ТЕНЬ ТВОЕГО ГОЛОСА

Суббота после тренировки была единственным временем, когда общежитие переставало быть местом для работы и становилось просто домом. Джи-а сидела на диване в гостиной, поджав под себя ноги, и чувствовала, как усталость медленно отпускает мышцы, делая их тяжёлыми и неповоротливыми. Тренировка была долгой — тренер Пак решил, что они должны отработать новую связку до автоматизма, и они делали её снова и снова, пока ноги не перестали слушаться, а в голове не осталось ничего, кроме счёта и музыки. Она прикрыла глаза, прислонившись головой к спинке дивана, и позволила себе просто дышать. Рядом с ней, раскинувшись на диване так, что её ноги свешивались с подлокотника, лежала Бора. Её короткая стрижка была мокрой от пота, пряди прилипли к вискам. Она смотрела в потолок с таким видом, будто собиралась провести здесь остаток жизни. — Я не встану, — сказала Бора, не поворачивая головы. — Я умру здесь. На этом диване. И вы будете меня оплакивать. — Мы тебя похороним, — ответила Джи-а, не открывая глаз. — Торжественно. С цветами. — Какими? — Какими захочешь. — Я хочу с белыми розами, — сказала Бора. В её голосе её появилась лёгкая, почти мечтательная интонация. — И чтобы играла музыка. Не та, что мы танцуем, а что-то красивое. — Ты не умрёшь, — сказала Джи-а и улыбнулась, хотя Бора не видела её лица. — Ты слишком злая, чтобы умереть. — Это правда, — согласилась Бора и вздохнула с таким облегчением, как будто ей только что поставили диагноз «вечная жизнь». — Злость — это мой двигатель. Хери сидела за столом в углу гостиной, склонившись над учебниками. Её тёмные волосы были собраны в небрежный хвост, который уже начал распадаться, и она то и дело поправляла его, не отрывая взгляда от страниц. На столе перед ней лежали книги, тетради, какие-то листочки с записями, и Джи-а видела, как Хери хмурится, читая что-то, и кусает ручку. — Хери, — сказала Джи-а, открывая глаза и поворачивая голову к ней. — Ты уже час сидишь над одной страницей. — Это сложно, — ответила Хери, и голос её был обиженным, почти детским. — Я не понимаю эту тему. И зачем мне вообще это нужно? Я же не собираюсь быть учёным. Я хочу танцевать и петь. — Чтобы получить аттестат, — сказала Джи-а. — И чтобы твоя мама не волновалась. — Моя мама всё равно волнуется, — вздохнула Хери, откидываясь на спинку стула и закрывая глаза. — Она думает, что я не справлюсь с экзаменами и останусь без образования. — Ты справишься, — спокойно сказала Джи-а. — Ты умная. Просто у тебя нет времени. — У меня нет времени, — повторила Хери, и в голосе её появилась надежда. — Поэтому я могу не делать это сегодня? — Нет, — сказала Джи-а. — Ты должна делать это сегодня. Завтра будет ещё сложнее. Хери вздохнула, но снова взяла ручку. Джи-а видела, как её пальцы, тонкие и почти детские, сжали её, и как она снова склонилась над учебником, шевеля губами, читая что-то про себя. С кухни доносился тихий шум — звук блендера, который работал ровно и монотонно. Джи-а приподняла голову и посмотрела в сторону двери, где стояла Шэрон. Она была в простой белой футболке и свободных штанах. Её волосы, обычно уложенные в безупречную причёску, были собраны в небрежный пучок, и несколько прядей выбились и падали на лицо. Она стояла у стойки. Перед ней стоял блендер, в котором что-то перемалывалось — ярко-зелёная масса, от которой пахло шпинатом, сельдереем и чем-то ещё, что Джи-а не могла определить. Шэрон налила это в высокий стакан, поднесла к губам и сделала маленький глоток, прикрыв глаза. На её лице появилось выражение, которое Джи-а редко видела — не удовольствие, нет, скорее спокойствие. — Ты пьёшь это каждый день, — сказала Джи-а. — Это помогает, — ответила Шэрон, не открывая глаз. — Очищает организм. И не добавляет калорий. — И на вкус, наверное, как трава, — вставила Бора, не поворачивая головы. — Ты пробовала траву? — Нет, — ответила Бора. — Но я могу себе представить. — Тогда не суди. Бора приподняла голову и посмотрела на Шэрон с лёгким удивлением. Это была та самая Шэрон, которая никогда не отвечала на шутки, которая всегда оставалась серьёзной и сдержанной. И сейчас она стояла на кухне в простой футболке, с зелёным смузи в руках, и спорила с Борой о том, как вкусна трава. — Хочешь попробовать? — спросила Шэрон, глядя на Джи-а. — Я, наверное, не готова, — ответила Джи-а и улыбнулась. — Трус, — сказала Шэрон, но улыбнулась в ответ, коротко, почти незаметно. Она отвернулась к раковине, чтобы сполоснуть стакан, и её плечи чуть расслабились. Тишина в гостиной была уютной, почти сонной. Только тиканье часов на стене и тихое шуршание страниц, которые перелистывала Хери, нарушали эту идиллию. Джи-а прикрыла глаза и позволила себе раствориться в этом моменте. Она не знала, сколько прошло времени — может быть, пять минут, может быть, десять, — когда в дверь позвонили. Звук был громким, резким, и он нарушил тишину, как камень, брошенный в спокойную воду. Джи-а открыла глаза и повернула голову к входной двери. Бора приподнялась на локте и нахмурилась. Хери подняла голову от учебников и посмотрела в сторону коридора с удивлением. — Кто это в субботу вечером? — спросила Бора, и в голосе её появилась лёгкая тревога. — Я открою, — сказала Джи-а, поднимаясь с дивана. Она прошла в коридор, чувствуя, как пол холодит босые ступни, и открыла дверь. На пороге стоял менеджер Кан. Он был невысоким, почти одного роста с Хери, и его пухлая фигура занимала весь дверной проём. На нём был ярко-жёлтый пуловер, который делал его похожим на большое солнце, и он улыбался широкой, почти детской улыбкой. Его волосы были седыми и короткими, и он носил очки в круглой оправе, которые делали его похожим на доброго профессора из старого фильма. — Джи-а! — воскликнул он, и голос его был громким, радостным, почти звонким. — А где все? Я пришёл с новостью! Он влетел в коридор, даже не снимая обуви, и Джи-а услышала, как его шаги эхом отдаются по полу. — Будите всех! — крикнул он, поворачиваясь к гостиной. — Девочки, собирайтесь! У меня важная новость! Хери первая выскочила из гостиной, и её лицо было таким же радостным, как и у менеджера. — Кан-сонбэ! — вскрикнула Хери, подбегая к нему и обнимая его за талию. Она прижалась щекой к его плечу. Менеджер рассмеялся и потрепал её по макушке. — Вы пришли! А я уже думала, что вы забыли про нас. — Как я могу забыть про свою любимую младшую? — ответил он, и в голосе его была та тёплая, почти отеческая интонация, которая появлялась у него всегда, когда он видел Хери. — Но сейчас не время для обнимашек. У меня новость. Собирайте всех! Бора вышла из гостиной с тем же недовольным выражением лица, с каким она встречала всё, что нарушало её покой. — Что за новость в субботу вечером? — спросила она, скрестив руки на груди. — Не могли подождать до понедельника? — Не могли, — ответил менеджер Кан, и его глаза заблестели. — Это новость, которую нужно сообщить сразу. Шэрон вышла из кухни, вытирая руки о полотенце. Она выглядела настороженной, и Джи-а видела, как её плечи чуть напряглись. — Что случилось? — спросила Шэрон. Менеджер Кан посмотрел на всех — на Джи-а, которая стояла у двери; на Бору, которая смотрела с недоверием; на Хери, которая светилась от радости; на Шэрон, которая замерла, ожидая его слов. Он выдержал паузу, давая тишине сгуститься, и улыбнулся. — Режиссёр Пак Чон-сок ищет актрису на главную роль в своём новом фильме, — сказал он, и голос его был таким же весёлым, как и всегда. — И он хочет посмотреть двоих из вас. Тишина, которая повисла в коридоре после слов менеджера Кана, была такой плотной, что Джи-а слышала, как тикают часы на стене в гостиной. Тик-так, тик-так — монотонно, равнодушно, как будто ничего особенного не происходило. Хери первой нарушила молчание. Она отпустила менеджера и сделала шаг назад, её глаза расширились от удивления. — Главная роль? — переспросила она, и голос её был почти шёпотом. — В фильме режиссёра Пака Чон-сока? Того самого? — Того самого, — подтвердил менеджер Кан, и его улыбка стала ещё шире. Он явно наслаждался эффектом, который произвели его слова. Бора фыркнула, но Джи-а видела, как она подобралась, как её плечи чуть напряглись. — И кого он хочет посмотреть? — спросила она. Менеджер Кан обвёл взглядом девочек, задерживаясь на каждой — на Хери, которая всё ещё не могла прийти в себя от восторга; на Боре, которая пыталась выглядеть безразличной, но не получалось; на Шэрон, которая замерла, как статуя. — Режиссёр Пак хочет посмотреть Соён и Джи-а, — сказал он. — Он видел ваши клипы. Ему понравилась ваша пластика. И он считает, что у вас есть потенциал. Шэрон расплылась в улыбке. Не той дежурной, отточенной улыбкой, которую она показывала на сцене и на фотосессиях, а настоящей — широкой, почти детской, от которой её глаза, обычно холодные и настороженные, вдруг стали тёплыми и живыми. — Я знала, — сказала она, и голос её дрожал от едва сдерживаемого восторга. — Я всегда знала, что это произойдёт. Я знала, что меня заметят. Она повернулась к Джи-а, и в её взгляде мелькнуло что-то, чего Джи-а никогда раньше не видела. — Мы будем конкурировать, — сказала Шэрон, и в голосе её не было злости. — Это будет интересно. Джи-а ничего не ответила. Она стояла у двери, скрестив руки на груди, и смотрела на Шэрон, на её сияющее лицо, на её глаза, которые горели огнём амбиций. Она чувствовала, как внутри неё поднимается странное, почти незнакомое чувство. Она не хотела эту роль. Она даже не знала, о чём фильм. Но она видела, как Шэрон хочет её, как она буквально светится от этой возможности, и это заставляло Джи-а чувствовать себя странно. Как будто она стояла на пороге чего-то, что изменит всё. Бора хмыкнула и повернулась к менеджеру. — А я? — спросила она. — Я что, не гожусь? Менеджер Кан подошёл к ней и положил руку на плечо. — Ты будешь петь саундтрек, Бора, — сказал он мягко. — Это не менее важно. Режиссёр Пак слышал твой голос. Он хочет, чтобы ты записала главную тему. Бора на секунду замерла, переваривая его слова. Потом её лицо разгладилось, и на нём появилась самодовольная улыбкаю — Ну, это другое дело, — сказала она. — Саундтрек к фильму Пака Чон-сока. Это не шутки. — Это не шутки, — подтвердил менеджер Кан и подмигнул ей. Хери, которая всё это время стояла с открытым ртом, наконец обрела голос. — А кто будет играть главного героя? — спросила она, и голос её был таким высоким от волнения, что Джи-а невольно улыбнулась. — Кто? Кто? Менеджер Кан посмотрел на неё с лёгкой, почти загадочной улыбкой, которая появлялась у него всегда, когда он знал что-то, что должно было их удивить. — Райан Кан. Хери взвизгнула. Она подпрыгнула на месте, хлопнула в ладоши и закричала так громко, что Бора зажала уши. — Райан Кан! Тот самый Райан Кан? Из «Ночи в Сеуле»? Из «Забытого неба»? С ямочками на щеках? — Я думаю, он не только из-за ямочек известен, — сказала Бора с лёгкой усмешкой, но Хери её не слушала. — Он такой красивый! — продолжала Хери, и её глаза горели таким восторгом, что Джи-а невольно засмеялась. — Он такой талантливый! И он будет сниматься с нами! С нами! — Не с нами, — поправила её Бора. — С ней. Или с ней. — Она показала на Шэрон и Джи-а. — Одна из них. — Но я его увижу! — сказала Хери, и в голосе её была такая искренняя, почти детская радость, что Джи-а почувствовала, как её собственные сомнения отступили на шаг. — Я увижу Райана Кана вживую! Я буду дышать с ним одним воздухом! — Ты будешь дышать с ним одним воздухом, если мы будем на съёмках, — сказала Бора. — Но если ты будешь так визжать, тебя никто не пустит. Хери зажала рот руками, и её глаза стали такими большими, что Джи-а подумала, что она вот-вот лопнет от счастья. Шэрон стояла у стены, скрестив руки на груди. — Райан Кан, — повторила она тихо, пробуя имя на вкус. — Я слышала, что он очень требовательный. И не любит, когда партнёры плохо играют. — Ты справишься, — сказала Джи-а, и голос её был спокойным, ровным. — Ты всегда справляешься. Шэрон посмотрела на неё, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Джи-а не могла понять. — Я знаю, — сказала Шэрон, и в голосе её была та же уверенность, что и всегда. Джи-а повернулась к менеджеру Кану. — Когда пробы? — В среду, — ответил менеджер Кан. — Я пришлю сценарий сегодня вечером. У вас есть время подготовиться. Если кто-то не хочет участвовать, я могу сказать режиссёру, что вы заняты. Он посмотрел на Джи-а, и в его взгляде был вопрос, который он не решался задать вслух. Джи-а знала, что он спрашивает не Шэрон. Шэрон хотела эту роль. Она хотела её так сильно, что готова была на всё. А Джи-а… Джи-а не знала, чего она хотела. Она посмотрела на Шэрон, которая стояла у стены и смотрела в одну точку, на её идеальную осанку, на её напряжённые плечи. — Я буду, — сказала она, и голос её был твёрдым. — Я приду на пробы. Менеджер Кан улыбнулся и кивнул. — Отлично, — сказал он. — Тогда я пойду. У меня ещё много дел. — Он повернулся к Хери и потрепал её по голове. — А ты, маленькая, делай уроки. Я знаю, что ты их не делаешь. — Я делаю! — возмутилась Хери, но менеджер уже шёл к двери. — Увидимся в среду, — сказал он и вышел, оставляя за собой тишину. Хери первой нарушила молчание. Она всё ещё стояла посередине коридора, прижимая руки к груди, и её глаза горели таким восторгом, что казалось, она вот-вот засветится в темноте. — Райан Кан, — прошептала она. — Я не могу поверить. Вы будете сниматься с Райаном Каном. — Одна из них будет сниматься, — поправила её Бора, но голос её был мягче, чем обычно. Она стояла, прислонившись плечом к стене, и смотрела на Шэрон и Джи-а. — И, судя по всему, это будет та, кто лучше сыграет на пробах. Шэрон выпрямилась, и в её глазах мелькнула та холодная, уверенная искра, которая появлялась у неё всегда, когда она чувствовала вызов. — Я готова, — сказала она. — Я всегда готова. Она повернулась и пошла к лестнице, даже не взглянув на Джи-а. Её шаги были лёгкими, уверенными, и Джи-а слышала, как они затихают наверху, когда Шэрон поднялась на второй этаж и закрыла за собой дверь комнаты. Хери посмотрела ей вслед, потом перевела взгляд на Джи-а. — Онни, — сказала она, и голос её стал тише, почти робким. — Ты ведь пойдёшь на пробы, да? — Пойду, — ответила Джи-а. — И ты постараешься? Джи-а посмотрела на неё. Хери смотрела на неё с искренней, почти детской надеждой. И Джи-а чувствовала, как внутри неё что-то сжимается от этого взгляда. — Я постараюсь, — сказала она. Хери улыбнулась, обняла её на секунду и побежала обратно в гостиную, оставляя Джи-а в коридоре. — Ты в порядке? — спросила Бора, и голос её был тихим, почти неслышным. — Да, — ответила Джи-а. — А почему ты спрашиваешь? — Не знаю, — Бора пожала плечами. — Ты выглядишь… задумчивой. Джи-а ничего не ответила. Она смотрела на лестницу, на то место, где скрылась Шэрон, и чувствовала, как внутри неё поднимается странное, почти незнакомое чувство. — Я просто устала, — сказала она наконец. — Пойду отдохну. Она прошла в гостиную, взяла свой телефон, который оставила на диване, и поднялась наверх. В комнате было тихо. Хери была в гостиной, пыталась делать уроки, поэтому Джи-а могла ненадолго побыть одна. Она легла на кровать и закрыла глаза, чувствуя, как усталость накрывает её, как тело расслабляется, как мысли начинают путаться. Она лежала с закрытыми глазами, слыша, как где-то в соседней комнате играет тихая музыка — наверное, Бора пыталась подобрать мелодию для саундтрека. Мысли крутились в голове, одна за другой, и она не могла их остановить. Она села на кровати, взяла телефон и набрала в поиске: «Райан Кан интервью». Открыла первое видео. Короткое интервью на красной дорожке — он стоял с другими актёрами, и журналисты брали у него короткие комментарии. Свет софитов падал на его лицо, и Джи-а смогла разглядеть его по-настоящему впервые. Он был выше, чем она ожидала. Даже на экране, среди других актёров, он выделялся ростом и широкими плечами — они занимали слишком много места в кадре, и он будто извинялся за это, слегка сутулясь. Тёмные волосы были уложены, но одна прядь выбивалась и падала на лоб. Его лицо было резким, с чёткой линией челюсти, которая становилась заметнее, когда он сжимал зубы. Глаза — тёмно-карие, почти чёрные, глубоко посаженные — редко смотрели в камеру, и когда он случайно поднимал взгляд, в них было что-то напряжённое. Он отвечал коротко, односложно, почти не глядя на журналистов. Джи-а заметила, как его пальцы сжимают микрофон. Когда журналист спросил о чём-то личном — о его детстве, о его семье, — он замолчал на секунду. Его плечи напряглись. Он ответил что-то общее, стандартное, но его голос дрогнул. Она закрыла видео и открыла следующее. Более длинное интервью, в студии. Он сидел на диване, и его поза была закрытой — руки скрещены на груди, одна нога закинута на другую, плечи чуть сведены. Тёмный пиджак сидел на нём безупречно, но Джи-а видела, как ткань натягивается на плечах, когда он двигается. Его тело было поджарым, спортивным, и он не мог это скрыть, даже когда пытался выглядеть расслабленным. Он снова был сдержанным, почти холодным. Отвечал на вопросы с той ровной, отстранённой вежливостью, которая делала его похожим на человека, который привык, что его не понимают. Но когда ведущая засмеялась над его шуткой — плоской, неуклюжей, — он на секунду улыбнулся. И тогда Джи-а увидела её. Ту самую ямочку на левой щеке, которую Хери описывала с таким восторгом. Она нажала на следующее видео. Это было самое старое из всех — пятилетней давности. Он выглядел моложе, почти мальчишкой, с более мягкими чертами лица и той неуверенностью, которая ещё не превратилась в привычную сдержанность. Он сидел в кресле, сжавшись, и его пальцы теребили край рубашки. В этом интервью он был более открытым. Говорил о том, как начинал, как боялся, как хотел бросить. Джи-а смотрела на него и видела не актёра, а человека, который тоже боялся. Который тоже не знал, справится ли. Она открыла сценарий , присланный менеджером Каном в общий чат, на первой странице. «Тень твоего голоса» — так назывался фильм. История о молодой пианистке, которая теряет зрение из-за наследственной болезни. Она узнаёт об этом в самый разгар своей карьеры, когда готовится к большому сольному концерту. Весь её мир рушится — музыка была её жизнью, а теперь она не сможет видеть ноты, клавиши, сцену, лица зрителей. Главный герой — её бывший возлюбленный, который ушёл от неё несколько лет назад, потому что не выдержал её одержимости карьерой. Он возвращается в её жизнь, когда узнаёт о её болезни. Он не говорит, кто он, — приходит как чужой человек, предлагает помощь, становится её глазами. Водит её по городу, описывает то, что она не видит, заново учит её миру. Она не узнаёт его голос — он изменился, стал глубже, старше. Но чувствует что-то знакомое, начинает доверять ему. Он становится её опорой, её тенью. Джи-а читала эти строки и чувствовала, как внутри неё что-то откликается. Она понимала эту героиню — её страх, её злость, её желание оттолкнуть всех, чтобы не быть слабой. Она видела себя в ней. Она закрыла сценарий и отложила телефон на тумбочку. В комнате было темно, только свет луны пробивался сквозь жалюзи, оставляя длинные полосы на полу. Джи-а лежала на кровати и смотрела в потолок. На ту жёлтую звезду, которую Хери прилепила в первый день. Она светила в темноте, маленькая и тёплая, и Джи-а чувствовала, как она глядит на неё, как она напоминает ей о том, что у них есть мечта. Она закрыла глаза и почувствовала, как усталость наконец накрывает её, как сон медленно забирает её мысли.