. Впрочем, от последнего не убежишь. Тем временем, решал не он. И, несмотря на растерянность, сквозившую в глазах, Дейнерис приняла решение всё же воспользоваться предложением. С другой стороны — а были ли у неё ещё варианты? Им и так грозила смерть, какая разница, где умирать — под этой ли скалой или в «Саду Костей»? Или же оказаться в Золотой клетке... Что ж, последнее — не смерть, и всегда есть варианты сбить оковы, воспарив. С другой стороны, способ, возможно, здесь был бы менее болезненный и для чести приемлемый — голод и жара, а не меч и поругание с кандалами, но, может быть, и нет. Спустя три дня тяжелого и болезненного (для людей, но их эмоции били и по нему) перехода, когда каждый день грозил стать последним, они вышли к желтовато-белым стенам, окружающим Кварт. Им устроили «пышную» встречу — куча стражников с оружием, готовые пустить его в ход, да тринадцать мужчин в дорогих одеяниях и белоснежных покрывалах. «Шейхи», — хмыкнуло было подсознание, но потом это отринулось и пришло более глубинное... «Тринадцать — подсказало что-то Дрогану, которого, как и братьев, спрятали подальше от чужих глаз (будто бы те не в курсе были, как же — держи карман шире!), так, что он мог только в щелочку подсматривать за происходящим, — правление города». Дейнерис явно растерялась. Это не было похоже на «будет великой честью принимать у себя Матерь Драконов». Хотя... Может, у них всех дорогих гостей парадами и демонстрациями мощи встречают?! Джорах же успокаивал и пояснял: любой бы так отреагировал, если бы к его городу приближалась орда дотракийцев. — Орда, — саркастически и недоумевающе переспросила Матерь, оглядываясь на жалкую кучку — не более двадцати человек — измученных невзгодами людей,оставшуюся от кхаласара, что вводил в трепет и был пределом мечтаний её глупого братца. Да уж, не были похожи они на какую-то серьёзную угрозу. Не были похожи на угрозу вообще. Впрочем, то, что им продемонстрировали, могло быть сигналом, что хоть какой-то вес у них остался, да? Однако в это бы и законченный оптимист не поверил... А Тринадцать явно были себе на уме: им хотелось увидеть драконов. Что могло последовать за этим — можно было только предполагать. И Миша чётко улавливал, что кхалиси подозревает самый плохой вариант: увидев драконов, всех людей перебьют (Дейни сама как зверушка — её тоже могут куда-нибудь пристроить, продав), зверушек, пока ещё маленьких и неспособных дать отпор, заберут… Именно поэтому Дейнерис всячески тянула время — показывать драконов она не собиралась, однако и выбранное правление стояло на своем: нет драконов — нет и открытых ворот. Прекрасный выбор без выбора, ага. И настроены Тринадцать были решительно — конечно, они-то ничего не теряют... Дождутся их естественной смерти и заберут... Драконы выносливее людей. Потому немудрено, что, несмотря на все доводы кхалиси, повернулись и направились спокойненько со всем своим парадом воинов обратно в город, обрекая несчастных путников на верную смерть. — Тринадцать! — яростно воскликнула кхалиси, шагнув вперед (стражники тотчас ощетинились, скрестив копья — неужели всерьёз убоялись девчонки? Хотя от ней сейчас волнами расходилось тёмное пламя — людям не видно, а вот ему, да, но металось оно бессильно, словно попав в стеклянную ловушку, как рыбка в аквариуме, которой не пробиться в океан), — когда мои драконы вырастут, мы вернем всё, что было у меня украдено, и сполна отомстим тем, кто причинил мне зло! Прогоните нас — и мы сожжём вас первыми! Впрочем, Тринадцать явно не испугались, даже не впечатлились гневными речами. И Миша прекрасно понимал, что исполнить угрозу Дейнерис вряд ли сможет — они не переживут ночь. И новые кости пополнят дивный сад... Хотя был ещё вариант, что Мать взорвётся, огонь перегорит, и тогда... В этом мире было много непознанного. Маги и колдуны... Нельзя было верить одним лишь глазом — у дракона же было что-то кроме. Вот и чуяли его перепончатые крылышки, что вот-вот грядёт что-то. Неизвестно, что бы случилось, но, внезапно, один из Тринадцати поменял точку зрения. Этот поворот тоже заставлял задуматься... О мотивах, о вспышках на Солнце — и о многом другом. Не является ли всё это дешёвым спектаклем для того, чтоб заполучить не только драконов, но и лояльно настроенную заклинательницу драконов? Больше валирийцев — тех, кто умел управляться с ними — не было... Прямо как и выбора у Дейни. Старейшина тем временем стал настаивать на возможности пустить небольшую горсточку пришедших с кхалиси дотракийцев внутрь. Без предъявления драконов, которые — о, этот тип не верил — он знал... при ней. А когда его слова не возымели эффекта (слишком уж осторожные!), поменял способ действия: воспользовался древним правом и взял под свое поручительство и ответственность весь кхаласар. С этим спорить оставшиеся члены совета не смогли — интересные у них там порядки... Один может опрокинуть мнение 12... А, ну да какая разница, главное, что ворота Кварта распахнулись перед Дейнерис и её людьми. И не просто распахнулись! Им ещё повезло не остаться без крыши над головой и припасов. Остановились все они, вполне естественно, в доме у того самого старейшины, поручившегося чуть ли не своей головой — Ксаро. Дроган фыркал каждый раз, когда в поле зрения попадал этот тёмнокожий громила, больше походивший на разбойника с большой дороги, чем на почтенного и уважаемого всеми купца. Он не нацист, просто всё так и выглядело... И вообще, хитрый гад — остальным-то драконов так и не показали, а вот ему волей-неволей... Хитрый. Хотелось бы огнём пальнуть (плюнуть, ё-моё!) — всё подсказывало ему, что он может это делать, однако пока почему-то не получалось. Приходилось довольствоваться гневными взглядами змеиных глаз. Те, увы, молний не метали. Вот почему Дейнерис не видит этого, а? Или видит, но, увы, не имеет выбора лучшего, чем довериться милости этого... этого... прохиндея. Ну как не видеть-то, что Ксаро этот — не благодетель-добрый самаритянин, а хитрый человечишка, подсчитывающий постоянно выгоду? Никакого доверия к торговцу не было от слова совсем. Сейчас придумает, как и кому загнать подороже — подождите... Да и драконья интуиция вовсю рычала и скалилась. Почему же Матерь не видит всего этого, не чувствует? Словно отгородилась щитом каким и замкнулась, не желая признавать очевидного и искать иной выход из этого города-ловушки, желательно обобрав при этом этого скользкого гада! Дроган ведь чувствовал, что они с нею связаны так крепко, как только возможно между человеком и драконом… Чуть ли не в головах друг у друга жить могут, только вот Мать не пускает... Так далеко. Или просто не слышит его. Может быть, всё дело было в молодости Дейнерис, неопытности. Не в том, что ей неприятно делить голову с чудищем. Последняя мысль пугала, но он как всегда от неё отказался. Нет, просто Мать слишком юна. Она до конца не понимает ни природу собственной пламенеющей души, ни, тем более, возможности их связи. Более того, её никто и никогда не учил вести за собой. Дейни всегда была в тени, и сейчас выход на свет был слишком резкий и болезненный — он ослеплял. Хоть разменная монета и встала на ребро, но она всё ещё не обладала необходимыми для лидера стратегическими и управленческими навыками. Училась на ходу, набивая шишки — болезненные, порой фатальные для других, но упрямо двигалась вперёд. Однако для будущей королевы — именно это чувствовалось во всём облике — мало одного упрямства и горящего сердца. Точнее, наоборот, те и мешали. Пламя внутри могло убить, а могло и переплавить... В настоящую королеву, только вот осталось бы там хоть капля Дейни? Вопрос о кузне, где куют обладателей железного трона — открыт... Отчего-то и траектория движения, выбранная судьбой, сводила с ума, как и невыносимая жестокость этого мира. Какая-то неправильная реальность, где хоть и было место драконам, но менее тревожно на душе от этого не становилось. Ах, если бы только он мог все это сказать… Поделиться опасениями, уговорить бежать прочь от уродующих душу игр. Только вот не оставят в покое трёх драконов — никогда. А Дейни воспринимает их как детей... И ни за что не отдаст. И ради этого её стали придётся закалиться. Вообще, Миша был уверен, что обладай он даром человеческой речи или любой другой возможностью передать вызревшую в нём откуда немыслимо, но мудрость, а не дурость... своей родственной человеческой душе, то никакие другие сомнительные (рыцарь в потасканных доспехах всё ещё пованивал чем-то, напоминающим предательство или же горечью от него!) советчики Дейнерис не понадобились бы. Всё ж Драконы стоят выше людей, хоть и странно синхронизируются с отдельными представителями. Он только-только народился, а уже был умнее этих двуногих — знал о своих прошлых жизнях, хоть и не помнил толком... А эти, более примитивные умы пришли бы в священный ужас, если, вообще, не посчитали бы святотатством. Не все, но... Большинство. Ладно, хотя бы разлучать не пытаются. А то ещё будут как зверушку какую держать в загоне или конюшне какой...Сейчас, однако, живет он и его сородичи в комнатах, любезно выделенных Матери Драконов. Прямо как важные персоны, ага. Да и... Какие-никакие, а плюсы имеются — передвигаются, например, свободно, только на сон их загоняют, точнее, вежливо относят в клетку. Невежливо побаиваются. Они ж всё-таки не хищные птицы, а кое-кто поопаснее. Хотя и первых боятся. А Купец-то и в самом деле богатый засранец, в его доме роскошь чувствуется. Не только жратвы полно разнообразной, тканей дорогих, лепнин всяких,х*етин, но ещё и вот даже музыка почти постоянно играет. А Музыку, именно так — с большой буквы, Миша не просто уважал... Какой-то особенный пиетет ощущал. Не когда фигню всякую пытались воспроизвести, а как в доме этом, пусть и подспудно казавшимся западней, наполненным этими чудесными звуками! Кто-то вовсе не мучает неведомый инструмент, а также уши всех существ в зоне досягаемости, а извлекает из него тонкие протяжные звуки. А те, в свою очередь, словно задевают какие-то неведомые струны в душе. "Скрипка", — уже привычно шепчет, подсказывая, Вселенная. Чем-то знакомым и родным веет от этого слова. Но утраченным и так и не восполненным. Но одно знает наверняка: в его жизни, жизнях была уже история со скрипкой. Сей музыкальный инструмент явственно любит и Дейнерис, он не только это чувствует — видит. Как её лицо расслабляется и становится удивительно нежным при первых звуках, а тёмное пламя внутри приглушается. Мать Драконов будто бы вспоминает что-то — хорошее и родное. Однажды удалось Дрогану увидеть и неведомого музыканта. Дейнерис долго терпеть не смогла — взяла и пригласила его в покои, сыграть для неё. Её пригласила — это оказалась красивая белокожая женщина, с забранными в короткую, странную для этих мест прическу белыми волосами. Не как у Дейнерис — у той лучше, волосы её сияют и переливаются серебристым блеском, точно отражение Луны, но тоже ничего. А уж музыка, извлекаемая ею из этого чудесного знакомого-незнакомого инструмента, божественна, даже заботы отступают на время, оставляя только легкость. А проблем и забот хватает! Кхалиси, например, всё пытается научить его огнём дышать. По команде! Будто он собака ей! "Дрессированный пудель, — отчего-то возникает в башке, а после проносится и вовсе весёлое: — Внимание, внимание, на арене странствующего цирка веселый дракон!" От возмущения, скорее всего, нежели от этих плясок жидких вокруг него с попытками, показать, как правильно... А Дейни весьма забавно это делала. Служанки кипятили воду, та вбирала в себя пар, а потом демонстративно выдыхала его. Ещё и как-то колечками порой умудрялась — затейница, блин! В общем-то, от всего этого пламя, гудевшее где-то глубоко внутри, однажды всё-таки прорывается наружу, поджаривая кусочек мяса, что на небольшой шпажке держала Мать. Его голодный Дроган потом и хомячит за милую душу. Ну вот, давно бы так. А то всё сырое да сырое предлагают… По счастью, жизнь на голодном пайке его здоровье не подорвало — силы были, как и уверенность в себе. Это, видимо, исконно драконье качество, да! Дейнерис счастлива: теперь он может сам питаться, и, кажется, приписывает это к своим заслугам. Ну, ладно. Пусть так думает. Не жалко — пусть порадуется, не так много у неё поводов, увы, было. Да и в конце концов умение-то важное в мире, где каждый смотрит на тебя не то как на товар, не то как на неведому зверушку, не то как на оружие массового истребления — а ну как и всё вместе! Ядрёная смесь... И Дроган вторично, уже без команды выдыхает небольшой сгусток пламени. А хорошо-то как! Точно эмоции туда выдувает... Интересная очистка. Вот так достало всё... Вылетел в чисто море — да направил туда огонь... И безопасно, и выплеснулся. Увы, пока его пламени едва ли хватит, чтоб небольшой шашлычок приготовить, хотя сигарету и удобно было б поджигать... О и снова странные мысли в голову забредают. Не вовремя. Нельзя забывать, что вокруг враги. Да, Миша — нереально крут, но пока недостаточно: он всё ещё слишком мал и слаб, кто его защитит в огромном враждебном мире, а самое главное, кто защитит его Мать? Возможно, примерно так же думает и Дейнерис — по крайне мере за его обучение берётся очень рьяно. Ведь выдыхать огонь — это ещё цветочки, в конце концов так делали самые... А кто, собственно? Вселенная, так охотно подкидывающая или же возвращающая знания, почему-то на этом этапе тормозит. Дама с характером — что уж там, ага. Кажется, ему на таких везёт. Ну или везло... А, впрочем, пока не об этом — мелочные зловредные вспышки всего сущего мало волнуют его. При необходимости он и сам станет Вселенной (хотя бы её центром!) и установит свои порядки, когда станет больше, гораздо больше. А вот то, что Мать не успокаивается и пытается, всячески изощряясь (а она хитра на выдумку и упряма как осёл, а не принцесса изнеженная вовсе!), научить его летать... Пользоваться этими прекрасными, покрытыми кожей и перепонками, отростками. Отчего-то от сего действа оторопь брала. Настоящая. Крылья. Это слово одновременно и восхищает, и пугает до дрожи. Такая вот двойственность. И всё-таки откуда-то втемяшивается в голову, что именно крылья — подлинный символ свободы. Недаром люди, да и большинство живых существ, их лишены. Разумных, естественно, существ. Комарьё всякое не в счёт, по мнению Дрогана. Что до воронья... Тут внутри снова что-то ворочается. Непонятное. Смесь сожаления, томления и робкой надежды и связи, что ли... Ну, а птицы, например, вообще получили способность летать исключительно благодаря только лишь случайности... Или, быть может, так та же Вселенная решила подшутить. Она, вообще, та ещё шутовка-плутовка. Тасует колоду так, что не разгадаешь, не поймёшь, когда та вывернет дулю, простите, зеро. В любом случае, то ли дело он, одно из самых разумнейших существ, населяющих этот и, вообще, любой другой мир. Нет, Мишка — везунчик, баловень судьбы просто, потому что он — дракон! А мнимая свобода людей полна условностями, зависима от других людей. От обстоятельств, от природы... Взять хотя бы этот мир. Тут климат сходит с ума — то долгая зима, то лето... Ещё и какие-то ужасы долгой ночи в легенды приплетаются — и поди, разбери... Драконов-то тоже считали легендами небось! Так что он бы поостерёгся в выдумки старух беззубых заносить... Беззубых — странно, но и это слово в душе отдавалось. А ведь у Дрогана полный комплект острейших зубок, а всё так же какое-то душевное волнение отзывалось. А приступ философии меж тем не желал сходить на нет. Вот так-то, крылья и свобода — это вовсе не обязательно одно и тоже. Потому что коли мозгов нема, то хоть есть крылья, хоть нет — толку пшик. А коли нет крыльев, то и оков больше — и на земле, в голове... Крылья — тем более категория не всегда физическая. Иногда метафорическая. И поэтому даже те из двуногих, кто крылья имеет, незримые, позволяющие обозревать всё в другом ракурсе, улетать в другие миры, быстро их ломают. Рушатся надежды и мечты — всё рушится, пирамиды и те осыпаются... Поэтому ломают сами, прыгая выше головы... Или же им их ломают другие. И всё-таки люди продолжают сквозь пламя и лёд стремиться ко всему этому... Свобода... Манящая и прекрасная. Обрести свои крылья, обрести чувство полета... Прекрасно, разве нет?! Да, этот навык жизненно необходим. Летать, а не ползти, карабкаясь по чужим рукам... Ну или не чужим, но ручки Матери скоро не выдержат его увеличивающихся размеров. Именно поэтому даже на "дрессировку" от Дейнерис старательно пытается не хмурить морду и не пищать возмущённо (эх, ещё один, всё ещё далекий от совершенства момент... Когда-нибудь у него будет мощный и грозный рык, сотрясающий даже камни глубоко под землей, не то что поджилки врагов... Но сейчас его голос испугает разве что бабочку какую — тонкий, противный, писклявый — как у мыша какого или щенка слаборазвитого). Поэтому да, сейчас, пока может, храбро цепляется за тонкую девичью руку. Она, Мать Драконов, понятия не имеет, как научить его летать — это он точно знает. Но старается изо всех сил. Упрямая... И, в отличие от него, не приходят к ней многовековые знания в прекрасную но, увы, всего лишь человеческую голову. А может, и хорошо, что не приходят. Многие знания — многие печали. А ей и своих хватит, не только прошлых жизней груз... Всё-таки человек. Может, не выдюжать и сломаться, как тонкая и сочная берёзка... Берёзка — этого слова точно нет в этом мире, но в его душе — есть. Ещё одно свидетельство, что драконы и люди разных пород. И Дейни — не дракон. Да, пусть и с родственной связью какой-то — но человек. Хрупкое и слабое существо — двуногое, бескрылое существо, хотя эта, конкретная — посильнее многих будет, внутренне. Внешне же — нежный лунный прекрасный цветок. И тоже со сломанными метафорическими крылышками, которые, впрочем, могли ещё восстановиться. Мысль эта заставляет холод и мрак чуть отступить. Ещё не поздно — взять верную ноту и исправить ошибку, эй, скрипачка — играй, милая... И это откуда сумасшествие взялось — тоже решительно непонятно ведь. И всё-таки, может, научив его летать, Мать Драконов и сама вспомнит, как это делать (пусть и речь о душе, что желает воспарить, освободившись от оков иных, не физических), залечит старые, гниющие шрамы на ещё юном теле. Однако сделать это труднее, чем кажется. И гниль убрать, и забыть, и вину искупить... И летать научиться. Дейнерис, вот, вроде, не глупая девица, но пробует просто подбросить его в воздух (почему-то именно его всегда, не братьев... Экспериментирует, что ли? Или просто потому, что он больше, не так страшно ему как-то повредить? А те доходяги слаборазвитые? Так, ладно, без оскорблений — из одного ведь теста... Или нет!). По счастью, делает это она без вскарабкиваний на скалы или высотные здания. Всего-то с высоты своего роста. А кхалиси маленькая... миниатюрная — так что это немного. И вот тут-то проявляется во всей своей некрасивости вторая проблема, кроме уже упомянутой некомпетентности наставницы (ага, а вы найдите кого-то, кто в курсе... Придётся склеп Таргариенов потревожить и некромантией побаловаться): Дроган страшно боится высоты. Сначала он и не понимает толком, что за чувство испытывает, когда кхалиси его отпускает в свободное падение. Просто внутри вечный огонь словно каменеет, застывает, будто ледяная скульптура. Дыхание срывается к чертям (а кто такие черти? Кажется, тут таких нет! Как и гоблинов — совсем уж непонятные существа, ага!), а вместе со струйками какого-то пара вырывается из горла пронзительнейший писк (ультразвук почти что — милостиво вкладывает новое слово Вселенная в головушку, спасибо, но, вроде, не в скрэббл играем, бл*дь!). Естественно, при этом леденящем внутренности чувстве и оцепенении, он камнем падает вниз (на самом деле тут не высоко — но для его нынешнего размера — это 5-6 росточков, так что существенно!), даже не пробуя взмахнуть крыльями или хоть что-то сделать. А пол-то каменный, как и во всех палатах. К счастью, Мать, не растерявшись, ловит его, пусть и у самой земли. Надёжная, мягкая, пусть и дурная — в башке очаровательной чутка ветер орудует... Или та с ним воюет — он не разобрался. Обрывки мыслей-воспоминаний, путались, точно цветные, перепутанные клубки нитей... Да и отупел он сам от страха. Потому-то Дроган, продолжая визжать, отчаянно вцепляется ей в белые руки, переползает на плечо, не замечая, что до крови царапает нежную кожу. Дейнерис явно теряется ещё больше. Не кричит, за доставленную боль и неудобства не бранит его... Нет. Просто, отступает, изменяя упрямству, что блещет в глазах. То ли испугавшись сама такой реакции (дракон в панике!), то ли по ещё каким причинам, но такими изуверскими способами больше не пробует учить. Хотя и поощряет (мяса лучший кусочек и нежное трепание за спинку) каждый его взмах (на земле, ага или у неё на руках), впрочем, ни к чему не приводящий. Разве что ветра малость нагонял в духоту пустоши... Это да. Но использовать дракона для прохлады — это всё равно, что использовать термоядерную реакцию, чтоб яичницу пожарить! И вот время идёт, не стоит на месте, словно какая зараза его ещё и намеренно подматывает, ускоряет... Стрелками часов играется! И так-то страшно! Не успеть... Вырасти, стать сильным надёжным защитником, а не досадным довеском, грузилом, что лишь тянет ко дну и не даёт руки к небу протянуть! И Дроган пребывает в волнении. Причём не из-за этих неудачных попыток полёта, где его больше не отпускают с руки, а всего-то просят на месте крыльями махать... Нет. Его продолжает бить изнутри неясная тревога, и, кажется, настроение и эмоции Дейнерис во многом способствуют её увеличению: Мать Драконов насторожена, обеспокоена и раздражена. Скажете, женщины всегда такие? Эта — нет. Кажется, что-то идёт вразрез её задумкам. Опять же условности, условности... Кхалиси часто оставляет их (с братьями — эти дурики тревоги не чувствовали — лопали от пуза и радовались!) на попечении Игги и ещё одной девицы из дотракийцев, покидая предоставленный кров, видимо, для решения разных вопросов и попыток воплотить задуманное. А возвращается всякий раз ещё более нахмуренная. Видимо, переговоры провалились. Не пора ли переходить к их агрессивной фазе? Но какие у них аргументы? Сила точно не на их стороне... Пока драконы столь малы и не грознее сторожевой псины! Впрочем, то, что тревога связана не с кхалиси (та больше не темнела сердцем — остановилась, на одном, бл*дь, уровне!), а, скорее, с окружающей действительностью, Дроган понимает в один из дней... Едва заслышав со двора звон оружия и стоны-хрипы. Всё это говорит только об одном: враги. "Враги!" — кричит что-то внутри него, он бы многое отдал, чтобы не быть сейчас практически безопасной, диковинной зверушкой... А быть тем, кого страшились, но воспевали в легендах... Опасной тварью, что могла одним выдохом буйства пламени уничтожить нападавших, которые, очевидно, разобравшись с людьми Дейнерис (а может, и с ней самой — внутри что-то болезненно взвыло!), ворвались сюда, в её покои. Да, может, чему-то внутри него и страшно было причинять боль, нести смерть, разруху и тьму, но... Эта сила могла помочь и защить то, что дорого! Дело ведь не в самом оружии, а в способе его применения! Вот и у нападавших сомнений никаких — они суровы и беспощадны... Не то чтоб дотракийцы молили их — нет, кочевой народ гордый и смелый... И сейчас их стало ещё меньше. Увы, враги безжалостны: ни капли милосердия даже к безоружной, но, тем не менее, вставшей на защиту драконов Ирри. Девушку просто задушили, не тратя на неё металл. Даже суровое сердце (а может, и нет — его берут сомнения, которые сейчас ни к чему) Дрогана сжимается от какого-то искреннего человеческого чувства жалости. Что ж, возможно, там, куда отправится душа храброй, но глупой девчонки, она встретит своего дотракийца и они поскачут дальше вместе, бок о бок на разгоряченных, сверкающих прекрасными и дикими глазами лошадях. И этому не помешает свершиться способ смерти, уготованный им обоим злым роком. Увы, слишком уж ясно, как ясно виден утопленник в чистой воде, зачем напали эти воины — их цель Дроган и его братья. Ценная вещь, которой мечтают обладать многие. Не мудрые существа и личности, а лишь средство для достижения иных целей... Вещь! Которую всё ещё можно спокойно присвоить — драконы слишком малы, слабы, а его братья ещё и глупы... С негодованием и ужасом, уносимый грубыми руками прямо в клети прочь, Дроган понимает, что у Дейнерис нет ни сил, ни людей, ни средств, чтобы узнать и понять, а, самое главное, вернуть драконов. Своих детей... И теперь высших существ фактически будут держать в плену, как рабов. Или хуже того — как мечи в оружейной. Или лошадей в загоне. Что ж, сейчас самое разумное решение для Матери Драконов — бежать, забыв про своих «детей», если, конечно, она ещё жива. И хотя Дроган чувствует её сердцем — и её, и боль, что терзает кхалиси, но не знает, можно ли доверять своему чутью. Может, это всего лишь жалкая надежда, извращённое мировосприятие, ловушка, в которую угодил его разум. А пока он переправляется в закрытой наглухо тканью клети, где рядом стонут и дрожат его братья, в новое неведомое место и может лишь жалобно звать Мать. В головушке возникает совсем уж дикое, на жалобный манер пропетое: "Пусть мама услышит, пусть мама придёт и непременно найдёт!" Он мотает головой — дурость какая. Кхалиси надо спасаться самой. А ему меньше вспоминать всякий бред. Всё кончено, не стоит и звать — рвать струны души себе и матери. Врагов слишком много, а они — ничтожны. Подтверждая положение рабской силы, его и братьев приковывают цепями к вращающейся платформе в чудной комнате со множеством дверей. Тот, кто сделал этот зал — точно шизик, тут и по трезвяку ошибиться можно, а уж с бодуна... И снова странные мысли! Очень-очень, потому что откуда-то приходит понимание, что утащили их какие-то колдуны, а тем-то уж точно пути и двери ведомы... Куда больше сейчас Мишу волновать должно иное. Приковали. И не абы как, а за шеи — так унизительно и больно. Больно даже сквозь плотную чешую, защищающую мягкую суть. Душили эти оковы, как в таких не то что расти, а дышать свободно, полной грудью?! И вообще, отчего-то неслабо казалось, что все эти… колдуны подпитываются от них, и, вдобавок, чего-то ждут. Или кого-то. Дроган это понимает лишь тогда, когда в странную комнату входит (почти влетает!) Дейнерис. Пришла, не бросила. И облегчение переплетается вместе с ужасом... Зачем она это сделала понятно, а вот страшно от другого — этот жест отчаяния обречён. Не будет у истории этой счастливого конца — преданность не вознаградится жизнью и счастьем, а принесёт лишь страдания и боль... Где-то в подсознании рождается мысль, что «мать никогда не бросит своих детей», ведь любовь материнская, как один из самых сильных видов любви, всегда сильнее зла. А ещё толкает людей (да и драконов, скорее всего, тоже!) на безрассудные поступки, что позволяют этому самому злу восторжествовать. Если не в какой-то конкретной душе (Дейни!), то во взятом бою... Потому что с точки зрения разума, логики — приходить в этот заколдованный круг с множеством дверей (где известен лишь вход, а выхода нет!) одной, без войска, даже без потасканного рыцаря — настоящее сумасшествие. Что, собственно, и подтверждается, когда руки Дейнерис оказываются растянуты взявшимися из ниоткуда цепями. Грёбаные колдуны! В голове от сей, рвущей сознание картины мелькает совсем уж смутная мысль о кресте и распятом символе… И человеке, сделавшем свой выбор. Преданность, а не предательство. В ущерб себе. Точно так же, как Дейнерис, осознавая всю безнадежность положения (не так уж она и глупа — её ум умел быть острым), сделала свой. Пришла сюда... Разделить их участь. Однако ещё кое-что он тоже трепеща ощущает — откуда-то извне искорками доносит, пока наглый колдун вещает радостным тоном о возрождении вместе с драконами и их волшбы. Ага-ага, магия вернулась в мир, и, конечно, данные хитровыделанные индивиды хотят обладать ею безгранично, подпитывать свои силы. И для этого им, оказывается, нужны не только драконы, но и Матерь Драконов, потому что, рождённые в одном пламени, они неразрывно связаны — единое целое магическое ядро. Только полный комплект укрепит магическую мощь этих полудурков сектантских. Угу, шишь им, а не Мама! Мишка думает яростно, а ощущение внутри клокочущей бездны лишь крепнет... Магия, говорите, вернулась... А он, стало быть, её воплощение. А это значит — какие-то жалкие колдунишки-паразиты ему не господа! И оковы падут... Прямо сейчас. Словно чувствуя тоже самое, Дейнерис поворачивает голову, смотрит прямо на него, а, кажется, в самую душу, в глазах её сияет уверенность и решимость, начинающая наполнять и его. Пожар в груди ощущается огромным распирающим огненным шаром. А после напряжение достигает пика, когда одними губами, тихо-тихо, Мать Драконов шепчет, сверкнув фиолетовыми глазами: — Дракарис! Пламя с гулким рёвом вырывается из глоток не только у Дрогана, но и у его братьев, сжигая, без шансов на спасение, всех колдунов. Что ж, туда им и дорога! Пламя дракона, пусть даже и маленького, неумолимо, и от него нет спасенья. Они и есть магия — та самая, что не прощает тех, кто хочет её сневольничать, сделать служанкой своих интересов. Та, что наказывает наглецов, что не пожелали довольствоваться её дарами, а решили присвоить больше... Много больше, на что могли рассчитывать. Что ж, не стоило их так недооценивать. Ни их (да-да, и братцев-оболтусов тоже!), ни Мать, что не убоялась и зажгла пламя из искры. В то же время Дроган понимает и ещё одну значимую вещь: дракарис — это не команда, как собачонке какой (типа "взять" — всплывает откуда-то вместе с улыбчивым лопоухим лицом!), это призыв к единению, способ объединить сущности и выпустить на волю свои эмоции, свою силу… И никогда не будет Мать Драконов обращаться со своими детьми, как с рабами. Они будут и есть идеальное единение душ… Может, где-то и кривоватое, как в зеркале. Он снова снисходительно хмыкнул, глядя на братьев. Но не всем же быть за штурвалом у лодки, да?! Им и вдвоём с Дейни несколько тесно... А колдунов ему совсем не жалко, неудивительно. Оковы всё ещё больно впиваются в шею, но уже дрожат под натиском всей свободолюбивой сущности. Жаль только юную кхалиси, которой ради спасения и себя, и их приходится принимать непростые решения… Впрочем, это действует — как только погибают пленители (кажется, остался лишь пепел — горький и в тоже время с привкусом триумфа!), спадают и все цепи. Свобода радостно манит к себе, словно Солнышко ласково пригревает, распахивая свои объятия, словно... словно... В уме стоп-кадром вставляется образ — смешливая рожица в колпаке, с серьгой и всё теми же простёртыми руками. Это кто?.. Вселенная шепчет тихо: "Шут!" И вот теперь уже, неожиданно для себя, взмахнув крыльями навстречу этому прекрасному чувству и явно родному существу, чёрный драконенок поднимается в воздух. Чувство всесилья захлестывает, пьянит, подкруживая, но от этого не страшно, потому что он чувствует Дейни и она, что удивительно, заземляет... И тьма внутри неё словно куда-то отступает, прячась, но не исчезая полностью. Впереди же, Миша уверен, трудный путь, но вместе они справятся, лишь бы только не позволить тьме от тяжелых решений заполонить душу… И довольный собой и жизнью Дроган кружит по комнате, готовый сражаться, летать, жечь всех, кто станет на пути Дейнерис (он чувствует, что доверяет ей — вот настолько доверяет... Кажется, в чём-то больше, чем себе!), опьянение свободой и полётом распирает. Так что и не сразу замечает он, как в какой-то момент странного вида тень выбрасывается от его могучей (пусть пока ещё и мелконькой) тушки и улетает куда-то под своды комнаты... Дальше... Много дальше от Дейни, что как-то болезненно всколыхнулась и попыталась ухватить, словно воздушного змея. Но куда там — сейчас он лишь ветер, тень на ветру, если точнее. И вновь теперь уж реально Мишу Горшенёва, а не дракона Дрогона, резко выкидывает в уже знакомую комнатушку. Ей-богу, знал бы, кого винить, сжёг бы драконьим пламенем. Весьма удобно, блин, быть свирепым, огнедыщащи... Он осекается, боль, ввинчиваясь, пронзает. От напоминания, что он и был драконом. В жизни. Не только Гоблином — и жёг, и покусывал, и плевался ядом... И потому-то снова эта комната. Но здесь и Андро обнаруживается, снова. Опять куда-то намылился. Решительно и неотвратимо шагает, точно видит и ставит пред собой какие-то неведомые остальным цели и планы. И вот это их нахождение здесь и сейчас, в одной точке невесть какого пространства, пусть и легкое, но сопряжение сфер — это всё равно шанс, плевать на тех, кто всё это "развлекалово" с собаками и коня... драконами придумал, кто посылает ему столь странные образы. Главное — Андрей. В этот раз Мишка долго не размусоливается, понимая, что времени может и не быть (это чувство, подстёгивая, гонит его вперёд, не оставляя маневра для осторожности или минимальной деликатности): резво подскакивает, хватает за плечи (ощущает живое тепло — чуточку выдыхает — на самом деле, очень страшно было столкнуться с холодным, точно трофей Снежной королевы, Князем — но это дурость, в конце концов, Андрей — не Кай, а из Михи — хреновая Герда, хотя осколок в сердце, как он подозревал, имеется!), упрямо тянет к себе. — Андрей, — серьёзно глядит в родные глаза (нет, ему не мерещится, там тухнут фиолетовые искорки — весьма знакомые, ё-моё! Но это и шанс: там-то получилось, может, и здесь... свезёт!), здесь-то они всяко осмысленнее, чем там, под боком, в ужасающей с каждым днём своей безнадёгой реальности. — Останься, — шепчет трёснуто, ощущая, как начинают дрожать собственные руки. — Я тебе доверяю, полагаюсь на тебя, позволь себе довериться и мне тоже! — понятно, что просьба... так себе. С учётом всего, что между ними приключилось. Каким драконом Мишка позволил себе быть, что и никакое заземление не срабатывало толком. Хоть тот и старался. Но сейчас отчаянно важно было, чтоб Княже поверил, дал чёртов шанс доказать, что переменился! Андрей, что интересно, останавливается, словно раздумывая о чём-то (а может, просто не хотел таранить этот внезапно выросший на его пути Горшестолб!), но потом мотает головой: — Тебя нет, ты — ненастоящий, — вот это, бл*дь, новости! А Княже всё продолжает горько припечатывать: — это всё ловушка, обманка. Но я найду, я обещаю... — он замолкает, глядит куда-то сквозь него, механически отодвигает... Андрей тут сильный, сильнее его, точно это место его напитывает и он ощущает себя тут вольготно, пока Горшок... всего лишь гость. Причём тот, которому явно указали на дверь! И ведь продолжает, гад такой, двигаться в сторону этого самого пещерного входа-выхода, пролёта, коридора, ответвления — хер знает! Но и Миша в этот раз настроен решительно, превозмогая явно оставляющие его силы, он движим лишь одним: остановить, не дать ему уйти, хоть здесь, раз уж он тут разговаривает, поймать снова, встряхнуть, да и прояснить ещё ситуевину. Показать, кто тут ненастоящий, ё-моё! Но… Противный звук резко обрывает болезненное и в то же время нужное и счастливое видение. Убить бы создателей будильников… Можно даже и не пепелить. Просто стукнуть хорошенько. Ладно, в сторону кровожадные мысли — не дракон же, в самом-то деле! Хочется, конечно, хотя бы раздолбать проклятущий телефон, который и трубит бодренькой дурацкой музыкой утреннюю побудку, но… Если раздолбает, придётся тратить время на приобретение нового, а он не может себе позволить остаться без связи, пусть даже и на пару часов — а если за это время что случится, а? Нет, прежний Горшок не задумался бы. А нынешний — весьма и весьма. Потому и гасит ярость.

* * *

Мишу в этот раз даже не удивляют появившиеся в рисунках Андро драконы (не было-не было, раз, и появились, блин! Здрасьте-пожалуйте, гости заморские — вот уж в самом деле, у человека внутри не целый мир, а их множество соткалось в причудливый, а может, и упоротый узор!), среди которых центральное место всегда занимает чёрный красавец небольшого росточка, но уверенно и красиво взмывающий в воздух. Да, пожалуй, он бы удивился, если бы их не было. И задумался бы уже о проверке собственной менталочки. Всё-таки предыдущие то ли сны, а то ли видения приучили их отличать — когда всякая левая х*ета (кошмарная, по большей части) снится, а когда что-то странное и непонятное. Но позволяющее ощутить присутствие Княже рядом, да. Больше, чем в реальности. Так вот, рисуночки — это нормально, ё-моё. Уже другое он понять не может. Почему, с какой целью ему вот это всё привиделось? Ладно, про псину сон… Там Горшок, поразмыслив, нашёл для себя много смыслов, самый главный из которых — быть командой. Когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдёт. Это ещё, блин, Крылов в своей басне хорошо проиллюстрировал словом. Вот и у них же с Андрюхой давно всё разладилось, задолго до этого треклятого прошедшего года, который окончательно всё доломал. Вот если бы можно было всё назад вернуть… Переиграть. Да хотя бы этот ужасный 2012 год. В идеале — одиннадцатый... Или дальше, дальше мотануть — восьмой, девятый, можно и десятый! Но Горшок в одиннадцатом вскипел, не слушая никого, точнее, слушая всех, кроме Князя, рванул кому-то чего-то доказывать. Права переписывать — писака хренов! Доказал. Ага. У собаки с ментом лучше взаимодействие. Да и у дракона с принцесской... Но вот у Горша с тем Андро — особенно прям! Без слов почти понимали друг друга. Другое дело, что душа его и там, и тут — гонимая... И действия идут поперёд рассудка. Так, и снова отвлекся на несовершенства. Главное то, что там, а? А что понимание было, и оно было прекрасное. Взаимодействие — не палки в колёса, а взаимовыручка и угадывание, схватывание на лету! А ведь раньше и у них с Княже всё это было... Только похерили напрочь. Целый год были так близко, и в то же время столь далеко. Желали то, в общем-то, одного и того же, но не сумели этого понять — танцевали, как два дурака с острыми осколками зеркал, раня друг друга. Особенно Миха, да. Переборщил, передавил, перемудрил... Верил не сердцу, а наветам глупым. А теперь вот, выходит, снова без слов приходится обходиться (потому что Княже хоть и слышит, но не слушает!), но в человеческой шкуре не так-то просто договориться в таком случае. Особенно, если раньше вы крепко так разошлись, словно ткань против долевой нити. И ведь ясно же (после сна с комиссаром Горшем в особенности) — накосячил, перестал в одной связке работать, рванул куда-то, словно какой-то чёрт понёс — и хозяин твой, ну, или в их случае — друг, пострадал, да. И тут, и там чётенько всё и ясно — виноват один и тот же субчик, хоть на четырех лапах гоняющий, хоть на двух ногах передвигающийся. Вот так-то, ё-моё. Ну, а драконы-то к чему? О взаимопонимании если речь и командной работе — так то повторение, оно, конечно, мать учения, но... И вообще — это всё слишком странно. Мать, ха, блин... Хотя хозяин, мать — на повышение Мишка идёт! Хоть и непонятно куда придёт, ага. В голову же отчего-то вползает туманом реально смутная мысль о свободе. Но лучшего нет, и Горшочек цепляется за ту. Свобода над условностями… Нет, не сходится чего-то. Или сон про то, как можно быть свободным, даже будучи крепко повязанным с другим человеком? Больше похоже на правду… Тут и другой сон вспомнился — тоже мутный, прямо как пиво нефильтрованное из бочки на дне кружки... Как они с Андро на одной верёвке и виселице болтались... Так! Миха нахмурился. А раньше вот не помнил он такого сна. Но вот откуда-то пришло... Воспоминание зыбкое, ещё и что-то словно нашептало, когда он всё это видел... И точно ж — когда переламывался. Предупреждал его кто-то, да, но не запомнил ведь, бл*дь! Совсем, увы... Там всё хорошо окончилось, кстати, сообща выпутались — да... Вот бы и тут также, а? Ладно, а от драконов по миру для плохих Толкиенистов какой урок Мишаня должен был извлечь, а? Ну вот свобода — да, красная, заглавная тема, называйте, как хотите — это с ним надолго, похоже, что и навсегда. Её и надо крутить со всех сторон. Крылья — это, конечно, хорошо, ё-моё, как и преодоление страхов... А то какой же с него дракон, если Горшочек высоты трусит, а?! Так что, возможно, ну по сну этому, истинная свобода начинается там, где не боишься себя и мира? Эх, голова пухнет аж! Не гадалка он — расклады читать... Да и в тех особо не верил, несмотря на всю эту муть, поднятую откуда-то со дна... Весьма илистого, ага. Ну что ты подкидываешь мне, подсознание, а, ну будь ты меньшей скотиной, скажи прямо, как Андро вернуть, ё-моё?! А, однако, хорошо всё же дышать огнем. Раз — и нет врагов… Или испепелены или обоссались от страха! Миша, представив было, как он огнём всех хейтеров Андрюхиных подпаливает (не до смерти! Не убийца небось… Так, подпалить слегка — ведь могут же драконы контролировать силу выдоха? Ну или ещё как-то делать так, чтоб огонь не прожаривал до угольков? Хочется надеяться, ага... Или вовсе пугнуть хорошенько, чтоб волосы оплавились и брови, может быть, ага! Пусть ходят красавцы, бл*, и помнят, как с драконом связываться и его ма... тьфу, Андрюхой, короче!), внезапно снова упал духом. Сучье подсознание, или кто-то там не упускает шанса снова и снова тыкать в его про*бы, напоминая безжалостно: ведь как минимум год (больше, Горшочек, больше! Ежели все вспышки сложить!) он, по сути, драконом и был. Только огонь свой не против врагов направлял, а против родного человека. М-да, вот такие выкрутасы подсознания, тыкнувшие мордой в неприглядную правду — ничего и не скажешь больше. Дышал-дышал огнём — вот тебе и результат. Опалил-таки душу творческую друга, ожогами-язвами покрыл, если не всего почернеть заставил. А есть ли лечение от такого, спасение? Вновь и вновь терзал его вопрос... От него не скрыться — нет, не убежишь, и во снах найдёт. Мучайся, смейся и плачь над вывертами подсознания. Только это и осталось. Поскольку не понятно, есть ли способ сгладить вину, исправить ошибку, отстроить скрипку... К слову, а ведь была та во сне — красивая зараза, да, скрипка... Но не отвлекаемся... Заноза в сердце углубилась. И терзает, и мучает, душу, перекручивая тем, а можно ли починить то, что сломано, разбито... или же всё? Сколь не трепыхайся — не получится очистить Княже от темноты неверия и себя от мучительной злости (на себя самого, а ещё и на фанатов многих) и вины?! Ох и странный у них огонь тут полыхает — даже драконов и тех болюче и хлёстко обжигает. Вот вопрос, да... Ё-моё, гарантий нигде и никаких... Нет... Надежда тоже всё меркнет и меркнет... Огонь драконий ему в глотку — ага, понимаешь ли... На фига?! Потому как, даже сумей Горшок воспользоваться им против недругов-то, каким боком это Андрею поможет? Да и поможет ли вообще хоть что-нибудь когда-нибудь, а?! С этими невеселыми мыслями, Мишка собираться стал (старательно пытаясь выгнать засевшее внутри гнетущее ощущение, что всё бесполезно... И даже проверни он финт с риском для шкуры, а именно — поцелуй взасос Агатку прямо под носом у Андро — тот и бровью не поведёт, зато на нём Нигровская отработает пару ударов, ё-моё. Да тот, наверняка, не среагирует даже выполнив всё это Горшок не с Агатой, а с ним самим — м-да! Такое вот всюду дно, ё-моё!) — одного котяру калифорнийского надо из аэропорта забрать. Ну, точнее, это не обязательно — Шурик небось не забыл родного города, да и такси куда хочешь отвезёт, но… Скучал Миха, да. Поэтому одновременно и радовался, и печалился грядущей встрече со старым другом. Во всяком случае он, наученный горьким опытом и обзаведшийся новыми загонами, надеется, что с другом не испортили они все отношения ещё тогда, в 2006! Разве такого не могло быть? Могло. Обидели тогда Старого? Обидели. В частности — он, Горшок-Горыныч, и обидел. Потому что именно Мишка был его другом первым, скорее всего даже... И это он предал. Не остальные — Пор и не решал ничего, Андрюха же... Тусил с Балу постольку-поскольку — вот. Да и решающее слово там именно за Михой было, если уж так руку на сердце положить. Вот потому-то теперь — в этом дивном старом-новом мире, где Горшенёв внезапно осознал, что очень много по жизни косячил — и стало страшно. А вдруг, ну, не помирились они, а всё это время просто сохраняли маски — условности, да, проклятущие, ё-моё! Лишь делали вид, потому что так проще и понятнее. И нет, ему больше не страшно признаваться, что конкретно провинились... Миха запинается, снова думая о перекладывании и размывании ответственности. Нет, он провинился. И пусть психологи сколько угодно твердят, что в конфликте всегда виноваты двое (минимум!), и пусть лет прошло немало — это ничего не меняет, не отменяет того, что с Балу поступили хреново, не по-дружески... И осадок сохранился, не развеяло его время. А ощущение собственной вины возросло во много раз, как с Андрюхой всё это случилось. Словно одна тяжесть на душе другую успешно подпитывала. Вспомнить заставляла. А ведь Сашка беспокоится и не просто там за Князя (там уже, увы, раньше всем беспокоиться надо было), а за него, дурака — при каждом созвоне (а те сейчас участились, нужна была Михе эта поддержка, ой как нужна!) слышится и чувствуется в словах. И даже если и обижен (хотя почему если? Почти стопроцентно чувствует ту же горечь в некогда лёгких дружеских отношениях. Поломал Миха очень многое — реально, как медведь какой, что потоптался на полянке с земляникой, растоптал всё в кашицу), но не всё ещё потеряно, не совсем отгородился же котяра этот. Отвечает, привечает, хотя, может, и не стоило бы... Выслушивает в конце концов! А у Михи до хрена накопилось... Очень. И не всё можно Агатке в уши слить — просто нельзя на неё вывалить, а Старый он... Ему, может, и тоже нельзя, но больше-то кому? Сашке-Лосяшке отчего-то не тянет так душу приоткрыть. Хотя тоже... Какая-то с ним перемена небольшая, но заметная приключилась. Стал тот, что ли, более осмотрительным. И его пасти пробовал, Миху это, правда, бесило, но деться некуда было. В эту коалицию в группе входили и их директор и, неожиданно, басист Князевский... Да и Пор с Яхой тоже нет-нет, да подобное проявляли. Короче, со всех сторон Миху подприжали. Ни вздохнуть, ни пё... Ладно. В группе пригляд, от Агаты догляд, у родителей — ничуть не лучше, как и у Ольги, а на хате в одиночестве совсем препаршиво — вот и выходит, что постоянно на виду, среди людей, а кое о чём поговорить с теми всё же нельзя. Да и кто ему даст отпущения грехов, пафосно выражаясь, за самого Балу, а?! Может, именно поэтому и хочет увидеть побыстрее — сейчас уж любая эмоция лучше сквозящего от Андро равнодушия. И да, он чувствует, что и другим не всё равно на него — родителям, Настёне, ещё Лёхе и пацанам (хотя б из здравомыслящих соображений, а?), наверное, да даже Агате, блин! Вот уж до сих пор удивительно. И это всё неожиданно и приятно, конечно... И дополнительно *башит сверху каменным чувством вины — он не тот, за кого надо переживать, ресурсы эмоциональные тратить. Но Шурка — что-то особенное. Давнее, прочно, несмотря ни на что, зацепившееся в душе. С него ж всё началось, а ведь, помнится, писателями стать хотели — на пару, ага... А оно в итоге вон как! Поэтому тоже какое-то своё. Не такое, как с Андреем — там что-то и вовсе необъяснимо-космическое, вон как во снах не отпускает, прёт его... Хлеще, чем межзвёздного странника Лондона, ага... Но недаром тот же Балу любил в своё время повторять, что они с Андро в головах друг у друга живут. А сейчас, коли та у Князя не совсем здоровая, то и Михе паршиво — всё, бл*дь, соответственно. Так что да, Старый — не то, конечно, но — родное, нужное. И нужность эту он после всего произошедшего пздца с Князем ощущает особенно остро. Поэтому-то все мысли о неординарности ночного отдыха и скрытых там смыслах Мишка решает оставить на потом. Спокойно посидит ещё на хатке своей, покумекает. Глядишь, ещё что-то найдет. Он теперь как старатель: золото моет из песка — по крупицам важную для себя картину восстанавливает. Однако одно дельце перед приездом такси сделать успевает — позвонить Вахтангу. Трубочку тот быстро взял — ну, собственно, в их сфере деятельности нужно быть готовым 24/7, а уж с Мишкой — в особенности. Порой он теряется в ходе времени ну и... Не специально, не со зла — ага. Поэтому как пионер — всегда готовым надо быть. Да и не удивляться ничему особо, ибо идеи у Горшочка тоже... своеобразные — ну вот как-то так. Потому-то Махарадзе ранней побудке и поводу к оной не удивляется. Ну, по крайней мере голос звучит невозмутимо и собранно. А причина весьма весома, как Мишке кажется — напоминает Горшенёв о задаче поискать скрипача, а лучше — скрипачку (потому что у Миши теперь идея фикс собрать этакое подобие золотого состава, а Каспер... Этот его бесил! Фигню всякую затирал в интервью — вот те и парень-металлист). Разговаривали же уже с Вахтангом, да, думал же Горшок, что помочь это может оживить их друга, но потом вся эта х*еверть в конец завертелась: с Андро совсем плохо стало, потом больничка… Не до того, короче, было. А теперь вот, спасибо ночному сновидению, вспомнил, что мало шута на задник вернуть. Хотя и вспоминалось пересмотренное в порыве мазохистского настроения интервью, где Князь затирал, что задник — это фон, настроение концерта, рамка — важное, короче. И вот Мишка это самое важное... Губы он, как и всегда за просмотром этого и ему подобных видео, пооткусывал. Экраны, что Андро нарисовал, он пока так и не решился использовать. Потому что ощущение не покидало, будто после его смерти играет. Ну, с учетом надписей скрупулезных — для того и готовил, ага. Короче, не решался. Играли пока с заказанным им Шутом с этими удивительными глазами яркими. Но этого недостаточно... на самом деле, ничего не достаточно — попытки прошлое вернуть — смешны и бесплодны, но нельзя лапки поднять и сдаться. Тем более по скрипке и сам скучал, оказывается. Может, поможет инструмент этот отыскать, наконец, верную ноту, а? Мишка, конечно, не Гамельнский крысолов, но многое б отдал за схожие умения, чтоб выманить Андро из его раковины... А то сейчас тот, наоборот, напоминал жертву этого самого персонажа или колдуна какого — послушно выполнял лишь приказы... Все, кроме одного, выплыть, бл*дь! Так, что нет, идея подыскать им скрипку жглась и требовала немедленного исполнения! Уж больно отзывались в сердце те скрипичные ноты, наигранные неизвестной скрипачкой для Дейнерис. Что-то родное, давно знакомое, отчего, хотелось бы верить, хоть что-то встанет как надо. Как оно и должно было быть изначально, но по нелепой ошибке... Миша прикрыл глаза. Да, скрипка — инструмент для Андро принципиально важный, он был готов выступать без второй гитары, но с ней. Однако год продержался без. Это надо было исправлять и срочно! Так, благодаря сну, словно ещё одна частичка пазла сошлась — нужен Королю и Шуту аккомпанемент скрипки. Это тоже давнее и родное. Прав был тогда Княже — со скрипкой как-то действительно пронзительнее и выразительнее, может, тяжесть теряется, но сейчас не её хотелось... И так со всех сторон точно плитами громоздкими сдавило! Скрипка же хотя бы там, во сне, надеждою звучала, пусть и какой-то безумной и удаляющейся, далёкой, но ведь ею же! Поэтому, да, звонит и почти требует, не просит даже. Любое действие сейчас выглядит как хоть что-то, и это лучше, чем ничего. С таким девизом Горшок теперь живёт — это его новая реальность. Она, может, сколько угодно не нравиться ему, но другой-то нет. Наверное, потому в зале ожидания аэропорта он уже гораздо собраннее и чуть более позитивно настроен. Всё-таки небесполезным сон оказался, да. Сейчас план таков: Шурундель прилетит, поедут сначала вместе к Андрюхе. Агата предупреждена, чё... Хоть и не в восторге, но и она слышала, как говорил психиатр, что-де, полезно тому социальные контакты расширять. Да и… Вдруг отреагирует на него Князь, а? Всё ж таки свежее и одновременно старое-знакомое лицо, да к тому же с неуёмной энергией! Так-то бешеному вихрю Балу мало кто противостоять мог, да... Ну, в конце концов хуже ж не станет, так почему бы и нет? Со Старым они, так-то, давние приятели, а конфликты небольшие… В сравнение с тем, как они с Михой, бл*, болезненно на мосту размахались... Нет, вспоминать нельзя — эдак зубы скрошатся скоро. Ну, в последнее время — по крайней мере до конца почти 11 года — у Андрея с Сашкой отношения были куда как лучше, чем у самого Мишки и этого котяры заграничного, ага... Как-то вот ухитрялся Андро сглаживать, что ли, острые углы — потому-то и ровные отношения имел даже с бывшими. Вон вспоминал недалече Каспера, бесился, ага. А ведь тот фигню вовсе не про Князя молол, а про то, какой-де Горшок абью... короче, такой-сякой, ага. Ну, несильно и не прав, вообще-то. Просто на фиг это всё из избы выносить, а?! Так что, да, может у изгнания Шурки и не один инициатор был, но как-то восстановить общение Андрей сумел. А потом, по словам всё того же дока (а с Иванычем они как-то привыкли обсуждать все возможные перемены, тем более, вот такие, как включение в дом, пусть и ненадолго — одного заокеанского товарища), Балунов не являлся непосредственным участником конфликта и вообще, всей цепи печальных событий. Так что это тоже может стать аргументом для Андрея хотя б ненадолго покинуть свою раковину. А там уж они Княже сцапают, так вцепятся (перед глазами встал перепуганный Дроган, что впился коготочками в плечо Дейнерис), что в неведомые дали точно больше не отпустят. Поймёт тот в конечном итоге, что здесь нужен. Очень. Хотя… И тут Миха горько усмехается — Балу, как узнал о ситуёвине, неожиданно включился в неё по полной и, хоть прилететь не мог, но регулярно звонил и ему, и Агате. Последняя сначала настороженно относилась, а потом её несколько попустило. Конечно, мнительность Нигровской подскочила до пиковых значений, но Мишке удалось убедить, что Балу никому и ничего не сп*зданёт... На самом деле, громкое заявление для того, кто недавно так сильно про*бался... Но он всё-таки верил, что Шурка не так уж сильно изменился, поэтому взял ответственность на себя. Понемногу привыкал к этому чувству, да. Естественно, решившись, они старались, чтоб хотя бы по видеосвязи Сашка мог "общаться" с Княже. По максимуму — это было вполне в стиле Балу. Они его не просили, но тот разузнал и про разных прогрессивных врачей-психиатров там, у себя, за океаном, и какие-то БАДы всё советовал, чуть ли не заселяющие новые мозги в старую тушку, искал какие-то нестандартные виды терапии. Например, мог полночи рассказывать с горящими глазами Мишке про дельфинотерапию (ага, идея-то хорошая, но трудновыполнимая, увы, пока), или терапию темнотой (уже проще, но как-то странно звучит — разве во мраке все страхи не оживают, а воображение не удваивает работу?), утверждая, что «это безопасно» и «даже если не поможет, лишним не будет». Вот и через экран старался выложиться на все сто. В общем-то, как и со всеми остальными, общением это действо назвать было сложно. Просто телефон или иное устройство в непосредственной близости от занятого либо рисованием, либо жмяканьем антистресса Андро, с которого вдохновенно вещал Балу в монологичном режиме. Чуда в режиме онлайн не случилось — как и на всех остальных, на Шурку не возникло особой реакции у друже их отлетевшего... Да-да, спешите видеть: теперь не только Мишка в другие миры периодически отлетает, подвисая, словно старенький компик... Но и обычно (раньше, увы!) прочно цепляющийся за эту действительность Андрей, поэт-максималист, бл*! Причём если Мишка ненадолго так отлетает (что, впрочем, народ тоже порой заводит чересчур) и, главное, всегда возвращается обратно, то Князев не просто завис, а увяз конкретно не пойми где, только лишь изредка на краткие мгновения возвращаясь, прилетая на эту Землю. Улетел, бл*дь, и не обещал вернуться — это про него. Будто бы реально часть его какая-то с того моста всё же сбросилась... От мыслей этих заныли зубы. Они ведь даже не знают, где и когда тот так увяз... Но подозревали, а подозрения к делу не пришьёшь, что уже в дурке, когда решил, что все его покинули и жизнь невыносима, а там, бл, в мирах этих... Горшок сам то ли видел во снах, то ли догадывается... Не рай, конечно, но всё лучше... чем в психбольнице. Да и драконы летают — плохо, что ли! Закачаешься, как здорово! Поэтому, да, вздыхает — надежды маловато и на приезд Шурки. Но в конце концов — живое же общение всяко лучше электронного, так? Коснуться можно, запах там человека почувствовать, его реакции какие-то лучше заметить. Короче, тактильность — штука важная. Для Горшка, во всяком случае, а уж для Андрея... Тот по крайней мере никогда решительно против не был. Иногда и сам льнул. Раньше, да. Сейчас... Проку немного. Хотя ловил он, да, Агату на том, что сидят вдвоём — на диване или кресле, точнее, сидит она, Княже — полулежит, голова у неё на коленях, а та тихонько чешет ему за ушком... Вот, если не знать подоплёки, можно смутиться и решить, что интимный момент какой подсмотрел. По факту же — у Андрея ноль эмоции, а укладывает их податливого кабанчика (отъелся — снова похож стал) Нигровская, скорее, для собственного успокоения. Ну, что хоть что-то делает, да. Контакт имеет... Печально это, да, но она не прекращала, Мишка же её понимает. Сам живёт по большей части, ну вы помните, теми же принципами. Вот и теплится в сердце надежда, что приезд одного ураганчика расшевелить поможет. Мише, на самом деле, всё равно на кого отреагирует Князев, хоть на Зверева по телику, ё-моё! Главное, чтоб это вообще случилось. Балу он всё же ждёт с волнением, тревогой и воодушевлением, а, завидев его — сложно не заметить платинового блондина (подновил красочку модник их!) в ковбойской шляпе (ну на хрена, а? Впрочем, Шурик всегда отличался любовью к некоторой театральности и рисованности, а у Горшка от этого ком в горле — сразу поездка в Америку вспоминается и тот, кто с этой самой шляпой да курткой-ковбойкой таскался) — спешит навстречу. А вплотную приблизившись, правда, Миха тормозит — неловкость какая-то охватывает. Такого не было в 2007 году, когда приезжал к нему в Штаты, пока записывали песню с Ред Элвисами. Конечно, тогда ему было откровенно хреновато, мозгу было не до условностей и человеческих эмоций, но всё же… Как сейчас его на эмоциональный горках не колбасило. Блин, как же тяжело быть ответственным взрослым и думать о своих действиях. Неудивительно, что все такие злые и нервные ходят, понимаешь ли! Ведь приходится не только думать о том, куда свои грабли протянуть, а ласты простереть, но и о взаимодействии, о будущем, и о куче всего. Но — надо. Миха не может не думать, что не будь он таким дураком, пойми всё это гораздо раньше... и вместо того, чтобы тупо ездить по мозгам близких своим фирменным «я умру к 30», сменившееся затем пластинкой «я умру к 40», прекрасная просто музыка и фраза — такую каждый просто, нах*й, мечтает услышать... раз-другой-пятый-десятый-сотый! Вместо того, чтобы озвучивать во всеуслышание всякие сомнительные мысли, типа, «я буду спокойненько лежать в ящике, а Андрюха — по городам бегать» (и это в присутствии Князя, блин, как он его прям там и не пристукнул-то, интересно, а?), творить, в общем, разные глупости — мог бы сейчас спокойно и счастливо жить. Не просто потому, что надо, а потому, что хочет. Жизнь — она в сущности штука неплохая, в последнее время неизвестность его пугает больше... Поскольку вера в ничто сильно так подкосилась. Так что остаётся жить, только теперь уже ни фига не счастливо. Эх, жаль, машины времени под рукой нет, приходится всё по-человечески чинить, то есть не крякнул, плюнул и надёжно склеил скотчем (так ты ничего не починишь, ё-моё, только доломаешь), а медленно и на одной лишь голой надежде. Вот и с Шуриком ведь же… Намудрили. Потому и встал сейчас столбом. Соображая, как вообще себя вести. Потому что внутри всё ощущается каким-то хрупким и уязвимым. Непривычно, одним словом. К счастью, у самого Балу, похоже, таких загонов на порядок меньше (или он со своими тараканами умеет договариваться — воображение нарисовало чаепитие в стиле Безумного Шляпника — Балу в своей ковбойке чинно сидит за столиком с тараканами размером с Чеширского кота. Кот, к слову, тоже имеется, что-то там в самоваре настраивает — так, что с него льётся отнюдь не обычный чай) — он, не раздумывая, сграбастывает его в медвежьи объятия, на которые тело само реагирует, обнимая в ответ, крепко хлопая по спине, прежде чем выпустить. — Гаврила! Опять отлетел, что ли? — конечно, заметил его заминку, а кто б не заметил? Миха с полуоткрытом ртом, замерев таращился... Ну ладно, вдаль направив взор — хотя ни фига не лучше. Потому-то Шурка и потребовал: — Давай, влетай обратно, нас ждут великие дела. И Миха отмирает — эта простая фраза, жест и взгляд приносят немного столь желаемого теперь покоя (а ведь раньше бежал от такого!), окончательно убеждается, что если Балу и злится, то готов во всяком случае пойти дальше обид и недопониманий. И, видимо, решил, что даже весь такой непутёвый Мишка Горшенёв ему в этом «дальше» тоже нужен. Не в далёком и не всегда светлом (это ж не пиво!) прошлом, не как хороший знакомый или, упаси Ктулху, просто знакомый — нет, нужен как друг. Объятия ненаигранные, не из праздной вежливости слова брошенные — тому подтверждение. В общем-то, с ним Горшок так не накосячил, как с Княже, по-крупному, ё-моё... Но всё же, может, сумеет и последний его тоже как-то простить, услышать, вернуться к нему, обнять — всё сразу, блин, сделать! Мечтать-то не вредно... Конечно, Горшенёв думает, что всё обговорят потом — сначала же Андрей, да? Но, как выяснилось, план Балу несколько не совпадает с планом Михи. Вот и утаскивает его этот фрукт в ближайшую кафешку. А Мишка не особо и сопротивляется, позволив этому электровенику вести за собой. Потому что тот прав, говоря: — Мих, к Князю успеем, — втирает по дороге Шурка, — к тому же, ему, увы, всё равно, скорее всего, если я прибуду для аудиенции на полчаса-час позже назначенного, — он подмигнул было, да осекся и дёргает печально мордой, переводя тему на более безопасную: — А вот кофейку накатить да пожрать чего русского хочется безумно. Соскучился, понимаешь ли. — У вас там не найти, что ли, русских продуктов? — невольно усмехнулся Мишка, думая, как они так докатились, что накатывают кофейку, а не водки. — Или что? — Или что, — неподдельно вздохнул Сашка. — Можно купить нужное в магазинчиках с белорусско-русскими продуктами, и приготовить вот то, что нужно. По вкусу. Не по атмосфере. Понятно? — отрубил он, как-то болезненно морщась. — Я даже не столько жрать хочу, сколько занюхать запахи, услышать звуки и вообще, напитаться знакомыми ощущениями и эмоциями. — Ностальгия, — протянул Горшок. Не только ему одному, видимо, прошлое вспоминается. Шурка вон тоже… Жаждет погрузиться в воспоминания. Что ж, главное, чтоб на сомнительные гастрономические погружения не тянуло. Это раньше у них желудки молодые были, неизбалованные состоятельной жизнью — почти всё, что туда попадало, переваривали без особого бухтения. А сейчас... Можно выпасть из игры ненароком, нарвавшись на, казалось бы, ровном месте. А в совершенно типичной, оттого и знакомой, кафешечке всё вдруг выглядит таким привычным, что даже уютно становится. Сколько таких у них на пути было в разных городах... И тут, естественно, тоже. И дело не столько в запахах (стандартный запах поджарки луковой!) или обстановке, а в том, что Шурка, по обыкновению, сперва распространяет вокруг себя свою котячью харизму! "Вот же мейнкун", — неожиданно вспыхивает лампочкой в голове мысль. А благодаря обаянию этому кошачьему и задолбанная официанточка начинает улыбаться, не отрывая взгляда от обладателя сейчас уж снятой ковбойской шляпы... Да и благосклонно записывать заказ (знание, что тебе не плюнут в капучино — тож важное, ё-моё!), да и приносит его в рекордные сроки, даже с каким-то пирожком «от заведения». Ничего не меняется, да. И только потом Старый, с аппетитом, вопреки своим же словам, что только ради ощущений сюда зарулили, поглощая поданное (всего-навсего-то щи!), замечает, глядя на зелёный чай, который медленно пьёт Мишка: — Не думал, на самом деле, что увижу тебя однажды со столь непривычным напитком в руках, — удивленно так присвистнул. Сам-то ведь тоже кофе пьёт, да! — У меня ассоциация стойкая — ты плюс бочонок пива. Или пузырь водки. — Годы своё берут, — выходит это как-то мрачновато, поэтому Миша пытается смягчить, больше не стремится он крикнуть... Ну, допустим, я не доживу до 50! Бережёт чувства, тем более, что Старый-то его постарше чуток. Не даром же так прозвали... Раньше и пара месяцев, казалось, много! — Да и не такая уж противная хрень, понимаешь ли, её распробовать нужно, да и столько там вкусов разных! Целый мир! А ты в курсе, что зелёный чай различают по виду скрученности листа?! — присел он на свою новую любимую тему... Ну да, душа-то требовала что-то познавать, вкушать и пить. Вот и открыл себе чудный необыЧайный мир. Мир-то, оказывается, не только на черный и зелёный делится, где всё остальное — это какие-то всратые добавки ароматические. А, ну и хрень розовая — странная до ужаса, лепестки какие-то. Не чай, строго говоря, как чага или Иван-чай какой, или ройбуш. Нет, реально, разница есть — и в сорте и способе сбора, обработки, заваривании... Оказывается, не надо крутым кипятком заливать листики — не весь чай, во всяком случае. Вон в Азии загоняются с чайными церемониями, а по факту — весь этот ритуал нервишки- то здорово пристужает. Даже простое залез в шкаф, окопался в коробочках и колбочках, нанюхался, выбрал, заварил живьём, не в пакетике... Красота! Особенно, если чайничек прозрачный. Тот, хорошо, что ему Агатка именно таковым подогнала — вместе с набором заварки, мол, а ты попробуй, ага... Почему, спросите? Да потому что видно — не забудешь вытрясти, не заведутся там никакие тараканы, от которых чай с каждым днём всё чернее и насыщеннее! А потом как-то так вышло, что про это дело все в окружении прознали — и стали совершать ему периодические подгоны. Только вот Сашка не знал, да. Они о таком по телефону не говорили... Надо было исправить. И Горшочек увлечённо начинает рассказывать о сортах и видах — кстати, совсем не кривя душой, целая наука, ё-моё! Помнится, раньше любой зелёный чай ослиной мочой считал, но, как припёрло, пришлось подгрузиться и открыть для себя много нового. И некоторые сорта действительно оказались даже... вкусными. Такие вот пироги, ага. У Балу же от этого рассказа в глазах аж смешинки появились, отражавшиеся легкой полуулыбкой на губах. И это тоже приятным оказалось — простое, человеческое, когда небезразличные тебе люди такие вот эмоции положительные выдают. Этим тоже напитываешься. — М-да, друг мой, — протянул, прихлёбывая кофе. Невольно подумалось, что не то чтоб привык к тому в Америке своей... Там ведь чая особо-то и найдёшь. Выбор горячих напитков не велик: кофе и какао. Значит, нужно тому именно кофе было... Подзарядиться. Не выспался, нервничал, стало быть... Но мысли эти Мишка при себе оставляет, подмечая, впрочем, что у глаз Шурки залегли тени... Ему это не нравится, но колупать не спешит. Сейчас тот говорит: — Ты в своем репертуаре, если уж тема появилась, то копать досконально будешь. — На самом деле, тема-то интересная. — Мише не хочется спорить, в конце концов какой смысл, если собеседник прав? — И полезная, — добавляет после минутного колебания Шурка. — Для здоровья. Конечно, проблемы Горшка по здоровью мимо Балу не прошли. Такую тему, увы, особо и не скроешь. Там лицо, выдаёт с потрохами-то, ага. А ему ещё и вздёрнулось выговориться — мол-де, поймали и в больничку запихали... Сашка, помнится, вместо сочувствия пойманному панку долго орал сперва, что Мишка — долбо*б и своё конское здоровье растренькал. Потом начал и ему подыскивать врачей на своей заморской сторонке. Пришлось даже чуть тормознуть — и тут пока справлялись, пока что организм адьёс не спешил говорить, точно принимая в кровавую дань то, что Горшочек стал меньше пить и курить, а вместо уколов отнюдь не оздоровительных — колёса по противно пищащему таймеру пить... Вот такие, да, дела — чай зелёный — только верхушечка айсберга, а лететь и лечиться заграницей сейчас совсем не в кассу. К счастью, Балу прислушался, но аккуратно интересоваться здоровьём уже и не только Князя не перестал. И сейчас вот тоже напал, точно гончая на след. — Но по видео ты выглядишь лучше! — всё же Балунов не успокаивается. Впору и самому Горшку ответку пустить, что это, вообще-то, аналогичное впечатление... Камера, вообще-то, многое маскирует, а ещё малость расширяет табло-то, да. Но пока держится. А вот Старый его засыпает вопросами: — Давно на техосмотре был? Что там врачи говорят? — Да нормально всё, ё-моё, — огрызается слегка. Вот, реально, Шурке больше не о чем поговорить? Тема эта достала, его ей маринуют слишком многие. Только вот Княже разве что мозги не полощет... Но лучше б уж полоскал — ему б он разрешил... — Слежу я за собой, честное пионерское, — выдыхает, а потом и срывается, ещё раз на тени вовсе не блуждающие под глазами зыркнув, — Ты и сам-то не цветешь вовсе. Ну вот, опять ведь какую-ту фигню сп*зданул, в каких-то нелепых попытках защититься, что ли… Но ведь это — не нападение, просто беспокойство одного… друга за другого. Ведь так же?! — Не молодею, твоя правда, — приятель, однако, вроде как, не обиделся. Только погрустнел ещё больше. — Да и тоже проблем хватает по здоровью. Пришлось даже в больничке поваляться… Но всё уже гуд, — заметив обеспокоенный взгляд Михи, быстро тараторит, зарываясь носом в супец. Вот значит как! Просто так этот кадр бы в больницу не дался, значит, проблемы в самом деле серьёзные. Вот те... Старость не радость, бл*дь, хотя, казалось б, ну только сорокет к ним постучал, а вот, с*ка! Видимо, отозвались эхом деньки веселые, угарные. Панк превратился, хорошо, если просто в панкреатит. Беспокойство за Сашку кольнуло уже по-настоящему. Во что тот вляпался, бл*ль?! Сердце, печень, почки?! Или, вообще, не эти органы, а тож чердак начал... Так, ну вот это вряд ли... Мишка поёжился. Хватит им дурки, и Балу особенно хватит. Уже натерпелся. Хотя и не удивится, если тот в своей Америке к мозгоправу ходит, вон как психолога ему рекомендовал активно, да. Может, и депрессует — лучшие годы позади, от семьи и друзей оторвался, любимую женщину приходится делить, по работе всё сомнительно... Да уж. Горшок на себя прицыкнул. Ну вот чё он, как чуть, так начал, блин, в эту степь думать. Вовсе необязательно ведь. Но ведь и правда: это откровение явилось новостью. Шустрик этот, конечно, говорил все эти месяцы, что у него дела какие-то важные, что как только решит, так и прискачет резвым коником в Питер. Но вот что это за дела — умалчивал, а Мишка и не давил. Хороший, блин, друг! Даже не прочухал, что товарищ хворает. Не заметил или не пожелал заметить. — Мих, не загоняйся, — серьёзно продолжил Балу, отлипая от супа и расхрабриваясь настолько, что берёт и выдаёт: — Я, вообще-то, вас с Андрюхой косвенно поблагодарить должен! — В смысле? — выпучился на него Горшок. Вот уж реально новости, м-дя... Неужто от всей этой беспросветной жопы хоть кому-то благо было, а? — В прямом, — хмуро стрельнул бровями этот деловой пирожок. — В запое я был, бл*ть, — Сашка откинулся на спинку диванчика, а Мишка вяло подумал, что да, чего-то такого, наверное, стоило б ожидать. Бухали все, но сейчас, ему ль не знать, что тяжко стало этим как раньше заниматься. — Ещё немного и до реанимации допился бы, — вещал Старый с потемневшим лицом человека, которому терять или таить уже собственно нечего. Раз решился и пошёл говорить. — Или хуже — приказали бы органы какие долго жить… без них. А тут ты позвонил, в невменозе, с таким голосом, будто б тебя расквасило почище моего. Рассказал про ваш пздц, я ох*ел, да так, что даже сумел себя в лапы взять. М-да, не было бы счастья, да несчастье… — он прервался, пока Миха напряженно дышал. Он и не думал тогда особо, когда звонил и вываливал, что Шурка, может, вообще-то, тоже совсем не в форме быть... И что прибавлять ему своих проблем — свинство. Но пронесло ведь! Каким-то чудом Балу воспрял, что, во-первых, кому-то х*евее чем ему, да и, во-вторых... Тут снова совесть кольнула. Для него это важным оказалось — снова стать нужным Мишке. — В любом случае сейчас всё норм, — бодрячком засуетился Балу, жестом подзывая официантку и веля ей не водочки принести, а кофе повторить, а потом, как та ушла, добавил. — Хотя и не быстро это самое норм, конечно, пришло, совсем. Пришлось долго и упорно вытягивать организм, задабривая полезной едой и терапией, но теперь он угомонился, считай и не бунтует, и не угрожает мне комфортным пребыванием в этом мире. Что не может не радовать. И, кстати, вселяет веру в достижения современной медицины, так что моё предложение по устройству вас с Княже в какой-то пансионатик ещё в силе, — подмигнул он Михе на словах "вас с Княже". То бишь не одного Андро в чувство приводить, а вместе... Ну, нет, Горшок не считал, что сейчас этому место. Да и не положат их в один. Он, конечно, тоже не образчик ментального здоровья, но... Не до такой ж степени, ё-моё! — Потом, может быть, — немного ошалело ответил Миха. — Вот, выйдет Андрюха из сумрака, тогда и поглядим, — всё-таки мало выйти... Им обоим отдых оздоровительный не повредит! Если, конечно, тот захочет с ним общаться после такого, ага. — Ну да, в любое время, — покладисто ответствовал Балу. — Можно и не в пансионат — у меня там участочек, домина... Хорошо! Он тоже не акцентирует на том, что действие это может и не произойти. Знает, вероятно, что Горшок и сам это понимает, вот и старается не давить на больную мозоль. И так уже много кто оттоптал на фиг — Шурка всегда был хож по всем этим фанатским пабликам да комментариям. Вместо этого перескакивает резво на дела совсем уж насущные: — Ну, как там обстановочка? Там — понятно где. В квартире, что практически стала не то интернатом каким, не то тюрьмой, дуркой на минималках, короче... Легкого режима, скажем. Легкого для Андро, а не для тех, кто с ним там живёт. Потому что ничего легкого в заботах о нём в моральном плане Мишка не видел.Так что, да, понятно, увы, о чём это Сашка спрашивает. Что там с Андреем и его отрешённым состоянием. — Хотел бы я тебе сказать, что Андрюха внезапно, пока ты в самолете трясся, вынырнул из своих миров, или где он там шляется, да и начал нормально жить, но… — Миша горестно хмыкнул, думая, что в таком случае Балу бы встречал себя сам. Даже выгони его Князь, то не унялся б — под окнами б отсвечивал, ожидая, пока Агата выйдет, смилостивившись, и тихонько не поведает новости о чудесном исцелении. Да уж... И Сашка бы понял, и сам он сумел бы унять в сердце тоску и боль от этого самого "выгнал". Всё лучше, чем как сейчас. Может, и оттаял бы постепенно, ё-моё. — Все те же, всё так же, всё там же. — Как девчонки держатся? — странно, но Балу словно… время тянул, что ли? Мишка округлил глаза. Ну да, сидят тут уже второй час, Нигровская уже написывать начала, не изменились ли планы... Впрочем, он его понимал. — Агата вот машину планирует прикупить, как права получит, — вскользь отмечает, хоть это и задевает — вот это вот ощущение, что специально отвлекает от необходимого действия... Но, может, Горшок теперь просто параноик, а Шурка интересуется без всякой задней мысли, просто потому, что это нормально? Ну не будет же он самих девчонок допрашивать, а самому посмотреть... Ну, тут всей картины не увидишь, а вот Миха варится в этом давно. Да и вообще, может, потому и спрашивает, что боится как-то накосячить перед ними, не то сделать и спросить, ё-моё! Это имеет смысл, потому и рассказывает обстоятельно: — Хотим нашего узника замка Иф хоть куда-то вывозить, — поясняет внезапное желание Нигровской в ответ на взметнувшиеся брови. — Терапии там, всякие, кони-шмони-псины-людины… Да и просто погулять — смена обстановки и всё такое… Сидит в четырёх стенах — боимся теперь утечек, чем меньше людей в цепочке будет, тем безопаснее. А то очнётся, — голос у Михи срывается, он поднимает больной взгляд на Балу. — И весь Интернет светит такими вот красочными фото-видео, блин. И так уже там плещется до фига всего, что потом жизнь осложнит да журналистам повод до*бываться до скончания веков даст, но... Скоро сам убедишься, что не надо текущего состояния никому видеть. То, что с дурки утекло — цветочки, — в горло засел плотный ком, но выговориться точно надо было, поскольку сомнения, а правильно ли поступают, жертвуя текущим качеством жизни (уж какая имеется, бл*дь!) в угоду зыбкой надежде и вере в будущее, не умолкали, ё-моё... Вот пусть Шурка мнение своё и скажет, да! — Правильно, — покивал этот котяра. — Может, ему свежий воздух что-то в мозгу прочистит. И вообще — умение полезное... А что до боитесь, то тоже, признаться... — он чуть потупил взгляд. — Ознакомился я с видео — жуткие, конечно. Но то, что вы врубаете... Не лучше точно, — тяжело закончил, а у Михи чуть отлегло. Ну вот, Балу тоже видит в этом смысл, это хорошо... А и в самом деле, скорее б уже у Агатки сдать получилось — может, и впрямь стоит его куда в лес отвезти, хотя лучше, наверное, в Голубково, да. Хоть и последнее воспоминание об этом месте не лучшее, но для Князя точно место силы. Горшок вздохнул... Это он только про Нигровскую рассказал, а друг на него всё ещё выжидающе смотрит, поэтому продолжил: — Алиска, — он ухмыльнулся, вспоминая эту резвую деваху, что хоть периодически тоже топала с мамой-бабушкой в больничку на процедуры, но в целом заряжала оптимизмом, — конём скачет. Вот недавно очень интересно с папкой играли… Играла, — улыбка несколько гаснет, Мишка чувствует, что опять ступает на очень тонкий лёд, из которого путь один, привычный — в бездну сожалений. А этого и так столько в жизни, его что точно уже передоз. Нет, надо откуда-то позитив черпать... и веру по возможности. Иначе ничего не выйдет. И он решается, заставляя улыбку-оскал вновь озарить лицо: — Знаешь, Шурк, мне, бл*ть, сильно верить хочется, что и он тоже с ней играл, а не машинально действия повторял! Что не болванчик инертный Княже наш, просто глубоко очень попрятался, и не понять особо даже, когда он оттуда нос высовывает, например, чтоб с дочкой поиграть, — вот говорил Горшок это и чуточку в нём крепло ощущение небесполезности усилий, что ли. Есть свет в конце туннеля, точнее, связь с другим концом, просто абонент очень избирательный и слышит через раз. Окрылённый, распаляется чуть сильнее: — Вот и буду так называть — играли! И точка. Короче, кидал ей Андрюха бумажку, в комок смятую, рисунок неудачный, ё-моё... Ну, ты ж знаешь, как он с изображениями Шута поступает, да? Вот и тогда нарисовал, да не порвал, а смять решил да зашвырнуть куда подальше, только вот поймала детеныш да назад принесла... Княже опять кинул, но мы с Агатой это чётко видели, прямо в ладошки и аккуратно — так что та ещё долго с визгом и смехом носилась, приносила это дело... Пока не надоело. Алисе — Андрей-то эмоций никаких не выражал. Правда, неизвестно, почему он в другую сторону не зашвырнул, а продолжал весьма точно, с некоторыми погрешностями попадать... Явно ведь изначально, как и всегда, спешил избавиться от досадного напоминания неудачно нарисованного шута, но потом что-то перемкнуло в голове, когда дочка поймала... Ну или просто им с Агатой хотелось считать именно так, а на деле всё как обычно. А Старый молчит... Лицо печальное, загруженное. Ну да, блин, вот про интересную игру уж точно рассказал, а можно ли эту игру весёлой назвать? Ну, для детёныша — вполне... Та отвыкла внимание хоть какое-то от зависшего папки получать — вот и радовалась, да. Малому. Другое дело, а было ли весело Князю?! Ну, Андро хоть отдаленно понимал же, с кем играет? Или что вообще играет, а не затянулось у него избавление от неудавшегося Шута, а?! Или для него совсем всё равно с кем взаимодействовать, что с Алиской, что с собачкой какой, что со стулом? Горшок тряхнул волосней, опять мысли на опасную тропку свернули. Попытался отловить и направить в нужную сторону. Нет, выплывает же, так?! Понемножку, помаленьку, но выныривает иногда по чуть-чуть. Поймал же Лиску тогда? Поймал. Значит, понимает. И его, дурака, словил... Не случайно же! Может, однажды все эти пазлы из нырков на поверхность сложатся в единую картину, что Андрюха дома, что тут хорошо и свободно, что уже безопасно вернуться, что дурка позади. Мише надо в это верить. И он будет верить. Ещё б только Балу эту веру не оспаривал, а тоже... Поддержал. Когда не один веришь, как-то легче. Конечно, их с Агатой двое, но, если честно, за эти месяцы вера их поизносилась... По швам трещала и поскрипывала. Нужны свежие силы и взгляд, да... Ну как свежие... Мишка глянул на давно уже несколько погруженного в их проблемы Сашку... Относительно. — А Дианка как? — вырывает его из одних непростых размышлений Шурундель, чтоб окунуть в куда более неприятные. — Получше? — Продолжают работать с психологом. — Миша совсем посмурнел, настроение и так даже не приближённое к радужному и счастливому, скакнуло совсем ниже плинтуса. Напомнил, м-да, спасибо. Тонкие кирпичики веры, столь старательно им сейчас укрепляемые, зашатались от одного упоминания того случая. Его бы не произошло, осознавай Андро хоть капельку, кто перед ним, бл*дь! — Но она пока не готова увидеть отца, по крайней мере так говорит её терапевт. Горшенёв замолчал: как бы он ни старался, но разум споткнулся о ту непростую сцену, разыгравшуюся вскоре после того, как Андрея вернули домой. Они тогда цеплялись за всё. Тем более, Иваныч тоже говорил, что знакомые голоса-лица могут помочь, и неизвестно, какое из выстрелит... Да и выстрелит ли! Скорее уж, застрелит на хрен наповал!

* * *

Вообще Алёна — молодец, тщательно подготовила к визиту дочь. Только вот порой сколько соломку не стели, легче не станет. А ведь и объясняла, и проясняла не раз и не два. Потому что тут дело такое... Непонятно-то и взрослым, как реагировать порой, а здесь уже и нет защиты возрастного восприятия как у Алиски, но и сама психика тоже до конца не сформировалась. Ещё мягкая и нежная, непривыкшая к таким вот... Да, вывертам жизненным. Они это всё понимали, поэтому и, несмотря на рекомендации от Иваныча, особо-то и не зазывали, оставив это непростое дело на откуп Алёне. А та и объяснила ситуацию дочери, которая всё ещё иногда спрашивала, почему папа столько времени не выходит на связь. Старый ответ "болеет" разбивался о "когда его можно будет навестить" и "почему нельзя позвонить?" Сейчас же навестить как будто бы стало возможным, но... Вот это самое треклятое "но" крепко так впилось в колеса. Алёна постаралась донести до Дианы если не опасность такого визита, то хотя бы то, что легче ей от этого действа не станет. Всё это она делала максимально доступно, неоднократно проговаривая, что «папа сейчас может показаться странным, тебе может стать страшно». Но та очень хотела увидеть отца и страшно Ди было уже от того, что прошло столько времени, а её то ли бросили, то ли произошло что-то совсем ужасное, потому что взрослые и сами какими-то пришибленными выглядят. Да и, признаться, все они надеялись, что уж общение со своими девочками может помочь Андрею найти дорогу домой. Дети они ж такие... Вытягивают. По крайней мере раньше на Князе это работало. Приходил ведь, что называется, перезагружаться... Пока сначала одна, потом вторая не ограничили общение, м-да. Была от этого, у Мишки во всяком случае, какая-то дикая надежда, что Дианку-то живьём Андрюха давно не видел, вот и отзовётся что-то! Ага, сейчас, бл*дь... Эх, знать бы наперёд хоть что-то... Не зря ведь осторожничала Алёна! Но тогда-то, учитывая, что Алиска особо не перепугалась (спокойно могла по своему невозмутимому как скала батеньке виснуть и карабкаться — Агату это поначалу кидало в дрожь, но потом они поняли, что всё нормально... Никаких резких движений тот тогда не делал, никак не препятствовал), хотя и ей Нигровская объясняла, на её уровне понимания, конечно — короче, никто не ждал подвохов от этого посещения. Понимали, да, что будет тяжело, что Диана, скорее всего, расстроится, осознав, что ей не врали, никто не притворяется и всё в самом деле не очень. Но пошло всё вообще по п*зде. Благими намерениями, бл*ть! Дианка испугалась. Сильно. Но не с порога. Вид этой безучастной фигуры не сразу вдарил по детской психике. Может, в самом деле, думала, что это игра такая, что батенька придуряется, ё-моё. Поэтому сначала, увидев Андрея, даже прошла к нему, руки докоснулась, поговорить попыталась. Но никакого ответного движения не получила, как они все втайне надеялись. И слова-призывы реакции не возымели... Било это, конечно, по психике, по-любому било... Стоит человек, вроде как, выглядит здоровее, чем за год до этого, тёплый, слышно, что дышит, даже делает что-то — то есть не беспомощный какой, но при этом зовёшь-зовёшь, дёргаешь, а пред тобой всё равно что манекен живой. Даром, что моргает, во взгляде — пустота, как у куклы какой ладной. Вот и перемкнуло — может, сама напряженная атмосфера надавила или ещё что, но детёныш аж затряслась вся, как осиновый листок, беспомощно повторяя: «Папа! Папа!» и дёргая за рукав требовательно, с надеждой... А папа — точно манекен, ноль эмоций. Мишка тогда в ступоре моргал, он-то прибыл, да, за компанию, гостей поддержать, ну и... А вдруг получится — как он такое пропустит? Ладно, хоть Алёна с Агатой тут же подбежали, засуетились да стали успокаивать девочку. Только как тут успокоишь, когда налицо... Такое вот, да. А тут ещё и Алиска, глядя на весь этот движ ревучий, за компанию, видимо, расплакалась. Ладно, хоть Андрея не звала, а то вообще б крик этот детский уши точно прирезал. Просто ревела. Вряд ли она понимала, что так сестру расстроило и почему она себя так ведёт, не обращает внимания на пытающихся успокоить женщин, а руки тянет к безучастному всё также отцу… Но однозначно чувствовала чужие горестные эмоции, вот и резонировала, подхватывая этот полувой, квартиру наполнивший. "Маленькие банши!" — горестно подумал Горшок, чувствуя, как закладывает уши. И посреди этого безумия Андро как сидел, так и сидит. Более того, бл*дь, продолжает рисовать чё-то там неведомое (реально, у Мишки даже в голове не отложилось, чего он там изобразил, ё-моё! Вообще, не до этого было!), не обращая ни на кого внимания. Впрочем, когда девчонки зарыдали в унисон, Михе показалось, что тот голову-таки немного повернул, да карандаш, что ли, чуть в руке дрогнул. Но это ведь, понимаешь ли, действительно лишь показалось просто… Хотелось, бл*, потому что хоть какую-то реакцию приметить! Да и некогда особо было мордало Князевское в поисках малейших изменений рассматривать. Хотя это и важно, конечно, но не до того было! Быстренько отмерев и взяв себя в лапки, Горшенёв, вообще-то, другим был занят — ещё, глядя со стороны, понял, что дамы, прыгающие вокруг да пытающиеся словами утешить ребёнка, а вообще, теперь уже и детей, никаких результатов не получают. Только больше нагоняют истерику, ё-моё. А меж тем сама причина перед глазами и мучает своей непоколебимостью детёныша, непонимающего, как может её папа игнорировать такие слёзы и что ей откровенно плохо, и нужно, чтоб тот прекратил валять дурака... отмер, бросил рисование и утешил, повинившись за долгое отсутствие и пообещав больше так не пропадать. Мишка же действовал интуитивно: решительно подошёл, подхватил Андрюхину старшенькую на руки, да и оттащил от него, впрочем, уже несопротивляющуюся. На кухню утащил, где она, неожиданно, вцепилась в него, да и расплакалась, но уже так менее... Истерично-отчаянно, что ли. Прибежавшая следом Алёна замерла в дверях, а на его беспомощный взгляд (утащить — утащил, а вот что делать дальше — совсем не понимал, но отпускать его точно пока не планировали — пришлось повиноваться, княжне-то), сдавленно пробормотала что-то вроде: «Пусть поплачет». И в самом деле, если человек может плакать — это ж помогает, да? Выплеснуть немного тяжесть изнутри, сделать боль чуточку меньше. Главное, чтоб всё это не переросло в нескончаемый поток клокочущий, когда завестись завёлся, а остановиться как — не знаешь... Слёзы сами выталкиваются, в горле всё бурлит, а в груди дрожит, башка опухла и ничего не соображает... Да любое лекарство в большом количестве становится ядом. Так и слёзы. Дозированы должны быть, но куда там... Разве можно отмерить скорбь? Типа, как осадки, ё-моё, столько-то миллиметров выше нормы... П-фу, ё-моё! Дианка, конечно, успокоилась. И Горшок, даже не накосячив ещё больше, сумел как-то этому поспособствовать, подойдя с той к окну и заведя разговор о какой-то происходящей фигне. Выдумывал, конечно, но подействовало. Понемногу и без того уже не истеричный поток превратился в ручеек, а потом и вовсе иссяк, высох. Да, физические проявления убрались, а вот травма эмоциональная осталась, как и безучастно возящий кистью по бумаге Андро. Они, конечно, там все втроём что-то пытались снова объяснять, что ждать надо и верить, а Диана, шмыгая носом, слушала уже подуспокоившись, но, чтоб совсем помогло — нет, такого чуда не случилось. Вот и приходится теперь ребёнку общаться с детским психологом, прорабатывать травму. Благо Алёна быстро это дело обствила, м-да. Миша за это всё как-то, в сердцах, высказал привычно безмолвному Андрею (он тогда как раз призраком неприкаянным шатался по комнате, ЗОЖник хренов), что, вообще-то, это его прямая обязанность — выйти из сумрака ради дочери. Правда, тут же устыдился этой глупой мысли и действа — ведь реально на больного наехал, он же не виноват, в самом-то деле, бл*, просто… Тяжело всё это вывозить спокойно, не ломаясь в душе, было. Нереально. Благо хоть младшенькая действительно ещё слишком мала, чтоб подобное закатывать — ей достаточно оказалось сказать, что папка болеет. Хоть тут обошлось.

* * *

— Ну, не все так плохо, — возвратил его в реальность голос Шурки. Миха поднял больной взгляд — так и есть, Балу сам же и поморщился от своих слов, но продолжил бодро заливать: — Глядишь, к моменту радостного возвращения Андрюхи в наш бренный мир и проработают все страхи. И другу нашему, не раз очарованному блеском чужих реальностей, не придётся ещё и по этому поводу переживать, — он помолчал, а потом взял и выдал, неожиданно переключившись: — Тебе б тоже не помешало — психологи, знаешь ли, помогают, — кинул ему удочку и доволен... Ах котяра, а может, отвлекал так — загрузился Горшок сильно от воспоминаний. — Да я и так уже полный техосмотр прошёл, а мозгоправов вокруг столько, что и не продохнуть... Мне порой, кажется, что доктор наш, Иваныч — он больше не Андрея лечит, а нас с Агатой успокаивает, ё-моё! Будто, блин, его за этим наняли, — Мишка разом и возмутился, и смутился. Ещё один советчик на его голову. Тем более, что про дока у него давно такое мнение устоялось, как впрочем, и то, что Князя особо и не полечишь, так что хоть кого-то тот да лечил, м-да... А потом он вспомнил о своих подозрениях в начале встречи. — Да и вообще, сам-то ходишь? Или только другим рекомендуешь? И вообще, чего ты мне голову заговариваешь, а? Ходишь вокруг да около — давно уж в Купчино быть должны! — а вот и раздражение голову подняло, как ни старался Миха, а вот... нате, вырвалось! — Хожу, — без улыбки подтвердил Шурка. — Знаешь ли, в лечении алкоголизма это ключевой пунктик. Программа 12 шагов и всё такое. А по поводу второго… Он прервался, поглядел в окно, потом снова мягко уставился на Миху, чем, признаться, начал подбешивать... Ну вот чё он, в самом деле, сиськи мнёт, а? Чай, не баба Горшок — без прелюдий обойдутся! — Страшно мне к Князю ехать, — наконец рубанул тот, отчего Миха вздохнул было облегчённо, а потом осознал, что только что услышал. Но Старый всё продолжал свою томкую мысль: — Вот представь себе… Андрейка же из всех нас всегда самым адекватным был, несмотря на буйство миров, красок и оттенков в его голове, — сложно не согласиться, конечно, но Миха приподнял бровь. Он не вполне понимал, к чему ведёт этот изверг, ну, а как его обозвать ещё, а? Все коки у бедного кота вытянул, пока поведал, чего на уме. — И вот чёт неохота видеть его таким, сразу поджимает осознанием, что и тебя мир может в том же жернове перетереть. Может, и до более х*евского состояния. Вот честно, — глаза у Шурки странно блестят. — Был бы ребёнком — тоже, наверное, разрыдался бы, как Диана. Вот так-то, хоть смейся, хоть плачь, — ведёт тот неловко плечом. — Поэтому да, Миш, ты прав, я оттягиваю и вожу тебя кругами! Нет, Горшенёв точно не стал бы смеяться. Не он, и не в этом грёбаном случае — ему и самому порой хотелось не то завыть, не то разбить что-то (помним, про мобилу, да? Но желания свои он учился контролировать, так ведь делает ответственный взрослый, которым, увы, пришлось стать?!) — так тяжко было от повисшей безысходности. Но права не имел. Кто-то же должен был держаться. А Шурка... Хоть и надеялся в его лице поддержку обрести, но тот имел, да, потому это и вылилось в очередную вспышку завистливого гнева: — Чё тогда собрался? — вот это вот «страшно» злит неимоверно. Угу, раз страшно, то можно и голову в песок, да... Ну и сидел б тогда в Америке, коли так, ё-моё! Не пробовал подышать тем же воздухом безнадеги, что и они все. — Из чувства долга? — подначивая, ковырнул, реально, уже внутри что-то ревело. — Напрасно, думаю, он не обидится, если не станешь формальности соблюдать, — да, Князю сейчас всё равно... А вот Миха на дружеское участие надеялся ведь! — Дурак ты, Гаврила, — нахмурился Балу, сжимая как-то слишком уж ложку — та аж согнулась, не выдержав. Видно, в самом деле... задел. Внутри что-то нехорошо так шевельнулось. А Старый тем временем продолжил: — Не лепи из меня монстра-то, лады? То, что состояние Андрюхи пугает, не значит, что мне всё равно и что мне не нужно с ним увидеться, ясно?! Просто времени надо… — он помолчал, прекрасно понимая, что любого времени не хватит. — Ещё немного погоди, дай чуток с духом собраться. — Шур, — злость угасла так же быстро, как и появилась. Волнами это состояние на Горшка накатывало, а страдали-то вновь близкие... Сашка, вообще, только-только приехал, ё-моё, а он сразу набросился с обвинениями, требуя, в общем-то, того, что тот и не обязан был, — извини, правда. Сп*зданул опять чего-то не того. Думай, сколько надо, можем вообще не сегодня... Всё ещё не слыша ответа, добавил значительно тише: — Просто мне тоже, ё-моё, страшно, — а вот и признание. Мишка точно нынче успехи делает. Шурка первый человек, кому он в этом признался. — Каждый раз, как к ним домой вхожу. Иногда прям развернуться хочется и бежать, без оглядки. Только вот все мысли всё равно к нему возвращаются, а от себя не убежишь. Так что бесполезно это, вредно даже... Если не Князю, то Агате я нужен, — тихо, но твердо повторяет, а затем и остатки гаснущего раздражения выход находят: — А ещё хочется, чтоб в Андрея верили побольше, а не вот так, — он кивнул на него. — Что страшно аж зайти и что всё тщетно. — Да понятно это, — Балу поморщился, обиделся или нет — непонятно, но покидать его компанию не спешит, наверное, это хорошо... — Но с психологом тебе, друже, всё ж поработать бы! — во как вывернул, ну-ну... Мишка хмыкает, тот смотрит... А потом снова улыбается, отчего и у Горшка на душе чуть теплеет. Ну Старый взял и выдал: — Хотя тут ещё непонятно, кто кого залечит, может, и ты своими загонами поделишься. Если уже не поделился с этим вашим психиатром Андреевым. Док ещё сам в помощи нуждаться не стал? — осознав, что малость перегнул палку с шуткой, замолчал. Поёрзал неуютно жопой, а потом махнул рукой: — Ладно. Погнали, чё сидеть-то… Незачем эту пытку на завтра откладывать, лучше-то не станет, чё я, баба, что ли, себя накручивать? И правда, надо. Миха вздыхает, понимая: почти ждал с облегчением, что Сашка предложит отложить на завтра. Но друг решил иначе. Ну или это он его к этому подтолкнул... В любом случае хорошо бы гребаное чудо случилось, пока они едут на такси.

* * *

В квартире — все те же. И всё так же. Агата, с некоторой подозрительностью встречающая заграничного кота... Впрочем, как и всех — пока походы к психологу явно не избавляют от тревожности — длительный, видимо, процесс! Но хоть в открытую не рычит как драконница какая, ё-моё! Ну, вы поняли, да, в башке у Горшка после сна одни эти крылатые хищные, но не птицы, а ящуры резвились. Настолько, что он аж прогуглил, как называют самок дракона, ага. Прогуглил и офигел — древнегреческая мифология знала ответ — Дракайна, ё-моё... Красиво, конечно, но язык, привычный коверкать под русицизм, не мог угомониться! Так вот, Нигровская весьма и весьма поведением одну из этих самых напоминала. Особенно, когда ей попадалось чего в Интернете... Повезло троллям сетевым, а то близко б были — точно бы скушала и не подавилась. Огонь бы тратить не стала. Вообще, и Мишка снова подгрузился: песню Ведьма и Осел, стоило малость переделать — в голове отчего-то плотно застревала картинка из первого Шрека, ага, а он сам там, вестимо, в роли огра с болот нелюдимого, м-м? Да уж, какой-то кислый зелёный чаек был в той кафешке, иначе и не скажешь. Мишка вздохнул, возвращаясь в реальность и подмечая, что да, все на местах. Алиска, активно носящаяся по комнатам и ничуть не струсившая прихода "белобрысого незнакомого дяди", что с видом фокусника достал откуда-то какую-то, по счастью, коняшку, а не дракона (дракона мозг Горшка б не выдержал!), и Андрюха, всё так же тихонько себе в уголочке рисующий. Ничего нового. Однако, приглядевшись к рисунку, Мишка отметил красиво летящего по ясному небу маленького драконенка. Ну ясно, блин, опять синхронизировались. Вот сюжетец и до взлёта дошёл, до сей поры-то дракоша по земле, рукам блонди-красавицы ползал, а сейчас нате — летит! А тут ещё и лопатки, в районе которых во сне располагались крылья, подозрительно зачесались — игры подсознания, не иначе. Копчик, то бишь хвост, хотя б никак себя не проявлял тогда! Продолжил осмотр и чуть не присвистнул — привычной блондинки не наблюдалось. Ну, Матери Драконов. Точнее, кто-то был — Андро этого перса спиной изобразил, взирающего на летающее чудо-юдо, да только вот непонятно вообще, баба ли, мужик ли… Для Дейнерис и вовсе коротковаты волосы-то. Да и цветом, скорее, пшеничный какой-то оттенок, а не серебристые волосы кхалиси. Себя, что ли? Внутри что-то снова кольнуло, но сегодня долго пялиться на творение не получается. Шурка, несмотря на ранее высказанные мысли, действует уверенно. Есть в нём это — некоторое обаяние, харизма ли, шарм, а ещё умение скрыть то, что на душе лежит, да. Умудрился даже Агату развеселить немного. По крайней мере настороженность из её глаз уходит постепенно. Хотя и наблюдает напряженно, и из поля зрения не выпускает, да. Вроде, и не так заметно, но пасёт. К Князю Сашок, покончив с реверансами, подходит… как обычно. Не крадётся, как они с Нигровской порой, не быстрым шагом приближается, как обычно — в развалочку, но на мягких лапках. Лишь в глазах мелькает тёмной вспышкой какая-то тень. Грусть, что ли? Страх? Мишке сложно во всём этом разбираться. Его и свои-то чувство гложут-гложут, а понять их до конца он никак не может. Хотя, конечно, по идее надо бы взять и разложить этот пасьянс по колодам. И так уже доигнорировался и в своих чувствах, и в других. Последствие, вон оно, рисует и дальше себе, в ус не дует... Ладно, не будем нахрапом. Всё придет постепенно. Маленькими шагами прочь из глубокого колодца... Тяну, Андро, и вытяну — даже не надейся, что оставлю. Руки сжимаются в кулаки. — Привет поэтам! — почти радостно восклицает Балу и руками чуть нервно машет, явно не зная, куда деть. Раньше б, наверное, или руку пожал, или обнял бы, а сейчас... Видно, что страшновато тому. Потому и ну, да, почти. От кого бы другого прозвучало как наигранная попытка в оптимизм, однако Шурка… Он просто такой. Кот, который как бы не прижимало и не валяла жизнь, всё равно всегда встает на четыре лапки и выбирается из передряг. Пусть даже с порванным ухом или разбитой головой. Весь всклокоченный, может, и не с идеальным здоровьем и шальным взглядом, но... оптимистично смотрит в будущее. Миша нахмурился — судя по услышанному в кафешке, всё это, увы, не всегда. И иногда и таким котам живучим помощь требуется, или пинок извне. Ведь люди просто так-то себя не доводят алкашкой (а может, и не только ей, помнил он ведь, как охоч тот был до особенного чая, и непростые грибы пробовал, Князем привозимые всегда урча, мало ли в Америке всяких травок да муравок! Кое-где и вполне легально, да) до больнички. Почему-то вспоминается старенькая присказка, про самого грустного человека на земле — клоуна. И песня Андрея, та, что в черновиках сидела, о сбросившемся с моста всё том же несчастном клоуне. Да уж, с этим же тоже надо разобраться как-то. Выяснить как-то причины и следствие. Как и с их отношениями — починить-то явно можно, и они в процессе уже, вон неплохо ж разговаривают, однако хотят или нет, но одним-двумя разговорами всё не ограничится. И будет и сам Мишка, и Шура время от времени накидывать на себя маску показного благополучия — когда слишком страшно быть собой настоящим. И кружить вокруг да около, порой случайно нанося хлёсткие ранящие удары. Впрочем, сейчас явно не так. Горшок дёргает носом, чувствуя... Настоящие оба, такие, какие есть. Может, и дурного вида, пожёванные жизнью, но не клоуны в гриме и парике с мантрой "У меня всё за*бись!" Не здесь, не в этой квартире. Не рядом с таким Андреем фальшивить. И эмоции все тоже настоящие перетекают. Сейчас страх, ранее отчётливо ощущавшийся, хоть и скрываемый худо-бедно котяром этим, да и неуверенность тоже перешибает осторожная радость от встречи и, похоже, звенящая у обоих мысль, ранее бы дикой показавшаяся, но не сейчас, сейчас — «спасибо, что живой», бл*дь! Шурка сначала внимательно смотрит на и бровью не шевельнувшего Князя, затем упрямо пытается взаимодействовать. Ну, не в смысле отбирать — бумагу и карандаш — таким изуверством никто из них промышлять не пробовал... Иваныч строго запретил, когда Мишка было заговорил, думая принести себя в жертву Андрееву гневу, только б тот из скорлупы выглянул... Сказал, что могут спровоцировать новый... инцидент — и привет, дурка. Опять, бл*дь. Нет, Старый всего-то пробовал говорить, скакал вокруг да около, пару раз, насмелившись, до плеча докоснулся. Бесполезно. — Бесполезно, — озвучивает вслух мысль Миша, потому что ну не заяц же из Дюрасел его заокеанский дружок — да и, как выясняется, не вполне здоровый коняга, но, натыкаясь на взгляд как при зубной боли у Балу, берёт и смягчает пилюлю: — может, попытаться, когда дорисует. Пока рисует — абонент совсем не абонент. Закончит — шанс появится на хоть что-то, — дёргает плечами. А вот здесь сам немного лукавит. Преувеличивает — шанс, что, закончив, Андрюха хоть чуть-чуть вынырнет, даже просто подглянет в щелочку, настолько мизерный, что глупо даже учитывать его в этой страшной статистике. Но… Нужно же верить, так? И дать верить другим. Потому что эти самые моменты, что не давали надежде совсем уж загнуться, они были. Мишка чувствует, что сейчас уже он зацикливается. Словно ходит по замкнутому кругу, где вход есть, а выхода нет. Очень похоже на ту заколдованную комнату из сна, где было много дверей, но ни одна из них не была выходом... Ну и ладно. Если надо — лбом прошибёт стену и выйдет, вытащив всех своих: и Андрюху, и Агатку, да всех, кого любит. Вон и Балу хандрить не позволит — ишь ты, чуть до реанимации не допился, бл*дь! Дракон он или не дракон? В том-то… мире защитить мог с трудом пока что, но в этом — может. Балу вздыхает, но соглашается, отходит в сторонку... Князь как рисовал, так и рисует. Хоть все они пропади — бровью не поведёт... Порой казалось, что и в этом паршивом случае он так и будет сидеть и возить по бумаге кистями... И ни голода не почувствует, ни даже жажды... Таких изуверских экспериментов с пропусканием кормёжки они, конечно, тоже не проводили — после того ужаса, когда Андрей стал на Фредовы кости почти что похож — даже и не задумывались. Но вот сейчас Мишке казалось, что именно так тот бы и сделал. Тем временем Агата, устав маяться, делая вид, что играет с Алисой в развивашки, предлагает всем чай. Этакое подобие сыграть в нормальность. Просто старый друг заехал в гости. И ничего, что сама Агатка пьёт чай стоя и то и дело шатается туда-сюда, посмотреть, как там Андрей, не применил ли кисти для вкатывания их в глаз или ноздрю... Такие хождения между комнатами не редкость — в их новой реальности у Нигровской тоже бывают плохие дни, когда нервозность превышает все пределы полуразумного и ей жизненно необходимо видеть перед собой Князева, держать в поле зрения. В отличие от Балу, который настойчиво пробует усадить её и успокоить, Миша не вмешивается — как и достучаться до рисующего Княже, это совершенно бесполезно. Поэтому компанию в чаепитии им составляет в основном с серьёзным видом размачивающая печеньку Алиса. Да уж, все в сборе — и Шляпник-Болванщик, и девочка, и кролик, что вечно куда-то опаздывал (Мишка!), и Соня-Мышь (Агата), только вот Чеширский кот не пришел, явно решив отобрать славу у Мышки. Впрочем, Агата ненадолго зависает на кухне, когда Шурка преподносит им неожиданные сведения: — Други, а я вот тут недалече, размышляя над ситуаций, чисто случайно, ну, просто Твиттер послал... Короче, наткнулся на очень любопытное интервью. — он вытащил телефон и погрузился в недра галереи, в которой Миха ясно разглядел очень-очень много всевозможных котиков (сородичей высматривал, или же это способ нервы успокоить?!), попутно проясняя, — Наш с вами, между прочим, соотечественник, коренной петербуржец, ныне живущий на Бали, — Миха прищурился — он чуял, что Шурка тож не прочь был там пожить, ага, хотя ему самому милее Финского ничего нет, а на Бали лучше — на отдых, ё-моё! Но прислушался, чем там их Старый отвлечь попытается, — а в далеком прошлом преподаватель слесарки, кстати говоря, — Сашка внимательно посмотрел прямо на Горшка, ну да, помнил он, кто чуть не стал студентом сего заведения, да, — поведал миру чудную историю. Сей субъект до недавнего времени вел свободный бродячий образ жизни, не сказать, чтоб всё устраивало, всё-таки философию преподавал и понимал, что Диоген-то в теплом климате в бочке проживал, но выживал, да. И тут провидение… Балу сделал драматическую паузу и, убедившись, что завладел вниманием аудитории (даже Алиса отвлеклась от скармливания печеньки Рине, что, кстати, пасла Сашку с момента его прихода и приближения к хозяину очень внимательно!), продолжил, очевидно найдя, наконец, нужные скрины: — Провидение послало ему удивительную встречу в тюремных застенках — некоего известного человека, который решительно изменил его жизнь. Почитайте-ка… — хитро улыбаясь, передал телефон. Миша с Агатой, склонив головы, вчитались — и синхронно охренели. Некий Сергей описывал действительно чудесный случай, когда человек, имени которого он, впрочем, не называл, именовал просто Музыкантом, буквально подарил ему шанс на новую жизнь. А именно — сообщил некие результаты спортивных состязаний. «Я всегда знал, что среди творческих людей много пророков и вообще, людей чувствующих, — вдохновенно вещал этот Серёга, судя по фото он не отказался от шарфа Зенита и под пальмами... Вид у того был застиранный, может, талисман, — но, когда с таким сталкиваешься, поверить сложно. Всё-таки можно сколь угодно размышлять абстрактно, но когда это появляется в жизни да ещё и случайным гостем за стеклом Аквариума... Появляются сомнения. Но я поверил — и не прогадал. Так что теперь изучаю тонкие материи в духовном месте. Главное — верить, ну и любить футбол!» — мужичок на фото точно подмигивал. — Ну, как вам, друзья? — нетерпеливо спросил Шурка, как только они дочитали. — Похоже это на нашего отлетевшего друга? Ну, он же про свои приключения-то в Аквариуме так и не рассказал, да?! Но они же по времени-то подходят? — Слишком много совпадений, — вздохнула Агата, аккуратно отодвигаясь от мобилы. — Наверное, наш. Можно, конечно, уточнить у этого свободолюбивого слесаря, но… — она прервалась, понимая, что начать искать Серёгу, значит, привлекать лишнее внимание к и без того весьма обсуждаемому Князю. — К чему? — продолжил Миша, чувствуя, как подтверждаются их предположения, что да — как есть пророк, блин. Страшно только, неужели и про смерть... ну, тож не ошибся? Ведь это, ё-моё, попросту стало идеей фикс... А ещё и сон, Миха поёжился, дата, вспыхнувшая в нём, приближалась! Ладно, сейчас не до этого: — Андрею это не поможет, хотя, — он немного поразмышлял, кусая губу, — знать, что кому-то он помог — может быть полезно. Посему решились на небольшой и, главное, безопасный эксперимент: дождавшись, пока Князь закончит рисовать (драконы, драконы и ещё раз драконы!), зачитали ему статейку. Ещё и фото под нос подсунули, надеясь хоть на какую-то реакцию. Ну, не слишком, понятно дело, не в сказке живём, хотя верить и очень хотелось бы, как этот Серёга-философ наказывал... Хотя бы простое дерганье бровью уже было бы засчитано за успех. Однако Андрей как ходил по комнате, так и продолжил ходить. Ещё минус метод. Свою физкультминутку не прервал. Так и продолжал жить в заколдованном ритме — рисование, хождение и выполнение того, о чём просили. Ах да... Залипание на аквариум — это тоже, да. — Нейтральная реакция, — понаблюдав за методичными движениями их поэта-мечтателя по какой-то своей траектории, выдавил из себя Шура, пряча телефон, — тоже результат. По крайней мере, не отрицательный, — угу, хотя "инцидентов" и не было за все эти месяцы дома, но это не значит, что Андро не может отчего-нибудь взять и триггернуть. — Кстати, — словно что-то вспомнив, оживился этот котяра. — Вы не пробовали, скажем так, гипноз? Может, Андрюха хоть так расскажет, где шастает? — Не приходилось, — Миха с сомнением взглянул: в самом деле, а вдруг? С другой стороны, страшновато. Вдруг под гипнозом тот ещё глубже в себя уйдет, ну и скажем, даже рисовать перестанет... Это ж вообще пздц! Или, может, наоборот, вынырнет?! — Да и товарищей, гипнозом владеющих, в окружении нет, надо искать. Может, психиатр наш подскажет контакты… Тех, кто сможет безопасно это дело отстряпать, ё-моё! — Его, вообще, для начала хорошо бы предупредить о таком действии! — немного резко заметила Агата, нервно обхватывая себя за плечи. — Копаться в мозгах надо аккуратно, а гипноз, если и существует, явно подразумевает подобное вторжение в сознание! А тут ещё и о не вполне здоровых мозгах идёт речь — вообще результат может быть непредсказуем! Сейчас он, — Нигровская запнулась, беспомощно оглянувшись на вышагивающего Андрея. — Хоть как-то себя обслуживает, творит даже! — горячо ткнула в рисунки. — А кто даст гарантию, что гипноз не повредит? — А давайте попробуем, — уже загорелся и точно не слышал её Шурка. — Я на досуге немного увлекался, основы знаю. В Америке это популярно, знаете ли. Ну, в принципе, ничего не теряем же, ну какой вред-то? Тем более, сама говоришь, что гипноз обычно и не получается! — Я против, — Агата почти вскочила, а Мишка подумал, что сейчас она вцепится Балу в глотку, да и приготовился спасать друга от дракайны! Но Нигровская себя ещё в лапках держала, только шипела отчаянно: — сейчас ещё хуже сделаем, так вообще потом не вытащим. И будет овощем жить — прекрасно, чё, ты-то в Америку свалишь и нормально, а нам тут... — голос совсем сорвался. — Агатка, — Мишка вскочил и потянул её за руку в коридор, поговорить. Пока Балу одной из своих жизней не лишился — кто знает, насколько котяра их изношен. Нигровскую он хорошо понимал, потому и хотел мягче, но вырвалось, увы, совсем другое: — Ну, ты уверена, что может быть ещё хуже, а? — да уж, это было неправильно такое говорить, да, Андрей рисовал и в уходе не такой уж и сложный был, но всё равно — это пздц какой-то кромешный. А гипноз — шанс, хоть и мизерный... — последнее он не заметил, как вслух выдал. — Я ни в чем не уверена, — зашипела практически Нигровская, что обессилено было уткнулась ему лбом в плечо, а потом снова вскинулась, готовая рвать и метать. — Но, знаешь, Миш, если уж и пользоваться сомнительными методами, то по крайней мере следует найти человека, считающегося специалистом. А Сашка он... извини, конечно, — фыркнула она, — Но лично у меня доверия его новые умения, о которых никто не знал, не вызывают! — Много нам специалисты помогли? — вырвалось удручённое... Вообще, неизвестно почему, но идея с гипнозом показалась Мише привлекательной, несмотря на это сопротивление от Нигровской, а может, и благодаря ему. Вот уж странная штука — психика! Причём проделать это хотел он здесь и сейчас — очень уж хотелось чуда, блин. — К тому же в худшем варианте у Шурки просто ничего не получится. Не будет хуже, — он легонько сжал её плечо. — Я обещаю! Угу, обещает он, да... Только вот раз взяв ответственность, он больше от неё не бежал, станет хуже — сам себя проклянет, но и Нигровская может его съесть его поедом! И то ли Горшенёв заразился некоей убедительностью от Балунова (что, по счастью, за ними в коридорчик не пошёл — с Алисой на кошачьем своём языке общался — хватило инстинкта самосохранения, ё-моё!), то ли просто Агата устала спорить (а может, глубоко в душе и согласна была, и в чудо верить хотела, просто опасалась всего и вся), но спорили они недолго. Удалось убедить её попробовать прямо сейчас, без долгого поиска и проверок людей — и это казалось очень важным, чтобы они все были «за». Единым фронтом против поломанной психики... Может, так что и получится, а?! В общем, дали добро Шурке. А тот и рад стараться, и всё-то ему нипочём — ну, в видимой части Старого, внутри-то хрен его знает, что за айсберг скрывается. Вытащив замысловатый кулончик на цепочечке из сумки (подготовился, бл*ха, приволок ведь аж с Америки!), отловил Андро (дело на самом деле нехитрое, перерезать путь и сказать: "Постой", — тот, увы, послушный мальчик!) и, проникновенно глядя ему в глаза, начал этим самым предметом под носом вращать. Ну, раскачивать. В целом выглядело как в кино, ё-моё. Только Балу сценического костюма не хватало — ну там платья цыганского ли, метлы... Так, ладно, шляпа ж есть! И дело точно будет в ней — Миха будет верить... Только вот Балу всё вращал и вращал с таким туманно-диким взглядом, что Горшенёв не удивился, когда Агата вцепилась ему в ладонь, сжимая ногтями до боли... И не совсем без эффекта — Андрюха постоял, посмотрел на то. Реально, заметили все они, что взгляд-то сперва на кулончике тот сфокусировал, затем и всех присутствующих мельком обвёл... Потом явно немного бровь-то вздёрнул — явление практически уже подзабытое — это способствовало поднятию настроения у всех присутствующих и проклёвыванию легкой надежды, что вот сейчас откроет рот и спросит: — Что за х*йню вы тут устроили?! Но… После этого еле заметного мимического изменения, Андро внезапно попятился и, почему-то не поворачиваясь спиной, вышел за дверь и скрылся в спальне. Конечно же, направились догонять, всё ещё на что-то надеясь... А бесполезно — залёг на кровать да в потолок стеклянными глазами выпялился — тоже, кстати, способ его привычного времяпрепровождения. Ещё и Рина рядышком запрыгнула да на слегка проявившееся благодаря откормке пузо залегла... Мирная была бы картина, ежели не взгляд... Но собачку Андрей едва заметно поглаживал — значит, хуже не стало. Поживёт, стало быть, Шурка ещё немного. Хотя тот и порывался продолжить "работу", Миха тут уже его и сам осадил, не дожидаясь, пока взвоет Агата, испугавшаяся такого, врубленного по газам заднего хода. Так что на сегодня — гипноз отставили. Остался и Шурка, но больше уже в тот день, как ни старались, реакций хоть каких-то вызвать не получилось. Пришлось довольствоваться тем, что есть — живой, в безопасности, как Балунов ранее высказался… И котяра этот всё же заметно погрустнел. Приуныл даже, можно сказать, видимо, надеялся, что колдунство его поможет... Жаль, что нет. Очень-очень. Горшок вздохнул. Честно, со всеми этими приключениями во сне и наяву — уже во что угодно поверить мог, лишь бы помогло. Единственное, на что так и не решились — батюшку какого с кадилом пригласить. Мишке отчего-то весьма явственно казалось, что он не выдержит даже одного запаха, как и самих отзвуков проповедей о смирении каком. По счастью, Агата и не заикалась — ни о батюшке, ни о ком другом. Правда, вот чётки Андреевы (заброшенные, кстати, в последний год — неужели тот разуверился в том, во что верил, а? Печально тогда это) достала и нацепила — тот и против не был — перебил периодически... Да и Иваныч кивал — мелкая моторика. В любом случае, если Балу и сник, то всё равно ради них отчаянно продолжал стараться излучать если не оптимизм, то хотя бы надежду. И Мишка невольно вдруг понял, что благодарен за это. Не один он верит, поддерживает, ё-моё! Сашка, вон тоже, не как другие сотоварищи, регулярно интересующиеся, как там Князь, в глазах которых ясно транслируется: «Когда вы уже перестанете сражаться с ветряными мельницами и признаете безнадёжность ситуации?» Угу, и отдадите в интернат какой — с*ки, блин. Хотя... Может, он и слишком категоричен, и близко это принимает, да. Но всё равно неприятно. Очень. Особенно когда спрашивают, вроде как, очень хорошо знакомые личности... Ведь реально тех, кто верит, или пытается верить, с каждым месяцем вокруг оставалось всё меньше. А вот советчиков, как можно им облегчить жизнь СЕБЕ — всё больше, ага, испытывая при этом минимальные угрызения совести. Скидывали ведь хорошие интернаты, да. Порой Михе казалось, что и остальные друзья (это он сейчас про самый-самый ближний круг, ё-моё, группа то бишь! Лёха там, женка его — вот они, ага) просто делают вид ради них с Агаткой, а сами ждут, когда они, вероятно, прозреют и поймут, что не в любой игре можно выиграть. Иногда нужно проиграть, чтобы спастись самим. Угу, особенно в игре с судьбой, когда на поле стоят живые человеческие фигурки, а ими играются неведомые сучности. Когда опустят лапки и перестанут сбивать, возможно, уже скисшее молоко в масло — вот, чего все ждут. Ну, не все, конечно. Да и Миша, как выразилась один раз Алёнка, стал чересчур остро всё воспринимать. Не только Агата, ё-моё! Его тоже не минула чаща сия. Сам, в общем-то, тоже это чувствует. Тоже параноиком становится, может, не так, как Нигровская, той простительно — она женщина и вообще, считай, в этом варится, и на неё куча всего свалилась, хотя и раньше-то с Алиской всё непросто было. Да уж, но и Горшочка подозрительность и тревожность в разы возросли. Не мы такие, жизнь такая? Хм... А если, то есть, тьфу, когда — поправился Миша, зло скрипя зубами — Княже в мир вернется, сможет ли это радостное событие снизить все эти повышенные уровни у обоих (жены и, всё ещё хочется верить бездумно, что и друга), которые для счастливой жизни на хрен не сдались? Или так и будет *башить от счастья до почти панички, от веселья до гнева? Короткий разбег — и непредсказуемость, какой ты сегодня, в этот час и миг. Увы, как и в случае с «когда Андро придёт в норму», у него нет ответа и на эти вопросы.

* * *

Шурка задерживается почти на месяц. Не просто в Питере, но и в их, бл*дь, жизни, во как. По словам Агаты (Миха-то выезжал в короткие туры и театр проведывал — куда уж без этого? Звал и Старого где-нибудь с ними побренчать старенькое — Дима пока за кулисами отдохнёт, но тот упёрся — может, от старой обиды, может, ещё отчего, но Балу отказался), ежедневно, как штык, прибывал в семейное гнездышко (всё лучше, чем хоть мысленно тюрьмой или дуркой называть) Князя. Точно не всё равно, м-да... По счастью, когда такие визиты проходят без Мишки, то Сашка или не нарывается, или Агата примирилась и начала закрывать на кое-что глаза — в любом случае об эксцессах ему не говорят ни тот, ни другая — да и вход в дом Балу не закрыли. Уже хорошо, наверное, да?! Разумеется, и о своих делах Балунов не забывает — и с родителями, и с женами-детьми плотно общается, и со старыми друзьями, включая парней из группы — раз Миха застал его на точке — с Пором что-то перетирали, да. Однако каждый день хоть на часок-другой, но котяра этот выбирается к Андрею. Хотя, и Мишка это невольно отмечает, даётся ему это с непривычки тяжеловато, видно по потемневшим глазам и морщинкам, собирающимся у переносицы где-то к концу пребывания в этом... пусть будет гнёздышке, да. Мозги очень хотят прибавить кукушкином и вспомнить классику, но Горшочек отдаёт команду: "Не вари!" И всё-таки, хоть и не принесли столь желаемого пробуждения от появления знакомого, но непричастного к грязной истории, эти визиты Балунова делают существование чуточку легче. Не Андрея — Миши. Да и Агата как-то чуточку менее провод электрический напоминает, постепенно сменяет желание подпалить на милость, привыкает к Сашке и его шуткам-прибауткам. Не одни верят. Есть ещё искренне верящие и поддерживающие надежду люди вокруг. И не только же Шура! Нет, уедет котяра — ещё люди останутся, на которых можно опереться, когда собственный столб веры зашатается. Пока ещё верит, вероятно, Димка, всегда интересующийся, чем помочь, и приходящий в гости — понял теперь Миша, да что там, он и раньше понял, чего так Андро за своего басиста вцепился и протащил, сминая неслабое такое сопротивление, в группу. Надёжный, юмор понимает, и вообще, человечище. Если так годами посчитать, то у него из всех — наименьший стаж знакомства с Княже, но при этом именно он спокойно остаётся на подхвате. Горшочек закрывает глаза и по обыкновению мысленно говорит Андро спасибо за подгон такого вот человечка в группу. Наскидашвили ведь и самому Михе крепко так помогает. Порой, когда лапы всё ж опускаются, этот возникает солидной фигурой на горизонте, а потом ты и не заметил, что уже у него на заднем дворе сидишь и, кажется, следишь, чтоб мясо не подгорело... ЗОЖ не ЗОЖ, но такие вот посиделки у него, просто душеспасительные. Дима как никто понимает в создании атмосферы и расслабоне — пьёт культурно, а не чтоб нарезаться... С ним и Миха осторожно цедит одно пиво или вино весь вечер. Хорошо... Реально, хорошо. И отвлекает здорово. Верит и Вахтанг — не заговаривает же о том, чтоб искать нового текстовика (хотя здесь-то как раз надо бы, хоть временно, ведь у Михи, помним же, неписец музыкальный, с*ка, прошёл! Или же всё же начать выводить текста-музыку Андрюхину из тетрадочки и полумрака того "неконцерта" в свет) и вокалиста. Ну, тут Мишка, конечно, и один тащит, но это совсем не легко — во-первых, он и сам не пример здоровья, увы, а, во-вторых, вновь и особенно остро, болезненно теперь непривычно без занятой второй половины сцены, да и подзарядиться энергией не от кого. Ну вот не то всё, не получается от парней или зрителей так кураж ловить. Хотя вот Реник, который тоже, кстати, верит — Лось в этом плане тоже оказался товарищем на удивление надёжным, и старается, как может, тащить эту роль, знамя, с*ка, упавшее поднять, да всё не то И зрители, ага, тож это замечают — пишут теперь, сволочи, злорадно — Король и Шут не тот-де... Скатились в примитивный тяжеляк, утратив уникальность звучания! С*ки, чёт когда Андрей свалил в сольник — иное писали, а сейчас переобулись и давят. Ну, и остальные парни из группы тоже, вроде, верят, но так, немного на расстоянии, ё-моё... Может, потому, что от некоторых ощутимо так веет какой-то виноватостью, что ли? Винят себя, что недоглядели, не вмешались раньше? А хрен его знает. Может и так, может и по-другому. Слишком сложный у человека мозг-то, а разум и психика вообще почти непостижимы. Тем более чужие потёмки не разобрать, когда и в своих блуждаешь.

* * *

А время летит-летит… Так, что колпак сносит — успевай лови. Казалось, только май на дворе был, как уже и июнь на дворе. Шурка уехал, пообещав вернуться и пообщаться, тут он подмигнул Агате, со спецам... Немного тоскливо было первое время без его неуемной энергии. Как-то так, в таком состоянии полустояния, и нагрянул июль. У Михи же сложилось стойкое ощущение, что вместе с этим новым месяцем на календаре на него надвигался и весьма тёмный и мрачный, грозовой, скорее даже, фронт! После того сна, где так необычно продефилировала дата 19 июля, внутри невольно всё поджимается. А ну как реально Андрюха видел всё это, ну, типа дар ясновидения, как с футболом и прочими ставками? Более того, он ведь не зря, совсем не зря в 12 к нему в ночь с 18 на 19 пьяный в дровину завалился... Значит, точно что-то такое видел. А потом видел это — и не столь давно — и сам Горшочек. Неужто, в самом деле, он, Миха, теперь рискует помереть именно в этот день?! Да бл*дь! Горшок зло изорвал календарь, кто-то подарил ему забавный, с дракончиками... Точнее, со Змеем Горынычем, тот, вроде, драконом не считается — иной подвид, м-да... Почему забавный?! Вот и Миха силился вспомнить, дабы отвлечься от чёрных мыслей. Да просто картинка такая — вообще ни к месту, год дракона ж 12 был, а 13 — а нет, в тему... Змея ж год, ё-моё! А на рисуночке — три головы — причём, одна такая щербатая, блин, ну вот, кто, ё-моё, мог выбить передние зубы Горынычу?! Может, потому ему и задарили это чудо... Средняя — с золотой серьгой в ухе, тоже от взгляда на неё, что-то внутри сжималось, а вот третья... Третья вообще, дама! Напомаженная с нарощенными, блин ресницами и вообще, огонь-женщина-лавина! От мыслей о картинке пружина чуть ослабла, получилось выдохнуть и унять бешено колотящееся сердце. Нет. Нельзя. Ему пока нельзя умирать — не так, не оставлять Агату и Андрея одних. Да и Шурку тоже — по тому тоже больно вдарить может. Да и по родителям... Отец... Он сжал зубы, мотая головой — нельзя, да. Он обещал в конце концов. И не только Нигровской, а прежде всего самому себе. Поэтому, сцепив зубы, яростно ведёт внутренний спор неизвестно с кем, уверяя, что преодолеет этот рубеж. Но на всякий случай покупает фитнес браслет с грёбаной продвинутой функцией вызова скорой... Шурка о такой новиночке рассказал. Врёшь, а так просто нас не возьмёшь — ещё побарахтаемся, ё-моё! Но все же эти мысли, эти страхи нет-нет, да и жрут заживо. Ухудшает положение то, что никому об этом сне он так и не решился рассказать. Даже Агате, ё-моё. Не хотел ещё больше пугать и подгружать людей. Тем более, что та реально могла поверить и испугаться за него. Потому что знала, что из Княже пророк... Тот ещё, блин. Поэтому и на все рисуночки «с похорон» Андреевские делал удивленную морду — мол, не понимаю, откуда сюжетец. А те, увы, повторялись... Причём, чем ближе дата, тем чаще — и это реально Горшка пугало. Нет, хватит им и пушистого четверолапого вместе с чешуйчатым огнедышащим, напоминавшим на некоторых работах Беззубика из мульта "Как приручить дракона". Да уж, ёлки, лучше б зверушек рисовал, чем такое. Юбилейный. Гроб. Или, что ещё краще — незнакомый дом, но на полу вполне знакомый Мишка с расквашенным лбом. Бр-р, ё-моё... Теперь он радовался своей съёмной конуре — та даже отдалённо не напоминала, понимаешь ли! Не помогает совершенно и множество дел — например, прослушивание скрипок. Скрипачей и скрипачек. Мишка, конечно, хочет девчонку (двусмысленно, бл*дь, тело это, задёрганное тревогами и заботами, в том самом смысле уже почти никого и не хочет, кроме подушечки и одеялка, ё-моё!), но не отказывается и парней поглядеть — а вдруг бриллиант найдёт? Да и… Не сказать, чтобы очередь огромная за забором, угу, стояла. Группа-то, конечно, популярная, прям сейчас все рекорды били (отрицательный пиар — тоже пиар, ещё, с*ка, какой!) но репутация у неё, скажем прямо, сейчас весьма шаткая в профессиональной среде. Не могла не остаться незамеченной, после таких-то вот последствий громких, предшествующая этому весьма, увы, медийная откровенная травля одного из участников собственным же коллективом. И, что ещё хуже, якобы лучшим другом. М-да, Мишенька, крепко ты подпортил всем дела, не только Андрею. Вон и на парней теперь тоже косятся и нет-нет, да прилетает — а чё вы своего бешеного не остановили, когда тот вместе кости в Князя впился?! Вот и не идёт народ. Впрочем, Вахтанг своё дело знает, и подчас был способен организовывать маленькие чудеса... Посему как-то раз выдернул Мишку с репетиции прямо в кафешку. На встречу со скрипачкой. Пока ждали вышеозначенную особу (женщины чуточку опаздывают, скажете, так нет — это они раньше пришли! Заодно директор ещё одного зайца убил — Горшка, блин, накормил, проследил, так скажем, а то у него от нервяка это дело как-то стало на третий план уходить и напрочь подзабываться!), Махарадзе показал несколько видео, Горшенёв заценил: драйв есть, энергетика, вполне возможно, что вот она, драгоценность. Пока, может, и не огранённая до конца, но ничего, с их музлом точно встанет, как надо! Странно другое: видео на смартфоне было мелковато, но даже так скрипачка показалась какой-то смутно-знакомой. Хотя, мало ли... Пересекались где на фестах — не одна их группа скрипку жаловала. — А что ты её в кафе, а не на прослушивание? Как раз же репа идёт — удобно! — заинтересовано взглянул на директора, потому что да — попивать чаек — это, конечно, хорошо, но надо б в деле глянуть, — да и парни бы оценили, сыгрались бы даже, попробовали… — Миш, — Вахтанг тяжело вздохнул, покручивая свой стакан. — То, что мы вообще сейчас встречаемся — большое одолжение с её стороны. Мне пришлось долго упрашивать и уговаривать, работу-то она не ищет… Считай, охотой на кадры занялся — переманиванием и прочим, понимаешь? — М-да, — Миха побарабанил пальцами по столу. — Тяжелый случай, — ну, а с другой стороны... Если сами не идут, то не ждать же у моря погоды?! Всё-таки не крепостное право, и люди могут сами решать, где им лучше играть! Продолжить обсуждение они не успели — к их столику подошли. — А вот и Ирина, — Вахтанг вежливо встал, приветствуя «тяжелый случай». И всё-таки столько усилий — значит, надежды у него были, а раз так... Миша решил доверить профессиональному чутью большого друга. Да и вообще — сперва посмотреть на дамочку эту, во, а уже потом костьми ложиться, уговаривая. Такое, знаете ли, от него лично надо очень и очень... Он прищурился, да не было ещё таких случаев, ё-моё! Миша обернулся — он к вошедшей спиной сидел — и охренел. Вот иначе и не сказать, внутри аж всё вздрогнуло. Вот те и приплыли — а сны-то сбывались, похоже... Радовало только, что не полностью, ё-моё, а отдельными мазками, иногда незаметными в общей картине, зато вот, когда попадались в реальной жизни, то словно обухом ударяли! Ведь перед ним стояла элегантная даже в простой клетчатой рубашке и джинсах женщина, с короткой стрижкой светлых волос. Знакомая, да. Сразу пронеслось видение: Дейнерис, слушающей прекрасную скрипачку, и его самого, крыльями под эти звуки музыки подёргивающему... А до этого, чуть раньше, видел несомненно Мишка эту же женщину, но уже в полицейской форме (а ей шло!) — воспоминание вскружило голову столь мощно, что захотелось положить ей голову на колени и тявкнуть, чтоб за ушком почесали. И хорошим мальчиком назвали, ага. Горшок помотал головой, смахивая наваждение. Не надо производить впечатление буйнопомешанного прям сейчас — ещё успеет, а надо, чтоб Ирочка к ним присоединилась... Вот ведь оно, ещё одно доказательство, что все эти сны — не просто игра мечущегося в поисках утешения подсознания. А значит, точно есть шанс достучаться до Андро, хотя бы там, если уж в реале не получается.Тем более, что тот и поговорил с ним в последний раз — уже достижение, так что вскоре он его остановит и докричится! Если времени, конечно, хватит — скрипнув зубами, Миша снова вспомнил про роковую дату — до неё оставалось каких-то 10 дней. До обидного мало. И тьма дел впереди. Хотя Нашествие уже отыграли — одной большой заботой меньше. Потому что нервно это было — народ напряжённый, местами и злой, журналисты с зубами отточенными — и вспоминать-то особо не хотелось. Горшочек ещё и рискнул. Сыграл не только "свои" песни, но и Князевскую одну-две мелодии утащил... Не мог не — важным показалось, чтоб Андрей хоть так, через него, ещё звучал. Очень старенькую, но вновь прозвучавшую и напоминавшую о себе "Руки к небу" сыграл, ещё не смог с соблазном бороться, слишком уж, хотелось хоть как-то попытаться эту самую "Боль" выплеснуть... Отклик в результате получил самый разный: от "молодцы, не забываете" до "ну вот, теперь будете паразитировать!" На самом деле, было б плевать, если бы эмоции, раздраконенные внутренним таймером обратного отсчёта, так не бушевали... А вот на эту почву всё немного нервно ложилось, м-да... Мишка моргнул, возвращаясь в реальность. — Ирина Сорокина, — меж тем представил их друг другу Махарадзе, — Михаил Горшенев. — А мы знакомы, шапочно, правда, — улыбнулась краешком губ Ира, — на фестах рядом иногда выступали. Сказано — и вот уже Миша судорожно перебирал память: вот таких встреч в упор не помнил. В душе поднимается сомнение, вот, может, он не помнит, зато мозг-то вполне?! Вот и срисовал, и перенёс эту самую скрипачку? И никакой мистики, а? Он задумался... Нет, не знал, во что хотел верить больше, ё-моё. Но… вообще, да, могли и быть слегка знакомы — фестивали это дело такое, блин, там не всегда мозги способны под влиянием разных тонизирующих горячительных напитков концентрироваться на чём-то другом. И так-то жара, пот рекой, а ещё и с туманом в башке, когда даже с кем-то знакомят... Легко не упомнить всех и вся. Тем временем Сорокина уже грациозно уселась напротив, игнорируя заказанное для неё латте, зато пристально глядя на Мишу. Молчание становилось уже просто неприличным. Ну вот чё она так смотрит-то, будто ожидала у него на голове рожки увидеть, а тех не оказалось?! — Кхм, — прочистил горло Горшенёв, не привык он, признаться, ещё такое видеть. Хотя в последнее время всё чаще приходилось, но там-то он предпочитал этого не замечать... А здесь как бы и деваться некуда. Нужна ему скрипка и — после сна-то — именно эта! — Здравствуйте, — вспомнил он о вежливости, вообще, в нервяке у него порой вспыхивали батины установки. — Давайте не будем тянуть — мы видели видео с вашим участием… — Мишка остановился, задумавшись, а чё сказать-то? Вы нам подходите, потому что прослушивание вы прошли в моём сне?! Пригласить послушаться? — И очень впечатлены, — быстро добавил Вахтанг, ловко перехватывая разговор, отчего Мишка слегка выдохнул, вот и за Махарадзе Андро — спасибо... А то так, глядишь бы, свалил с концами вместе с ним, а Мишка б плавился от бесячего менеджмента. — Посему хотели бы предложить вам постоянное участие в нашем славном коллективе, — ну, "славном" — это точно, слава о них гремит. С каким оттенком только — вопрос хороший! — Почему вдруг вы решили разбавить звучание скрипичными партиями? Если я верно припоминаю, последние года два вы прекрасно обходились и без этого инструмента! — Ира, очевидно, тоже не имела привычки ходить вокруг да около, хоть голос её и звучал мягко. Обманчиво, скорее всего, ё-моё. — У нас уже был опыт, и весьма успешный, долгий, я бы сказал, опыт! — торопливо сказал Миша, понимая, что дамочка вполне наслышана обо всей их ситуации — и всё-таки она пришла же, значит, можно переубедить! Потому без запинки продолжил, признавая то, о чём ни в одном интервью не говорил: — И, сравнивая два варианта, со скрипкой музыка Короля и Шута звучит интереснее и пронзительнее. А мы всегда стремимся получить наиболее эффектное звучание, — затем Горшок не удержался и прибавил чуть насупленно: — Погоня за тяжестью, как вы выразились, никогда не была самоцелью. Просто нам интересно пробовать новое и не останавливаться на достигнутом... — он прищурился, — а то, что пробы не всегда оказываются удачными... Иногда просто нужно признать, — да уж взрослым реально быть тяжело, но необходимо. Вот признал Мишка это, и небо на землю не упало, понимаешь ли! — Группа сейчас вполне коммерчески успешна, — глянув на него как-то странно, со смесью удивления и легкого раздражения, Вахтанг начал перечислять плюсы, потому что да, может, и зря Миша всё это вывалил на Сорокину, — следовательно, и доходы вполне на уровне. — Хлеба с икоркой? — усмехнулась Сорокина. — Ну почти, — Миха улыбнулся, надеясь разрядить атмосферу, а то, несмотря на мирное течение беседы, словно тучи над столом сгущались. Вот-вот молния сверкнет. К тому же финансовым вопросом он как-то не занимался. Это Махарадзе знает, сколько они могут позволить выделять новому человечку, чтоб одновременно и привлечь того, и стареньких не обидеть, отщипнув от них солидный кусок. Да, нелегко жить эту жизнь, блин! И началось же: — Знаете, ваше предложение, в целом, весьма заманчиво, — Ирина говорила теперь уже без намёка на улыбку. А Горшок снова попомнил грёбаную Игру престолов. Незабвенный Нед Старк верно сказанул: всё, что до слова "но" — ослиное говно! Кстати, про драконов... После сна Миша промониторил сериал. Он-то бросил смотреть после 1 сезона, в 12 и 13 слишком много проблем было, а там меж тем 3 уже выходил. А вот сон-то как раз после 1го начинался. Не праздного любопытства ради поглядел он 2-ой... И оторопел! Сон-то повторял почти в точности сериал, но как, бл*дь?! Скажете. книгу прочёл — так нет, тоже не успел, блин, к тому же разница была между картинкой и книжкой, а сон ближе к сериалу был. — Однако… — ну вот в их случае "но" заменило " однако". Рифмы не будет, но это и не главное. Смысл, ё-моё, тот же. Птица обломинго простерла свои розовые крылья. Она помедлила, отчего-то зацепившись за его лицо, видимо, как всегда всё и отразившее, и уже чуть менее уверенно продолжила: — Энергетика вашей группы в последний год далека от идеальной, — Горшок подавил гигантское желание закатить глаза. Да, это она их ещё деликатно, но от того не менее болезненно. Вахтанг рядом наступил ему на ногу, поэтому он и молчал, дослушивая. — В частности отношения в коллективе. Очень сложно назвать вас комфортным сплоченным коллективом… Ирина замолчала, продолжая безжалостно рассматривать Мишку, чья неописуемая гамма эмоций проступала, увы, наружу и без всяких вербальных завихрений. Тот уже почти покрылся холодным потом — ну, так и есть, нормальные музыканты пойдут разве в группу, где одного из солистов свои же дотравили до дурки. Нет — а ненормальных им и не надо, своих тараканов хватает, ё-моё. Вслух же сказал иное, наступив Махарадзе в ответ легонько: — Мы уже решили эту ситуацию… — директор не сдался и надавил на его ногу уже сильнее, поэтому Миха поправился: — Находимся в процессе правильного решения... И Андрею бы вы понравились, — выдал совсем уж такое, за что Махарадзе уже и ногу убрал, и даже слегка отодвинулся, признавая, видимо, что подопечный его круглый идиот... М-да, никогда не было так сложно подбирать слова, бл*! Князя вполне и Каспер устраивал, но он же видел сон, ё-моё! Да и мельком её же, но в сольнике самого Андрея — тогда, когда того шибануло. Вряд ли случайно именно эта скрипачка везде повторялась. Поэтому и сказал так, раз уж та переживала за сплочённость в группе — пусть, ё-моё, думает, что хочет, ну, лучше то, что Миша так вину заглаживает. И он продолжает уверенно ронять, сцепив под столом кулаки: — Впрочем, мы можем гарантировать, что подобная ситуация больше не повторится. Ага, как же — вот опять шлея под хвост попадёт Мишке и кто следующий под раздачу угодит? Яшка? Или вот эта дама раздражит пиликанием?! Горшенёву очень хотелось бы верить, что он изменился, сможет в полной мере быть ответственным взрослым человеком… Страх, однако, что не дано ему это — не проходил. И что вся его ответственность — временная. Из-за крайних обстоятельств, ё-моё. И что скоро аттракцион — вдумчивый и ответственный Михаил Юрьевич — подойдёт к концу. — Подобная ситуация и, в самом деле, больше не повторится, Ирина, — Вахтанг всё же не смог полностью умыть руки и взял слово. — Случившееся и моя вина, как директора и друга этих двух... — он проглотил, очевидно, матерное слово, а Горшок впервые задумался, что, блин, оказывается и Махарадзе себя винил... Только вот не показывал этого. Внутри вдруг стало ещё больнее. Это ж сколько небезразличных ему людей теперь мучались угрызениями совести из-за про*ба Михаила Юрьевича, а?! — Я приложу к этому все усилия. Могу вам пообещать. Да и Миша, — он метнул на него тяжелый взгляд. — Сделал выводы. — Мне нужны дополнительные гарантии, — скрипачка, переводя взгляд с одного на другого, крепко задумалась, кажется, увиденное убедило её, что Горшок по крайней мере не монстр, — например, прописать в контракте, что коллектив я могу покинуть по собственному желанию в любой момент без материальных или моральных претензий со стороны руководства и участников группы, — на слове "моральных" она горько улыбнулась. Ну да, тут любому ясно, что такое выполнить будет нереально, но вот материальных — это без проблем. Играть концерты в крайнем случае они смогут и без скрипки. — Без проблем! — выдохнул Горшок, чувствуя, как немного отлегло. Сорокину надо было удержать любой ценой, внутри что-то прям кричало, что она — то, что надо. Так что даже на нахмурившегося Вахтанга, которому, впрочем, ничего не оставалось, как кивнуть, не обращал внимания. Ну, понятно, что условия царские, но они сейчас не в той ситуации, чтоб дёргать носом. — Тогда, господа, дайте мне пару дней на обдумывание, — Ира, снова чуть улыбнувшись, поднялась, давая понять, что аудиенция закончена. — Должна сразу предупредить, что, в случае моего согласия, приступить к работе смогу не раньше сентября — у меня есть определенные обязательства, — тут-то Миша вспомнил, что даже не спросил, а где сейчас та обретается... Кого ему опасаться в темных засценках какого-нибудь феста, а?! — В крайнем случае возможны репетиции с группой со второй половины августа. До свидания. И она, легко лавируя между людьми, двинулась к выходу. Миша, провожая точёную фигурку голодным взглядом (вы не подумайте, ему просто Горш вспоминался, ах, сейчас б в тот мир, где всё просто относительно и Андрей живой и аж светится!), невольно пробормотал: — Она прошла как каравелла по высоким волнам… — оно и, в самом деле, так, ё-моё! Сон не сон, но теперь ему реально НАДО, блин! — Бриллиант, — выдохнули затем они с Вахтангом разом. Следовательно — и Миша заулыбался — ну точно, неспроста всё. Самое время спросить: — Ты как её нашёл? — Друзья посоветовали, — пожал плечами Махарадзе. — В театре имени Чехова играет — часто с "Пикником" сотрудничает, вот и примелькалась на рок-сцене. — Во как, — пробормотал Горшочек, понимая, что если театр — это однозначно профессионал, а если "Пикник", то надо надеяться, что дядя Эдик войдет в положение и не нашлёт проклятия какого. — Ну да, умения есть, по видео видно, а по беседе, что и драйв с умением атаковать имеется. Впишется и в нашу, менее размеренную музыку. — Это если ещё надумает, — проворчал Вахтанг, уделяя внимание обеду. — Ты выболтал несколько лишнюю информацию. Мишка открыл было рот, но потом, подумав, кивнул. Всё так. Ему ещё учиться и учиться держать себя в лапках, увы. Потому-то, наверное, Махарадзе, если и был недоволен столь резким вмешательством Горшка в кадровый процесс, никак это больше не показал. И инцидент был исчерпан. Не говнился тот в отличие от Гордея, не к пище будет упомянут, м-да. А Горшочек все последующие дня два, пока скрипачка думала, упрашивал всех существующих сучностей помочь им и привести-таки Иру Сорокину в группу. Потому что да, нужна была. Чувствовал это всё сильнее отчего-то. Хоть и не снилась больше... Зато вот на рисунках у Андрея появилась. Силуэтом, конечно, но для Михи вполне узнаваемым. Ещё из знакомых там был Дима, этот самый напарник-мент — Альберт, за гитарой, кстати, да и парнишка за барабанами уже мелькал ведь! Группу свою тот рисовал — вот как пить дать! И то ли просьбы сработали, то ли условия (Вахтанг сбросил Ирине предварительный вариант договора) действительно были выгодны, но ровно на третий день Махарадзе перезвонил с радостным известием — скрипачка согласилась. — Уф, — выдохнул Мишка, вешая трубку и оборачиваясь к Андрею, у которого как раз и «дежурил». — Представь, Андро, у нас теперь есть скрипачка в группе, классно, да? — делился он радостью, думая, что надо б потом видео репы записать, да друже подсунуть, ну а пока просто оповещал, что, ура, всё получилось! — Ирина Сорокина, находка просто. На мгновение ему показалось, что Князев, рисовавший по обыкновению (уже не группу, Шута, блин), явственно вздрогнул. Да что-там — Миша почти был в этом уверен. Потому продолжал вглядываться, чувствуя, как потеют ладони при мысли, что вот, может, прямо сейчас... Поднимет голову и спросит, какая Муха Горшка укусила. Однако Андрей более никак не показал своего выплывания, но и то, что случилось, уже было занесено в пока ещё тоненькую мысленную папочку "Правильные решения Михаила Юрьевича Горшенёва"

* * *

Миша раздражённо посмотрел на часы — ну, круто, докрутился в воспоминаниях до двух ночи. Совсем там растворился... Наверное, стеганула его сегодня эта пугливая реакция Андрюхи на бритву. Раньше не боялся его друг — как бы плохо не было, как бы не лютовал Гоблин-Горшок, а не боялся... Вот и, вернувшись от родителей, попал в водоворот воспоминаний томких. Цеплялся за каждый проблеск, по нескольку раз его в разуме прогоняя, ё-моё. А что больше оставалось-то?! Видюхи со старых концертов и интервью пересматривать, невольно натыкаясь либо на собственную, порой ужасающую глухоту и слепоту, либо на комментарии недавние, которые со смаком всё это подмечали, а? Что, мол-де, не Князь петь не умеет, а очевидно, что тому микрофон глушат — и тыкали в таймкоды, где Горшок, не сумев договориться с Шайтан-техникой (они, б*, отрыли и нарезку сделали всех видео, где он у Князя микрофон отнимает от самого первого, где, казалось бы, и трава зелёная, и птички поют, даже бунта не было до последних, в 12 году, где он ему сначала Сосиску петь не давал, а потом тот концерт, где током техника *бнула), отнял у Андро микрофон, всучив взамен нерабочий, а тот потом взял и включил... И начал перекрывать самого Горшка. Вообще-то, и у Михи сжимались кулаки — да, порой приглушали слишком уж, но, в основном, это необходимость была. И возможности технической не было тащить две равномерные дорожки, и у Князя — высокие ноты, следовательно, перекрыть Мишу у того возможностей было больше при прочих равных условиях! Так, что да, ё-моё, вспоминал и цеплялся, мучаясь бессонницей. Невольно взгляд царапнула дата — вот, с*ка, как время быстро несётся, не подбирается на мягких лапах, ё-моё, летит — уже наступило то самое 19 июля… Что этот день им готовит, а? Прислушался к себе — вроде бы всё в порядке, смерть рядом не ходит. Ну, не чует он ничьего дыхания или присутствия. Только таракашки вредные в собственной голове совсем распоясались. В любом случае надо спать — завтра, точнее уже сегодня, нужно будет вылетать в Москву — концерт в Зелёном театре не за горами. Не может он ни парней подводить, ни зрителей. Итак день был тяжелый — со всем этим неудачным бритьём Андрея, со всеми эмоциями у родителей… Надо попытаться, если не выспаться, то хоть немного перезагрузиться, отдохнуть… Так, глядишь, дата роковая быстрее пройдёт — и Мишка малость подуспокоится. А ещё… Горшочек робко понадеялся, вздыхая. Может, он опять какой сон увидит: это же и какая-никакая, а всё-таки единственная, пусть и тоже призрачная возможность поговорить с Андреем, убедить вернуться, и какая-то подсказка от Вселенной — Горшок отчаянно чувствовал, что чего-то не хватает, какой-то важной детали, чтобы что-то понять во всей этой круговерти психоделики в голове. Так что надо спать — надо искать кусочек мозаики... Неожиданно, но в сон после такой самонастройки провалился достаточно быстро, чтобы так же быстро вынырнуть на берегу какого-то чуть диковатого (реально, вокруг ни души — только камыш чего-то шепчет) озера... Огляделся, вертя башкой и отмечая изменения в центре тяжести и вообще, в мировосприятии... Чем-то походило на драконий сон тот даже, во, только вот размеры... Точно больше, существенно так, свысока он на этот мир глядел... А ещё было тихо. Пугающе. Будто кто-то разом взял и выключил весь звук. Не было ни всплеска воды о кромку берега, ни шума ветра, а тот был — вон траву и деревья шатало аж, ни крика птиц, а вон они ж — летали, ни чего-либо ещё. Совсем. Вакуум. Будто в уши налили воды, только и чувства заложенности не было! Это что за чухня?! Миша испугался — перспектива не слышать звуки музыки, ничего, бл*дь, не слышать — дико пугала! Он спешно завертел башкой — и оторопел, не шлёпнулся на жопу только потому, что жопа хоть и ощущалась, но повиноваться, с*ка, отказывалась! Там, в гладком зеркале воды, отражался огромный чешуйчатый изумрудного оттенка… дракон с тремя головами! Мать моя женщина! Что-то внутри с треском разбилось... Не женщина очевидно — химера какая, женского пола, бл*дь! И ведь отражение неслабо так напоминало грёбаный подаренный календарик! Не дракон, с*ка, а целый Змей Горыныч! Судя по всему, Миша был левой головой… Миша? Кто такой Миша? Внезапно в голове всё подёрнулось густым туманом, чтоб потом проясниться с новыми мыслями и мироощущением. Ну, конечно же, он — Лютый, ё-моё, хотя правая голова — Дракайна, точно подсказал кто, вот та дразнила до той беды, блин, всё время его Мышом… Лютомиш, короче. Странное имечко для Змея, но другого не дано. Да и Лютый — звучит! А то, что не Лютозмей, не Лютоволк даже — снова усмехнулось что-то внутри, а Лютомиш — это правая башка виновата! Кто ж эту женскую логику поймёт. Та, Дракайна, явно разорялась на какую-то тему, вон как башкой покачивала, языком раздвоенным молола, да ресницами хлопала, но вот на какую… Лютый, или Мишка, или оба сразу не понимали, если честно — просто не слышали. Совсем — внезапно дошло. Не только свою правую голову, но и вообще всё вокруг. Не мир вдруг онемел, просто он оглох. Потому и пялится сейчас, цепенея от ужаса, на эту самую Дракайну, как на актрису немого кино. Да вот только смысл пантомимы ускользает, всё внутри оплакивает внезапную потерю. Разум смириться с этим оказывается не готов... Может, та прикалывается? Ну, как Чаплин — вновь подсказывают мозги. Только вот... Напомнил он себе — было глухо и пусто в окружающем мире — но так не могло быть, потому что явно жизнь вокруг движется… Живёт! Звуки издает! Значит… Тяжелое осознание валуном обвалилось на почти что всю голову — он не слышит, вообще! Почему-то это отдавалось острой болью, словно слышать звуки было не просто необходимым жизненным умением, а частью души. Приплыли. Снова посмотрел направо, где разыгрывалась дикая пантомима. Дракайна как-то расфокусировано метала взгляд, точно... Не видела, бл*дь, это, что за Змей Горыныч — инвалид, а?! Какая-то жуткая сказка вырисовывалась... К слову, о рисунках. У Змея ж три головы — Лютомиш — крайний левый, справа — баба Ягодка, а посредине кто?! Он беспомощно посмотрел на среднюю голову — она молчаливо покачивалась (как и всё вокруг, бл*дь!), посверкивая серёжкой в ухе. На бабу не походил, как и сам Лютый. Интересно получается — сходство трёх голов ограничивалось изумрудно-чешуйчатой кожей. У Миши на голове гребень темнеющий, колючки напоминающий — вон отражение врать не будет. И вдобавок зубастая пасть внушительных размеров, но с недостачей прям посередине — это ж какое ядро он улыбкою словил?! И глаза у них у всех разные! У Дракайны — непонятные, точно дымкой подёрнутые, у самого Лютого — тёмные, точно угольки, а у среднего — явно синие, выразительные, блин. И сейчас они внимательно наблюдали не за истерящей дамой, а за Михой. Гребень у того, в отличие от них двоих (Дракайна тоже с тёмным, но посолиднее длину имела!), был светлее, даже чуть золотом отливал. Да уж, экий Цербер по-славянски из них уродился! Одна — слепая, второй глухой, проверить надо не немой ли, хотя если это с рождения, точно немой, а третий? Горшок воззрился на того, гадая. К тому же — к кому ещё за разъяснениями бежать?! Средний же явно ж поадекватнее будет, чем вон та, орущая в беззвучной ярости. Хотя для кого как... Вон средняя голова, Алтын — всплыло внезапно в голове — явно не глухой! Вон как закатил глаза, поймав вопросительный взгляд, бровь выгнул, да и постучал лапой себя по лбу. Затем медленно и отчетливо указал коготочком сначала на свой рот, потом на заходившуюся в крике Дракайну. Посыл был ясен: читай по губам. Лютомиш вздохнул, но делать-то нечего было, да и попробовать можно было. Только вот а чё сам Средний ничего не говорит-то? Губы не шевелятся — только лапами, к слову, общими сучит... Хм, те ощущались, но вот не слушались — это чё, получается, Алтын у них за водилу, пока они с Дракайной — помехи — правая и левая?! Интересно, блин. К вящему удивлению Миши, то ли из-за того, что в одном теле, может, связь космическая какая построена была, ну, как у близнецов, то ли у него способности к этому, но худо-бедно он понял по крайней мере примерный смысл истерики единственной дамы в их компании (а то, что не понял — додумал, что-то ему подсказывало, что с этим у него хорошо было): — Ну зачем??? — трясла гребнем Дракайна. — Зачем я родилась с вами, а? — от злости та боднула Среднего, правда, исключительно промазав, потому что — по дальнейшему извержению — Лютый понял, что целью был он. — Ты, Мышь несчастный, полётов до трясучки боящийся, но при этом дурной и дерзкий, будто круче гор! Ты какого лысого лешего Бабу Ягу раздразнил?! Придурочный! — губы быстро-быстро шевелились, периодически та прерывалась выпуская пар — реально, пар в сторонку. — Она ж на ступе ловчее, чем мы, летает! Пока ты блюешь и аэродинамику всю портишь! — вот это новости, бл*, Мише стало нехорошо, а заодно понятно, почему Мышь-то! — Посмотри, что получилось! Алтын, — она уже прицельно легонько боднула головой средненького, тот не сопротивлялся и с видом словившего дзен монаха терпеливо ждал конца речи, — Онемел и огня лишился, ты, зараза этакая, оглох! А я ничегошеньки не вижу! — почти всхлипнула та, обижённо дуя губы. — Были грозной силою, а стали посмешищем всего Тридевятого! Ага, так, проясняется ситуация, это с ними не с рождения, просто одна зловредная старушонка постаралась, надо срочно это исправлять, бл*дь! Накосячил — расхлёбывай, отчего-то очень привычной мыслью ложится. — Так что мы стоим?! — вызверился, рявкнув, Миша — погнали, блин, ловить Бабку! Поджарим ей и ступу, и избушку, если потребуется, и ногу — всё равно та у неё костяная! — зачем-то прибавил он. Вот почему-то чуял, что хоть и Лютым прозвали, но добрый он... Даже старуху, такое с ними сотворившую, убивать не желал. Только вот своим порывом он лишь прибавил им проблем, ё-моё. Судя по всему, потеряв способность слышать, он ещё и потерял способность управлять силой голоса, а тот у Горыныча оказался недюжим... Крик подобен грому, бл*дь! Вон аж вдали с деревьев испуганно вспорхнуло несколько птичек, а, кажется, нежившийся на суку дуба, стоявшего на противоположном берегу озера, котяра сказочный, Баюн, чуть не рухнул в озеро. Вовремя с шипением отпрыгнул от воды. Сильные лапы — ниче не скажешь. А ещё недовольство. Шипение это — Миша не услышал — увидел, как у кота дыбом шерсть становится... Ничего хорошего это не сулило, ё-моё! Впрочем, опасности поджидали его и от собственной сотушечников! Дракайна, принюхавшись и определив точное направление, как раз в это время протянувшая головёнку (красивая, кстати, с ресничками и длинной гривкой, ну, как у лошадки) к нему — неизвестно зачем, то ли тяпнуть хотела, то ли мысль донести, хотя одно не исключает другое, прижала уши к голове (к слову, аккуратные и маленькие, это у Алтына огромные, локаторы почти — лопоухий Змей, ха!), только не к своей, к Средненькому и прижалась. Тот ей и себе руками уши-то и зажал поскорее... Вот те, блин! А из пасти-то Миши вместе с, видимо, голосом, вылетели и струйки огня, на минутку приведшие в восторг — ух ты, пух ты! Он же огнедышащий! Лютый, отвлекаясь от произведённого вау-эффекта на окружающих, для порядка ещё пару раз выдохнул — теперь уже таких, капитальных огнённых потоков — оказывается, чем сильнее заглотнешь воздуха, тем мощнее и струя пламени. Прикольно. Но надо регулировать — а то одна из разлетавшихся струек подпалила слегка гривку Дракайны и та, хоть и не видя масштаба бедствия, но явно почуяв запашок, заорала с новой силой, да так, что Лютомишка уже и не мог ничего разобрать. Благо хоть средний их, сообразительный товарищ, молча — а что ему ещё оставалось делать — погасил начинающийся пожар, погрузив правую в воду... Теперь Дракайна была мокрая, слегка подпаленная и злющая... И, кажется, хотела его сожрать! Не дал опять же Алтын, лапами удерживая ту, пока та не прекратила трепыхаться, щелкая полным комплектом зубом... После чего Средняя голова с тяжким таким вздохом сделала жест «рука — лицо» (а это ещё откуда, а?). — Ну, виноват, виноват, не сердись, Драйка! Больше не буду! — попытался умаслить разбушевавшуюся правую, правда, на три тона ниже. Та хоть и не пыталась откусить ему, им, блин, голову, всё равно бесилась. А так как опасности для тушки, не было то и Алтын, гад, умыл лапы, лишь наблюдая. Не помогло: та отвернулась от них демонстративно, да и ярость выплескивать начала, уже в свою очередь посылая огненных змей по гладкой глади озера... Да так, что те и до противоположного берега долетали, а учитывая, что палила та слепо и без разбору — прячьтесь все! Смекнувший, что дело пахнет жаренным котом, Баюн, бросив златую цепь, явно матерясь и шипя — Левый не мог с такого расстояния ничего прочитать, видел лишь, что пасть зверушка разевает — быстрым галопом свалил в темнеющую чащу леса. Зато кое-кого другого, более языкастого, они явно потревожили: меж огненных росчерков из недр озера к ним вынырнул крепкий мужичок с длинным серебряным рыбьим хвостом и роскошными зелёновато-белыми, сияющими волосами, свисающими ниже талии. Та хоть и подмылась явно не водами, а жирами, но угадывалась. Тип этот, не думая, не гадая, рукой махнул, да и окатил все головы мощным потоком воды. Хм, фу-у-у-у, тина, блин, давно батюшка Водяной не чистил-то озеро, давно. Халтурщик, гадёныш. Неприятный горький вкус осел во рту, а у Дракайны на башке расцвёл цветок... Кувшинка, блин! Впрочем, холодный душ хотя б частично помог — Дракайна орать перестала. Может, украшение понравилось?! — Ну и чего вы тут бучу подняли? — недовольно спросил Водяной, поправляя прядку волос. Экий модник, ага. Или он это перед дамой выделывается?! Интересно, ё-моё. Алтын на этого, возникшего из воды, смотрит весьма недобро, хм. Хотя, может, просто на среднем лежит важная задача — драпать, пока не запахло жаренным драконьим мясом. Ну или их ещё как не прокляли, что тоже возможно… Или же огненному змею водичка не особо по нраву была. Странно, но мозг это опротестовал, ё-моё! Лютый ещё не разобрался во всех странностях своей головушки, чего уж про Среднего и Правую-то говорить, понимаешь ли! Но пока лично ему казалось, этот… русал-тритон ли настроен был мирно, вроде как. Хоть они ему и рыбу малость попугали — пусть скажет спасибо, озеро не осушили, ё-моё! А то Миха чувствовал, что да, они, бл*, могут. — О вашей маленькой проблемке уже весь сказочный мир в курсе, но, блин, вам обязательно орать и плеваться пламенем у моего основного озера! — а вот и настрой изменился. Крепко так, Водяной на них открыто стал бочку катить, выговаривая… Впрочем, пока по делу! Поэтому — Миха оглянулся — даже дама их боевая, пока и не думала поджарить крупную рыбку, что продолжала сокрушаться, нервно хлеща хвостом и нагоняя волну. — Всех рыб распугали! Русалки в обмороке валяются! Крабы-отшельники собрали манатки и потопали на Кудыкину гору! А я… — Озёрный тритон горестно вздохнул, сокрушенно приподнимая прядку своих зеленоватых волос. — Даже маску из тины не успел с волос смыть! «А, значит, те не сами по себе зелёные, ё-моё!» — догадался Лютый, пазл в башке, наконец-то, сложился, потому что Водяной казался знакомым, но вот теперь точно что-то внутри признало. Нет, сожрать его Дракайне — не даст. Свой Нептунчик Тридевятого розлива. — А вы знаете, сколько нынче нужно усилий, для поддержания и волос, и репутации?! — продолжал меж тем скрести тот на свой хребет, пока Правая с нехорошим прищуром своих слепых глаз, явно принюхивалась, чтоб стрельнуть поточнее… Хотя, может, потому и не боялся, что мужики пока спокойно всё это терпели, а дама — слепа. — Я так вообще с вами облысею! Подстригусь! В монастырь водный уйду! К русалкам! И воцарится в мире рек и озёр анархия! Вот попомните мои слова, когда на вас из пруда выглянет нечто кошмарное и испугает до усрачки! — Старый, — не выдержал уже и Мишка, авось ща отпор даст наглому Водяному, да и откажется от идеи его сожрать Дракайна. Все целее будут. — Ты чё разорался-то сам?! Тебя самого-то бабы твои не боятся или им бежать некуда, ног, ха, нету?! — в итоге теперь уже ему одному прицельно стрельнули струей водяной… Пока Лютомиш отплевывался, то слышал смех Правой башки, кажется, та передумала расправляться с «наглым пиявочником», ну и то хорошо… Правда, теперь ему самому хотелось плюнуть в того да волосню опалить слегка… Ну да ладно, вместо этого он сверкнул грозным взглядом и торжественно произнёс: — А проблема у нас не маленькая… — Ну да, точно — хмыкнул Водяной, соглашаясь. — У нас у всех жителей окрестных запредельных земель одна большая проблема в трёх лицах, как не актах-то, блин! Проблема, чтоб вас, кочерыжки лохматые, неуправляемого, и даже неконтролирующего самостоятельно свою тушу, Горыныча, весом в сколько там тонн?! — он прищурился, оценивая… — Эй, да сам ты жирный! — снова начала точить зубы Дракайна. Ну да, женщина ж! — Без обид, миледи, — хмыкнул этот гад из воды, — Но у вас общая тушка и весьма солидного веса! К тому же вы сами ни одной диеты долго не выдерживаете! Так, что тонн десять, кажется, если за зиму не отожрались на коровах-то! И вообще — это вас Ягишна ещё пожалела! Среднему лапы и крылья отдала. Пусть и для связи этой вашей поломанной, но из вас троих — его одного угробиться не тянет! А жаль… Вон уже всех достали! И на земле, и под водой, и в небе! Достукаетесь: если проблемы не решите, соберут отряд из добрых молодцев, да и совсем не по-доброму вас толпой и отпинают! — сгущал краски этот самый гад плавучий. — Помог бы лучше! — рыкнул Лютомиш, чувствуя, что остальные головы его прижухли, а значит, опасность реальна… И хоть Змей и крут, но этот вот рассинхрон его погубить может. — Чем? — возвёл Тритон прожорливый (ну, пузико-то выпирало из воды!) резко очерченные очи к небу (они что, блин горелый, у него подкрашенные, что ли?!), — поработать пилотом на Горыныче-истребителе предлагаешь? За уздечку дергать — поворачивай туда, а, нет — поворачивай сюда? Или связь вам обеспечить? Так и сами справляетесь… Худо-бедно, но я-то что, лучше, что ли?! — К тому же я соскользну, блин, я ж чешуйчатый — и вы тоже! — развёл руками Водяной, приподнимая свою шляпу-ковбойку. — И вообще, летите-ка вы лучше к кикиморам в болото! Они к воплям привычные, не то что мои рыбоньки, а у меня дел много! — Это каких же? — прищурился Миш, пока хвост, совершенно, кстати, не подчиняющийся ему, заткнул пасть Дракайне. Впрочем, перехватив смеющийся взгляд Алтына, понял, кто повелитель их задней части, вот же, значит, рулит здесь он… Ну и хорошо, а то перемкнет у Правой чего и побежит в объятия к дракону какому — это ж, какая срань Ктулху выйдет, а?! Не, обидно, конечно, что и ему здесь отдана только шея и башка, но… По фиг! Хм, а если хвосту больно будет, они с сеструхой почувствуют? Или нет? Может, кто управляет, тот и расплачивается? Типа, кто саночки возит, тот и катается… Так нет же — катаются, вроде, все… Средний их толкает просто. И вообще, разговор этот его малость подкруживал. Водяной выделывался, тогда как что-то в мозгу всю подноготную о том брало откуда-то и вышёптывало, ё-моё! И реально, ему ли не знать этого сибарита? Если бы не знал, что тот проживает на дне озерка, и вообще, как рыба в воде резвится (хотя почему как? Рыба и есть, просто большая и язвительная, даром, что икру не мечет, но ему и не положено ж!), решил бы, что это котяра такой наглый. Надо на досуге спросить, не родственники ли по какой обкуренной линии сказочной с Баюном. Впрочем, это всё потом, пока же Лютый сосредоточил всё своё внимание на движениях губ Водяного — а то и так половина инфы улетает, в воду канув, а если ещё и сам отлетит в облака головушкой… Точно ж ни хрена не поймет. — А вот таких! — натурально возмутился Водяной, хвостом наотмашь воду рассекая, до них, правда, только брызги долетели, ничего существенного — может, тоже опасался лишний раз Змея бесить. — У меня, вообще-то, озеро новое в стадии приёмки! Вот вы когда-нибудь принимали новое озеро, а? Знаете, сколько там всего нужно доделать? А ведь Царь Горох потом на кого все шишки спускать будет?! На рептилоидов-строителей?! Нет же! На меня! Все три головы синхронно закачались в отрицании. Потому что — и это Лютомиш чуял — у всех была стойкая аллергия на подобного рода бюрократию. Да уж, слова порой сами в башке вспыхивали, будто кто зажигалочкой чиркал. — Вот! — торжествующе воскликнул Водяной, суча плавниками, которые у него, присмотревшись, заметил Миша на руках. Удобно, понимаешь ли, и плавать, и схватить чего. — Не знаете! А это ж не просто вам ямку выкопать да водой наполнить! Тут и дно, как следует проверить — хватает ли песка и водорослей, каменюк каких для красивости, а потом и рыб выделить! Мало выделить — надо доставку в бочках обеспечить, перевозчика найти, ибо самоходная печка одна на всё царство! Приходится коней запрягать, а рыбы потом размножаются плохо — они коней побаиваются! Те, знаете, какие болтливые попадаются?! — продолжал бить кулаком в грудь этот Нептун местный. А Миха думал, что да, знают… Но иные Водяные — куда как болтливее! — Спустить в новый пруд рыб да посмотреть, чтоб прижились, а не всплыли кверху брюшками — очень уж нежные, на самом деле, слова не скажи… Да даже лягушкам тональность кваканья настроить! Всё я, понимаете, я! От нервов уже волосы поредели, видите, да?! — вновь потыкал им своей белогривой волосней Водяной. — А главное — русалку ж выбрать надо, управляющую! Целый кастинг приходится на это дело проводить! По одной к себе зазывая да способности озером управлять проверяя! В собственной между прочей пещере — а где еще? Офисов всяких не имею! Мне, извините, от государства и царя-батюшки не положено, я, так-то, вообще чуть выше обычной чиновничьей нечисти! На кормлении нахожусь, а не на жаловании! — всплеснул тот вновь плавниками, а потом чёт перемкнуло этого скользкого гада, да и выдал, что аж глаза его бесноватые масляно блеснули: — А как тут русалку выберешь, а? Они ж все такие… Способные! Длиннохвостые! Вот, ей-Ярило, хвосты от ушей растут! М-м-м, сладкие мои сиренушки… Девы речные да озёрные… — Водяной мечтательно забулькал, глупо улыбаясь. Тут уже, не выдержав беспредела откровенного, надувшаяся коброй Правая голова совсем из себя вышла да куснула отчаянно кляп свой из хвоста их собственного. Бл*дь! Ну, что, Лютый, желал узнать, больно ли будет, коли хвост пострадает?! Любопытство кошку сгубило, помни об этом! А ты хоть и не кошка, но тож попался, видать, и не раз! Бо-о-о-ольно! Очень! Каждый из острейших и белейших зубов прочувствовал на бедной нежной кожице. На хвосте, видать, чешуйки не такие… Или они и повсюду такие чувствительные?! А как же моя шкура — мой доспех, а?! Ну так вообще нечестно, на хер! Дождавшись, пока пульсирующая боль хоть немного поутихнет, а слёзы в глазах перестанут стоять, ошалело узрел вокруг слегка дымящийся лес, покрытого сажей, матерящегося на чём свет стоит Водяного, слегка дымящегося, и аналогично-офигевшие от боли и неждана морды двух своих сожителей по тушке — назвать их братом с сестрой язык не поворачивался после такого: один, блин, ничего лучше не придумал, как драгоценную часть тела не по назначению использовать, другая кусает… саму себя же, причиняя неимоверные страдания всем! Два дебила — это сила, а три, видать, перебор! Стремясь разрядить атмосферу рявкнул: — А не допроверяешься ли так, хрен ты Старый? — выдохнул облачко дыма, щекотно, блин. — Нос ещё на месте, не отвалился часом? — припомнил он одного известного сифилитика. Водяной в ответ на это вытащил откуда-то из-под чешуи маленькую щеточку и стал меланхолично смахивать с себя чёрные крупицы: — Во-первых, не Старый хрен, а Водянник Кикиморович, между прочим, — а голос-то звенел прям-таки от обиды. — Я теперь с вами, уважаемый Горыныч Ехиднович только по официальным делам буду общаться! — Лютый прищурился… Чё, правда, батьку Ехидной звали, что ли?! — И нет, не отвалился, — прибавил горячо, сдувая пылинки с чешуи, — Все у меня русалочки-девочки верные да чистые телом и душой! Да и живой водицы регулярно делаю глоточек-другой. Благо рядом тут протекает ручеек сей. Так что не грозит мне ничего такого, что может лягушка-путешественница из дальних стран привезти, болючего да стыдного! Тут этот скользкий тип внимательно оглядел всех присутствующих: — О, а может и вам предложить отпить из него? Авось и от заклятья поможет… И жить всем спокойнее и веселее станет! Правда, не точно, но проверить можно! — глаза у Нептунчика пресного розлива загорелись аж. Лютомиш уже было радостно кивнул, да неугомонная голова Дракайны внезапно со всей дури боднула одним махом и Среднюю, и Левую головы, явно пытаясь обратить на себя внимание. Пришлось переключиться на неё, «выслушивать», выглядывая, чего изволит: — Не вздумай, Лютый! — старательно и медленно, явно сдерживаясь, чтоб ему было удобно читать, произносила, периодически в шипение обидчивое уходя. — Али забыл, что с нами было, какой армагедец ужаснейший, когда у Лешего живительный настой попробовал? На шишках, грибочках и этой самой же живой воде настоянный? Этот Лось учёный клялся и божился, что от изжоги и похмелья, которыми ты же нас, кстати, и наградил — угораздило ж тебя пивоварню Ульриха, немчика, в одну морду выхлебать… Сказывал тот, поможет-де, станем как новенькие! А что вышло, не помнишь? Аллергия у нас открылась во всю пасть и дулу, помнишь, как огнём чихали и плевались во все стороны! Тут она явственно покраснела — вон как кожа-то зеленоватая потемнела: — Да и не только чихали! — с мукой произнесла, пока Алтын глаза закатывал да вздыхал горестно, впрочем, кивая в такт. — После таких настоечек и появляются легенды о Змее Горыныче, безумном и страшном звере, всё на своем пути сжигающем! А мы ведь не такие! Мы не злодеи! — жалобно прибавила Дракайна. — А, так вот что тогда произошло, ясненько, блин! — радостно воскликнул Водяной, хлопая в ладоши. — Знатно вы тогда повеселились, чуть три королевства без урожая, да и людей, и зверьё без крова не оставили! Эк вас разнесло, мы-то думали — Перун прогневался! — Молчи! — заорал Лютомиш, перед глазами которого пронеслась эта ужасающая картина, откуда-то из глубины мозга поднявшаяся. Рядом что-то орала Правая голова — возможно, то же самое, м-да. Один Средний и не думал жестикулировать — понуро завис. Какой-то он у них пришибленный малость. Тоска, что ли, напала, что промеж двух крикливых застрял?! Внутри шевельнулось что-то, похожее на жалость. — И промолчу! — кажется, Водяной обиделся. Снова. Вот на таких-то воду и возят. — Уж и вспомнить нельзя. Посмеяться, — плевался он водой. — Экие вы не юморные, тяжелые товарищи. Ну, бывайте, господа, и дама, сиренушка моя! — откланялся он в сторону не видевшей этого перфоманса Правой, впрочем, Средний зато заметил и как-то ревниво зыркнул. Интересные у них тут отношения, блин… Очень. Миха задумался, а пока задумался — Водяной уже был таков. Грациозно занырнул под воду, пока Дракайна, открыв пасть, растерянно хлопала ресницами. — И тебе не булькать, — вслед ему крикнул Лютомиш. Мало ли… Вдруг услышит. Сказка ж. Ну вот. Только зря время потеряли, с этим земноводным болтая. Сразу было понятно, не будет здесь толка! Не помог, только, гад, изжогу им обеспечил. Лютый поглядел на сотушечников — сестрица была подавлена — понятно, гнев прошел, пришла печаль. Толстой обозвали… Того и гляди носом захлюпает. Девчоночка всё же, хоть и вреднющая, да своя. Алтын же активно жестикулировал, ожив несколько со своего пригорюнивания — то куда-то вдаль и вверх покажет. То руками, как крыльями машет. Что хочет — непонятно. — Что, брат, лететь, что ли? — начал гадать Лютомиш. Да уж, только он и мог в эти шарады поиграть. Правая-то не видела ни шиша, только слышала их… Но и этого хватило — теперь и Средний, и Правая активно закивали. — Куда? — уточнил, а то с крыльями-то весь мир открыт. Летай, не хочу. Что-то внутри, правда, сжималось при слове «летай» и отчаянно кричало именно последний вариант, но это же его стихия, да? Не может же он бояться, приврала всё Дракайна-вредина! Не Мышь он, не Мышь! Алтын тем временем продолжал отчаянно жестикулировать, совсем уж нечто непонятное изображая. Такие рожи корчил да руками хороводы водил — мама, не горюй! Странно, но при слова мама, что-то внутри сжалось. И это самое чувство захотелось поскорее вытрясти из башки. — Драйка, а Драйка, — протянул Миша, пытаясь лбом дотянуться до правой головы. — Чё он хочет, а? Лететь предлагает, а куда, незнамо, — развёл он бровями. Ну, правда, да, Алтын — немой, а та слепа, откуда ей знать, но при этом было ощущение, что именно что знает! И действительно: — На Кудыкину гору, вестимо, — фыркает Дракайна, выйдя из транса. — Ну, а серьёзно? — хмыкнул он, вспомнив, как Водяной тоже помянул эту гору и раков, что туда подгребали. Миша не оставлял попытки найти себе хоть какого-то переводчика, пусть и, хм, невидящего. Ведь должна же сестрица знать их хорошо? Может, и понять сможет по его описанию, что старшенький — а вот это странно, но точное ощущение было, что средняя голова старше и его, и Дракайны, тем более — донести пытается. — В прямом, мышонок, — драконица потянулась на его голос, почти мирно её морда колыхалась, — к Ворону предлагает слетать. — Трёхглазому?! — отчего-то вырвалось у него из пасти. — Да нет, глаз у того только два, зато башка варит хорошо! На Кудыкиной горе тот живёт — Алт всегда к нему за помощью обращается. У нас во всём царстве только два существа, знаниями обладающие великими, вот и Ворон наш один из них. Спросим его, где Баба Яга обитает, не этого ли хотел — бабку своенравную искать, а? — А мы не знаем, где она живёт? — искренне удивился такому повороту Лютомиш. Теперь уже Средняя голова, что так радостно кивками поддакивал Дракайне, раздраженно явно выдохнул. Впрочем, у него ни слова, ни звука, ни даже пламени не вырвалось. Да что там — струйки дыма-то и то недоставало. Видимо, вместе с голосом и огонька лишился. Да уж, славно их старая опрокинула — уязвила всех троих, а каждого по-разному, и не скажешь, кому больше даже и досталось-то! А сам Лютомиш, вероятно, памяти лишился вдовесок. Что-то конкретно было не так. Он, вроде бы, и знал этот мир, на базовом уровне. Даже какие-то воспоминания приходили в голову время от времени. Но всё равно — чувство, что Миша был каким-то странником блуждающим, словно внезапно влетел сюда, в этот мир, в это тело, не оставляло. Миха был и важной частью Горыныча, и в то же время кем-то другим, но вот вспомнить, кем же, не получалось. Никак. — Нет, не знаем, — скривилась сестрёнка, но не удивилась. Видимо, таков его характер и есть. — Никто не знает, Ягуся — та ещё штучка. Таится надёжно. На неё даже всякие там Иванушки разных родов и званий натыкаются исключительно случайно. Где-то в лесу, точно, а конкретно — лишь сама знает. Да Ворон, может — он, говорят, везде летает, всё подмечает. И умудрился же ты бабке сказануть, что у неё голос противный! Кто тебя за язык дёргал, а? Всем понятно, что не Птица Певчая та, ну и пела б себе в чаще спокойно… Но тебе надо было, пролетая и отвлекаясь от блевания, прокомментировать и репертуар, и вокальные данные! — Э-э… — Лютый прижух аж. — Ну а чё людям слух насиловать?! — Ну вот ты теперь и не слышишь ни шиша, радуйся! — всхрапнула огнём сестричка. — Ну, полетели тогда, — попытался он сменить тему, а то сейчас, неровен час, свои же да покусают, ё-моё! На нервах все — понятно это, да. Особенно он. Но нельзя же показывать, что лучше уж на земле бы побыл, да?! И так одни проблемы… Он Горыныч, или кто? К тому же этих двух подводить никак нельзя. И так из-за него страдают, чувств важных базовых лишились. Кроме того — Миша прислушался к себе — он и раньше накосячил, крупно так. Не мог, правда, вспомнить, как и где именно, но что-то нехорошее было точно. И почти потерял доверие. Или даже потерял. Нельзя снова про*баться. Так что будет держать себя в руках. Как подобает взрослому ответственному крылатому змею, ё-моё. Ага, как же. Удержишься тут. Страх высоты, говорят, самый трудно подавляемый. Сказать легче, чем сделать. Поначалу-то всё идет нормально — Лютомиш смотрит в небо, как облачка становятся всё ближе и ближе… Перистые красивые — вот за ними-то и наблюдает. Стараясь не мешать своей бедовой башкой взлетающему драконолёту пусковой системы «Князь Алтын». Крылья-то у них одни на тушку, да вот управляет ими, как и хвостом, Среднеголовый. Вообще хорошо, что он — хоть видит и слышит куда летит, ё-моё. Если б поводья были у Дракайны — да пздц бы был… Впрочем, у него тож не лучше — от слова совсем. И взлететь бы не смог — убоялся, и потом вдруг метеорит какой сзади подкрался — и не услышал бы на фиг. Хм, несмотря на доводы разума, это, вообще-то, уже порядком нервы щекочет — само чувство, как сокращаются и расслабляются мышцы с каждым взмахом, вкупе со знанием, что нет у тебя возможности никоим образом влиять на ситуацию. Грубо говоря, тебя везут. По воздуху. Если молния вдруг какая шарахнет по центру, или там с птичкой столкнутся лоб в лоб, или кто с земли постреляет из пушки — всё, десятитонный камень рухнет вниз — сам как метеорит. Но у Лютого почти получилось не паниковать — ровно до тех пор, пока случайно не опустил голову, обнаружив под собой стремительно удаляющуюся землю и так же быстро уменьшающееся в размерах озеро, и деревья, больше напоминавшие травинки… «Мама», — подумал про себя бедный Миш-Мышь, чувствуя, что сейчас точно рухнет в обморок. И будут крылья нести его бессознательную шею-голову… От бессилия и ужаса, тихонечко подвывая, с размаху уткнулся в шею Алтыну, отчего их дирижабль резко качнуло в сторону и вниз. Миша уже успел раз дцать с жизнью попрощаться, всё так же не отлипая от шеи, ибо страшно же! Однако братец, чей взгляд метал молнии, но при этом в отличие от верещавшей матами Дракайны явно не был настроен его сожрать, был опытным пилотом, выровнял-таки. После этого глянул уже чуть мягче — с поддержкой, что ли. Да и не отодвинулся он от него… Так что остался Лютый на шее у того, стараясь никуда вообще не смотреть. А там уже и до горы долетели. По счастью, тут было очень и очень близко, соседи они с Вороном, можно сказать. Миха чуточку оторвался от шеи, хоть и страшно, но вот зрелище ползущих по скальнику раков кого угодно оторвёт от важных дел. Интересно, может, они и свистеть умеют? Более странного местечка, вероятно, в целом мире не найдётся. Абсолютно голая, без единой травинки-ростинки, огромная скала, на вершине которой росло одно-одинёшенько исполинского вида чёрное-пречёрное дерево с чёрными-пречёрными листочками. К этому-то кусочку перезрелой тьмы посреди окружающей серости (реально, и скальник соответствовал, и облака казались более сгущенными, хотя до подлёта к горе светило солнце, а тут вечный Сумрак какой-то!) и устремился Горыныч. — Ну и? — мечтавший скорее спуститься на землю недовольно вопросил Миша, едва они зависли рядом с одной из самых верхних веток. — Где Ворон-то? Мы ж наверняка машем и дышим как самовар или реактивный ковёр-самолёт! — реально, обидно было — он тут, понимаешь ли, зря мучился, ё-моё! — Хозяина, видать, дома нет, летим обратно, мне не терпится стоять обеими ногами на земле, — признался он, надеясь, что у Алтына шевельнётся жалость. Средний же на этот счёт имел другое мнение, настойчиво изображая безмолвный крик. Потом, недовольно покрутившись, вздохнул и, продолжая выразительно смотреть на Мишку, постучал лапой себе по лбу — до ствола дерева — то ли не дотягивался, то ли опасался, что может свернуть то с корнем. — Ну ладно, ладно, — кажется, в этот раз Лютый сообразил, что от него хотят. — Ворон? — вопросительно спросил он в глубь чернеющих веток. А потом громче, так, что даже листья зашатались, крикнул, постаравшись ничего повторно не извергнуть: — Ворон! И только хотел в третий раз покликать, ещё громче, как внезапно от ствола дерева словно отделился кусочек черноты с горящими ягодой рябиной очами и медленно, и плавно двинулся к ним. В самом деле, не птица — а это всё же была именно она — к ним приближалась, а словно звёздная тень скользила. "Звёзды бывают разными... Желтыми, белыми и красными", — словно шепнул кто-то, но не привычный внутренний голос, а — и тут Миха реально испугался — эта вот дивная птица! Вдруг неожиданно близко оказались два янтарных глаза, вблизи они и вовсе горели каким-то диким огнём, что пугал вот даже... А, впрочем, Мышь же он... Не зря, видать, прозван. Лютый воззвал к своему первоначальному имени и сущности Змея Горыныча, чтоб побороть эту легкую дрожь. Знаете ли, не так страшны сами очи пламенеющие, как то, что они, казалось, насквозь его видели! Эту жизнь и ещё чуточку сверху, ё-моё! Клюв у Ворона был тоже чёрный и, он явно открывался и закрывался, но при этом так искусно сливался с окружающим чёрным цветом матового оперенья, что Миша, как ни старался, не мог понять, о чем вещает этот Мудрый Ворон. — Драйка, помогай! — выдохнул, поворачиваясь к сестрице. — Что говорит-то пташка? — может, и зря он пташкой того назвал — ой, зря... Нехорошо птица на него воззрилась, не мигая, блин! — Спрашивает, какого рогатого лешего мы его тревожим, — не стала ломаться и передала та. — У него, между прочим, неделя игнорирования мира. А тут мы припёрлись — и орём-пыхтим, выдёргиваем из дальних странствий разума! — Ну, пусть ответит, где живёт бабуся-ягуся, и мы отвалим, — беспечно ответил Миша, отчего-то он чувствовал, что Ворон хоть и недоволен, но зла им не причинит. — Пусть и дальше игнорирует. Всё равно уже вылез. — Улетела наша старушенция! — спустя некоторое время передает Дракайна, тяжело вздыхая. — С Кощеем снюхалась, он её в отпуск пригласил, та и поскакала радостно, ступу позабыв с метлою. Прям на его горбушке и полетела — ему для этого дела никакие приспособления не нужны — он с ветром договариваться горазд! Вот же ж пенсионеры! — восхитилась, видимо, от себя сестрица, мечтательно выпячивая губы. — А с вами двумя, дураками, даже и не позагораешь толком! Вроде, и на месте не сидите — все Тридевятое облетели, но и только! Дальше, видите ли, тебя, Мышь, укачивает, а тебе, Алтын, и так нормально! — Дракайна обиженно всхрапнула, ладно, без пламени, а то Ворон как-то от них малость отпрянул — за перья, что ли, переживает?! Так и так — уголёк-угольком... Неужто под оперением кожа белая, а?! — В тихом старческом омуте водятся черти! — продолжала разоряться Правая голова. — Нет, вы только подумайте, — очевидно, для сестрёнки эта новость стала полной неожиданностью, что аж слюна летела, м-да. — Ну ладно, Кощей, тот ещё бабник. То ему Василис царских кровей подавай, то с русалками зависает, с Водяным воюет… Кикиморами не брезгует! Но Яга-то! Кто бы мог подумать, а? Опытная же и мудрая женщина! — Да пусть с кем хочет, с тем и летит! Вообще по фиг! — в сердцах выдал Миша, — Главное, где эти двое, куда за ними лететь?! За голубками костяными?! — Ворон говорит, что он нам не бюро находок, не отдел сказочной охраны границ и даже не сват и не брат, по крайней мере в этом мире. И вообще, время, которое он нам выделил по доброте душевной, давно истекло и он уходит вновь в игнорирование мира и погружение в сумрак бытия, — единым почти предложением выдала Дракайна, глядя на птичку, точно примеряясь — плюнуть огоньком или нет... И в самом деле — вещая птица начала отползать в глубины кроны, а Алтын, несмотря на все возражения Правой и Левой стороны, — разворачивать тушку для улетания. Экий, он покладистый — чертяга, спалили б дерево — ничего б не осталось Ворону, как выдать тайну, иначе б стал курой-гриль, ё-моё! Но рулили не они с сестрицей, потому пришлось уйти несолоно хлебавши. Вы когда-нибудь летали крепко спаянной тройкой? А пикировали вниз резко и стремительно? Так, что аж внутри что-то обрывается, а сердце, большое и гулкое, хоть и не слышно, но ощутимо бьётся где-то в районе чьего-то горла. Вот Лютомиш опробовал оба способа. И второй, как выяснилось, намного ужаснее. Страх охватывал всё существо, так что даже гребень сам собой дыбом вздымался. Не вопить во весь голос не получалось, правда, сам он это нисколечки не чухал... Зато его милые соседи по тушке морщились и кривились... Так что, кажется, игнорирование Вороном суетного мира опять напрочь испортили криками в духе: «Ой, мама Горынычна, роди меня обратно!», "Алтын, зараза, полегче на поворотах!", "Дракайна, не кусайся, я ещё больше орать буду!", "Спасите, помогите, бл*дь!" и визгом, переходящим в ультразвук.

* * *

После столь впечатляющего и левоголовокружительного полёта куда-то вниз, на полянку, Горынычу явно нужен был отдых. Точнее — Лютомише (а может, и правда, Лютомышке?! Трясся он, точно как полёвка какая), который в полуобморочном состоянии обвалился и полулежал на Алтыне. А тот за отнюдь не музыкальное сопровождение, вроде как, и не дулся, постарался поудобнее позу принять и, в свою очередь, обмахивал его хвостом. Получалось, правда, плохо, но хоть как-то. Свою лепту в спасение перетрусивших частей Горыныча вносила и, вопреки угрозам голову откусить, Дракайна — сорвав зубами какой-то листик (похоже, гигантской пальмы! А может и папоротника!), пыталась также нагнать немного ветерка. Но махала всё время не туда и невпопад. И воздуха не хватало, и состояние не улучшалось. Такая вот засада. Лютомиш уж совсем было начал в бессознанку уходить (хотя и радостно ему было, что делает он это на твёрдой земле, главное, чтоб Алтына куда в его помрачнение нелёгкая не понесла!), как вдруг на полянке, где они приземлились, словно ураган возник. Воздушная волна резко прошлась по лицу, прочищая мозги от страхов, хлопот (я всем обуза!) и заставляя Мишу глаза распахнуть. А это действительно того стоило. "Да, вот так надо спасать, ё-моё, а не хвостом и листом, что мне как слону дробина!" — подумал Лютый да и обомлел: на поляне стояло чудное видение, неземное создание. Строго говоря, все они тут чудно выглядели, но эта... Особенно отчего-то в голове мыслями играла красочными и переливающимися сверкающими гранями. "Бриллиант!" — подсказал мозг, и он с ним согласился. Полуптица-полуженщина, с красивыми белоснежными волосами, мягкой волной опускающимися почти до самой земли. Светлые же глаза внушали уверенность и радость. Рядом с такой птицей жутко не было. Та словно являла полную противоположность Ворону, хотя что-то внутри и пело тихонечко о сороках. Причём тут эти птички семейства врановых?! Если перед ним застыло воистину прекрасное то ли птицеженщина, то ли видение. «Алконост», — услужливо подсказало подсознание. Рядом с этой красоткой сразу становилось хорошо. Вот прям очень. Был бы мультяшкой, точно б сердце из груди выскакивало... Но он не мультяшка, и сердце сидело себе спокойно в груди — потому-то и хорошо было, да! Никаких полётов сквозь рёбра! И словно силы прибывали, да... Нереальная! Лютый подумал, что, если бы был собакой какой — держат же этих смешных животных люди — уже слюной бы капал на прибывшую. Хотя и сейчас — на всякий случай эту самую жидкость сглотнул. Не хватало опозориться! И всё то же знающее подсознание (И не надо Воронов, ё-моё!) подсказывало, что тёплые чувства одной хорошей драконьей головы не безответны. Вон как смотрит-то! На него смотрит. Мишка улыбнулся. — Наше вам приветствие, — с каждой минутой всё больше оживал Лютый, даже от лукаво на них смотрящего Алтына отлепился. — Какими судьбами в наших краях? — а потом, смутившись, реально, блин, смутившись, аж почувствовал, что уши темнеют, признал: — Вынужден дико извиниться, но у нас проблема, я вот не слышу — совсем. Говори медленнее, ладно?! Конечно, он бы мог и на Дракайну положиться — она б точно сказала братьям всё жизненно важное, но… Почему-то с Алконост хотелось общаться лично. И по фиг по какому поводу! Хоть про собак тех же. Да и такие точённые губки — вечность смотрел бы! — Я поэтому и прибыла. — Птичка послушалась и говорила очень четко. — Здравствуйте, мои дорогие! Еле нашла вас! Ну и забрались вы в глушь. — Это вынужденная остановка, — Миша надеялся, что язва-сестра не проговорится, из-за кого произошла эта вынужденная остановка. Хотя... Если та знакома с ними, то и так знает о его страхе. Блин! — Ладно, в жизни всё бывает, — Алконост явно не терпелось поделиться информацией, она даже крыльями шикарными тряхнула от эмоций. — Даже, что любовь нечаянно нагрянет! Слыхали, Ягуся-то рванула с Кощеем? — Знаем! — кивнул аккуратно Лютомиш, может, повезёт и принесёт им сия птичка райская на хвосте чего новенького, а? Хотя, если и не принесёт — не страшно. — Так вот, — кивнула ободряюще ему та. — Говорят, что Василиса Премудрая видела их. Она-то, Васька, рвёт и мечет. Кощей её в замке одну оставил, а ведь недавно ещё жениться обещал! Сам же со старухою сбежал! Царевна плачет: на кого красу променяла и годы лучшие — да так, что у Водяного скоро забот прибавится, что с солёным прудом делать! Попытайте счастья там, вдруг поможет отыскать беглецов! И Алконост неслышно (на птичьих лапках-то!) подошла совсем близко-близко, внезапно увеличиваясь в размерах (вот это дамочка, блин!), пока не стала одного роста с Мишей: — На удачу, — потрепала легонько крылышком по гребешку на голове, да и снова принялась уменьшаться, явно куда-то торопясь, вон как оглядывается: — Пора мне, сестрицы не одобрят, коль узнают! — прочирикала и была такова. — Когда сватов засылать будем? — скорее даже не услышал, а почувствовал на каком-то интуитивном уровне немного саркастичный вопрос от Дракайны. Надо отдать должное — та молчала весь разговор, не вмешиваясь, давая насладиться... И действительно, почему-то понимать с каждой минутой своих единокровных родственничков становилось всё легче и легче. Миша был уверен, что ещё немного и они станут вообще мысленно общаться. Это было бы кстати — он скучал по шуткам и разговорам с Алтыном. Почему-то было очень стойкое ощущение, что с братцем они плотно так общались, порой выводя из себя сестрёнку-дракошку. Да так, что та, того гляди, чемпионом скоро станет по закатыванию глаз, хотя тоже ведь… Та еще егоза, да. Веселая у них тройка — ничего не скажешь. И неправда, что там, где двое — для третьего места нет, есть! И опять внутри всколыхнулось под мутною водою из провала в памяти это совершенно непонятное, но остро жалящее чувство, что когда-то всё это уже было! Не в смысле их кто-то проклял и приходилось могучей кучкой бежать искать подмоги, а то, что все они уже теряли эти чувства. Не физически больше, а психологически, но теряли, несомненно. Кто-то способность слышать… не звуки — других, кто-то переставал не видеть, но замечать, что происходит что-то из ряда вон выходящее, или делал вид, что всё в порядке, ничего не происходит… страшного. А кто-то не мог ничего сказать по непонятным, бл*дь, причинам — замкнулся и сварился в собственном соку под перекрёстным незамечанием и глухотой от правого и левого фланга. У всех, с*ка, на виду погрузился в какой-то, раздираемый противоречиями, одному ему ведомый мрак и ужас, и потому реально остался без голоса. И, кажется, даже и тушкою своей управлял больше по подсказке — слева или справа, потому что не знал, куда дальше плыть из этого омута. И, самое главное, зачем это делать! Странно, но вот это странное недовоспоминание, всполох, казалось очень важным, но, как Миша не старался, докопаться до его сакральной сути он не мог... Та была словно закрыта дымкой какой. Одно Лютый знал наверняка — и это сводило с ума, мучило, почти как тут чувство вины за про*б с Ягой! Где-то там, где всё это произошло, у них так и не получилось найти ключик к возвращению взаимодействия, и кто-то ушел. Слово резало, но было абсолютно правильным. Это тут скованными одной тушкой не скрыться и не убежать... А там именно что ушёл, скрылся, сбежал… а вот в какой из миров — реальный, но подальше, или же загробный какой, в страну забвения — опять же непонятно. Здесь туман становился уже настолько густым, что грозил поглотить и без того скудные, разрозненные осколки чужой-своей памяти, если продолжить идти туда нахрапом... А вот если нет — может, и само всплывёт из мутных вод. С утопленниками такое часто бывает — раздувает и того... На поверхность. От мыслей этих стало неуютно, приподнятое было от встречи с Алконост настроение — куда-то скукожилось и скрылось. Мишка вздохнул. Он не был уверен, что хочет всё это вспоминать, да и, видимо, для этого рано ещё — может, потом удастся заполнить пустоты, словно вырванные слова из песни. Или подзабытые — крутятся на языке, а никак не поймаешь, блин. Точно назойливые мухи — лезут, а не даются. Нет, это успеется. Здесь и сейчас главным было другое — спасти вот этих двух, в одном теле с ним существующих. Не позволить никому уйти. Даже если уйти те могут только в себя — вон уже на Алтына заметно временами какая-то тоска наплывает. А Дракайна? Ершится, стервозится, а самой очень страшно такой навечно остаться, не видя дня... И не имея возможности ни словом со Средним перекинуться — вон они, к друг другу прижались, только то, похоже, и осталось. Поэтому вперёд и с песней! В погоню за Васькой, но не кошкой, а царевишной, ё-моё! Надо всё назад вернуть, пока не поздно. И если для этого нужна эта Премудрая тёзка пескаря — значит, идём к ней. Сама ж явно не притопает. "Идём, бл*дь!" — твердо решает Миша. Больше никаких полетов. Он и так чуть со страху не помер... Должны ж это сотушники понимать, а?!

* * *

Путь-дорогу до царёвой дочки — а именно ею была Василиса Премудрая — Мишка не запомнил от слова них*я, даже не совсем: держал глаза крепко зажмуренными. Потому что как ни уговаривал, как ни давил на гнилуху и не закатывал глаза, грозя в обморок свалиться, своих лётчиков-залётчиков пешочком прогуляться до замка злодейского, в котором и осталась хозяйкой аль пленницей — Леший её знает — Василисушка, они, зловредины этакие, не согласились. Ни в какую. Дракайна мордой упёрлась — мол, идти будем недели две, все ноги собьём, а на тех и так посмотреть жалко — не даёт ей мужичьё на педикюр к Даниле-мастеру записаться, совсем не даёт! Алтын тоже смотрит, вроде как, извиняющееся, но жестами показывает очень явно, с накидыванием сплетённого из вьюнка петли, мол-де, ещё неделю вот так болтаться он не выдержит. Совсем. Так что ничего не оставалось Лютому как, скрипнув зубками, согласиться... И весь полёт провести зажмуренным и с мантрой, что всё хорошо, это просто ветер разыгрался... Экий проказник. Увидев, однако, пред собою раскинувшийся в долине мрачный Кощеев замок-то — когда глазищи, наконец, после звукового сигнала от Дракайны решился открыть — удивился страшно Мишка. И понял внезапно с пугающей кристальной ясностью, почему Кощеюшко-то ноги сделал с Ягусей. Та ведь бабка же с юморком своеобразным, да, в возрасте, но и Бессмертный не мальчик какой. Трудно даже сказать, кто из них древнее. Под стать, короче! А эта молодка... Ну, точно не пленница и не жертва. Ещё неизвестно — может, это она и свела этих двоих, чтоб элитную жилплощадь в центре леса Зачарованного заполучить! Потому что во дворе кипела бурная работа: ползали какие-то диковинные устройства, вычищая и отмывая стены древнего замка (наверное, предполагалось, что от зла, но в действительности от красивого тёмного цвета. То-то будет сюрприз Кощею, как вернуться соизволит... Не узнает своего гнездышка — мимо пролетит, потому что в вёдрах внизу плескалась краска, отнюдь не спокойных тёмных оттенков, ё-моё!). Слуги-скелеты носились зайчиками вспугнутыми, загруженные по черепушку делами, а командовала всем парадом рослая ладная краса-девица. Про таких на Руси говорят — кровь с молоком. Юная, пышущая здоровьем и красотой Василисушка резво отдавала команды, руководила, прикрикивала, направляла. Русая коса до пят задорно прыгала вслед за хозяйкой, что вовсе не выглядела той, что вот прям сейчас наплачет тут целый солёный-пресолёный пруд! — Эй, Царевна! — крикнул Миша, когда стало понятно, что сама девчушка на них внимания не обратит, а Дракайна начинать разговор не спешила... Но оно и понятно — решила предоставить зрячему общаться. — Дело есть, понимаешь, да? — А, — наконец приметила их Василиса, голову запрокидывая, — Горынычи! Вас-то мне и надобно! Вовремя вы! — он едва-едва поспевал читал по губам, ё-моё! Экая шустрая деваха.... И то есть как и зачем надобно?! Попросить спалить любимый трон неудавшегося жениха своего, что ли, хочет?! — Сначала ты нам скажи, где Кощей. — с такими деловухами надо сразу брать быка за рога. А то сейчас окрутит... Дырку в кармане и не найдешь. — А пёс его знает! — в сердцах сплюнула принцесса-то. М-да. Ну и воспитаньице, конечно, у царя Гороха! Ни покоя, ни уважения небось престарелому охотнику до царевен (а ещё Кикимор и Русалок!) не было от такой невестушки… Вот и свалил туда, где мозг не клюют. — Но я догадываюсь, почему вы его ищете, — она прищурилась, в целом выражение этой хитрой морды-лица Мишка охарактеризовал бы как маньячно-мечтательное. Короче, многообещающий разговор наклевывался! — И знаю, в какую сторону усвистали голубки. Наводочку дать могу. Но не бесплатно, — припечатала деваха, глядя как вытягиваются синхронно все три морды в ряд. — Чего хочешь? — деловито поинтересовался Лютомиш, мысленно прикидывая, сколько золотишка в казне и есть ли вообще она, казна эта. Наверное, Алтын ведает, но не допытываться ж сейчас до того, жестикулируя. Однако оно и без того понятно, что не Смауг же какой (кто это, кто???), а русский обыкновенный Змей Горыныч. Скорее всего гол как Сокол! Видимо, о чем-то подобном подумали и остальные головы, ибо в глазах Алтына, на которого он и оглянулся в первую очередь, отчетливо прочитал мысль: «Торгуйся, блин!», а Дракайна прямо так и заявила, в лоб: — Золотишка нет, в этом году нам дань одним скотом поставляли! Мясца вяленого хочешь?! А у нас есть! Деликатес припрятан, — торговалась сестрица. — Да не о золоте и прочем материальном речь, — отмахнулась Василисушка, — вон у меня сколько добра этого, — махнула рукой в сторону замка да принялась перечислять, точно хвастаясь, как славно старикана обчистила! — Неисчислимое количество сундуков со златом, серебром, каменьями драгоценными… На три жизни хватит и внукам останется. Если разрожусь, конечно... Сбежал ведь, гад! — она притопнула, а в глазах заплескались черти. — Нет, я путь-дорожку укажу, но взамен услугу попрошу: привезите мне Кощея! Старую ведьму можете закоптить на медленном огне и хоть целиком сожрать, а Бесстрашного не троньте! Живым, можно и покоцанным, вернуть, главное, яйца не трогайте, ими я сама займусь, — рявкнула Царевна, для пущей убедительности щелкая каким-то приборчиком в руках... И Мишка очень сомневался, что это чеснокодавка или Щелкунчик! Скорее, бл*дь, яйцерезка! Миша задумался над предложением — Кощей, так-то, чародей, причём сильнейший. И вместе с Ягой — так вообще ударная сила. Ещё какое заклятие наложит сверху, например, вечного поноса, или ещё как приголубит. Потом не отмоешься... И землю всю изгадишь, и помрёшь бесславно. Нужно им такое? А царевна меж тем продолжала изливаться в свободные уши... Ну, как минимум две пары, а вот Миха только и успевал складывать по губам: — Опозорил меня старикан! Жениться обещал! Соловьём вился и пел, говорил, будешь ты не только богата — а это у меня и в тереме царском имелось, но свободна и счастлива! И где? Обещал, а сам с каргой сбежал! Так что давайте, возвращайте мне злодея, вам же самим расколдоваться надо! Ну что, по рукам? — Да зачем тебе этот Кощей высушенный! — вскричал Миш, которого вдруг понесло от чувства острой несправедливости. Реально, чего она так распоносилась, а? Обещал, да не обещал... Меньше надо было слушать стариканов плешивых и больше головушкой думать, капец, и вот такую Премудрой обозвали! Хотя... Вон замок-то отжала — может, и премудрая. Только на хрена тот ей назад, довеском к злату и свободе?! Не понимал он, да и крылья не хотелось снова напрягать и в воздух подниматься. От слова совсем. — Да ты ведь и с Иваном Царевичем шашни закрутила! Он же тоже молодой, перспективный! Да и богатства теперь все твои, если хрыч со старухою не вернутся, что ещё надо-то? «Ты не поймешь, — внезапно в голове очень чётко прозвучал голос Дракайны. О-па, а вот и телепатия подъехала. Быстренько. И малость страшненько от того, что та за собой принесёт. Вдруг сейчас вдвоём на него накинутся, доходчиво объясняя, какой он дубинноголовый. — Задета её женская гордость и честь!» — Да когда же это кончится!!! — топнула ножкой Василиса, ещё и страшно щёлкая своим приборчиком, ё-моё! — Повторяю для глухих ослов! Я — Премудрая, понимаешь, да, Змей?! — она реально орала, хоть он и не слышал, но просто так на шее вены вздуваться не будут. — А с Ивашкой сестрица моя крутит, Прекрасная! Угораздило же папеньку нас одинаково назвать! То ли от счастья слаб умом стал, то ли медовухи перепил! А нам теперь живи и мучайся, да спорь постоянно, кто более достоин быть Премудрой, а кто Прекрасной! Обе красивы и неглупы, смекаешь, Змей?! Но ладно, какие-то слепни придворные записали её в Прекрасные, а меня, утешительно, в Премудрые, положим на это кукиш, Горыныч, но ведь концу путаницы это не положило! Вон уже по царству-государству слухи ползут нелепые! А меня это бесит, понимаешь? — и Василиса так надула свои красные от гнева щеки, что Лютый невольно забоялся, что сейчас та соловья Разбойника в Академическом свисте переплюнет. — В общем, так! — с трудом отдышалась царская дочка, держась за свою богатую грудь. — Вы мне — Кощея, я вам — способ заклятие снять! — Ты знаешь?! — синхронно возопили Лютый с Дракайной. — А что молчишь? Вот же, синхронизировались как?! Причём Миша-то уже и не смотрит на сестру — он её просто понимает! Без всяких "бэ", то есть базаров, ё-моё. Осталось мысленно пробиться к Алтыну — и всё, зашибись почти! Но чувства все равно вернуть надо! Всё-таки те его мысленно сожрать быстрее способны — одна слепа и точно не смирится, второй хочет не только с ними двумя балякать... Да и самому Лютому нужно слышать весь мир, все звуки... — А то! — хлопнула в ладоши Василиса. — Ну как? Договорились? Я вам — способ, вы мне — старикашку бессовестного! И все довольны, а? — По рукам, — решительно ответствовал Лютый, готовый бороться и за себя, и за других. — Доставим мы тебе Кощея! Делай с ним че хочешь, хоть верёвки вей. Только сначала скажи, как нам расколдоваться, без этого, боюсь, не справимся с дедком и старухой! Я не слышу, он не говорит, она не видит! Рассинхрон, понимаешь, да?! Исправить надо сперва. А там мы слово сдержим, иначе же ты уже и на нас охотников найдешь... Да и Яге гадость сделать хочется! — Ну так слушайте, — поверила им царевна, а может, и правда в случае чего рассчитывала шкуру содрать да в замке, в тронном зале, вместо гобелена вывесить... Лютомиш нервно сглотнул. — Любое заклятие можно снять первым смехом взрослого человека. Но только искренним, от души! — Да где ж такого взять-то, — искренне поразился Миша, понимая, что и пообещать Кощею в пасть залезть успели, и шансов у них ноль без расколдовывания. — Это условие невыполнимое! «Выполнимое! — неожиданно шепнул до боли знакомый голос прямо в голове, — в соседнем царстве Несмеяна Царевна, выросла девица, а не смеялась ни разу… Придётся нам Шутами побыть, да не абы какими, а Королями!» Не успел Миша обрадоваться проявлению Алтына, как его слова решительно подтвердила Василиса: — А Царевна Несмеяна? Мало того, что ходит вечно смурная, без стойкой на то причины... Её-то мужик не бросал ради старой перечницы! — Премудрая аж чуть не позеленела от злости. — Так ещё и слезами все вокруг заливает — вон, Водяной всё ходит тут, вокруг, стонет — а по факту за мной, как купаюсь, подглянуть пытается — что уже несколько искусственных озер наплакала. — И как же её рассмешить? — пробормотала Дракайна, что несколько нервно на Водяного-бабника отреагировала. М-да, хорошо, что сегодня обошлось без жаренной рыбы, а то женская солидарность так и прёт! — А это уже не мои проблемы, — дёрнула плечиком царевна. — Ваши заботы. Я царская дочь, а не шутиха! Кто говорил, что легко будет, а? — хмыкнула та. — Кстати, вам всё равно придётся через Несмеяну-то пройти — в ту сторону гнусная парочка ускакала! — она красноречиво указала пальчиком куда-то на Юг. — Вчера там пролетели, так что, если поспешите — может, и царевну расколдуете, и догнать успеете. Ну или, если не получится, то хотя б Ягу пожгите, может, с её смертью проклятие и развеется... Не знаю я! Сложно вам это сделать будет. Ещё сложнее, — чуть пригорюнилась Васька, а потом как резко оживёт, точно заметив, что скелетики криво вешают вывеску "Милый дом!" — Всё, Горынычи, некогда мне. Жду своего беглеца! Платочком вслед махать не буду! С этими словами, эта деловая сосиска развернулась и погрузилась по полной в рабочий хаос, царивший во дворе. Дракайна пробовала что-то шипеть, а Миха пытаться продумать, как бы всё-таки ещё раз отловить наглую девку да заставить титул Премудрой отрабатывать, да только разум тронуло тихонькое: «Ну и нам пора, — вздохнул братец в голове Лютого, отчего тот сразу присмирел. Какое-то странное успокаивающее воздействие имел голос того. — Закрой глаза, мышонок, а я постараюсь не сильно в полёте трясти…» Послушно закрыв глаза, Миша, взлетая куда-то, казалось, к самому солнцу, неожиданно с каменной уверенностью подумал, что здесь они смогут. Может, они и сказочные… существа, но начинают становиться действительно единым целым. Вот и мысли уже объединяются. В этой, пожалуй, самой лучшей команде на свете будет независимо от обстоятельств царить лад и порядок. Даже лишённые всех этих важных чувств, они всё равно будут слышать, говорить и чувствовать. Через друг друга. Всё у них получится. И Несмеяну рассмешат, и Кощея отловят и в семейное гнёздышко возвратят: будет знать, как дурить девкам молодым головы. И даже бабульку-ягульку сильно бить не будут — за дело ж приложила! Петь каждый может, тем более в лесу... Эти оптимистичные мысли внезапно прервал знакомый (откуда-то мелькнула мысль!) резкий рывок, словно крюком гарпуна подцепили в районе живота да и дёрнули, что есть мочи на себя. Так, солнечный свет, проникающий даже сквозь прикрытые веки, резко сменился темнотой. Но не кромешной... Один источник света тут был. Испуганно открыв глаза, Миша нос к носу столкнулся с Андреем. Ну да, теперь он точно понял, где побывал — опять эти странные сны, опять его выкинуло в комнату-пещеру. Только вот на сей раз запредельно близко к самому Княже, точно провидение подбрасывало... на, бери! Горыныч? Серьёзно? Бл*дь, вот это его мозги завихрило... Как не поджарило-то у солнца, как воск у перьев Икара, блин... Но урок тут был более, чем ясен. С пропавшими чувствами всё так и было же. Ну, у них... Но главное сейчас не это, потом разбор полётов устроит, ё-моё... И почему это страх высоты во снах так гипертрофировался, раздулся до десятитонного Горыныча, блин! А главное, что сейчас Горшочек знает, как ему кажется, что надо сказать Андрею, чтоб тот вернулся к ним... — Андрей, — цепко впивается пальцами в плечи, благо рядом тот и драпать, ныряя в очередной проход, пока не думает. — Я здесь, я рядом, — шепчет отчаянно, в глаза глядя с немой просьбой выслушать, повторяя истошно почти: — Я готов и буду тебя слышать и слушать, ты нужен мне, всем нужен, — голос скрипит, как несмазанные колеса у телеги, но Горшок продолжает: — Мы настоящие — я, Агата, Алиска, Дианка. Только мы, а не то, что ты обычно видишь и слышишь! Ни собака, ни полицейская, ни драконы, ни Горыныч! Их нет, они не настоящие! Да, среди их блуждающих теней может быть во много раз приятнее, чем в реальной жизни, но это всё наносное, понимаешь? — Миша чувствует, что его трясёт, но всё равно продолжает говорить... Докричаться, здесь он не глухой, а Княже не немой, так чего же тот молчит, бл*дь?! Только смотрит... Бесконечно долго, пока Горшок, с трудом выговаривая то, что давно, оказывается, лежит на сердце, говорит: — В реальном мире всё решается не так, как в сказочном. Нет колдовства, нет волшебной пилюли или царевн Несмеян, нет быстрых решений. Но они, решения эти, есть. Понимаешь, да? — с силой встряхивает за плечи... Реакция — Михе нужна любая, кроме проникающего в душу взгляда, значение которого ему, впрочем, непонятно! Но Андрей молчит, а Горшок вынужденно натужно свистит: — И мы все вместе их найдем. Вместе. Я обещаю... Дай нам шанс, дай возможность доказать, что мы — реальные, пусть не идеальные, пусть с кучей проблем и загонов, но мы — твоя семья, понимаешь? И ты нам нужен, весь, а не дурного вида тень! Всё это наша реальность, и мы можем менять её вместе, главное — не расцепляться больше, — задушенно закончил он, чувствуя, как пот градом льётся по спине, а слов... Слов больше не осталось. Миха без сил утыкается носом в плечо Князя, понимая, что если тот сейчас его отстранит и снова уйдет — что-то внутри него отомрёт навсегда. Однако в этот раз Княже замер и, когда Горшок выдохся, не спешит уходить. Правда, затем чуть отодвигается, отчего внутри Михи всё обрывается, но не успевает ухнуть в бездну... Потому что тот не уходит, лишь мучительно долго смотрит изучающим взглядом (теперь Горшочек может читать его взгляд! Мысль эта едва не ошпаривает кипятком, но он держит себя в руках, главное — не спугнуть), а потом, точно решаясь, протягивает слегка дрожащую руку. К нему протягивает, ё-моё! Словно просьбу немую — забери меня с собой, проведи в нашу реальность… Покажи путь. И Миша готов. Тянуть. Хоть с моста, хоть со дна пруда или колодца, только б и тот был готов ухватиться... Не отпускал! И Горшенёв уже почти схватился за протянутую ладонь собственной, не менее дрожащей, да вдруг громкая назойливая мелодия оглушающе-разрывающе звенит, и очертания пещеры, как и растерянное лицо Андрея, начинают расплываться. — Нет, бл*дь! — в отчаянии кричит Мишка, весь перекручиваясь и пытаясь ухватить расплывчатое очертание... Но кричит он, уже пялясь в потолок своей съёмной хаты. Хватает воздух, а перекручивается на напрочь сбитой простыни... Спину обливает ледяной пот. Хочется выть от боли. Не успел. Ему тупо не хватило времени. Пздц. Не включал же будильник, точно! Выспаться думал! Проклятый телефон хватает с одним желанием — раз*ебать об стену. По фиг на ответственность и взрослость, бл*дь! Да останавливается с уже занесённым кулаком, когда понимает, что не будильник-то трезвонит, а вызов входящий. От Агаты причём. Вот же, с*ка, пздц, чё там у них случилось, ё-моё?! Сердце делает практически кульбит, по ощущениям. Мишка сглатывает, но принимает вызов — что бы там ни было — не станет Нигровская звонить просто так ранним-ранним утром, он готов это услышать. Он сможет. Не будет прятаться и прятать голову в песок, как страус. Даже, если случилось самое страшное, и Андрей-таки по-настоящему ушёл в страну Забвения. — Да, Агатка, — всё-таки заполошно выдыхает в трубку, хотя и не следовало б, может, ничего страшного и не произошло... А о своей персоне Драко... Нигровскую волноваться заставит. Впрочем, той не до разгадки его полутонов. Миша слушает внимательно, да никак в толк взять не может... А когда, наконец, берёт, то замирает как вкопанный, слушая и не веря. Что это, бл*ть, такое, чё за фигня престранная?! Может, спит ещё? И это сон во сне типа, а?! — Что он сделал? — переспрашивает осипшим голосом, а потом, услышав всё тоже, ревёт уже Горынычем, выдыхая предложения, словно клубы дыма: — Быть того не может! Да верю я тебе! Не реви! Не реви сказал! Еду я, слышь, сейчас таксишку вызову, мигом домчу, — несколько успокаивается он.. Сон не сон — скоро выяснит, ё-моё, попутно щипает себя за бок — больно, бл*дь, значит, не дрыхнет, наверное... в трубку говорит другое: — Разберёмся, Агата… Агата, я скоро буду, всё хорошо, слышишь? — в который раз пытается он погасить её истерику, но, понимая, что бесполезно, отключается и бегом вскакивает. С кровати он встает и, вообще, собирается в рекордное время. Батя бы гордился, не опозорил б в армии — ага, не с подъёмом сегодня, бл*дь. Ну просто Горшефлеш какой-то. Руки трясутся, будто не просыхал неделю... хорошо, хоть номер такси забит в памяти телефона, а то неизвестно, набрал ли трясущимися-то пальцами. И так еле-еле умудряется закрыть за собой дверь. Самолёт, дневной вылет в Москву, сон очередной чудной — всё на второй план уходит — то, что случилось в реальности (а выйдя на промозглый дождик и подставляя ему лицо, Миша в этом убеждается) у Андрея и Агаты разом перечёркивает всё остальное.