Revival

      Голоса доносились будто бы издалека, словно между ним и говорящими была бетонная стена. Но Чимин отчётливо слышал своё имя и хотел было дёрнуться на звук, как ослепляющий свет заставил снова зажмуриться. Повторно открыв глаза, первое, что он увидел, – обеспокоенное лицо Чонгука, склонившегося над ним и что–то взволнованно говорящего.       — Ну пиздец, приплыли… — Пак попробовал присесть, но голова нещадно кружилась. — Сам откинулся, сиганув с моста, и ещё и меня с собой прихватил раньше времени. Я в аду?       — Ты чё, головой ударился? — Чон хмурился, отчего на лбу появилась глубокая морщина. — Какой, к хуям, ад? Сколько пальцев ты видишь, Чимин?       — Я вижу только долбаёба, который лил мне в уши про ценность жизни, а сам покончил с ней, спрыгнув с моста. — Пак поднялся, отряхивая одежду от мелкого мусора, посмотрел на замершего Чонгука и притих от внезапного, громкого, истеричного смеха, разразившего пространство.       Чем громче смеялся Чонгук, тем мрачнее становилась физиономия Пака. Он непонимающе таращился на ржущего придурка, совершенно не вкуривая, что такого смешного в их нынешней ситуации. От чего вообще можно так ухахатываться.       — Крошка, Пак, — с трудом глотнув воздуха, Чон вытер слёзы, катящиеся из глаз. — Ты с хрена ли решил, что я самоубийца? Я же не ты.       — Но…       — Что но? Я спрыгнул с парашютом, придурошный! — Чонгук икнул, стараясь унять истерический хохот. Стоящий перед ним Чимин со своим растерянным выражением лица этому совсем не способствовал. — И если бы ты не был таким впечатлительным и не грохнулся в обморок, то видел бы, как он раскрылся!       Пак захлопал глазами. Получается, что они живы, и он просто словил шизу, поддавшись страху и эмоциям, решив, что Чон притащил его на край света, чтобы покончить с собой на его глазах. От стыда перед окружающими уши начали гореть огнём. Чимин прикрыл лицо ладонями, но тут же вскинулся и рванул к Чону, цепляясь руками за его шею.       — Ты жив! — парень пытался рассмотреть в чёрных глазах напротив подтверждение своим словам. — Ты жив, боже мой, придурок! Как же ты меня напугал!       То, что произошло следом, надолго осталось в памяти Чимина как действие в состоянии аффекта. Прикрыв глаза, он впился губами в губы Чонгука, сильнее прижимая его к себе. У того они были горячими и, на удивление, очень мягкими. Но стоило Паку почувствовать, как под его ладонями тело Чонгука напряглось, он резко отстранился, ловя взглядом ошарашенное лицо парня. В голове набатом билось осознание: что он только что сделал! Вытаращив глаза, Чимин тыльной стороной ладони вытер рот и, резво развернувшись на месте, рванул по тропинке наверх, к, как ему казалось, спасительному мосту, полностью игнорируя крики Чона позади.       Чимин очнулся только у статуи близнецов, опускаясь к её подножию и укрываясь в тени. В голове на повторе крутился поцелуй и обескураженная физиономия Гука, что заставило Пака обречённо простонать. Что вообще это было? Как он вообще додумался до такой ублюдской идеи, как засосать Чона? Прикрыв глаза, Чимин откинулся головой на прохладный камень и выдохнул. Глупо сейчас отрицать, что симпатия к татуированному надоедале проснулась в нём достаточно давно, особенно перед самим собой. Но чтобы это зашло так далеко, что неандертальца захотелось целовать? Чимин до сих пор был уверен в собственной гетеросексуальности и уж точно не собирался её обменивать на поход в голубые дали, только вот мягкость губ Чонгука всё никак не выходила из головы.       — Чимин… — погрязнув в собственных мыслях, Пак даже не услышал шаги Чона, который теперь возвышался над ним обеспокоенной грудой мышц. — Ну вот куда ты рванул? — Голос парня был настолько мягким, что, казалось, мог укутать как комфортный плед и спрятать от всех проблем, но Пака не проведёшь.       — Не приближайся! — Чимин выставил ладонь вперёд, будто это могло его спасти от разрушительной силы Чона. Голос его дрожал. — Держись от меня как можно дальше.       Чонгук присел на корточки возле парня, стараясь не нарушить его личное пространство. Пока он мчался за Паком, у него было время обдумать реакцию Чимина. Для него самого этот поцелуй был настолько неожиданным, что ввёл его в полнейший ступор, что уж говорить о крошке Мини, который с пеной у рта постоянно доказывал, что его ориентация кристально чиста. Вероятно, у того сейчас в голове полный раздрай, оттого он и ведёт себя как напуганный воробышек, готовый клюнуть любого к нему подошедшего.       — Чимин… — Чон внимательно вглядывался в хмурое лицо напротив, пытаясь подобрать слова как сапёр, обходящий мины на поле. — То, что произошло, не должно тебя так сильно тревожить. Ты действовал на эмоциях, не более того, — Пак скептически изогнул бровь. — Ну подумаешь, чмокнул меня на радостях, с кем не бывает?       — С кем не бывает? — Чимин вскочил на ноги так резко, что Чонгук чуть не грохнулся на задницу, с трудом удерживая равновесие. — Со мной не бывало, пока в моей жизни не появился ты! — Парень эмоционально жестикулировал руками, находясь на грани истерики. — И знаешь что? Пора с этим заканчивать! Все пункты из списка выполнены? Все! На этом и покончим. С этой минуты наши пути расходятся, Чонгук! — Чимин ткнул пальцем в поднявшегося с корточек Чона. — По приезде домой ты соберёшь свои вещи и свалишь, разговор окончен!       

***

      Все последующие попытки Чонгука поговорить с Чимином разбивались о неприступную стену холодного игнора и оглушительное молчание. Чимин словно откатился назад, в дни их первых взаимодействий, когда Чон для него был помехой. У Чонгука опускались руки, он понимал, что всё доверие, которое ему удалось завоевать за эти полгода, в щепки разбилось о непринятие Паком собственной ориентации. И если бы у парня было больше времени, то он смог бы проработать этот момент, но проблема в том, что его не было. Чон отчаянно страшился того, что осознание Чимином чувств к нему только подтолкнёт его ещё ближе к той цели, которую он обозначил полгода назад. И он не имел ни малейшего понятия, что ему делать дальше.       Путь обратно проходил в тягостном молчании. Чимин вёл себя так, будто Чонгука вообще не существовало. Возможно, это помогало ему справиться со своими мыслями и просто задвинуть произошедшее глубоко в подсознание, но Чон понимал, что подавленные эмоции рано или поздно выстрелят, и их сила будет разрушительной. Больше всего на свете ему хотелось оказаться в голове этого упрямого балбеса и понять, что с ним происходит.       Квартира их встретила тишиной и запахом уюта. Чимин молча удалился в комнату, бросив багаж в прихожей, и громко хлопнул дверью, оставляя Чонгука переминаться с ноги на ногу. Паку было невероятно сложно держаться. Когда Чон не видел, его взгляд то и дело падал на его губы, а в голове вспыхивали воспоминания, насколько они были мягкими и приятными на ощупь. И что больше всего пугало Чимина – ему хотелось ещё. Ему хотелось снова почувствовать эту мягкость, ощутить на своей талии горячие ладони и судорожное дыхание Чонгука. Нет. Этому не суждено случиться. Он не может позволить себе погрязнуть в симпатии к этому парню. Им это не нужно.       Встав под холодные ледяные струи душа, Чимин крутил в голове лишь одну мысль: «когда он успел так утонуть в Чонгуке и как тот смог забраться так глубоко в сердце?» И самое обидное, что тот, скорее всего, не испытывает к Паку ответных эмоций, ведь от него ни разу не было ни одного намёка на симпатию. Необходимо было срочно вытурить его из квартиры и забыть всё произошедшее как страшный сон. Как там говорят? «С глаз долой – из сердца вон?» Именно так Чимин и поступит, к тому же это не составит труда, раз пункты списка выполнены.       Чонгука он застал сидящим на кухне и задумчиво разглядывающим остывающий кофе в кружке. Вид у него был настолько сломленный, что сердце Пака пропустило удар. Тот ведь даже не виноват ни в чём, став жертвой Чиминовых сомнений и загонов, но, возможно, это и к лучшему. Чем сильнее Пак сейчас его обидит, тем более вероятно, что тот больше никогда не объявится на его пороге и вообще никак о себе не напомнит.       — Пак… — Чон начал было говорить, но Чимин остановил его поднятой ладонью.       — Я хочу, чтобы ты сейчас собрал свои вещи и свалил, — Чимин старался придать голосу холод, хотя сердце колотилось как сумасшедшее. — Я выполнил наш уговор. Мы с тобой провели полгода вместе, исполнили все эти дурацкие пункты нашего списка, и я хочу всё закончить, — Пак отвёл глаза в сторону, не в силах вынести тяжёлый взгляд Чонгука. — Я более не нуждаюсь в твоей компании, как, впрочем, и ты в моей.       — Чимин, ты не прав, — Чон встал со стула и двинулся в сторону парня, отчего тот дёрнулся назад и выставил руки, заставляя остановиться. — Я очень нуждаюсь в твоей компании. Даже больше, чем ты можешь это представить. Неужели за столько времени мы не смогли стать хотя бы друзьями, раз ты так легко готов со мной распрощаться?       — Друзьями? — Чимин поморщился. — Ты ввалился в мою квартиру, перевернул жизнь с ног на голову, устанавливал свои правила, — парень сглотнул, замечая, как на лице Чона проступила явная боль. — Заставил выполнять какие-то тупорылые пункты списка, которые, по твоему мнению, должны были меня заставить что? Почувствовать вкус к жизни? — Пак сжал ладони в кулаки. Дело было необходимо довести до конца. — Я всё это время лишь ждал момента, когда это всё закончится и ты оставишь меня в покое, чёртов надоедливый баран!       Чонгук молчал, но на его лице ходуном ходили желваки, демонстрируя, насколько он зол. Пихнув Пака плечом, он вылетел из кухни, не замечая, как у Чимина по щеке скатилась слеза. Звук хлопнувшей входной двери сработал как спусковой крючок, и парень, практически рухнув на пол, разревелся в голос. Он совершенно не хотел настолько грубо обижать Чона, но вариантов, чтобы тот от него отстал, больше не было. Пак просто утянул бы его на дно, если бы тот продолжал оставаться с ним рядом. А Чонгук этого не заслуживал.       

***

      Жизнь, казалось, вошла в привычную колею, что была у Чимина до встречи с Чоном. Он по–прежнему не выходил из дома, питался чем придётся, изредка заказывая доставку нормальной еды, и проводил практически всё время, валяясь на кровати в собственных мыслях под боком с Брейном.       Крысёнка привёз Чихён через пару дней после того, как Чонгук ушёл. Он же собирал вещи Чона и постоянно ворчал, пытаясь разбудить в Чимине чувство вины. Говорил о том, что Пак поступил как отпетый мудак, оскорбив человека, что старался быть для него другом и заботился о его благополучии, но Чимин и сам это всё прекрасно знал. Вот только он не мог рассказать брату о том, что начал испытывать к Чонгуку отнюдь не дружеские чувства, которые для того стали бы тяжёлой обузой, а дружить с человеком, к которому испытываешь влюблённость, разве возможно? Определённо нет. Именно поэтому Пак не вступал в конфронтацию с Чихёном, молча наблюдая, как вещи Чона исчезают в большой спортивной сумке. Вы можете назвать Чимина фетишистом и мазохистом, но он умышленно умолчал о том, что сидит сейчас перед родственником в огромной чёрной худи, принадлежащей Чонгуку, и вовсе не собирается её отдавать, потому что она настолько сильно пропиталась запахом хозяина, что засыпать в её объятиях удавалось куда легче.       Когда за тяжело вздохнувшим напоследок братом закрылась дверь, Чимин рванул к окну и не ошибся в своих подозрениях. Возле машины Чихёна стоял Чонгук, кутаясь в свой безразмерный пуховик. На дворе была ранняя весна, и по вечерам воздух ещё был достаточно морозным. Парень поднял взгляд вверх, и Пак едва успел спрятаться за занавеской, боясь быть замеченным. Сердце пропустило удар. Чонгук выглядел разбитым, и это совсем не радовало. Чимину бы хотелось, чтобы тот как можно скорее забыл о нём и продолжал жить свою насыщенную, счастливую жизнь, не загоняясь о том, как чувствует себя один Пак Чимин. Хорошо ли он кушает, оставил ли попытки воплотить свой план в жизнь. Кстати, об этом. Чимин не оставил, но стал замечать, что всё реже подходит к коробке с фотографиями Юнги. Всё меньше думает о том, насколько сильно виноват перед лучшим другом. Это было странно, но теперь мысли Чимина занимал Чонгук и то, как по-скотски поступил сам Пак по отношению к нему. Он много анализировал произошедшее и пришёл к выводу, что Чон действительно мог стать потрясающим другом, на которого можно положиться, только вот Чимину в ответ нечего было дать.       Каждое утро парень просыпался от фантомного запаха ароматных панкейков, которые ему некогда готовил Чонгук, и один раз даже попытался испечь их сам. Получилось дерьмово. Отправляя испорченные блины в мусорку, Чимин поймал себя на мысли, что тишина в квартире уже не приносит того спокойствия, что раньше. Он скучал. Скучал по напевающему на кухне Чонгуку, по его громким шагам, по «крошка Пак», сказанным так ласково, что в тот момент зубы сводило от сладости, а сейчас не хватало как воздуха. Чимин постоянно возвращался к фотогалерее в мобильнике, в которой за прошедшие полгода скопилось столько снимков с Чонгуком, что можно было проводить выставку. Вот он в зоомагазине с глуповатой улыбкой разглядывает суетящихся хорьков, на другом фото Чон над чем–то весело хохочет с татуировщиком Хосоком, на третьем закрывается от брызг водопада. Но самый любимый кадр Чимина – Чонгук, стоящий у плиты в рассветных лучах солнца в одних спортивных штанах. У парня так и не хватило духу удалить всё, хоть он и понимал, что рассматривание этих застывших моментов его с Чонгуком недолгой совместной жизни причиняет себе лишь боль. Хуйня полная, ваше это «Из глаз долой». Закутавшись в начинающее терять запах Чона худи, Чимин увалился в кровать в надежде уснуть и хотя бы во сне отдохнуть от навязчивых воспоминаний.       

***

       — Как он? — спросил Чонгук, взяв сумку из рук Чихёна. Он снова поднял взгляд к окну квартиры, но никого не увидел. Возможно, ему всё же показалось.       — Молчит, — Пак пожал плечами, обречённо вздохнув. — Не истерит, не орёт, как раньше, что я лезу не в своё дело, просто молчит и не выпускает из рук крысу.       Губы Чона слегка тронула улыбка. Всё–таки маленький крыс занял место в сердце Чимина, а это значит, что надежда ещё есть. Парень надеялся, что Пак не сможет бросить животное на произвол судьбы, и Брейн станет тем якорем, которым, к сожалению, Чонгук стать не смог. Обидные слова Чимина до сих пор звучали в голове, и Чон действительно был разочарован таким отношением, но чёртову влюблённость в этого сломанного парня он перебороть не мог.       — У меня есть просьба, Чихён, — Чонгук нахмурился, вспоминая, что день «икс» наступит буквально через неделю. — Ты должен не отходить от него ни на шаг в день смерти Юнги. Поверь, так нужно, — парень взъерошил и без того растрёпанную шевелюру.       — Почему ты не можешь вернуться? — Чихён искренне не понимал, почему такой, казалось бы, упёртый Чонгук вдруг сдался и спустя полгода обороны оставил его брата в покое. Он знал лишь, что Чимин его выгнал при какой – то глупой ссоре, но разве это могло остановить Чона? — Ты хорошо на него вроде влиял.       — Не могу, — Чон грустно улыбнулся, понимая, что не вправе открывать перед братом Чимина его метания в отношении собственной ориентации, а он был уверен, что Пак выгнал его и наговорил отвратительных вещей только лишь спасовав перед собственными чувствами. — Когда–нибудь тебе всё станет ясно, Чихён, но сейчас пообещай в тот день не оставлять его одного, — парень дождался утвердительного кивка брата Чимина и, закинув сумку на плечо, зашагал в сторону дома.       В его квартире было тихо и тоскливо. С того момента, как он вышел из дома Пака в разъярённом состоянии, он практически не покидал собственную комнату, пытаясь придумать, как заставить Чимина отказаться от плана самоубийства. Чонгук много разговаривал с Юной, но все её советы были совершенно бессмысленны, если брать в учёт кризис ориентации. Чон прекрасно понимал испуг парня: он и сам через это прошёл в своё время, только ему удалось договориться со своей тёмной стороной и принять то, что он отличается от других. А вот в Паке он не был уверен. У того в голове творилась полная белиберда, и осознание того, что ему нравятся парни, могло стать весьма неприятным дополнением ко всем остальным мрачным мыслям. Если бы Чонгук мог найти способ быть рядом, он постарался бы объяснить тому, что это вовсе не крах и не болезнь, что это совершенно нормально, как бы окружающие ни твердили обратное. Но Чимин, скорее всего, не пустит его даже на порог, не говоря уже о конструктивном диалоге, как советовала Юна.       Чонгук дотронулся пальцами до собственных губ. Они до сих пор хранили воспоминания о том неожиданном несдержанном поцелуе. Казалось, он мог дать надежду на то, что у них с Чимином могло что–то выйти, пусть не сразу – ведь самопринятие штука сложная, но всё же могло. Однако страх Пака был куда сильнее его чувств к Чону. Парень принял решение, что ему нужно выждать время и снова попробовать наладить контакт с Чимином, поговорить с ним на чистоту, признаться и в своей симпатии, если этот глупыш, не видящий дальше своего носа, до сих пор не заметил её. Хотя о чём он вообще – конечно, не заметил. Для Пака ведь всё проявление заботы и внимания казалось лишь возможностью его побесить и вторгнуться в личное спокойствие. Чонгук хмыкнул. Он обязательно всё исправит и покажет Чимину, что однополые отношения могут быть весьма комфортными. Оставалось только надеяться, что Чихён последует его совету и в день смерти Юнги останется с братом, а сам Чон непременно будет ошиваться неподалёку, чтобы примчаться на помощь в любой момент.