Господство рождённое в крови

Мориэль закрыл дверь трапезной и в ту же секунду перестал чувствовать пол под ногами. Колени подломились, спина встретила холодную стену коридора, и он медленно сполз по ней вниз, пока не сел на каменный пол, прижимаясь лопатками к шершавой кладке. Дрожащие пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались, вспоминая тяжесть кувшина и близость кружевного манжета. Он мог его коснуться. Он стоял достаточно близко, чтобы протянуть пальцы и дотронуться до белой вязи на запястье, но он не сделал этого, хотя всё его тело кричало ему об этом с того самого мгновения, как Элиан поднял глаза. Мориэль прикусил губу над которой проходил шрам. Боль вспыхнула привычным теплом, но вместо того чтобы отрезвить, только разлилась по языку медным вкусом. От прикушенной губы стало только хуже: боль и тепло встретились где-то в солнечном сплетении и образовали узел, который не развязывался, а только затягивался туже с каждым новым вдохом. Мориэль прижал ладони к груди и попытался дышать медленнее, но воздух входил рывками и выходил со звуком, похожим на тихий смех. Он сидел на полу коридора и чувствовал, как пустота внутри растёт пропорционально наполненности. Контакт состоялся, наследник Раухтопаз сказал «благодарю» и посмотрел ему в глаза, и этого хватило, чтобы весь мир на несколько мгновений приобрёл завершённость, но теперь дверь закрылась, звук голоса растворился в воздухе, и завершённость сменилась голодом. Ему требовалось больше. Немедленно. Мысль о том, чтобы вернуться в трапезную и ещё раз увидеть Элиана, не пришла ему в голову. Контакт был завершён, следующий шаг существовал где-то впереди, в вечерней церковной демонстрации, и между этими двумя точками лежал коридор обязательных действий, по которому следовало пройти. Он поднялся, когда колени перестали подгибаться, и отправился к наставнику Киприану так быстро, как только позволяли коридоры, в которых ещё встречались другие послушники, которых он впрочем игнорировал. Ему не терпелось сделать хоть что-то, что приблизит вечер. Киприана он нашёл в западном крыле, у склада. Наставник стоял над деревянным столом, перебирая железные прутья и плети, и от каждого его движения исходило почти осязаемое раздражение. Он был невысоким, сутулым, с редкими волосами, прилипшими ко лбу, и руками, которые никогда не держали ничего тяжелее бумаг. — Все приготовления почти завершены, — бросил Киприан, не дожидаясь вопроса, и в его голосе прорезалась та особенная горечь, которая сопровождала любое его высказывание в последние дни. — Осталось только поднять Иавеза и вытащить его на демонстрацию. Ты же знаешь, что из наших сильных магов половина на границе, а вторая половина перерезала бы этих наследников быстрее, чем успела бы что-то показать. Иавез хотя бы управляет своей силой, когда не лежит трупом. Так что ты обязан пойти и привести его в чувство. Если он вообще ещё помнит что это. Мориэль слушал, но мысли его были заняты не пустыми словами Киприана. Наставник выглядел так, словно сама необходимость готовиться к приёму наследников наносила ему личное оскорбление: его рот кривился, пальцы сжимались на прутьях с излишней силой, и весь он был пропитан злостью человека, который ненавидит окружающее не за что-то конкретное, а за то, что сам он слишком никчёмен, чтобы иметь право на эту ненависть. Магических способностей у него почти не было, и все в церкви знали это. Мориэль не испытывал к нему уважения, как не испытывала половина послушников, но Киприан занимал должность наставника по причинам, в которые никто не смел вдаваться, и этого хватало, чтобы отдавать распоряжения. — Я приведу его, — сказал Мориэль прерывая наставника и развернулся к выходу. Киприан был лишь препятствием между ним и долгожданным вечером, и препятствие это следовало обойти как можно быстрее. В келье Иавеза было темно и душно, прогоревшая свеча оставила после себя запах воска и гари, и этот запах стоял в воздухе плотным слоем. Иавез лежал на кровати поверх одеяла, вытянувшись во весь рост и глядя в потолок без какого-либо намека на осознанность. Его веки не дрогнули, даже когда Мориэль вошёл и закрыл дверь. Он выглядел так, как выглядел всегда в последние годы: осунувшееся лицо, запавшие щёки, кожа сероватого оттенка, пальцы, безвольно лежащие вдоль тела, и эта неподвижность, которая делала его похожим на мёртвого, если бы не тихое дыхание, едва заметное в тишине кельи. Мориэль остановился у изножья кровати и посмотрел на Иавеза, и на короткое мгновение в его памяти всплыло совсем другое лицо — круглое, смеющееся, с ямочками на щеках и светлыми, почти прозрачными глазами, которые когда-то смотрели на мир с жадным любопытством. Тогда они с Мориэлем дружили. Они оба попали в церковь детьми, оба прошли через первые ритуалы вместе, оба держались друг за друга в те годы, когда боль ещё вызывала слёзы, а не блаженство. Но потом ритуалы становились суровее, магия просыпалась и требовала всё больше, и в какой-то момент Иавез перестал смеяться. Теперь Иавез выглядел старше Мориэля на добрый десяток лет, хотя на самом деле был намного младше. — Завтра демонстрация, — произнёс он, глядя на неподвижную фигуру. — Киприан требует твоего присутствия. Иавез не ответил. Его глаза оставались прикованными к потолку, и только через несколько секунд губы шевельнулись, выталкивая звук, похожий на выдох умирающего. — Зачем. Мориэль знал этот тон. Он означал не вопрос, а констатацию бессмысленности всего происходящего, и когда-то давно Мориэль пытался спорить с этим тоном, пытался напоминать о долге, о вере, о божественном промысле, но Иавез уже много лет не реагировал на такие слова. Мориэль не понимал этого человека предавшего его и его веру, поэтому он не стал тратить время на уговоры, а просто подошёл ближе, взял стул, стоявший у стены, и сел рядом с кроватью. — Приехали наследники Трансценсий, — сказал Мориэль ровно. — Вся восьмёрка. Им нужно показать силу церкви, а из наших магов на это способны либо ты, либо те, кто не отличит демонстрации от бойни. Я не справлюсь один. Ты выйдешь и сделаешь то, что умеешь. Иавез медленно перевёл взгляд с потолка на Мориэля и любой другой на его месте отступил бы. Но тот продолжал сидеть, глядя прямо в эти мёртвые глаза, и ждал. — Мне всё равно, кто там будет, — произнёс он тем же выдохом, но теперь Мориэль услышал в нём крошечную трещину, которой не было раньше. — Мне всё равно, Мориэль. Мориэль подался вперёд и положил ладонь на край кровати, всего в нескольких дюймах от безвольно лежащей руки Иавеза. Жест был спокойным и точным. — Ты пойдешь — сказал он тихо, не давая выбора— Потому что если ты не пойдёшь, мне придётся тащить тебя силой, а я знаю, что ты не хочешь, чтобы я к тебе прикасался. Иавез вздрогнул. Его глаза впервые за долгое время сфокусировались на чём-то конкретном — на ладони Мориэля, замершей рядом с его собственной рукой. Увядание, его сила, работало по желанию, но желание требовало хотя бы минимального присутствия духа, а в моменты полной апатии Иавез не контролировал ничего. Мориэль знал, что Иавез боится этих моментов больше, чем чего бы то ни было. — Ты пойдёшь, — повторил Мориэль. — Сегодня вечером, в главном зале. Я отправлю к тебе младших, чтобы помогли. Иавез закрыл глаза и лежал так очень долго. Потом сел — медленно, словно каждое движение отдавалось где-то внутри него тупой болью, — и спустил ноги на пол. Мориэль поднялся, убрал стул на место и направился к двери. — Сегодня, — бросил он через плечо и вышел в коридор, оставляя дверь открытой. Оставшуюся часть дня он провёл в главном зале, куда послушников собрали для вечерней молитвы. Служба ещё не началась, и Мориэль сидел на дальней скамье, перекатывая в пальцах стеклянного ангела, которого носил с собой. Его место было выбрано так, чтобы видеть вход. Когда двери в очередной раз открылись и в храм начали заходить наследники Трансценсий, его пальцы замерли на фигурке. Элиан вошёл последним. Белые волосы были собраны на затылке, но несколько прядей выбились и лежали на плечах. Он осмотрелся, нашёл место у стены и сел, сложив крылья за спиной с тем неуловимым движением, которое выдавало усталость прошедшего дня. Мориэль смотрел на него с той же неподвижностью, с какой смотрел на статую богини в саду, и в его голове не было ни одной оформленной мысли — только ощущение, что воздух в храме стал плотнее и держит его тело как в тисках. Ещё не время. Киприан вышел в центр зала и заговорил, обращаясь к наследникам. Его голос звучал натужно и громко, он пытался придать ему вес, которого не имел, и от этого каждое слово выходило скрипучим и раздражало слух. Мориэль не обращал внимания. Он смотрел, как Элиан чуть склонил голову к плечу, когда наставник произнёс слово «страдание», и как его красные глаза сузились на долю секунды, прежде чем вернуться к обычному выражению спокойного безразличия. Иавез уже стоял у боковой двери в сопровождении двух младших послушников. Его лицо оставалось серым и застывшим, но он держался на ногах, и этого было достаточно. Мориэль перевёл взгляд на него лишь на мгновение, чтобы убедиться, что тот не упал и не попятился обратно в коридор, а затем снова вернулся к наблюдению за Элианом. Наследник Раухтопаз сидел всё в той же позе, положив руки на колени, его крылья едва заметно вздрагивали от сквозняка, а выбившиеся пряди отливали золотом в свете свечей. Мориэль убрал ангела за пазуху и стал с нетерпением ждать своей очереди.