Господство рождённое в крови

Мориэль проводил взглядом удаляющуюся фигуру Элиана и остался стоять в коридоре, пока шаги наследника не стихли за поворотом. Тишина, оставшаяся после его ухода, была плотной и давящей. Он развернулся но не успев сделать и десятка шагов услышал голос. — Чем ты занимаешься вместо своих обязанностей? Киприан вышел из-за поворота. Наставник стоял в нескольких шагах, опираясь на посох, и лицо его кривилось сильнее обычного. Он явно видел разговор — или, по крайней мере, его окончание. — Служба закончилась, — сказал Мориэль. — Я говорил с наследником. — Я видел, с кем ты говорил, — Киприан шагнул ближе. — И я не спрашивал, закончилась ли служба. Я спросил, почему ты не в подземельях. У тебя там работы на всю ночь, а ты стоишь в коридоре и любезничаешь с аристократами. Мориэль встретил его взгляд и не отвёл. — Я иду туда сейчас. — Иди быстрее, — отрезал Киприан. — И чтобы к утру всё было готово. Если опоздаешь на ритуал, я найду, чем тебя занять на следующую неделю. Мориэль кивнул и направился к северному крылу. За спиной посох Киприана застучал по плитам — наставник уходил в противоположную сторону. В подземелья вёл отдельный ход. Ступени уходили вниз, в холод, и чем глубже он спускался, тем отчётливее слышал звуки. Где-то плакали без остановки, где-то смеялись. Эти голоса принадлежали тем, кто прошёл через ритуалы просветления и не выдержал. За долгие годы прибывания в церкви люди в камерах менялись тысячи раз, однако общую какофонию звуков время не трогало. Плач, смех, молитвы, бессвязный шёпот. Всё было на своих местах. У входа в подземелья, на деревянном табурете у жаровни, сидел Адвин. Он не носил рясы, а был наемником которому уже многие годы платит церковь. Мориэля он знал с тех пор, как тот был мальчишкой, который прятался в подземельях после ритуалов. Он был единственным, кому Мориэль рассказал о книге, украденной из костра. Единственным, кто слышал об ангелах. Адвин не разделял этой веры, но он слушал, и слушал внимательно, и никогда не называл это ересью или безумием. Мориэль доверял ему больше, чем кому-либо в церкви. — Опять ты, — сказал Адвин, когда шаги стихли у жаровни. Голос его был низким и спокойным. — Киприан прислал? — Да. — В пятой камере. После вчерашнего. Один из наставников заставил его держаться за прутья решётки, пока проводил ритуал. Теперь он не может разжать пальцы. Так и лежит со сжатыми кулаками. Мориэль взял со стола ключ и пошёл вдоль решёток. В пятой камере, на койке у стены, лежал человек. Его руки были прижаты к груди, кулаки сжаты так сильно, что ногти пробили кожу на ладонях, и кровь тонкими струйками стекала по запястьям на серую рясу. Мориэль открыл решётку и вошёл. — Ты меня слышишь? — спросил Мориэль. Человек моргнул — медленно, словно даже это усилие давалось ему с трудом. Глаза покраснели от слез. — Твои руки, — сказал Мориэль. — Ты не можешь их разжать? Человек перевёл взгляд на свои кулаки. На лице его не отразилось никаких эмоций. — Я держусь, — произнёс он хрипло. — Он сказал, что если я отпущу, ритуал придётся начать заново. Я не хочу. Мориэль сел на корточки рядом с койкой. — Ритуал закончился. Человек покачал головой. — Не могу. Пальцы не слушаются. Мориэль взял его за запястье одной рукой, а другой коснулся куска ткани, висевшего на его плече специально для таких случаев. Он передал мышцам свойство ткани, мягкое, податливое состояние, и через касание направил это свойство в кисть лежащего. Руки обмякли, и пальцы человека начали медленно разжиматься. Не самый тяжёлый случай, Киприан снова все преувеличил. Кровь из проколотых ладоней потекла сильнее, и Мориэль прижал к ранам чистый бинт. Человек смотрел на свои руки с тем же остановившимся выражением. Потом перевёл взгляд на Мориэля. — Спасибо, — сказал он. Мориэль поднялся и вышел из камеры. У жаровни Адвин сидел в той же позе, но теперь держал в руках флягу. — Ну что? — спросил он. — Все хорошо. Молитву не отменять. — Хорошо. — Адвин сделал глоток и протянул флягу Мориэлю. Тот взял, но пить не стал — просто держал в руке, глядя на огонь. — Ты сегодня не такой, как обычно, — сказал Адвин. — Обычно ты справляешься быстрее и сразу уходишь. А сейчас стоишь. Хочешь чем-то поделиться? Мориэль помолчал, потом сел на соседний табурет. — Я разговаривал с наследником Раухтопаз, — сказал он. — С тем белым? Младшие уже который день про него судачат. Судя по описаниям ангел во плоти. Мориэль повернул голову и посмотрел на Адвина. Тот не мог видеть его взгляда, но почувствовал движение и чуть склонил голову. — Ты про книгу свою вспомнил, — сказал Адвин негромко. — Не удивлен. У меня тоже сразу появились ассоциации. — Я не вспоминал, — ответил Мориэль. — Он и есть подтверждение. Адвин опустил флягу на колени. — Расскажи. И Мориэль рассказал. Он говорил негромко, глядя на огонь, и слова выходили из него медленно и ровно. Он рассказал про сад и лунный свет, про белые крылья и красные глаза, про имя, которое означает «посланник божий», про голос, который звучал как завершение всех его молитв. Он не подбирал слов, потому что с Адвином ему не нужно было этого делать. Адвин слушал молча. Когда Мориэль закончил, он некоторое время сидел неподвижно, потом взял флягу и сделал ещё глоток. — А книгу покажешь? — Да. Я хочу, чтобы он знал, что я верил в него задолго до того, как увидел. Адвин кивнул. Он сидел рядом, и его присутствие было тем же, чем было всегда, — единственным местом в церкви, где Мориэль мог говорить то, что думает, и не ждать удара. — Знаешь, — сказал Адвин, — я никогда не верил в ангелов. Даже когда ты мне в первый раз про них рассказал. Но я верю в то, что человек может ждать чего-то всю жизнь. И когда дожидается — это стоит того, чтобы об этом говорить. Однако тебе стоит быть внимательнее в разговоре с ним. Твоя прямота может его оттолкнуть. Мориэль вернул ему флягу. Он не ответил, но слова Адвина заставили задуматься. Наемник хмыкнул и убрал флягу в карман. — Иди спать. Завтра утренняя молитва, а ты выглядишь так, будто не спал неделю. Мориэль поднялся с табурета и пошёл к лестнице. Мысли об Элиане текли сквозь него — ровно и тихо, как всегда. Он думал о том, что Адвин назвал это стоящим того, чтобы говорить, и о том, что через несколько дней они пойдут в старую библиотеку. Слова о прямоте всё ещё звучали где-то на краю сознания. Он не был уверен, что сможет быть менее откровенным, в конце концов, скрывать что-либо от ангела казалось неправильным.