ТЕНЬ ТВОЕГО ГОЛОСА

Будильник зазвонил в шесть утра, и Джи-а открыла глаза, чувствуя, как в груди пульсирует странное напряжение. Она не знала, что это было — волнение или предчувствие. Она села на кровати, провела ладонью по лицу и на мгновение замерла, прислушиваясь к тишине. В комнате было ещё темно, и только серый рассветный свет пробивался сквозь жалюзи, ложась на пол бледными полосами. Рядом с ней, на соседней кровати, Хери спала, свернувшись калачиком, уткнувшись носом в единорога. Джи-а смотрела на неё несколько секунд, и на мгновение ей захотелось остаться здесь, в этой комнате. Но она знала, что не может. Джи-а встала, бесшумно прошла в ванную и умылась холодной водой. Кожа отозвалась мурашками, и она на мгновение задержалась перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение. Вчера вечером она сделала уход, и кожа сегодня выглядела отдохнувшей, сияющей. Тени под глазами стали меньше, щёки порозовели, и даже губы казались более яркими. Джи-а провела пальцами по щеке, чувствуя, как гладкая, увлажнённая кожа отзывается на прикосновение, и улыбнулась своему отражению. Сегодня она была красивой. Она вернулась в комнату и села за маленький столик у окна, где лежала её косметичка. Джи-а нанесла лёгкий тональный крем, чуть тронула скулы румянами, подвела глаза тонкой стрелкой и нанесла блеск на губы. Ничего лишнего, ничего яркого — просто чтобы подчеркнуть то, что уже было. Потом она распустила волосы и прошлась по ним плойкой, создавая лёгкие, небрежные волны, которые падали на плечи и мягко обрамляли лицо. Она открыла шкаф и долго смотрела на вещи, висящие в ряд. Взгляд остановился на штанах — чёрных, обтягивающих, которые идеально сидели по фигуре, подчёркивая длинные ноги и округлость бёдер. Они были простыми, но делали её стройнее и выше. Джи-а сняла их с вешалки и надела, чувствуя, как ткань плотно облегает кожу. Потом она достала рубашку — светло-персиковую, с интересным кроем: свободные рукава, мягкий воротник, который открывал ключицы, и лёгкая драпировка на груди. Она знала, что этот цвет ей идёт. Джи-а застегнула пуговицы, поправила рукава и снова посмотрела на себя в зеркало. Рубашка мягко струилась при каждом движении, и цвет действительно шёл ей. Хери проснулась от шороха. Она приподнялась на локте, щурясь со сна, и её глаза сразу нашли Джи-а, стоящую у зеркала. — Онни? — пробормотала она сонно. — Ты уже уходишь? Джи-а повернулась к ней и улыбнулась. — Да, — ответила она, поправляя воротник рубашки. — Скоро уезжаю. Хери села на кровати, потирая глаза. Её волосы торчали в разные стороны. — Ты такая красивая, — сказала Хери с теплотой в голосе. Джи-а почувствовала, как внутри неё разливается тёплая волна. Она подошла к кровати Хери, присела на край и провела ладонью по её макушке. — Ты должна быть уверена, — сказала Хери, и голос её стал серьёзнее. Джи-а ничего не ответила. Она просто сжала её плечо и поднялась. — Я позвоню, когда всё закончится. — Я буду ждать, — ответила Хери, и улыбнулась. Джи-а взяла сумочку, ещё раз взглянула на себя в зеркало и вышла из комнаты. Она спустилась на первый этаж, и её встретил аромат жареного риса с овощами и яйцом, приправленного кунжутным маслом. Бора стояла у плиты, помешивая что-то, в своей старой футболке и мятых пижамных штанах. Её короткая стрижка была взлохмачена. Джи-а замерла на пороге кухни, глядя на неё с удивлением. — Ты чего так рано встала? — спросила она. Бора обернулась и улыбнулась. — А я так и знала, что ты уйдёшь не позавтракав, — ответила она, и в голосе её появилась та мягкая, почти ворчливая интонация, которая появлялась у неё всегда, когда она хотела показать заботу, но боялась выглядеть слишком сентиментальной. — Вот решила приготовить тебе что-нибудь. Чтобы пройти пробы, тебе нужны силы. Она переложила рис в миску, посыпала кунжутом и нарезанным зелёным луком. На столе уже стояла чашка с тёплым, сладким чаем с имбирём и мёдом. Джи-а подошла к столу, села, взяла палочки и попробовала рис. Горячий, ароматный, с хрустящими овощами и нежным яйцом — он был таким уютным, что ей захотелось закрыть глаза и раствориться в этом моменте. — Спасибо. — Ешь, — сказала Бора, садясь напротив и подпирая голову рукой. — Я не дам тебе уйти голодной. Джи-а доела рис, выпила чай и почувствовала, как тепло разливается по телу, придавая сил. Она поднялась и посмотрела на Бору, на её растрёпанные волосы, на её уставшее, но такое родное лицо. — Я пойду. Бора кивнула. — Удачи, — сказала она. — Я буду ждать. Джи-а улыбнулась и направилась к выходу. В коридоре её уже ждала Шэрон. Она стояла у входа, прислонившись плечом к стене, и выглядела так, будто только что вышла с обложки дорогого журнала. На ней был идеальный тёмно-синий костюм, туфли на высоком каблуке и безупречный макияж. Волосы уложены в аккуратную волну. Шэрон пахла дорогими духами. Она была готова к бою. Когда Джи-а подошла, Шэрон подняла голову. Её взгляд скользнул по ней. Она заметила обтягивающие штаны, заметила персиковую рубашку, заметила волны волос и лёгкий макияж. На её лице не дрогнул ни один мускул. — Ты готова? — спросила она. — Да. Шэрон ничего не сказала. Она просто взяла свою сумку, поправила ремешок на плече и открыла входную дверь. Они вышли из общежития, и дверь за ними закрылась с тихим щелчком.

***

Чёрный минивэн компании уже ждал у ворот. Ким-сабом стоял у открытой задней двери, как всегда, с той спокойной, почтительной улыбкой. — Доброе утро, — сказала Джи-а, слегка кланяясь. — Доброе утро, — ответил он. — Удачи сегодня. Я буду за вас болеть. Шэрон кивнула ему коротко, но вежливо. Ким-сабом придержал дверь, давая им пройти, и закрыл её. Джи-а откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как ткань обтягивающих штанов натягивается при движении, и перевела взгляд на Шэрон. Та сидела рядом, идеально прямая, с каменным лицом. Через пару минут в машину сел менеджер Кан. Он улыбнулся своей широкой, почти солнечной улыбкой и уселся на сиденье напротив них. Его лицо было таким весёлым и добрым, что Джи-а невольно улыбнулась в ответ. — Ну что, девочки, — сказал он, потирая руки. — Волнительно? — Немного, — призналась Джи-а, чувствуя, как слова даются ей с трудом. — А ты? — спросил менеджер Кан, поворачиваясь к Шэрон. — Нет, — ответила она. — Врёшь, — усмехнулся менеджер Кан. — Я знаю, что вы волнуетесь. Я бы на вашем месте волновался. Но вы справитесь. Он чуть подался вперёд, и его глаза стали серьёзнее. — Режиссёр Пак — человек сложный, — сказал он, и в голосе его появилась профессиональная нотка. — Он не любит фальши. Он может быть грубым, может прерывать, может говорить резко. Но он делает это не потому, что злой. Он просто ищет то самое — момент, когда актёр перестаёт играть и начинает жить. Если он вас прервёт, не воспринимайте это как поражение. Это просто его способ работать. Машина плавно тронулась, и Джи-а смотрела на менеджера Кана, слушая его голос. — Он ищет ту самую искру, — продолжал он, чуть разводя руками. — Когда актёр забывает о камере. Когда он перестаёт контролировать себя и просто позволяет эмоциям быть. Не бойтесь быть уязвимыми. Не бойтесь показаться слабыми. Это то, что он хочет увидеть. Не идеальную картинку, а живого человека. Джи-а смотрела на него, и внутри неё что-то откликалось на его слова. Уязвимость. Она не привыкла быть уязвимой. Она привыкла быть сильной, привыкла держать всё под контролем, привыкла улыбаться, даже когда внутри пустота. И вдруг ей нужно было сделать наоборот. Менеджер Кан заметил её взгляд и улыбнулся. — Ты справишься, Джи-а, — сказал он. — Я знаю тебя. Ты умеешь чувствовать. Просто позволь этому случиться. — А я? — спросила Шэрон. — И ты, Соён, — ответил менеджер Кан, поворачиваясь к ней. — Ты тоже справишься. Просто не пытайся быть идеальной. Ты уже идеальна. Теперь просто покажи, что ты чувствуешь. Шэрон ничего не ответила. Она отвернулась к окну, и Джи-а видела, как её плечи чуть напряглись. Дорога до студии заняла около двадцати минут. Джи-а смотрела в окно, как проплывают улицы Сеула — утренние, ещё не проснувшиеся до конца, с редкими прохожими и пустыми тротуарами. Она думала о том, что её ждёт, и чувствовала, как внутри неё поднимается странное спокойствие. Машина остановилась у высокого стеклянного здания, которое возвышалось над окружающими постройками, как огромный кристалл. Оно было таким чистым и прозрачным, что в нём отражалось небо, и казалось, что оно растворяется в облаках. Джи-а вышла из машины, и ветер коснулся её лица, играя с волосами. Она поправила их, чувствуя, как прохлада проникает сквозь ткань рубашки, и сделала глубокий вдох. Внутри здания её ждало то, чего она не знала, но она шагнула вперёд. Холл здания был огромным и величественным. Мраморный пол отражал свет огромных люстр, и в воздухе витал запах чистоты и дорогих духов. Но за этой красотой скрывалось напряжение — здесь было полно людей. Джи-а заметила их всех — ассистентов с планшетами, операторов с камерами, девушек, таких же молодых и красивых, как она, которые стояли у стен и делали вид, что не нервничают. К ним подошла молодая девушка — высокая, стройная, с короткой стрижкой и профессиональной, сдержанной улыбкой. На её бейдже было написано «Чхве Минджи, ассистент режиссёра». — Доброе утро, — мягко сказала она. — Вы Юн Джи-а и Пак Соён? — Да, — уверенно ответила Шэрон. — Я провожу вас в зал, — сказала Минджи, жестом приглашая их следовать за ней. — Пробы начнутся через несколько минут. Она повела их через холл, мимо толпы, мимо девушек, которые провожали их любопытными взглядами. Джи-а чувствовала на себе эти взгляды — оценивающие, изучающие, и это было непривычно. Когда они вошли в зал, Джи-а замерла на мгновение. Это было большое помещение с высоким потолком, зеркалами на стенах и мягким светом, который лился сверху. Здесь было несколько человек — ассистенты, операторы, кто-то из режиссёрской группы. И другие девушки, которые сидели вдоль стен и ждали своей очереди. Одна из них поднялась и подошла к ним. Она была высокой, с острыми скулами и тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Её лицо было серьёзным, почти суровым, но когда она улыбнулась, оно стало мягче, почти добрым. — Вы из «Crystal Eyes», да? — спросила она, и в голосе её было любопытство. — Я Чхве Юна. Я слежу за вашей группой. Мне очень нравится ваша песня... — она задумалась на мгновение, и её глаза заблестели. — «Falling Star». Я её постоянно слушаю. И ты, — она повернулась к Джи-а, — у тебя такой красивый голос. Я сразу узнала тебя. Джи-а почувствовала, как внутри неё разливается тёплая волна. Она улыбнулась в ответ, чувствуя, как напряжение отпускает. — Спасибо, — сказала она. — Приятно познакомиться. — Ты тоже пробуешься на главную? — спросила Юна. — Да. Юна кивнула, и на её лице появилась лёгкая улыбка. — Тогда удачи нам обеим, — сказала она. Джи-а ничего не ответила. Она просто улыбнулась в ответ, и внутри неё появилось странное, почти спокойное чувство, как будто она встретила союзника в этом чужом, напряжённом месте. Дверь в конце зала открылась, и в неё вошёл режиссёр Пак Чон Сок. Он был невысоким, с лёгкой сутулостью, которая появлялась у людей, проводящих много времени за мониторами. Его седые волосы были коротко подстрижены, и он носил очки в тонкой оправе, которые то и дело поправлял. Взгляд у него был быстрым, цепким — он сразу окинул всех присутствующих, отмечая каждую деталь, каждое лицо. Джи-а смотрела на него и вдруг поняла, что он видит их всех насквозь. Но следом за ним, буквально через секунду, в дверях появился Райан Кан. Джи-а не видела, как он вошёл, она просто почувствовала, как изменился воздух. Как будто кто-то впустил в помещение что-то плотное, тяжёлое, электрическое. Она подняла глаза и увидела его в тот самый момент, когда он шагнул в зал. И всё, что она знала о нём до этого момента, всё, что видела на экране, — всё оказалось неправдой. Потому что в жизни он был совсем другим. Он был высоким. Настолько высоким, что казалось, его голова почти касалась верхней части дверного проёма. Широкие плечи заполняли пространство, и Джи-а заметила, как студия, которая минуту назад казалась просторной, вдруг стала тесной, как будто сам его рост и размах плеч отнимали у неё воздух. Он двигался с той спокойной, хищной грацией, которая появляется у людей, привыкших быть в центре внимания, но не ищущих его. В его походке чувствовалась сила и уверенность, которые он даже не пытался скрывать. Он был одет просто — в чёрную футболку, которая облегала его торс, подчёркивая мышцы на груди и руках, и свободные джинсы, сидящие на бёдрах так, что каждый шаг привлекал внимание. Его лицо было не просто красивым — оно было идеальным в своей неправильности. Тёмные волосы были слегка растрёпаны, и одна прядь падала на лоб, придавая ему почти мальчишеский вид. Но глаза были взрослыми — глубокими, тёмно-карими, почти чёрными в полумраке зала. Они смотрели прямо перед собой, но Джи-а чувствовала, что он видит всё. Каждую деталь. Каждое движение. Каждого человека в комнате. И его разрез глаз был тем, что делало его лицо особенно запоминающимся — в нём чувствовалась смесь корейских и американских черт, та особая метисная красота, которая заставляет людей оборачиваться и смотреть вслед. В нём угадывалась мать-американка и отец-кореец, и это сочетание делало его не просто красивым, а почти неестественно притягательным. Он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала, но без той искусственной глянцевости, которая бывает у моделей. В нём было что-то настоящее, почти первобытное. В зале повисла тишина. Джи-а слышала, как кто-то из девушек ахнул. Кто-то издал короткий, приглушённый визг, который тут же затих. Она заметила, как несколько актрис, стоящих у стен, выпрямились, поправили волосы, не сводя с него глаз. Он даже не смотрел в их сторону, но их внимание было приковано к нему, как магнитом. Юна, стоявшая рядом с Джи-а, тихо присвистнула и сказала почти беззвучно: — А он ничего. В жизни куда красивее, чем на экране. Джи-а не ответила. Она не могла отвести взгляд. Райан не смотрел ни на кого. Он шёл к своему месту — к креслу у монитора, где его уже ждали. Он двигался уверенно, не обращая внимания на взгляды, на шёпот, на то, как тишина сгущалась вокруг него. Но Шэрон не дала ему пройти. Она сделала шаг вперёд и низко поклонилась. Её поза была идеальной, голос ровным. — Здравствуйте! — сказала она. — Я Пак Соён, можно просто Шэрон. Я так рада познакомиться с вами лично. Я видела все ваши работы. «Ночь в Сеуле» — это просто гениально! Райан остановился. Он поднял на неё взгляд — короткий, почти незаметный, — и его лицо ничего не выражало. Ни интереса, ни удивления, ни вежливости. Только пустота, которая была холоднее, чем любая грубость. — Приятно познакомиться, — сказал он, и голос его был низким, ровным, без интонаций. Он не улыбнулся, не кивнул, не задержал взгляд. Он шагнул дальше, оставляя Шэрон стоять с той же идеальной, застывшей улыбкой на лице. Джи-а видела, как её плечи чуть напряглись. Как она медленно выпрямилась, и на её лице мелькнула тень — обида или злость. Но она быстро взяла себя в руки, и её лицо снова стало безупречной маской. Райан продолжал идти, проходя мимо девушек, и Джи-а чувствовала, как его присутствие сгущается, как воздух становится плотнее, когда он приближается. Она стояла неподвижно, не дыша, и вдруг его взгляд скользнул по ней. Его глаза встретились с её глазами на мгновение — короткое, почти незаметное прикосновение, от которого у Джи-а перехватило дыхание. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Его взгляд стал острее, глубже, и на мгновение ей показалось, что он смотрит сквозь неё, в самую суть, куда-то, куда никто не заглядывал раньше. Затем его глаза сузились, едва заметно, как будто он увидел что-то, что его заинтересовало. Он сделал глубокий вдох, и его грудь чуть приподнялась, но он не сказал ни слова. И через секунду его взгляд оторвался от неё, и он продолжал идти к своему месту, как будто ничего не произошло. Юна наклонилась к ней и тихо сказала: — Правду про него говорят. Он холодный и сдержанный. — Да, — ответила Джи-а. Шэрон стояла рядом с каменным лицом. Она ничего не сказала, но Джи-а видела, как её пальцы сжали сумку так, что побелели костяшки. Режиссёр Пак Чон Сок уже занял своё место за монитором. Он что-то говорил ассистенту, что-то записывал, и его лицо было сосредоточенным. Райан сел в кресло рядом с ним, чуть откинувшись на спинку, и сложил руки на груди. Девушки, которые пробовались на главную роль, стояли в стороне, у самой сцены. В воздухе висело то напряжение, которое бывает перед началом чего-то важного. Режиссёр Пак Чон Сок поднял голову и обвёл взглядом комнату. — Рад, что все собрались, — сказал он, и голос его был ровным, деловым. — Начинаем пробы. Режиссёр взглянул на планшет, который держал в руках, и кивнул ассистентке. Чхве Минджи подошла к девушкам, стоящим у сцены, и тихо назвала первое имя. Джи-а видела, как одна из актрис — высокая, с длинными тёмными волосами и идеальной улыбкой — вышла в центр зала. Она была красивой, уверенной, и её движения были отточенными, как у человека, который привык быть на сцене. Она встала перед камерой, поправила волосы и начала читать монолог — сцену, где героиня впервые узнаёт, что теряет зрение. — Это не может быть правдой, — сказала она, и голос её дрожал, но дрожь казалась наигранной, почти театральной. — Я не могу... я не могу потерять это. Музыка — это всё, что у меня есть. Она сжала кулаки, но её пальцы не дрожали по-настоящему. Её глаза расширились, но в них не было страха — только старательная попытка его изобразить. Райан сидел за монитором, откинувшись на спинку кресла, и его лицо ничего не выражало. Он смотрел на экран, но Джи-а видела, что его взгляд был пустым, почти скучающим. Он не моргал, не двигался, не делал никаких пометок. Просто сидел и ждал, когда это закончится. — Стоп, — сказал Пак Чон Сок, и голос его был ровным, без эмоций. — Следующая. Девушка поклонилась и отошла в сторону. Её лицо было бледным, и она сжала губы, стараясь не показывать разочарования. Вторая актриса была другой — более живой, более эмоциональной. Она вышла в центр зала, и её глаза уже блестели от слёз, ещё до того, как она начала говорить. — Я не хочу быть слепой, — сказала она, и голос её дрожал, почти срывался. — Я не хочу, чтобы кто-то водил меня за руку. Я не хочу быть обузой. Она говорила громко, слишком громко. В её голосе была страсть, которая казалась неестественной, почти истеричной. Она играла эмоцию, но не чувствовала её. Райан даже не поднял головы. Он просто сидел, уставившись в монитор, и Джи-а заметила, как его челюсть чуть сжалась. — Следующая, — сказал Пак Чон Сок, и в голосе его появилась лёгкая усталость. Джи-а заметила, как Юна выпрямилась, поправила воротник и сделала шаг вперёд. Она вышла в центр зала. — Я знала, что это случится, — сказала Юна, и голос её был тихим, почти шёпотом. — Я знала это с того момента, как впервые села за рояль. Я знала, что заплачу за эту музыку. Я просто не знала, что цена будет такой. Она не плакала. Она не кричала. Она просто стояла, и в её глазах была та пустота, которая бывает, когда человек теряет всё. Джи-а видела, как её пальцы сжимаются в кулаки, как её дыхание становится прерывистым, как её плечи чуть опускаются, будто она несёт невидимый груз. Райан поднял голову. Он посмотрел на экран и задержал взгляд на несколько секунд. Дольше, чем на других. Его лицо не изменилось, но Джи-а заметила, как его пальцы дрогнули. Режиссёр Пак Чон Сок кивнул, но не сказал «да». Он что-то шепнул Чхве Минджи, которая сидела рядом с планшетом, и та быстро записала что-то. Её лицо было сосредоточенным, почти суровым, и Джи-а видела, как её пальцы двигаются по экрану, делая пометки. — Спасибо, — сказал режиссёр, и голос его был мягче, чем с другими. — Можете пока отойти в сторону. Мы объявим решение позже. Юна кивнула, и на её лице мелькнула тень. Она не знала, что это значит — хороший знак или плохой. Она отошла в сторону, и её плечи чуть опустились. — Ты была великолепна, — сказала Джи-а, и в голосе её была искренность. Юна улыбнулась, но в её глазах была тревога. Она перевела взгляд на Шэрон, которая стояла рядом. — Теперь твоя очередь. Шэрон ничего не ответила. Она просто шагнула вперёд, и Джи-а заметила, как её рука дрогнула. Она вышла в центр зала, и её поза была безупречной. Она знала, как выглядеть, знала, как двигаться, знала, что от неё ждут. — Я не могу поверить, — начала Шэрон, и голос её дрожал, но это была та дрожь, которую она контролировала. — Я не могу поверить, что это случилось со мной. Я была так близка. Так близка к тому, чтобы всё изменить. Она сжала кулаки, и её пальцы побелели. Её голос стал громче, почти истеричным. — Ты не понимаешь! — выкрикнула она, и её голос эхом разнёсся по залу. — Ты не понимаешь, что значит потерять всё, что у тебя есть! Она играла боль, но не чувствовала её. Она говорила о страхе, но её глаза были пустыми. Джи-а чувствовала это кожей. Она видела, как Шэрон сжимает кулаки, как её голос становится громче, как она пытается достучаться до режиссёра. Но на его лице не было и тени эмоций. — Стоп, — сказал режиссёр Пак Чон Сок, и голос его был резким, как удар хлыста. — Деточка, нет. Ты плоская, как доска. Никаких эмоций. Ты говоришь о боли, но я не вижу её. Ты кричишь, но я не слышу тебя. Шэрон замерла. Её лицо побелело, и она открыла рот, чтобы что-то сказать, но режиссёр уже повернулся к монитору. Её руки дрожали, и она сжала их в кулаки, пытаясь успокоиться. Райан усмехнулся. Тихо, почти неслышно, но Джи-а увидела, как его губы дрогнули, как уголок рта чуть приподнялся в лёгкой, почти насмешливой улыбке. Он не сказал ни слова, но его взгляд скользнул по Шэрон с той холодной, оценивающей насмешкой, которая была хуже любых слов. И это было последней каплей. Шэрон резко повернулась, схватила листы со сценарием, лежащие на стуле, и швырнула их на пол. Бумаги разлетелись в разные стороны, как белые птицы, и на мгновение в зале воцарилась тишина. Она повернулась и пошла к выходу, и её каблуки громко стучали по деревянному полу, отдаваясь эхом в тишине зала. — Соён! — крикнула Джи-а, делая шаг вперёд. — Стой! Она хотела побежать за ней, хотела остановить её, хотела сказать что-то, что могло бы её успокоить. Она сделала шаг, уже готовая бежать, но Юна схватила её за руку и сжала её пальцы. — Не надо, — сказала Юна. — Сейчас твоя очередь. Ты не можешь уйти. Джи-а замерла. Она смотрела на дверь, которая закрылась за Шэрон, и внутри неё всё кипело. Она хотела бежать за ней, хотела сказать ей, что всё будет хорошо, хотела просто быть рядом. Но она знала, что Юна права. Она повернулась и посмотрела на режиссёра. Пак Чон Сок смотрел на неё, и его лицо было серьёзным, почти суровым. Он ждал. Джи-а сделала глубокий вдох. Она чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле, как ноги становятся ватными, как воздух в зале становится плотнее. Она перевела взгляд на Райана — он смотрел на неё. Его глаза, тёмные и глубокие, были устремлены на неё, и в них не было той скуки, которая была с другими. Только внимательное, почти изучающее любопытство. Джи-а вышла в центр зала и остановилась. Свет софитов падал на её лицо, делая его бледным, почти прозрачным, и она чувствовала, как он нагревает кожу, как каждый луч проникает сквозь неё. Она стояла неподвижно, пытаясь успокоить дыхание, пытаясь забыть о том, что Шэрон только что выбежала из зала. Она закрыла глаза и вспомнила сценарий. Ту сцену, где героиня впервые узнаёт, что теряет зрение. Она не думала о том, как сыграть — она думала о том, что чувствовала бы, если бы у неё отняли всё. Сцену. Песни. Фанатов. Свет. Лица Хери и Боры. И вдруг она почувствовала, как внутри неё что-то сжимается, как страх, настоящий, неигровой, поднимается откуда-то из глубины. Она открыла глаза и начала говорить. — Я не хочу, чтобы меня жалели, — сказала она. — Я не хочу, чтобы кто-то водил меня за руку, как ребёнка. Я не хочу быть обузой. Она сжала кулаки, и её пальцы дрожали. Её голос дрогнул, и она почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но она не позволила им пролиться. Она смотрела прямо перед собой, в пустоту, и в её глазах была та пустота, которая бывает, когда человек теряет всё. — Я знала, что это случится, — продолжала она, и голос её стал тише. — Я знала это с того момента, как впервые села за рояль. Я знала, что заплачу за эту музыку. Я просто не знала, что цена будет такой. Она замолчала, и в зале повисла тишина. Она не плакала, не кричала, не делала ничего из того, что делали другие. Она просто стояла, и в этой простоте было больше жизни, чем в любой игре. Режиссёр смотрел на неё, не отрываясь. Его глаза были прикованы к ней, и он не делал никаких пометок. А Райан... он смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в комнате. Он не отрывал от неё глаз. Его взгляд был тяжёлым, почти физическим, и Джи-а чувствовала его кожей. Она видела, как он сидит, откинувшись на спинку кресла, но его поза изменилась — он подался вперёд, его пальцы перестали лежать неподвижно. Он смотрел на неё с тем вниманием, которого не было ни у кого до неё. Он впитывал каждое её движение, каждое слово, каждую эмоцию. Джи-а старалась не смотреть на него. Она знала, что если посмотрит, то собьётся. Если увидит его глаза, то забудет текст. Если встретится с ним взглядом, то потеряет всё, что только что создала. — Стоп, — сказал режиссёр, и голос его был мягче, чем с другими. — Хорошо. Очень хорошо. Но я хочу увидеть другое. Джи-а замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она перевела взгляд на режиссёра. Тот смотрел на неё с лёгкой, почти задумчивой улыбкой. — Сыграй сцену из финала, — сказал он. — Ту, где она понимает, кто он на самом деле. Где она узнаёт его. Райан, выйди к ней. Ты будешь читать за мужского главного героя. Райан повернул голову в сторону режиссёра. Его лицо ничего не выражало, и он не задал ни одного вопроса. Он просто принял сценарий из рук ассистентки и поднялся с кресла. И когда он встал, Джи-а почувствовала, как студия стала теснее. Он шёл к ней, и каждый его шаг отдавался эхом в тишине. Он был высоким, и когда он остановился рядом, Джи-а почувствовала, как его тень накрывает её. Она подняла голову, чтобы посмотреть на него, и впервые увидела его так близко. Он был огромным. Его плечи занимали всё пространство, и она чувствовала тепло, которое исходило от его тела. Его лицо было серьёзным, почти суровым, но в его глазах — тёмных, глубоких — было что-то, чего она не могла прочитать. Они стояли рядом, и со стороны они выглядели так, будто были созданы друг для друга. Он — высокий, широкоплечий, с тёмными волосами и резкими чертами лица. Она — хрупкая, с персиковой рубашкой, которая мягко струилась при каждом движении, и лёгкими волнами волос, падающих на плечи. Разница в росте делала их почти театральной парой, и Джи-а чувствовала, как все взгляды устремлены на них. Чхве Минджи, сидящая рядом с режиссёром, тихо сказала: — Они внешне подходят. Пак Чон Сок кивнул, не отрывая взгляда от них. — Начинайте, — сказал он. — Сцена из финала. Она понимает, что он — её бывший. Что он вернулся к ней, не называя себя. Что всё это время он был рядом. Джи-а сделала глубокий вдох и посмотрела на Райана. Он стоял перед ней, и его глаза были устремлены на неё. Она не знала, что он чувствует, но знала, что должна сыграть эту сцену так, будто он — тот самый человек, которого она потеряла и нашла снова. Она начала говорить, и голос её дрожал. — Я знаю, кто ты, — сказала она, и в голосе её была та тихая, почти сломленная интонация. — Я знаю это уже давно. Я просто не хотела признаваться себе. Райан смотрел на неё, и его лицо ничего не выражало. Но в его глазах было что-то — то, что он не мог скрыть. — Я не знаю, о чём ты говоришь, — сказал он, и голос его был ровным, но Джи-а слышала в нём ту почти незаметную дрожь, которая выдавала его. — Ты всегда задерживал выдох, когда я играла, — сказала Джи-а, и её голос дрогнул. — Ты всегда делал это. Даже когда думал, что я не вижу. Я слышала твоё дыхание. Я узнала его. Райан молчал. Он смотрел на неё, и его лицо дрогнуло. Впервые за всё время его маска дала трещину. — Ты не должна была узнать, — сказал он. — Я не хотел, чтобы ты знала. — Почему? — спросила Джи-а, и слёзы подступили к её глазам. — Почему ты ушёл? Почему не сказал мне? — Потому что я боялся, — ответил он, и его голос дрогнул. — Я боялся, что если останусь, то разрушу твою жизнь. Что ты будешь жалеть, что я рядом. Что я не дам тебе того, что ты заслуживаешь. — Ты глупый, — сказала Джи-а, и в её голосе была боль. — Ты всегда был глупым. В этот момент режиссёр прервал их: — Стоп. Райан, ты не просто говоришь текст — ты прощаешься с ней. Ты любишь её. Покажи мне это. Джи-а, ты тоже. Не просто слова — ты плачешь. Ты скучала по нему. Ты злишься на него. Ты прощаешь его. Давайте ещё раз. Сначала. Джи-а кивнула, чувствуя, как внутри неё что-то меняется. Она закрыла глаза на мгновение и вспомнила все те ночи, когда она лежала без сна, думая о том, что у неё отняли всё. Она открыла глаза и посмотрела на Райана. — Я знаю, кто ты, — сказала она, и голос её дрожал. — Я знаю это уже давно. Я просто не хотела признаваться себе. — Я не знаю, о чём ты говоришь, — сказал Райан, и голос его стал глубже, напряжённее. — Ты всегда задерживал выдох, когда я играла, — сказала Джи-а, и слёзы покатились по её щекам. — Ты всегда делал это. Даже когда думал, что я не вижу. Я слышала твоё дыхание. Я узнала его. Райан молчал. Он смотрел на неё, и его глаза наполнились чем-то, чего она не могла описать. Болью. Любовью. Сожалением. — Я не хотел, чтобы ты знала, — сказал он, и его голос сорвался. — Я не хотел причинять тебе боль. — Но ты причинил, — сказала Джи-а, и голос её был полон боли. — Ты ушёл. Ты оставил меня одну. Я не знала, что делать. Я не знала, как жить без тебя. — Я вернулся, — сказал Райан, и в его голосе была мольба. — Я вернулся, потому что не мог без тебя. Я не мог жить, зная, что ты одна. Что ты страдаешь. Что я мог бы быть рядом, но я не был. И вдруг он опустился перед ней на колени. Джи-а замерла. Она смотрела, как он падает перед ней, как его колени касаются пола, как он поднимает на неё глаза, полные слёз. В его взгляде было столько боли, столько любви, столько сожаления, что у неё перехватило дыхание. — Прости меня, — сказал он, и голос его дрожал. — Прости меня за то, что я ушёл. За то, что оставил тебя. За то, что не был рядом, когда ты нуждалась во мне больше всего. Я люблю тебя. Я всегда любил тебя. И я не могу жить без тебя. Джи-а смотрела на него, и внутри неё что-то сломалось. Она опустилась на колени перед ним, и слёзы текли по её щекам, не останавливаясь. — Ты всё это время был со мной, — прошептала она. — Ты всё это время был рядом. Я не знала. Я не знала, что это ты. — Я боялся сказать тебе, — сказал Райан, и его руки поднялись к её лицу. Он взял её лицо в ладони — большие, тёплые, дрожащие — и притянул к себе. Его пальцы касались её щёк, её скул, её губ, и она чувствовала, как он дрожит. Он почти поцеловал её. Его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах. Её сердце бешено колотилось, и она не могла дышать. — Я тоже люблю тебя, — прошептала она. — Я никогда не переставала любить тебя. Его губы почти коснулись её губ. — ДА! — закричал режиссёр Пак Чон Сок, вскакивая с места. — ДА! ВОТ ОНО! ВОТ ОНО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! Он подбежал к ним, его глаза горели, и он схватился за голову, как будто не мог поверить в то, что только что увидел. — Это было невероятно, — сказал он, и голос его дрожал от возбуждения. — Это было идеально. Вы оба. Вы просто... вы идеальны вместе. Джи-а смотрела на него, всё ещё стоя на коленях, и не могла дышать. Райан всё ещё держал её лицо в своих руках, и она чувствовала, как тепло его ладоней проникает сквозь её кожу. Он не отпускал её. Он смотрел на неё так, будто только что увидел что-то, что изменило его жизнь. Райан медленно поднялся с колен. Его движения были плавными, почти невесомыми. Он протянул ей руку — широкую ладонь с длинными пальцами. Джи-а посмотрела на его руку, потом на его лицо. Он смотрел на неё сверху вниз, и его глаза были спокойными, почти непроницаемыми. Она взяла его за руку. И когда их ладони соприкоснулись, она почувствовала, как тепло его кожи проникает в её, как сила его пальцев сжимает её ладонь. Он потянул её вверх, и она поднялась с колен, чувствуя, как её ноги дрожат от напряжения и эмоций. Его ладонь была горячей и крепкой. Он не отпустил её руку сразу. Его пальцы задержались на её пальцах на мгновение дольше, чем нужно, и Джи-а почувствовала, как её сердце пропустило удар. Она подняла голову и встретила его взгляд. — Вполне приемлемо, — сказал он, и голос его был низким, почти безразличным, но в его глазах мелькнуло что-то, чего она не могла описать. — Думаю, ты справишься с этой ролью. Он отпустил её руку и, не оборачиваясь, пошёл обратно к своему месту. Джи-а стояла неподвижно, чувствуя, как его тепло всё ещё остаётся на её коже. Она смотрела на его спину, широкую, уверенную, и не знала, что чувствовать. Это был комплимент? Или он просто констатировал факт? Режиссёр, который всё это время стоял неподвижно, глядя на них с выражением почти религиозного восторга, наконец шагнул вперёд. Его глаза горели, и он не мог скрыть улыбку, которая расползалась по его лицу. — Ты просто невероятная, деточка, — сказал он, и голос его дрожал от возбуждения. — Главная роль твоя. Джи-а замерла, не веря своим ушам. Пак Чон Сок подошёл ближе, и его глаза сверкнули. Он говорил быстро, почти захлёбываясь словами. — У вас с Райаном просто бешеная химия, — сказал он. — Я чувствую это. Все чувствуют это. Ты понимаешь, о чём я? Джи-а чувствовала, как внутри неё всё сжимается. Она смотрела на режиссёра и не могла сказать ни слова. — Я... — начала она, но голос её дрогнул. — Ты не должна ничего говорить, — сказал он, и его глаза сверкнули. — Я просто говорю тебе, что это то, что я искал. Он повернулся к остальным, и его голос стал громче. — Пробы закрыты! — крикнул он, и его голос разнёсся по залу. — Больше никого смотреть не буду. Голос режиссёра разнёсся по залу, и Джи-а услышала, как ассистенты зашевелились, как кто-то тихо переглянулся. Девушки, стоящие у сцены, начали расходиться, их лица были разочарованными. Кто-то шептался, кто-то молча собирал вещи. Юна тоже начала собираться. Она взяла свою сумку, и на её лице была лёгкая, почти незаметная улыбка — та, которую надевают люди, чтобы скрыть разочарование. Но когда она повернулась, чтобы уйти, ассистентка Чхве Минджи подошла к ней и мягко коснулась её плеча. — Подождите, — сказала она. — Режиссёр Пак хочет с вами поговорить. Юна замерла. Она повернулась, и на её лице мелькнула тень — надежда, которую она боялась позволить себе. Она смотрела на режиссёра, который всё ещё стоял рядом с Джи-а, и чувствовала, как внутри неё что-то сжимается. — Вы хорошая актриса, — сказал он, и голос его был мягче, чем с другими. — Очень хорошая. Но эта роль вам не подходит. Она не ваша. Однако... — он выдержал паузу, и его глаза сверкнули. — Если вы согласны, я могу взять вас на роль подруги главной героини. Это тоже важная роль. Я думаю, вы справитесь. Юна смотрела на него, не веря своим ушам. Её глаза расширились, и на её лице появилась тёплая, почти детская улыбка. — Согласна, — сказала она. — Я согласна. Я очень хочу эту роль. Она повернулась к Джи-а, и в её глазах блеснули слёзы. — Мы будем играть вместе, — сказала Джи-а. — Мы будем играть вместе, — повторила Юна, и она сделала шаг вперёд, обнимая Джи-а. Джи-а смотрела на Юну, на её сияющее лицо, на её глаза, в которых горела искра. — Мы сделаем это. Они стояли обнявшись, и зал медленно пустел. Джи-а смотрела, как ассистенты собирают оборудование. Она видела, как режиссёр Пак кивает ей и улыбается, как ассистентка Чхве Минджи что-то записывает в планшет, и как Райан поднимается с кресла и направляется к выходу. Он не обернулся. Он даже не взглянул в её сторону. Он просто вышел из зала, и дверь за ним закрылась.