Собственник

Стрим шёл уже второй час. Чат неистовствовал, донаты сыпались один за другим, а парни, развалившись перед камерами, рубились в какую-то новую хоррор-игру. Крики, смех, подколы — всё смешалось в общий гул, который разносился по огромной гостиной Данилы. Лёша сидел на своём месте, всё так же поджав ноги, и старательно улыбался в камеру. Он почти не участвовал в разговорах, лишь иногда вставлял короткие реплики, когда кто-то обращался к нему напрямую. Живот сводило от голода уже не просто неприятно, а почти больно. Коробка с остывающей пиццей всё ещё стояла на столике — осталось два куска, и Лёша буквально чувствовал их запах, хотя они давно остыли. Саша, увлечённый игрой, казалось, забыл о нём. Почти. — Так, народ, — объявил Данила, ставя игру на паузу. — Технический перерыв на пять минут. Кто в туалет, кто за напитками. Влад, проверь, пожалуйста, второй монитор, там звук лагает. Все зашевелились. Фрама потянулся, хрустнув суставами, и направился на кухню. Андрей уткнулся в телефон. Илья встал, разминая затёкшую спину, и вдруг остановился напротив Лёши. — Слушай, — сказал он негромко, чтобы не привлекать внимания остальных. — У тебя такое лицо, будто ты сейчас в обморок грохнешься. И я слышал твой живот полчаса назад. Что происходит? Лёша испуганно покосился на Сашу, но тот отошёл к окну с бутылкой воды и что-то обсуждал с Данилой, не глядя в их сторону. — Ничего, правда, — быстро зашептал Лёша. — Всё нормально, Илья. Я не голоден. Честно. — Ага, а я балерина, — хмыкнул Илья, скрещивая руки на груди. Он не был слепым. Он видел эти странные отношения между Сашей и Лёшей уже не первый месяц. Как Лёша вздрагивает, когда Саша повышает голос. Как спрашивает разрешения даже на самые мелкие вещи. Как худеет с каждой неделей. — Лёш, это ненормально. Ты реально хочешь есть, я же вижу. Лёша сжался, втягивая голову в плечи. В горле встал ком. Ему хотелось провалиться сквозь землю. — Саша сказал, что я толстый, — выдохнул он почти беззвучно. — Я не должен... Он лучше знает. Илья нахмурился. Внутри у него всё закипело, но он понимал — сейчас не время для конфронтации. Не здесь, не при всех, не во время стрима. Саша — парень непростой, и просто так наехать на него значило бы сделать хуже в первую очередь самому Лёше. — Ладно, — тихо сказал он, быстро оглянувшись. Саша всё ещё стоял спиной. Илья молниеносным движением схватил со стола салфетку, завернул в неё остывший кусок пиццы и сунул Лёше в руки. — Спрячь. Съешь, когда никто не увидит. В туалете. Быстро. Лёша расширенными глазами уставился на свёрток в своих ладонях. Сердце заколотилось где-то в горле — от страха, от благодарности, от острого чувства запретности происходящего. — Я не могу... — начал он, но Илья уже подталкивал его к выходу из гостиной. — Можешь. Иди. Я прикрою. Лёша, всё ещё колеблясь, поднялся на ватных ногах и, пряча свёрток в широком рукаве толстовки, быстрым шагом направился в коридор, к гостевому санузлу. Каждый шаг отдавался в ушах гулом. Ему казалось, что Саша сейчас обернётся, увидит, поймёт, и тогда... Он закрылся в туалете, привалился спиной к двери и развернул салфетку дрожащими пальцами. Пицца была уже холодной, сыр затвердел, но Лёше она показалась самым вкусным, что он когда-либо пробовал. Он съел её в три укуса, почти не жуя, стараясь не шуметь. Потом тщательно вытер рот, скомкал салфетку и бросил её в мусорную корзину, присыпав сверху бумажными полотенцами. Улики уничтожены. Он посмотрел на себя в зеркало. Бледный, под глазами залегли тени, скулы заострились. «Толстый», — прозвучал в голове голос Саши. Лёша зажмурился, глубоко вздохнул и, нацепив на лицо привычную безмятежную улыбку, вышел обратно. В гостиной всё было по-прежнему. Саша сидел на своём месте и лениво листал чат на телефоне. Когда Лёша опустился рядом, он даже не обернулся, только коротко спросил: — Где был? — В туалет выходил, — ответил Лёша, надеясь, что голос не дрожит. Саша на секунду поднял глаза, внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал. Только хмыкнул и вернулся к телефону. Илья, сидевший напротив, поймал взгляд Лёши и едва заметно кивнул — мол, всё чисто, никто не спалил. Лёша в ответ благодарно моргнул и отвернулся к монитору, делая вид, что его очень интересует заставка игры. Технический перерыв заканчивался, и через минуту стрим должен был продолжиться. — Так, народ, погнали дальше! — скомандовал Данила, надевая наушники. — Следующая карта, и там, говорят, такой скример будет... Все оживились, зашумели. Атмосфера снова стала лёгкой и непринуждённой. Но Илья, поглядывая на сжавшегося Лёшу и расслабленного, уверенного в себе Сашу, принял для себя твёрдое решение — этот разговор не закончен. Он обязательно найдёт способ поговорить с Лёшей наедине. Потому что то, что он видел, не было нормальным. И это не было любовью. Саша же, ухмыляясь какой-то шутке Влада, положил руку Лёше на затылок и легонько, почти ласково, сжал. Жест, который со стороны выглядел как проявление нежности. Но Лёша знал — это напоминание. «Ты мой. Ты слушаешься. И не вздумай меня огорчать».