Проблема вероятностей

***13 сентября 1998***

Толстый том о редких растениях так вонял пылью, что у Гермионы заложило в носу. Девочки с Пуффендуя, сидевшие через стеллаж, в очередной раз кромко хихикнули, и мадам Пинс сделала им последнее предупреждение. Гермиона не заметила, как перестала писать. Глаза стали стеклянными, смысл предложения совсем потерялся. Уже две недели Гермиона снова была обычной студенткой. Год скитаний отпечатались настолько сильно, что будто перечеркнул все учебные годы. Война стала для нее чем-то обыденным, иначе как объяснить то, что ей пришлось заново привыкать к этой размеренной, спокойной рутине. Домашние задания, часы в библиотеке, болтовня в гостиной Грифиндора. Это было забытым родным. И она очень хотела вспомнить. Гермиона понимала, что ей не обязательно тратить целый год на прохождение завершающего этапа школьной программы. Рон и Гарри воспользовались своим шансом вступить в почётные члены взрослой жизни и переступили эту формальную ступень обучения. Она злилась. Не на них, а на, то что не может поступить также. Это было её внутренним упрямством, с которым пока не было сил бороться. Она понимала, что есть вещи намного важнее прилежной учебы, но ничего не могла с собой поделать. Она должна была закончить Хогвартс по всем предписанным регламентам. Ребята были очень отзывчивыми и дружелюбными. Хогвартс снова обрел атмосферу большой, крепкой семьи. Ужасные испытания, выпавшие на долю тех, кто участвовал в военных действиях, по-настоящему всех сплотили. Страх побуждает к действию и, как парадоксально это бы ни звучало, — к смелости. Появилось много парочек. Границы между факультетами почти стерлись. Гермиона была окружена заботой и поддержкой как никогда. И никогда она еще не чувствовала себя так одиноко. Ей хотелось спрятаться. Это давило на нее. Всё это. Смех, вечерние игры в гостиной, шутки одноклассников. Улыбки. Она не считала, что у нее посттравматическое расстройство. Она даже ходила к маглу-специалисту, который не выявил у нее никаких очевидных признаков депрессии. Он долго беседовал с ней, а потом заключил: — Иногда человеку не плохо. Просто он еще не понял, кем теперь является, — она часто вспоминала фразу психолога. Это приносило ей успокоение. Гермиона была и у целителей в Мунго. Волшебные диаграммы не выявили никаких признаков отклонений. С ней все было нормально. Она могла спокойно говорить о родителях, о кочевой жизни в бегах, о страхе потерять близких. Она пережила это. Но что-то всё же осталось. Вот она натянуто смеётся над слоновьими ушами, отросшими у второкурсника из-за дурацкой конфеты Уизли, а мгновение спустя пялится куда-то сквозь него. Она надеялась, что ей просто нужно чуть больше времени, чем остальным. Хогвартс чувствовался знакомым и чужим одновременно. — Здесь не занято? — донёсшийся справа голос вернул Гермиону к странице учебника, на который едва не капали чернила со сжатого в руке пера. Гермиона проморгалась, подняла взгляд. Сверху на неё смотрел Теодор Нотт. — Занято, — машинально ответила девушка, переведя взгляд на место рядом с собой. Затем оглянулась. Было полно и других свободных мест для работы в библиотеке. — Ты права, уже да, — невозмутимо сказал Нотт. — Этот новый преподаватель по Защите настоящий монстр. Он устало плюхнулся рядом с ней, ни капли не смущаясь того, что потеснил её к подоконнику, и достал какое-то пирожное. Кажется, это был слоеный пирог с патокой. Начинка грозилась выпасть на пергаменты Гермионы. — К завтра нужно накатать тридцать дюймов, а единственную книгу, где могла быть хоть какая-то информация о… — он осекся и внимательно глянул на девушку. — Хочешь? Теодор протянул ей съеденный наполовину кусок пирога. Гермиона отрицательно помотала головой для большей убедительности, но он, кажется, ей не поверил. — Ты выглядишь как человек, который сейчас начнет грустить, — пожав плечами, Нотт одним укусом доел выпечку. Его рот был очень большим. — Пироги помогают не грустить, — последние слова угадывались с трудом. Через десять минут Гермиона вдруг осознала, что Нотт доказывает преимущества любовного романа над учебником по трансфигурации. Ей было любопытно, что магловская литература делает в руках члена чистокровного рода. Нотт выбрал в противники граниту науки очень скверный, дешёвый роман. Она впервые с момента начала учебного года по-настоящему смеялась. Тео написал двадцать пять дюймов пергамента. — Увидимся завтра. — С чего ты взял, что… — Ты всегда сидишь здесь по четвергам. Гермиона зависает и хмурится. — Откуда ты знаешь? — Я наблюдательный. Он уже начал уходить, как замер на пару секунд, раздумывая, хочет ли ещё что-то добавить. Обернувшись, он сказал: — Пока, Грейнджер. Не дожидаясь реакции, он невозмутимо улыбнулся и скрылся среди стеллажей.

***Сейчас***

— Чтобы забрать артефакт, нужно пройти последнее испытание, — Гермиона из Будущего продолжала загадочно улыбаться. — Какое? — Сотрудничество. — Мы обречены, — Теодор побледнел. — Не драматизируй, — Гермиона из Настоящего раздраженно фыркнула. Она знала, что они близки к своей цели, и не собиралась сдаваться. — Гермиона, мы втроём не можем выбрать один десерт за ужином. — Это правда, — отозвался Драко. — Спасибо за поддержку, Малфой. — Не за что. На стекле начали проявляться слова. «Для получения артефакта ответьте на три вопроса» — О, нет, — сказал Тео. — О, да, — ответил голос. Первый вопрос возник прямо в воздухе. Красивые золотистые буквы сложились в предложение: «Кто из вас чаще всего врёт?» Тишина. Гермиона посмотрела на Тео. Малфой посмотрел на Тео. Будущая Гермиона посмотрела на Тео. — Это какой-то заговор! — возмутился Нотт. — Тео, ты соврал мне сегодня четыре раза. — Это были художественные преувеличения. — Ты сказал, что профессор Флитвик тайно разводит драконов. — А ты что, проверяла? — ТЕО, — воскликнули две Гермионы и Драко. Стекло вспыхнуло. Ответ был принят. У Драко пересохло в горле. Он на секунду представил, какие ещё ужасные вопросы может задать комната. Насколько унизительными они окажутся. Думают ли об этом остальные. Второй вопрос появился неожиданно, все вздрогнули. «Кто из вас самый смелый?» — Грейнджер, — сразу сказал Малфой. Гермиона удивлённо повернулась. Теодор тоже. Сам Драко выглядел так, будто хотел немедленно вернуть слова обратно. Но было поздно. — Правда? — тихо спросила Гермиона. — Ты полезла в Министерство в пятнадцать лет, — Драко выглядел так, будто говорил самую очевидную вещь на свете. — Это... — Ты постоянно лезешь туда, куда нормальные люди не полезут даже за деньги. — Спасибо? — Это не комплимент. Стекло снова вспыхнуло. Ответ был принят. А Драко внезапно понял, что улыбается. И быстро перестал. Он оглянулся, чтобы убедиться, что никто не заметил. Никто не заметил. Он облегченно вздохнул. Внимание всех в комнате привлек последний заданный вопрос: «Кто из вас больше всего боится потерять остальных?» Тишина затянулась. Гермиона поняла, что не хочет знать ответ. — Это глупый вопрос, — наконец пробормотал Тео. — Почему? — спросила будущая Гермиона. — Потому что ответ очевиден. — Да? Тео посмотрел сначала на Гермиону. Потом на Драко. Снова на Гермиону. И вдруг совершенно серьёзно сказал: — Все трое. Никто не засмеялся и не начал спорить. Воздух стал тёплым. Стеклянный куб вспыхнул ослепительным серебряным светом и растворился. Сердце Зеркала Вероятностей медленно опустилось вниз. Испытание было пройдено. Но в этот момент голос произнёс: — Поздравляю. — Спасибо, — осторожно ответила Гермиона. — Вы готовы узнать то, к чему может привести ваш выбор. И все двери вокруг одновременно открылись. — Но мы уже видели себя… — Это были лишь возможные варианты ваших вероятностей… — Нет, — перебила Гермиона. — Что значит "нет"? — Мне надоело играть в эту глупую игру, — пояснила Гермиона. — Почему нельзя просто отдать нам сердце? — Гермиона раздражалась с каждой секундой всё больше. Артефакт почти был у них в руках. Теодор гордо поднял руку. — Лично я за то, чтобы посмотреть. — Конечно, ты за, — Малфой закатил глаза. — А вдруг там я невероятно красив? — Ты и сейчас думаешь, что невероятно красив. — Потому что я объективен. Малфой закатил глаза второй раз. — Нет, потому что ты идиот. — Одно другому не мешает. Одна из дверей распахнулась шире остальных. За ней находилась круглая комната. Очень светлая и уютная. Подозрительно уютная. — Ненавижу уютные комнаты, — пробормотал Тео. — Почему? — В них всегда происходят эмоциональные разговоры. — Ты говоришь так, будто это преступление. — Иногда это хуже. Они вошли. Дверь сразу же захлопнулась за их спинами. Всем показалось это очень нехорошим знаком. В центре комнаты появился серебристый туман, который вскоре начал собираться в изображения. Сначала размытые. Потом всё чётче. И через несколько секунд они увидели... … Большую, красивую гостиную. Обстановка была совершенно незнакомой. Из окна лился полуденный солнечный свет. На большом диване, на котором были разбросаны подушки в зелёных наволочках, расшитых золотой нитью, сидел взрослый Теодор. Всё такой же кудрявый. И всё такой же самодовольный. Он читал газету. Вернее, пытался. Кто-то вырывал её у него из рук. — Отдай. — Нет. — Грейнджер. Настоящая Гермиона резко выпрямилась. — Это я? — она с любопытством оглянулась на своих спутников. — Похоже на тебя, — заметил Малфой. — Только волосы, — он осекся, будто сказал лишнего, и глянул на остальных. Не заметив никакой реакции, он закончил: — Волосы короче. — Почему я ворую газету? — она с уливлением взглянула на ту версию себя и нахмурилась. — Потому что это тоже похоже на тебя, — пояснил Тео. Будущая Гермиона прочитала в газете о чем-то, что принесло ей какое-то удовлетворение. Она победно улыбнулась. Теодор обречённо вздохнул. Так вздыхают люди, которые знают, что спор проигран заранее. — Видите? — сказал настоящий Тео. — Я жертва. — Нет, — ответили сразу двое. Картинка изменилась. Теперь они увидели кухню. Чистую, практически стерильную. Гарнитурные панели были стального цвета. Полотенца — темно-серого. Столешница напоминала гранитный камень. Из общего минимализма интерьера выбивалась лишь одна кружка, небрежно забытая рядом с раковиной. На ней была яркая картинка с изображением льва в золотой короне. За столом сидели версии Гермионы и Теодора и о чём-то спорили. Очень активно и эмоционально. Очень громко. — О, смотрите, — оживился Нотт. — Мы всё ещё ругаемся. — Это тебя радует? — Это значит стабильность. Будущая Гермиона в видении раздражённо поджала губы и согласно кивнула. Ей, похоже, нечего было возразить. Будущий Тео ухмыльнулся. Потом наклонился. Что-то сказал ей на ухо. И будущая Гермиона неожиданно рассмеялась. Спор закончился. — Интересно, — пробормотала настоящая Гермиона. — Что именно? — Он знает, как меня успокоить, — она задумчиво прикусила губу. Настоящий Теодор замер. Малфой тоже. — Это вообще ничего не значит, — быстро сказал Нотт. — Конечно. — Абсолютно ничего. — Разумеется, — процедил Драко, искоса взглянув на настоящую Гермиону. Обстановка снова изменилась. На этот раз появился большой кабинет, заставленный книгами. Свет был приглушён, за окном —глубокая ночь. У стола стояла взрослая Гермиона. Она очень сосредоточенно читала какой-то документ, поднеся его к напольной лампе. Девушка была чем-то озадачена. Потом дверь открылась и вошёл Драко. Настоящий Драко застыл. Будущий Драко выглядел старше. Спокойнее. Увереннее. Расслабленнее. Он подошёл к Гермионе и что-то сказал. Она улыбнулась. Очень тепло. Совсем не так, как улыбалась остальным. Все трое это заметили. — О, — первым отреагировал Теодор. Потом ещё раз: — О-о-о. — Замолчи. — Нет, Малфой. — Нотт. Будущий Драко тем временем что-то поправил в её волосах. Совершенно естественным жестом. Таким жестом пользуются люди, которые делают это уже много лет. В комнате стало подозрительно тихо. Ребята переваривали увиденное. Сцены казались всё менее вероятными, что было абсолютно бессмысленно. — Так, — произнёс Теодор. — У меня есть вопросы. — Нет, — хором отозвались Драко и Гермиона. Туман исчез. Потом появился снова. На этот раз резко, словно комната решила добить их окончательно и передумала в последний момент, показывать ли следующее видение. Появилась огромная библиотека. Знакомая библиотека. На свету зависла пыль. Высоченные, заставленные литературой стеллажи тянулись к потолку. Было отдалённо слышно шелесть страниц и скрип перьев. — Хогвартс? — Похоже. По проходу между стеллажами шли трое. Взрослые версии их самих. Они вели очень оживленную, позитивную беседу. Теодор провел пальцем по книжной полке, затем мазнул пылью нос Гермионы. Драко отвесил ему подзатыльник. — Странно, — тихо сказала Гермиона. — Что? — Они всё ещё вместе. — В смысле? — Обычно люди расходятся. Теодор перестал улыбаться. Совсем чуть-чуть. Всего на секунду. Но она заметила. И Драко тоже. Они замерли, время будто остановилось. Остановилось что-то внутри. Потому что иногда самые страшные вещи оказываются очень простыми. Не смерть. Не война. Не опасность. А мысль о том, что однажды люди, к которым ты привык, незаметно исчезнут из твоей жизни. Будущие версии остановились возле окна. Гермиона указала на что-то в небе, и парни засмеялись. Они все выглядели беспечными и… счастливыми? Изображение растворилось. Несколько секунд никто не говорил. Потом Теодор глубоко вздохнул. — Ну. — Ну? — у Гермионы кипели мозги, а Нотту было всё мало. — Если честно, я ожидал гораздо большего количества трагедий. — Ты разочарован? — Малфой изо всех сил старался делать непринуждённый вид, рассматривая свои ногти. — Немного. — Почему? — Потому что обычно пророчества содержат драконов. — Конечно, — Гермиона кивнула. — Или проклятия. — Разумеется, — подхватил Драко. — Или хотя бы одного сумасшедшего родственника. — Тео. — Что? — У тебя уже есть сумасшедшие родственники, — Драко обменялся с Гермионой многозначительными взглядами. — Справедливо. У тебя тоже. Малфой неожиданно усмехнулся. И Гермиона поймала себя на том, что смотрит на него. Не на будущего. На настоящего. На то, как он улыбается. Как прячет улыбку через секунду. Как делает вид, будто ему всё равно. Она не замечала этого раньше. Не видела. Или не хотела. Она не знала. А потом она поняла кое-что ещё. Теодор тоже смотрит. Только не на неё. На них обоих. И выглядит удивительно спокойным. Словно давно понял что-то, до чего они ещё не дошли. Редко, но он был и таким. Иной раз скажет какую-то простую фразу, над которой потом думаешь три дня. А, бывает, глубокомысленно молчит, хотя чаще всего болтает без умолку. — Что? — спросила его Гермиона. — Ничего. — Тео. — Ничего. — Это лицо означает "что-то". — Возможно. — Нотт. Он улыбнулся. Медленно и хитро. Очень по-теодоровски. Она одновременно ненавидела и любила это. — Я просто думаю, что Выручай-комната гениальна. — Почему? — Потому что она показала будущее. — Она сейчас всей школе его показывает. — А вы всё равно ничего не поняли. — Мы поняли. — Нет. — Поняли, — не унималась Гермиона. Его слова звучали почти как оскорбление. И плевать, что он был прав. — Нет. — Теодор. — Да? — Ты ужасный человек. — Знаю. Драко молча наблюдал за ними. Он не мог точно сказать, с кем Грейнджер спорила чаще — с ним или с этим болваном. Конечно, с этим болваном. Все трое резко повернулись: сердце Зеркала Вероятностей вдруг вспыхнуло ослепительным светом. Настолько ярким, что всем пришлось зажмуриться. Тео резко соскочил с места и вслепую побежал прямо на вспышку. Он расставил руки в стороны и кинулся на свет, но упал сквозь него на пол. Когда сияние угасло, исчезло и само Сердце. Будущая Гермиона выглядела крайне раздражённой. Как всегда. — Отлично, — сказала она, оглядев присутствующих. — Что "отлично"? — осторожно спросил Тео, поднимаясь на ноги. — Кажется, вы всё сломали. Повисла тишина. — Простите, что? — переспросил Малфой. — Вы, — она ткнула пальцем в каждого по очереди. — Всё. Сломали. Будущая Гермиона закрыла глаза. Она словно считала до десяти. Потом до двадцати. Потом, вероятно, до ста. Тео помахал у неё перед лицом. — Хорошо, — она глубоко вздохнула. Тео испуганно одернул руку. Он был почти уверен, что его новым кошмарным сном может стать множество Гермион Грейнджер, которые будут угрожающе надвигаться и загонять его в угол. — Кое-кто из вас всё сломал. Гермиона и Драко повернулись к Тео. — Почему сразу я?!