diffidentia

      — Илья, — староста догоняет меня уже в коридоре у лестницы. — Ты же пишешь курсовую у Николая Юрьевича?       Я торможу, и за эти секунды она оказывается прямо напротив, переграждая мне путь.       — Нет, я ещё окончательно не выбрал у кого… Вроде как сказал, что только подумаю над темой, но ничего конкретного не отвечал.       — Он сказал, что ты пишешь у него. И просил тебя зайти в 404-ю после этой пары.       Меня будто скукоживает внутри: когда преподаватель просит тебя зайти, обычно это не предвещает ничего приятного. Ещё с прошлого разговора с ним осталось какое-то неуютное чувство — такое, что невольно заставляет собраться и быть начеку.       — Зачем?       — Чтобы обсудить курсовую, полагаю. Сказал, что сам ты не подходишь, и поймать тебя непросто. Правда, между прочим. Я только моргнуть успела, а ты уже в коридор убежал. Ладно, моё дело — передать. 404-я, если что, прямо наверху…       — Да, я знаю. Спасибо.       Староста сбегает вперёд, а я ещё некоторое время стою на месте. 404-я аудитория этажом выше — всего лишь пройти лестницу и короткий коридор, но идти не хочется.       Предательский голосок внутри нашёптывает, что можно забить и уйти: ведь ни к оценкам, ни к чему-то официальному эта просьба не относится. Можно сказать, что староста ничего не говорила. Или что после последней пары у меня уже были срочные планы.       Второй вариант звучит лучше. Старосту подставлять было бы совсем некрасиво.       До конца перерыва остаётся минут десять. Мимо проходят последние оставшиеся в кабинете одногруппники, и на смеси чувства ответственности с боязнью проблем и последствий, я всё-таки плетусь наверх. Быстрее начну — быстрее закончу, хотя эта фраза никогда не помогала мне собраться.       На этаже перед нужной аудиторией кое-где стоят студенты — парами у стены или небольшими группками у других кабинетов. Останавливаюсь у одного из стендов, делая вид, что рассматриваю афиши о языковых курсах, практиках и стажировках, которые, судя по датам, висят тут никому не нужные уже несколько лет.       Тяну время — перед последним рывком нужно собраться с мыслями.       Медленно перехожу к следующему — тут плакаты о мероприятиях, и по датам они даже не просроченные. Взгляд сам собой цепляется за флаер с информацией о выставке — в следующем месяце в одной из галерей в центре.       То ли после недавних событий я стал обращать на такое слишком много внимания, то ли тема искусства и живописи в последнее время действительно преследует меня по пятам.       Шаг за шагом оказываюсь перед нужной аудиторией, и хочется постоять столбом прямо перед ней — собрать решимость в кулак, но в коридоре всё ещё есть люди. Будет выглядеть странно.       Поэтому делаю вдох и быстро толкаю дверь от себя. Как только меня заметят, возможности поддаться мыслям о побеге уже не будет.       — О, Илья, добрый день. Не ожидал увидеть вас так быстро, — он отрывается от доски, отряхивает руки, хотя писал маркером, и улыбается.       Николаю Юрьевичу около сорока, он всегда в костюмах и всегда вежлив. Я не то чтобы читаю людей насквозь или хотя бы хорошо разбираюсь в эмоциях и поведении, — но его вежливость почему-то чувствуется неприятной.       Возможно, дело во мне, потому что я не понимаю с чего вдруг такое пристальное внимание и хорошее отношение, и оттого как-то неспокойно. Оценки у меня не лучшие в группе, проверочные и эссе тоже не всегда набирают высшие баллы.       Он шагает ко мне, кладёт руку на лопатки, подталкивая к первой парте:       — Заходите, присаживайтесь, — и тянет дверь до щелчка. — Я вас надолго не задержу.       Всё внимание уходит на чужую руку на спине. Она будто неприятно давит сквозь два слоя одежды и не даёт думать ни о чём, кроме желания дернуться вперёд.       Иду к указанному месту, контролируя шаг и стараясь выглядеть спокойно, — пока прикосновение не заканчивается само собой. Жду, что он сядет за свой стол — пусть и прямо напротив, но между нами окажется пара метров свободного пространства.       Но он делает не так — становится напротив, опираясь на край стола, и пусть не нависает, но смотрит сверху вниз. Пристально, прямо в глаза.       — Как продвигается ваша работа над курсовой? Тему уже выбрали?       — Ещё нет.       — Почему? Как я уже говорил, чем быстрее определитесь, тем больше времени у вас будет на написание, и у нас — на внесение правок. Может быть, есть какие-нибудь идеи?       Такое чувство, будто меня стыдят и отчитывают, хотя повода нет.       — Нет.       На самом деле я хотел не заморачиваться и выбрать самую простую из предложенных. Проблема была в том, что у него простых тем нет, а у других преподавателей все подобные уже разобраны.       — Когда же они у вас появятся, Илья? За день до крайней даты сдачи?       Он тянется к стопке листочков сбоку на столе, перелистывает парочку и вытаскивает один. Протягивает, немного наклоняясь ко мне.       — Посмотрите, может понравится одна из предложенных.       Это занимает у меня десяток секунд, и на листочке, ожидаемо, нет простых тем, и не стоит ни одной фамилии.       — Какие из них свободны?       — Можете взять, какая понравится, — я слышу улыбку в голосе. — У меня не так много студентов, и большинство из них выбрали тему самостоятельно. Я заметил вашу некую нерешительность в этом вопросе…       Он подходит ближе, и чужая рука в этот раз опускается на моё плечо.       — Поэтому можете считать это моей вам помощью. Определитесь с темой до конца недели, пожалуйста, — он слегка сжимает пальцы, и я кошусь на эту руку, опустив голову.       — К тому же вот, — протягивая мне маленький плотный прямоугольник картона с именем, почтой и номером телефона, — обычно студенты присылают черновики по почте, но письма могут потеряться в спаме или в куче других рассылок. Общаться сообщениями будет гораздо быстрее и проще — вдруг нужно будет назначить встречу, — пальцы снова перебираются мне на спину, — перенести или отменить. Выискивать вашу старосту мне не особо удобно, — голос у него странный: мягкий и медленный, с преувеличенным акцентом на некоторых словах.       Затем он возвращается к доске, у которой я его застал, когда вошёл, и продолжает рисовать какие-то графики.       — На этом закончим, у меня ещё занятие. Вы на своё не опоздаете?       — Нет, — потому что на сегодня они закончились. — Мм… тогда до свидания, Николай Юрьевич, — шагаю быстрее к двери.       — До конца недели, Илья, — как-то слишком растягивая гласные в моём имени.       Когда дверь закрывается, отхожу в сторону, сжимая в руке выданную визитку. Перекидываю сумку на другое плечо — то самое, которое трогали, — чтобы её вес перебил это до сих пор оставшееся фантомное ощущение чужих сжимающих пальцев.       Это неприятно.       Он дал мне визитку, но моих контактов взамен не просил. Потому что когда я напишу, он всё равно их узнает? Или потому, что они у него уже есть? Узнать это у той же старосты труда не составит…       Вбиваю чужой номер в телефон, подписываю, сохраняю и тянусь к кнопке блокировки. Вряд ли он вообще собирается мне звонить, да? Скорее всего, это просто для сообщений. Но всё равно…       Если пойду к другому преподавателю, у меня будут проблемы, думаю. Это, наверное, будет выглядеть как оскорбление: уделяешь студенту внимание, готовишь для него темы, а он втихую меняет научного руководителя.       Так я все семинары и на пересдачах завалю, меня отчислят, и…       Ладно. До конца недели.       Из универа ноги несут к привычному месту, и в этот раз на улице хмуро и пасмурно — тяжёлые тучи, холодный сильный ветер забирается под воротник и кусает шею. Натягиваю капюшон на голову почти до глаз, поправляю сумку, сильнее закидывая за спину.       Щёлкаю Рите серое небо.       А через некоторое время — и саму церковь, в этот раз ещё более тёмную. Листва на деревьях рядом заметно поредела, а вода идет рябью от ветра.       Со всей этой ситуацией с курсовой я совсем забыл о том, что красным напоминанием маячит над головой с самого утра. Стоило только открыть сообщения, как из-за этой маленькой единицы непрочитанного сообщения одно волнение сменилось на другое. [Ого вау, как красиво, никогда такого не видела]       Чувствую ядовитый сарказм и Ритины закатанные глаза, отвечаю:

[сегодня с другого ракурса]

[примерно так должны выглядеть наброски тех ребят]

[предполагаю]

[Кстати кстати] [Ты писал?]

[да]

      Я заметил новое сообщение ещё утром, едва проснувшись, — и быстро свайпнул уведомление в сторону. Косился на потухший экран все пары, пока мозг вместо учебной информации разрывали два навязчивых желания: прочитать прямо сейчас и никогда не открывать приложение. [И?]

[и мне ответили]

      Я кое-как успокоился, но, сакцентировав внимание сейчас, снова чувствую это разъедающее нервную систему волнение. Когда отвлечься не получается, сидеть на месте не получается, когда внутри будто что-то поддрагивает, хотя внешне вроде бы выглядишь спокойным. [И?]

[и я боюсь смотреть]

      В ответ от Риты высвечивается звонок, но я сбрасываю. Так я не смогу сконцентрироваться ни на разговоре с ней, ни на пришедших сообщениях, которые надо наконец открыть, и начну нервничать ещё больше. [Что такого ты думаешь тебе напишут] [Открыл и читай] [Быстро]       Смотрю на небо вверх, делаю вздох и снова в экран.       Я на самом деле не знаю, почему так волнуюсь. Даже если и откажут, будет, конечно, досадно, но не думаю, что сильно расстроюсь. Не то чтобы это была моя цель — это всё вообще случайность и не моя идея.

[вдруг напишут, что я слишком страшненький и не подхожу]

[Придётся вести их всех к окулисту] [Тебя тоже]       А если согласятся — должно быть, наоборот, хорошо. Но это «хорошо» для меня: придётся идти в незнакомое место, сидеть перед незнакомыми людьми, выдерживать на себе чужие взгляды…       Ладно.       Нужно как обычно — быстро и не задумываясь. Быстро тыкнуть на непрочитанный диалог и дальше уже действовать по ситуации.       Это действие отнимает секунду между вдохом и выдохом.       Длинное сообщение, и, ещё не успев прочитать его целиком, лишь выхватив отдельные слова, понимаю — меня не отшили. [Привет. Можешь говорить со мной на «ты», и надеюсь, не будешь против, если я буду делать так же. Прежде всего, скажи, пожалуйста, сколько тебе лет? Учишься или работаешь? Во-вторых, о том, что нам от тебя потребуется. Может показаться, что быть моделью несложно — ничего, кроме как стоять неподвижно, не требуется. И это отчасти верно: для начала позы будут несложные, и держать их нужно будет не больше 20 минут. Однако важно учитывать, что помимо физической есть ещё и психологическая сторона. Некоторым стоять, сидеть или лежать, не двигаясь и не разговаривая, в относительной тишине может быть скучно или тяжело. Плюс всё это — под взглядом десятка людей. Попрошу учитывать этот момент и рассчитывать свои силы. Если ты всё ещё заинтересован, могу предложить заглянуть познакомиться и попробовать либо завтра около десяти, либо в четверг около трёх — как тебе удобно. Детали и сам процесс работы лучше обсудить уже при встрече. Если передумаешь — тоже ничего, но попрошу сообщить об этом заранее (по возможности). Если есть какие-то общие вопросы, пиши, не стесняйся.]       Сердце почему-то колотится, хотя написано много, понятно и дружелюбно.       Все это спустя пару минут в виде скринов летит Рите, а я потихоньку набираю ответ.

[Мне 19, второй курс экономики и управления]

[Могу с книжкой, не двигаясь, сутки просидеть, так что думаю, скука не будет проблемой]

      Или такой пример не подходит? Сидеть ведь с книгой и совсем без ничего — это разное. Я и по улице больше в наушниках хожу, чем окружающие звуки слушаю. Или лучше это вообще убрать? Написать:

[Я всё это учёл, уверен, скука не будет для меня проблемой]

      В любом случае никаких внутренних сомнений и опасений насчёт того, чтобы посидеть на месте со своими мыслями, я тоже не чувствую.       Проблема тут не в этом…

[Важный момент: позировать обязательно нужно без одежды?]

      Может, нужно было задать этот вопрос самым первым? Рассказываю тут про себя, когда самый главный момент может не сойтись.       Ответ приходит быстрее, чем я успеваю начать загоняться: [Было бы замечательно, если бы ты согласился позировать для обнажённой натуры, но заставить мы тебя не можем. Не обязательно, конечно. Студентам есть что отрабатывать и помимо анатомии] [Предложенное время с твоими занятиями стыкуется?]       Вторник — нет, а если бы и да, так быстро я бы не пошёл. Нужен запас времени: осмыслить, куда я вообще собрался. Заставить мозг поверить в эту реальность, потому что меня преследует это ощущение нереальности, будто это всё шутка или выдуманная история, которая ничем не закончится. Завтра я проснусь, и окажется, что никаких сообщений и вовсе не было.       Затем от этих мыслей нужно понервничать, накрутиться.

[Четверг подходит]

[Тогда я попрошу в среду ещё раз подтвердить, что ты придёшь, и в четверг надеть что-то простое по крою и однотонное.] [И такой вопрос — можешь не отвечать, если личное. Ты писал, что далёк от художественной сферы, как пришла идея попробовать?]       Это тоже скидываю Рите, попутно спрашивая:

[на последнее лучше ответить как есть или как будто на собеседовании?]

[Как есть] [Думаю люди часто пробуют что-нибудь такое, чтобы поднять самооценку] [Ок причина, я думаю] [И вообще, всё выглядит ХОРОШО, ты только зря накручивался]       Как есть было бы — подруга продавила меня на выход из зоны комфорта, а дальше я уже попал в водоворот этого течения и не могу выйти.       Фраза про самооценку кажется такой банальной: «хочу стать немного увереннее в себе». Какой неловкий, клишированный ужас.       «Попробовать что-то новое», «выйти из зоны комфорта» — взамен в голову приходят ещё более безликие и типичные формулировки. И сколько бы я под холодным осенним ветром ни сидел и в церковные башни ни вглядывался, других идей в голове не рождается.       Я печатаю фигню про самооценку и колеблюсь перед тем, как отправить. Потому что помимо прочего это как-то выглядит…       Как будто вот так в тупую расписываюсь под своими комплексами, выставляю слабое и некрасивое прямо напоказ. [Тогда до встречи в четверг. У нас все добрые, никто не кусается, не переживай.]       Боже, я уже договорился, время назначил, но как-то не помню, чтобы когда-либо прямо на это соглашался…