Тот, кто вернулся с рассветом

      Переезд занял два дня. Танджиро съездил в родную деревню, объяснил матери — не всё, конечно, но столько, сколько мог, — что его назначали учеником столпа пламени и теперь он будет жить в поместье Ренгоку. Мать всплакнула, Незуко сказала: «Пиши письма», — и вручила ему мешочек с рисовыми шариками.       Дом Ренгоку стоял на холме, окружённый большим, прекрасным садом. Когда Танджиро впервые переступил порог, его встретил запах старого дерева, ладана и ещё чего-то неуловимого — может быть, самого духа пламени, который жил здесь столетиями.       Отец Кёджуро, Шинджуро, встретил его хмурым взглядом. Он давно отошёл от дел, пил саке и редко выходил из своей комнаты. Но когда Танджиро поклонился и сказал: «Благодарю за гостеприимство», — старик буркнул что-то невнятное и махнул рукой, что, как позже объяснил Сенджуро, означало «добро пожаловать».       Сенджуро, младший брат Кёджуро, был тихим и застенчивым. Он сторонился незнакомцев, но Танджиро своим спокойным характером и мягкой улыбкой быстро нашёл к нему подход. Через неделю Сенджуро уже сам приносил ему чай и задавал вопросы о битвах с демонами.       — Ты не боишься? — спросил он однажды вечером, когда они сидели на энгаве.       — Чего? — уточнил Танджиро.       — Демонов. — мальчик сделал паузу, — Смерти…       — Боюсь, — честно ответил Танджиро. — Но не за себя. За тех, кто дорог.       Сенджуро посмотрел на него долгим взглядом, потом улыбнулся — впервые за всё время так широко и спокойно. Танджиро сразу вспомнил такую же яркую и добрую улыбку его брата и улыбнулся в ответ.       — Ты хороший человек, Танджиро-сан. Я рад, что брат выбрал тебя.

***

      Танджиро уже пять минут стоял перед зеркалом в дацуидзё, разглядывая своё лицо и волосы.       — Надо постричься… — тихо проговорил юноша, не заметив, что последние несколько минут за ним внимательно следят огненные глаза.       — Хочешь состричь эту красоту? — подняв брови в изумлении, спросил Кёджуро.       — Да разве это красота, весь растрёпанный постоянно хожу. — смущённо отозвался Танджиро.       Ренгоку подошёл к мечнику тихо, почти неслышно и взял волосы ученика в руки, поднимая их, как бы руками делая хвост. Уши Танджиро стали стремительно краснеть на это действие.       — Смотри, отлично смотрится! Особенно если ты и дальше будешь отращивать их. — с улыбкой проговорил Кёджуро и солнечно улыбнулся. — Тенген бы сказал, что это выглядит блестяще, будь уверен. — и рассмеялся, громко и открыто, всё ещё держа волосы Танлдиро в руках.       Юноша лишь тяжело вздохнул на это, но посмотрев в зеркало ещё раз, улыбнулся и принял решение. Раз Кёджуро нравится, то кто он такой, чтобы лишать его такого вида.

***

      Время шло. Танджиро тренировался с Кёджуро с утра до вечера. Волосы отрастали, будто раньше им было это запрещено, а теперь наконец-то они получили на это разрешение. Они отрабатывали формы дыхания пламени, спарринговали до седьмого пота, потом сидели на энгаве и пили чай, что приносил Сенджуро, глядя на закат. Кёджуро рассказывал о своей семье, о матери, которая умерла, когда он был маленьким, об отце, который разочаровался в нём и в жизни в целом после её смерти, о Сенджуро, которого он любил больше всего на свете.       Танджиро слушал и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не то, которое даёт дыхание солнца, а другое — от того, что он рядом с Кёджуро, что они разговаривают, что Кёджуро доверяет ему свои переживания и мысли.       А Кёджуро всё чаще ловил себя на мысли, что хочет видеть Танджиро рядом с собой не только на тренировках, не только за чаем. Всегда. Утром, когда просыпался. Вечером, когда ложился спать. В каждой битве. В каждой победе. В каждом поражении.       «Это что-то большее, чем дружба», — понял он однажды, когда Танджиро, смеясь, отряхивал листья с его волос после случайной тренировки на улице. Сердце Кёджуро забилось быстрее, дыхание перехватило, и он едва удержался, чтобы не обнять Танджиро, не провести рукой по его волосам, почувствовать мягкую кожу под пальцами.       Танджиро тоже чувствовал это. Каждый раз, когда Кёджуро поправлял его форму, каждый раз, когда их плечи соприкасались во время совместной медитации, каждый раз, когда Кёджуро улыбался ему своей ослепительной улыбкой. Ему хотелось прикоснуться. Обнять. Прижаться губами к его щеке.       Но он отгонял эти мысли. Не время. Не сейчас. Кёджуро — его наставник. Его друг. Он не хотел терять его только из-за своих чувств. Глупых, глупых чувств.

***

      Дни в поместье Ренгоку текли медленно, но наполненно. Танджиро уже привык просыпаться от первых лучей солнца, слышать, как Сенджуро возится на кухне, чувствовать запах риса и рыбы, который всегда находил путь к его комнате. И каждый раз, когда он выходил во двор, его встречал Кёджуро — уже одетый в тренировочную форму, с мечом в руках и с сияющей улыбкой, которая могла разбудить даже мёртвого.       — Доброе утро, Танджиро! — гремел его голос, и весь дом, казалось, оживал.       — Доброе утро, Кёджуро-сан, — отвечал Танджиро, чувствуя, как внутри всё переворачивается.       Их тренировки стали частью жизни. Каждое утро, после завтрака, они выходили в сад — там, где старые сосны отбрасывали длинные тени, а трава была примятой от бесчисленных схваток. Кёджуро учил Танджиро не просто биться — он учил его думать.       — Ты сильный, — говорил Кёджуро, останавливаясь посреди очередного спарринга. — Ты быстрее меня, ты точнее, ты видишь дальше. Но этого недостаточно для столпа.       Танджиро опустил катану, тяжело дыша.       — Что ещё нужно?       — Вот это. — Кёджуро коснулся пальцем его виска. — Когда ты дерёшься, ты думаешь о противнике. О его слабостях, о его следующих движениях. Но ты не думаешь о том, кто за твоей спиной.       — О том, кто за спиной?       — Теперь ты столп, Танджиро. За тобой идут другие истребители. Они смотрят на тебя, доверяют тебе, ждут, что ты их прикроешь. Если ты сфокусируешься только на демоне перед собой, кто позаботится о тех, кто слева? Кто прикроет раненого товарища, который отстал? Кто предупредит о засаде?       Танджиро задумался. В прошлой жизни он был тем самым человеком которого предупреждали о засаде. Да, к концу той жизни он мог считаться столпом, но он никогда не вёл за собой людей. Рядом всегда было максимум двое друзей и сестра, что всегда могли позаботиться о себе сами, да и были на той же ступени силы, что и сам Танджиро Но теперь, когда он стал частью чего-то большего, он должен был научиться видеть поле боя целиком. Уметь думать наперёд и осознавать возможности тех, кто будет стоять за его спиной, кого он будет вести в бой.       — Я понял, — сказал он. — Я должен всегда знать, где находятся союзники.       — Именно! — Кёджуро одобрительно кивнул. — Это не просто битва — это танец. Ты и твои люди двигаетесь в одном ритме. Если кто-то сбивается, ты подхватываешь его. Если кто-то падает, ты поднимаешь. Понял?       — Понял.       — Тогда давай ещё раз. Но теперь я буду атаковать не только тебя — я буду целиться в разные стороны за твоей спиной, атакуя несуществующего союзника. Ты должен защитить его.       Они снова скрестили клинки. Кёджуро атаковал яростно, но не так, чтобы ранить — чтобы заставить Танджиро двигаться. Его удары были мощными, но предсказуемыми — он специально оставлял бреши, проверяя, заметит ли их Танджиро.       Танджиро уклонялся, парировал и понимал: Кёджуро хочет, чтобы он увидел не клинок, а человека который может пострадать из-за него.       Когда они закончили, оба тяжело дышали.       — Ты становишься лучше, — признал Кёджуро, вытирая пот с лица. — Намного лучше.       — Это потому, что у меня хороший учитель, — улыбнулся Танджиро, и его сердце пропустило удар от собственных слов.

***

      Сенджуро наблюдал за ними с комнаты через окно.       Он всегда наблюдал — тихий, незаметный, с чашкой чая в руках. Сенджуро никогда не был таким ярким, как его старший брат, и таким громким. Он предпочитал смотреть, слушать, понимать. И то, что он видел, заставляло его улыбаться.       Кёджуро и Танджиро стояли в центре сада, освещённые закатным солнцем. В руках всё ещё были деревянные мечи, но они не сражались, а говорили. Тихо, доверительно, почти интимно. Сенджуро не слышал слов, но видел, как Кёджуро положил руку на плечо Танджиро, как тот не отстранился, а напротив — придвинулся чуть ближе.       «Они даже не понимают, — подумал Сенджуро, делая глоток чая. — Они смотрят друг на друга так, будто весь мир исчез. И думают, что это просто дружба».       Он хотел бы сказать им — сказать, что они дураки, что это видно за милю, что Сенджуро знал ещё до того, как они сами догадались. Но он молчал. Было в этом что-то прекрасное — в их неведении, в их смущении, в их попытках быть просто наставником и учеником.       «Я подожду, — решил он. — Когда-нибудь они поймут сами. И тогда я скажу: «Я знал».       Но он не сдержал улыбки, когда Танджиро поправил воротник формы Кёджуро, поправляя ткань с такой нежностью, будто прикасался к чему-то священному.

***

      Шинджуро Ренгоку, отец Кёджуро и Сенджуро, долгое время оставался в тени. Он пил саке и прятался в своей комнате, выходя лишь изредка, чтобы бросить колкое замечание в адрес старшего сына или просто вздохнуть, глядя на пустые стены.       Танджиро заметил это в первый же день. Заметил, как старый воин, когда-то бывший столп, опустился до полусуществования. Как он избегает Кёджуро, как не смотрит ему в глаза, как говорит о нём с презрением, которого тот не заслуживал. И чувствовал запах тоски и сожаления каждый раз, когда сталкивался с ним.       Однажды вечером, когда Кёджуро уехал на задание, а Сенджуро уже заснул, Танджиро нашёл Шинджуро на энгаве. Старик пил, глядя на луну, и его лицо было пустым.       — Можно с вами? — спросил Танджиро.       Шинджуро промолчал, но не прогнал. Танджиро сел рядом — не слишком близко, но достаточно, чтобы говорить.       — Я знаю, что вы думаете о Кёджуро, — сказал он. — Что у него нет таланта. Что он никогда не станет тем, кем были вы.       — Что ты знаешь? — Шинджуро усмехнулся, но в его голосе не было злости — только усталость. — Ты мальчишка, которому повезло родиться с талантом, но который, по какой-то причине, трётся рядом с моим непутёвым сыном.       — Я знаю, что такое терять людей, — ответил Танджиро. — Я знаю, что такое смотреть на того, кто тебе дорог, и понимать, что уже поздно говорить ему что-то важное.       Шинджуро повернул голову. В свете луны его лицо казалось вырезанным из камня.       — Что ты хочешь мне этим сказать?       — Я хочу сказать, что Кёджуро — один из лучших людей, которых я встречал. Он силён, благороден, верен. Он несёт свет туда, где темно. И если однажды он не вернётся с задания, вы будете жалеть о каждом дне, когда не сказали ему, что гордитесь им.       — Ты не знаешь…       — Знаю, — перебил Танджиро. Он посмотрел прямо в глаза мужчины и голос его дрогнул. — Я сам потерял семью в прошлом. Я не успел сказать им, что люблю их. И это преследует меня каждый день. Не позволяйте себе повторить эту ошибку. Он ваш сын. Он любит вас. Даже если вы думаете иначе.       Шинджуро долго молчал. Потом его рука дрогнула, и он отставил бутылку от себя — впервые за несколько лет.       — Ты прав, — сказал он хрипло, с горькой усмешкой. — Я был глупцом. Просто… мне было больно смотреть на него. На его успехи. Ведь чем выше его ранг, тем больше опасности. Тем выше шанс, что он, как и его мать…       — Даже если это случится, вам нужно сделать всё, что бы он не умер с сожалением на сердце. Чтобы вы сами не жалели всю оставшуюся жизнь, — мягко сказал Танджиро.       На следующее утро Сенджуро, выйдя на кухню, застал отца за завтраком — впервые за годы. Шинджуро стоял у стола и держал в руках свою старую катану, которую давно не брал.       — Я попросил Танджиро позаниматься со мной, — сказал он, глядя в сторону. — Не смотри так.       Сенджуро не мог не смотреть. Его глаза наполнились слезами.       — Да, отец, — сказал он, улыбаясь.       Кёджуро, вернувшись с задания, застал отца и Танджиро во дворе где они обычно тренировались. Мужчина и юноша стояли друг напротив друга с мечами, и Шинджуро, несмотря на возраст, двигался удивительно быстро.       — Отец? — выдохнул Кёджуро, останавливаясь как вкопанный.       — Не мешай, — буркнул Шинджуро, но в его голосе не было прежнего холода. — Я пытаюсь вернуть форму.       Кёджуро посмотрел на Танджиро. Тот лишь улыбнулся, и в его глазах заплясали искры. Столп пламени не знал, что сказать. Он просто стоял и смотрел, как его отец снова учится держать меч — ради чего? Ради него?       «Позже, — пообещал он самому себе. — Я скажу ему спасибо позже».

***

      Вечером, через несколько дней, в доме Ренгоку собрались все столпы. Без учеников, только они — те, кто нёс на своих плечах бремя борьбы с демонами. Ужин был неформальным, шумным, полным смеха и споров.       Тенген сверкал драгоценностями и рассказывал о своих приключениях так громко, что иногда его не перебивали даже крики «ВКУСНО!» от Кёджуро, который не мог пропустить ни одного блюда.       Шинобу, сидевшая рядом с Гёмеем, держала в руках веер и улыбалась своей загадочной улыбкой.       — Я слышала, ты переехал к Ренгоку, — обратилась она к Танджиро, проходя мимо.       — Да, я его ученик, — ответил Танджиро, стараясь не краснеть.       — Только ученик? — Мицури, сидевшая через стол, подалась вперёд, и её глаза засияли. — Ты такой милый мальчик, Танджиро-кун. Если Ренгоку тебя не ценит, я могу предложить тебе место в своей усадьбе.       — Эй! — возмутился Кёджуро, наливая себе ещё супа. — Он мой ученик. Я не отдам его даже тебе, Мицури.       — А кто спрашивает?       — Мне и не нужно спрашивать. Танджиро сам выбирает, с кем ему быть.       — И он выбрал тебя, — Мицури вздохнула, но в её голосе не было обиды — только восхищение. — Может, я тоже хочу учить такого талантливого мальчика?       Обанай, сидевший в тени, скрестил руки на груди и закатил глаза. Его взгляд скользнул по Мицури, потом по Танджиро, и на лице его отразилось недовольство.       — Ты слишком много внимания уделяешь этому мальчишке, — сказал он Мицури. — У тебя есть своя ученица.       — Она в порядке! — отмахнулась Мицури. — А Танджиро-кун — настоящая находка. Я просто говорю, что он хорош. Это не преступление.       — Это отвлекает.       — Обанай, ты ревнуешь? — поддела его Шинобу, и все засмеялись.       Обанай отвернулся, но его уши покраснели.       Санэми, который всё это время сидел молча, вдруг поднял голову и прищурился.       — Я всё равно не доверяю этому мальчишке, — сказал он, глядя на Танджиро. — Пока я сам не увижу тебя в действии, я не признаю тебя. Это всё слишком подозрительно. Ты слишком силён по рассказам. Но слишком… скрытен.       — Шиназугава-сан, — спокойно ответил Танджиро, — я понимаю ваше недоверие. Но я здесь, чтобы защищать людей, как и вы.       — Ты не ответил на вопрос главы о своём дыхании.       — И не отвечу. Но не потому, что у меня есть злые намерения, а потому что правда может стоить жизней.       Санэми хотел возразить, но Кёджуро положил свою огромную ладонь на стол между ними.       — Я ручаюсь за него, — сказал он. — Полностью.       — Спасибо за доверие, — тихо сказал Танджиро.       Санэми хмыкнул, но замолчал.

***

      Позже, когда гости разошлись, Танджиро сидел на веранде и смотрел на звёзды. Рядом сел Кёджуро.       — Ты сегодня был хорош, — сказал он. — Когда не поддался на провокацию Шиназугавы.       — Я просто ответил на вопрос. — улыбнулся Танджиро. — А ты заступился за меня так, что он потерял дар речи. Это дорогого стоит, спасибо.       Они помолчали. Луна плыла по небу, и ветер шелестел в кронах деревьев.       — Ты мог бы уйти к Мицури, если хочешь, — вдруг сказал Кёджуро. — Она сильный столп и хорошо обучает, а от меня последний из учеников вообще сбежал.       — Я не хочу к Мицури, — просто ответил Танджиро. — Я хочу быть рядом с тобой.       Кёджуро повернулся к нему, и в его взгляде Танджиро увидел что-то, что заставило его сердце забиться быстрее. Нежность? Тоску? Или просто отсвет далёкого огня?       — Почему? — спросил Кёджуро, и голос его был тихим, как никогда.       — Потому что ты — Кёджуро, — сказал Танджиро. — И для меня нет никого важнее.       Они смотрели друг на друга, и между ними висело что-то невысказанное. Танджиро хотел сказать больше — о том, как сильно он его любит, о том, что прошлая жизнь не имела значения без него, о том, что он готов ждать вечность. Но слова будто застряли в горле.       — Ты важнее всех для меня, — наконец сказал Кёджуро и встал. — Не забывай об этом.       Он ушёл в дом, оставив Танджиро одного с луной и звёздами. Танджиро сжимал в руках пустую чашку и чувствовал, как внутри разливается тепло — не то, что дает дыхание солнца или пламени, а другое, более глубокое.       «Он тоже что-то чувствует? — задумался Танджиро. — Я слышу это. Но он молчит, как и я. Тоже боится? Или я просто выдаю желаемое за действительное?..»       Но было ещё рано об этом думать. Пока что есть тренировки. Есть ужины. Есть взгляды, которые говорят больше слов.       И этого было достаточно. Пока.