андерграунд

      — Опаздываешь, Ким, — окликнул коллегу Чимин, выглядывая из своего кабинета. От работы его отвлёк гулкий звук шагов, разлетевшийся эхом по ослепительно-белой стерильной плитке. Небрежно прислонившись плечом к дверному косяку, он наблюдал за тем, как судебный фотограф широкими шагами пересекает коридор.       Ким Тэхён был парнем красивым, высоким и в меру худощавым. А ещё он питал заметную слабость к костюмам свободного кроя, которые любил сочетать с начищенными до блеска лакированными туфлями. Учитывая специфику его профессиональной деятельности, выбор подобной одежды со стороны мог казаться странным и местами даже непрактичным, но на нём любая шмотка смотрелась очень даже гармонично и, что удивительно, только прибавляла веса его профессионализму.         Чимин молча наблюдал за тем, как воздушная ткань брюк расходилась в стороны, мягко колыхаясь с каждым его размашистым шагом, как дорогие оксфорды уверенно вышагивали по больничной плитке, отражая в чёрном глянце кожи холодный свет, и при этом через раз издавали противный резиновый скрип, режущий слух.        Тэхён определённо входил в тот редкий тип людей, которым не нужно было выпрыгивать из собственной шкуры, чтобы обратить на себя внимание и понравиться окружающим. Достаточно было просто появиться в радиусе пары метров — и каждое живое существо оказывалось под воздействием его природного обаяния. Он обладал аккуратными, словно вылепленными искусными пальцами скульптора чертами лица, большими, по-детски распахнутыми ореховыми глазами и в тон им тёмными волосами, уложенными мягкой завивкой. Сейчас, правда, прядки растрепались, выбившись из порядка, а на высоких скулах проступил лёгкий румянец — верный признак того, что Ким нёсся на вызов со всех ног.       — Я сегодня на подхвате сразу у двух детективов, — выдохнул Тэхён низким баритоном. В его голосе заметнее обычного проступил кёнсанский диалект — так всегда бывало, когда Ким выматывался до предела. — После полуночи транспорт уже нормально не ходил, и мне пришлось брать такси от самого Сочхо.       — Какими ветрами тебя туда занесло?       Тэхён с болезненной гримасой стянул через голову ремень рабочей сумки и поставил её на единственный свободный от всякого хлама участок стола, который Чимин предусмотрительно держал убранным исключительно в целях их налаженного сотрудничества.       — Сбили пешехода и скрылись с места происшествия. Дрянное дельце, скажу тебе честно. Я с ним чёрт знает сколько провозился, — и, оглянувшись через плечо, он небрежно кивнул себе за спину — туда, где находился вход в морг. — А дверь почему подпёрта?       — Замок опять клинит, — буднично отозвался Чимин, и, отлепившись наконец от дверного косяка, двинулся к телу, безропотно ожидавшему своего часа на секционном столе.       — Они вообще собираются его чинить?       — Может быть, если вспомнят о существовании нашего отдела и выкроят что-нибудь из отсутствующего бюджета.       Фотограф хмыкнул, осуждающе качая головой из-за грубого нарушения протокола, которое игнорировалось всеми ответственными сторонами только потому, что начальство жаба давила выделять большие средства на ремонт. Но тему он благоразумно сменил. Хотя бы ради того, чтобы избежать очередной пламенной тирады минут на десять: стоило только разговору зайти о финансировании отделения СМЭ — то есть о его фактическом отсутствии.       — Ладно, а к чему такая спешка-то? — Тэхён кивнул в сторону трупа, пока возился с замком на сумке. — Она, знаешь ли, уже вряд ли куда-то убежит.       Чимин приподнял одну бровь, встречаясь с ним глазами, прежде чем равнодушно пожать плечами.       — Понятия не имею. Мне сказали провести вскрытие как можно быстрее, я и провожу. А те бумажки, кстати, для тебя, — он кивнул на аккуратную стопку документов, поверх которой лежала шариковая ручка.       На лице Тэхёна проступил плохо скрываемый скепсис.       — И что это ещё за фигня?       — Соглашение о неразглашении.       — С какой такой радости? — Ким заметно помрачнел.       — Семья покойной настояла. Ну, мне так сказали, — тем же безразличным тоном сообщил Чимин. — Я своё уже подписал.       — А они вообще в курсе, что нам и так юридически запрещено трепаться о рабочих делах направо и налево?       — В случае чего NDA развяжет заинтересованной стороне руки и даст ей все основания подать на нас в суд, если что-нибудь лишнее всё-таки просочится наружу.       Тэхён цокнул языком, раздражённый очередной идиотской прихотью богатеньких родственников, и, закатив глаза для порядка, всё же черканул подпись в нужном месте, буркнув себе под нос:       — Видимо, она была какой-то важной шишкой.       «Определённо важной для кого-то из верхушки», — мысленно согласился с коллегой Чимин, бросив короткий взгляд на объект вскрытия.       — Ты только приступил к осмотру? — простенько поинтересовался Ким для поддержания будничного разговора. Он успел бегло осмотреть чистенький медицинский костюм Чимина и пока ещё не испачканный биологическими выделениями защитный фартук, после чего принялся доставать камеру из сумки.       — Мгм.       — Остальные уже разошлись по домам?       Тэхён неуютно повёл плечами и обвёл беспокойным взглядом помещение морга, больше похожее на необжитую каморку, чем на рабочее пространство. Весь его вид выдавал откровенный дискомфорт. Здесь он явно чувствовал себя не в своей тарелке.       — Никому не нравятся ночные смены, — глядя на перепуганного коллегу, Чимин едва заметно улыбнулся; его обычно бесстрастное лицо смягчилось слабым подобием улыбки.       Во всём полицейском участке он, кажется, был единственным судмедэкспертом, которого не пробирало до костей от одной только мысли о ночи в морге наедине с трупами. Впрочем, сам Чимин ничего против компании своих молчаливых друзей не имел, поэтому каждый раз на общей летучке, где распределяли смены и утверждали рабочие графики, без лишних возражений забирал себе ненавистные коллегам ночные дежурства.       Тишина ему нравилась. Да и дома его всё равно никто не ждал.       Было время, когда Чимин всерьёз задумывался о том, чтобы завести кошку — и это, на секундочку, при его сильнейшей аллергии. Но потом в один прекрасный день на его стол попало тело пожилой женщины в тяжёлой стадии разложения. Её хватил сердечный приступ, и умерла она в компании двух пушистых подопечных.       Эти милые создания сначала выели ей глаза. Потом выгрызли щёки до мяса, обнажив мягкую ткань лицевых мышц, прежде чем перейти ко всему остальному, что ещё могло сойти им за пищу, пока кто-то из соседей наконец не забил тревогу из-за распространившегося по этажу трупного запаха. После этого случая идея завести котика как-то стремительно потеряла прежнее очарование, уступив место вполне закономерному разочарованию.       Животные, конечно, милашки и обаяшки. Но Чимину не очень-то и хотелось однажды откинуть копыта и посмертно оказаться обглоданным до косточек собственными домашними любимцами.       Тем временем Тэхён, закончив возиться с объективом, подошёл ближе к телу женщины, из-за которой ему пришлось посреди ночи тащиться в морг. Чимин молча проследил за ним взглядом, а затем снова посмотрел на покойную. Она была очень даже красивой. И, к сожалению, довольно молодой. К тому же, судя по одежде, Пак рискнул бы предположить, что покойная происходила из богатой семьи. Что, в общем-то, объясняло и необходимость подписать соглашение о неразглашении, и давление сверху с требованием ускорить процесс вскрытия.       — Ну что, ты готов?       Фотограф коротко кивнул и уже было поднял камеру, чтобы сделать первый снимок, но почти сразу же опустил руки, нахмурившись. Его лицо омрачилось тенью замешательства в тот самый момент, когда он внимательнее всмотрелся в посиневшее лицо женщины.       — Что-то не так? — вопрос прозвучал безучастно, но Тэхён за время работы с доктором Паком уже успел привыкнуть к его суховатой манере общения и не обижался на неё. Ну или делал вид, что не обижался; впрочем, на их хороших рабочих взаимоотношениях это никак не сказывалось.       — Она кажется мне знакомой.       Безучастный взгляд доктора Пака вновь скользнул к трупу.       — Может, тебе показалось?       Ким едва заметно помотал головой и, сведя брови в озадаченную складку, спросил:       — Её уже опознали?       Чимин задумчиво хмыкнул и впервые за весь вечер взял в руки сопроводительный отчёт, который ему передали следователи вместе с трупом. Быстро пробежался глазами по нужным строкам и прочитал вслух:       — Чон…       — Джэхва, — закончил за него Тэхён, и глаза его расширились до смешного широко, отчего он стал похож на несчастную животинку, пойманную в свете фар. Чимин, полная его противоположность по части выражения эмоций, лениво перевёл взгляд с отчёта на фотографа.       — Вы что, были с ней знакомы?       Ким отрицательно мотнул головой. Вглядываясь в теперь уже знакомые черты женского лица, он и сам вдруг сделался почти таким же мертвенно-бледным, как лежавшая перед ним покойница.       — Лично не знал, но слышал о ней достаточно. А ты разве нет?       — А должен был?       — Её фамилия тебе вообще ни о чём не говорит? — на всякий случай уточнил Тэхён всё ещё терпеливым тоном, будто у Чимина при одном только упоминании «Чонов» должно было волшебным образом что-то щёлкнуть. А когда в ответ получил привычное каменное выражение лица, попытался объяснить очевидное на пальцах, самым простым языком: — Джэхва — младшая наследница семьи Чон.       Ни один мускул на лице Чимина, естественно, не дрогнул. И своим равнодушием он умудрился разжечь в Ким Тэхёне сразу два чувства одновременно: искреннее недоумение и плохо скрытое желание встряхнуть безразличного доктора за плечи.       — Ты сейчас прикалываешься надо мной, да? Чонам принадлежит один из крупнейших конгломератов во всей Южной Корее! Нет буквально ни одной сферы, куда они не протянули бы свои щупальца: банки, розничная торговля, производство электроники, автомобильная промышленность, разработка систем кибербезопасности. Эти спруты даже в оборонку залезли: штампуют для нашей армии оружие и разрабатывают современные охранные системы...       Доктор Пак снова равнодушно пожал плечами. Он был не из тех людей, которым без особой нужды интересно совать нос в дела живых. Мёртвые занимали его куда больше. Хотя теперь, пожалуй, раз уж некая Чон Джэхва всё-таки отошла в мир иной, ему придётся немного покопаться в её биографии. И если покойная действительно была настолько влиятельной персоной, как талдычил Тэхён, работы у него намечалось выше крыши.       — Ты закончил с экскурсом для чайников? Нам с тобой работать нужно, — Чимину больше нечего было добавить. Ким, правда, ещё несколько секунд молча оплакивал дремучесть коллеги, потом чертыхнулся себе под нос, повозился с оборудованием и наконец коротко кивнул, приведя камеру в рабочее состояние. На этот раз он всё-таки сумел сделать пару снимков, хотя по дрожащим рукам было видно: работа с телом женщины, о которой он столько слышал при жизни, давалась ему с трудом.       Пак на время отступил от секционного стола и молча наблюдал за тем, как Тэхён кружит вокруг трупа, фотографируя тело с разных ракурсов, а затем подходит ближе, чтобы сделать отдельный снимок лица крупным планом.       — Предварительную причину смерти уже установили?       Чимин снова перевёл внимание на отчёт, ещё раз пробежался взглядом по сухим строкам заключения, затем отложил его и подошёл к рабочему месту, встав ближе к изголовью секционной плиты. Его руки с отточенной осторожностью приподняли голову покойной и чуть запрокинули её назад, обнажая изуродованную шею. Тэхён шипяще выругался, когда перед ними открылся откровенно жуткий вид на горло, пересечённое идеально ровной полосой от удавки: изначально грязно-фиолетовая борозда постепенно темнела, сгущаясь до синевато-чёрного.       — В протоколе с места происшествия сказано, что тело нашли повешенным в собственной квартире.       — Думаешь, самоубийство?       Чимин вслух комментировать увиденное пока что не спешил. Дал коллеге время задокументировать необходимые улики. Когда Ким наконец убрал камеру от лица, давая понять, что закончил, судмедэксперт отпустил голову покойной и обошёл стол, чтобы рассмотреть след от удавки с другого, более удобного для себя ракурса. Пальцы осторожно скользнули над тёмной линией, изучая границы повреждения на холодной коже, но не касаясь борозды напрямую. Лицо Чимина заметно помрачнело. Отступив от трупа, он стянул с рук перчатки и выбросил их в контейнер для биологических отходов. Мысли одна за другой складывались в очень неприятную, но пока ещё слишком сырую догадку. После этого Пак снова взял в руки отчёт и принялся внимательнее его перечитывать, будто между скупыми формулировками следователей могло скрываться что-то, упущенное им в первый раз.       — Нашёл что-то? — Тэхён не смог сдержать любопытства.       — М-м?       — Ты скукурузил то самое лицо, — он поднял пальцы, изображая в воздухе кавычки.       — Какое ещё такое лицо?       — То самое. Ты кривишься, когда что-то у тебя в голове не сходится с официальной версией.       — Я просто пытаюсь понять, как именно она себя повесила, — нехотя признался Чимин, сведя брови к переносице. — Странгуляционная борозда, видишь ли, не соответствует тому рисунку и расположению, которые обычно наблюдаются при типичном повешении.       — Можешь объяснить попроще? Как для дебилов?       Зажав отчёт под мышкой, доктор Пак наклонился над телом, чтобы нагляднее показать Тэхёну, что имел в виду. Длинные пальцы прошли в нескольких сантиметрах от глубокого вдавления, очерчивая нужную траекторию, но кожи напрямую так ни разу и не коснулись — без перчаток подобные фокусы лучше не проворачивать, если руки дороги.       — Когда человек вешается, на шее остаётся характерный след от петли, который проходит не через центр горла, а выше… — он повёл пальцами под челюстью, стараясь подбирать слова попроще. — Обычно борозда поднимается от передней поверхности шеи к линии нижней челюсти и уходит кверху, по диагонали к затылку. Иногда может доходить до области за ушами. У нашего объекта всё иначе: борозда идёт горизонтально и, как можно заметить, ни на миллиметр не отклоняется от своей оси. Для самоубийства это нетипичная картина.       Ким несколько раз растерянно моргнул. Его мозг честно попытался обработать информацию, которую на него вывалил доктор Пак, но где-то на середине процесса процессоры жалобно задымились, и он сдался. Непонимающий взгляд снова съехал к покойнице.       — То есть… что ты хочешь этим сказать? Мы с тобой думаем об одном и том же?       — Я ничего не хочу сказать. Просто проверяю предварительную версию на основе первичного наблюдения. Рано делать выводы, пока я своими глазами не увижу, как именно она висела, — но сколько бы раз Чимин ни перечитывал отчёт вдоль, поперёк, горизонтально и чуть ли не задом наперёд, нужной информации там не находилось. — В деле нет фотографий с места происшествия.       Теперь уже пришла очередь Тэхёна нахмуриться.       — Эти идиоты не сделали снимки?       — Если и сделали, то к отчёту их не приложили.       Доктор Пак снова — в который уже раз — пробежался глазами по письменной части заключения, пропуская лишнюю писанину и листая страницы до тех пор, пока наконец не наткнулся на нужный раздел. После чего устало вздохнул.       Мда. Дельце предстояло тягостное.       Тело покойной Чон Джэхвы было обнаружено в спальне собственной квартиры (см. адрес ниже). Оно находилось в положении частичного подвешивания: полусидя на коленях рядом с кроватью; верхняя половина туловища была подвешена на витой верёвке, закреплённой одним концом за деревянную балку кроватного каркаса с балдахином, тогда как другой её конец обвивался вокруг шеи погибшей. Учитывая длину верёвки и особенности положения трупа, вероятно, вес самой женщины создавал достаточное давление на область горла, чтобы перекрыть дыхательные пути и привести к асфиксии…       Чимин закрыл отчёт, хлопнув папкой о столешницу, и несколько раз постучал пальцами по грубой обложке в неровном темпе. Сводка, конечно, была полезной, но по сравнению с фотографиями с места происшествия проливала на случившееся не больше информации, чем капля в море. Не то чтобы он собирался сокрушаться по этому поводу или, напротив, взбрыкивать: что дали, то и едим. Просто теперь ему придётся задержаться на работе подольше (ладно, к этому доктору Паку было не привыкать), а утром сделать пару дополнительных звонков, чтобы уточнить недостающие детали. И если первое ещё можно было перетерпеть, то второе делать Чимин люто ненавидел.       — Постараюсь справиться с наружным осмотром побыстрее, — обернувшись к Тэхёну, Пак изобразил что-то вроде недоулыбки. Тот только неопределённо махнул рукой, показывая, что ему, в общем-то, по барабану, сколько всё это займёт. Тогда Чимин молча включил запись на своём полудохленьком диктофоне, натянул на пальцы новую пару голубых стерильных перчаток и приступил к работе.       Одежду с трупов он предпочитал снимать вручную. Когда Пак только устраивался работать в морг, то с первых же смен усвоил: вещи переданных ему объектов, если их удавалось сохранить в целости и сохранности, а не разрезать на ошмётки ради собственного удобства, семьи погибших очень ценили, часто забирая на память. Так что он, предусмотрительно не будучи мудаком, по возможности ничего не кромсал. И сейчас тоже следовал этому нехитрому правилу. Когда очередь дошла до широких брюк покойной, Чимин проверил карманы и аккуратно извлёк из левого что-то похожее то ли на клатч, то ли на массивный кошелёк, расшитый жемчужинами. Камешки, небось, были настоящими. Хотя, конечно, прикидывать стоимость побрякушек — удел живых, а мёртвым уже не было никакого дела до того, сколько стоили их цацки.       — В левом кармане брюк обнаружен кошелёк покойной, — отчеканил Пак механическим голосом для протокола, после чего принялся перечислять каждый вложенный в него предмет: от банковских карт до пары неброских визиток. За сложенными вдвое чеками обнаружилось и удостоверение личности. Все свои находки Чимин описывал вслух, поскольку такого рода заметки часто экономили уйму времени при составлении письменного отчёта.       Фотографий внутри (да и в вообще ничего полезного для дела в целом) больше не оказалось. Хотя обычно у объектов осмотра, с которыми приходилось работать судмедэкспертам, находилось хоть что-нибудь полезное. Что-то, что могло послужить большой или маленькой зацепкой, пригодиться для доказательной базы или хотя бы приоткрыть завесу над обстоятельствами смерти.        У покойной Чон Джэхвы — вдвойне пусто.       И ещё одной любопытной деталью в этой задаче со звёздочкой было то, почему вообще такая громоздкая вещь оказалась у неё в кармане брюк. Женщины (не только богатые, но особенно богатые) редко носили что-либо в карманах. И в особенности если это был, например, очень объёмный кошелёк, который неизбежно портил бы посадку выглаженных до идеальных стрелок брюк, выпирая сбоку. Для этого, собственно, и существовали сумки.       Интересно, покойная нарочно сунула удостоверение в карман брюк? Чтобы сократить следователям пару часов работы и помочь быстрее опознать тело, когда его наконец найдут? Как предусмотрительно с её стороны.       Правда, как всё было на самом деле, уже никто не узнает. Чон Джэхва утащила ответ с собой на тот свет.       Закончив документировать содержимое кошелька, Чимин убрал его в пакет для вещественных доказательств и отложил на край столешницы — запечатает позже, когда снимет с покойной оставшуюся одежду. На всякий случай, прежде чем поставить на этом пункте галочку, он проверил второй карман брюк, но там оказалось пусто. Тогда Пак аккуратно снял с мёртвой женщины брюки, носки и нижнее бельё, сложил вещи ровными стопками и отправил в отдельный пакет. Только после этого он вернулся к секционному столу, обойдя его по кругу.       — Тэхён-щи…       — Сколько раз мне ещё нужно напомнить тебе, чтобы ты перестал со мной так чопорничать?       С фотографом Кимом они работали вместе уже приличный отрезок времени, но, несмотря на то что Тэхён был его ровесником, Чимин всё равно иногда забывался и машинально переходил с ним на официальный тон. Не из вредности. Просто на уровне неосознанного он желал от живых людей изолироваться, выстраивая между собой и окружающими безопасную дистанцию.        По крайней мере, Тэхён на него сильно не обижался. И это было, пожалуй, одной из причин, почему работать с ним было терпимо.       — Извини, Тэхён-а. Можешь, пожалуйста, сделать снимок для меня с этого ракурса?       Ким подошёл ближе, держа камеру наготове, чтобы выполнить просьбу коллеги, и одновременно попытался разглядеть, на что именно тот указывает. Судя по очередному трёхэтажному ругательству, увиденное его не обрадовало.       На руках покойной проступали следы от внутривенных инъекций. Пятна оттенков индиго тянулись вдоль вен, сильнее всего темнели в сгибах локтей и уже оттуда расползались витиеватой фиолетово-синей паутиной по коже. Синяки распускались цветами-уродцами на внутренней стороне предплечий и спускались ниже, к запястьям, где также виднелось несколько неглубоких рваных порезов.       Причина их появления тоже вызывала ряд закономерных вопросов.       Эти порезы ещё можно было бы принять за несостоявшуюся попытку самоубийства, если бы не одно «но»: выглядели они свежими, но были слишком неглубокими, чтобы наверняка привести к смерти. Осмотрев повреждения внимательнее, под разными углами, Чимин лишь подтвердил собственную догадку: запёкшейся крови внутри ран и по их краям почти не осталось, а сами порезы не выглядели достаточно серьёзными, чтобы помешать покойной двигать руками. Теоретически она всё ещё могла завязать удавку на собственной шее.       — Сраные богачи и их сраные развлечения, — сквозь зубы процедил Тэхён, выдернув Чимина из вороха мыслей, одна другой паршивее. Следом послышался щелчок затвора: Ким принялся документировать очевидные следы употребления наркотиков и самоповреждений.       Доктор Пак предпочёл промолчать — комментировать тут было нечего. Продолжая внешний осмотр объекта, он сместился ниже, к кистям, и настороженно сосредоточился, когда взгляд зацепился за указательный палец левой руки. Чимин осторожно перевернул кисть покойной тыльной стороной вверх и потянулся к набору для забора образцов: под накладным акриловым ногтем виднелась засохшая бурая полоска, похожая на кровь. Действуя строго по протоколу, он сделал соскобы, запечатал образцы в отдельный пакет и подписал его несмываемым чёрным маркером.       — Сфоткаешь и это тоже, окей?       Одновременно с просьбой Пак продиктовал находку на диктофон:       — На пальцах обеих рук покойной обнаружены накладные акриловые ногти. Пластина на указательном пальце левой руки сломана. Из-под ногтевых пластин взяты соскобы.       Тэхёна дважды просить не нужно было: камера снова щёлкнула, и судмедэксперт двинулся дальше.       — В правой мочке уха имеются три прокола, в левой — два.       Он прошёлся глазами по всей передней поверхности тела, особенно тщательно проверяя кожу между пальцами. Те ещё не успели окончательно застыть от трупного окоченения и оставались достаточно гибкими. Затем Чимин осмотрел ноги и пальцы стоп, прежде чем осторожно перевернуть объект на бок и проделать то же самое уже со спиной.       — На задней поверхности вижу татуировку небольшого размера, в общих чертах похожую на феникса.       Тэхён кружил вокруг секционного стола, фиксируя сопутствующие детали: в ходе расследования они могли не сыграть никакой роли, но игнорировать их было строго запрещено. Чимин тем временем продолжал отмечать особые приметы мёртвой женщины — естественного происхождения и приобретённые.       — Родинка на правом плече, родимое пятно на правом бедре, небольшой шрам под левым коленом сзади, — сухо перечислил он и аккуратно переложил покойную в прежнее положение, чтобы повторно осмотреть переднюю поверхность тела. — На правой руке, чуть выше запястья, шрам округлой формы. Визуально похож на след от точечного ожога.       Тэхён раздражённо щёлкнул языком, перехватывая камеру поудобнее.       — От сигареты, небось?       Вообще-то, лезть с вопросами и мешаться под ногами у судмедэкспертов, пока те работали с объектом, по протоколу не полагалось. Но когда нарушителем порядка оказывался кто-то вроде Ким Тэхёна, Чимин почему-то не злился — даже напротив, снисходил до ответов.       — Вероятнее всего, — в итоге доктор Пак работал на два фронта: диктовал свои наблюдения одно за другим в диктофон и параллельно утолял чужое любопытство. — Тэхён-щ… кхм, Тэхён-а. Что ты знаешь о покойной? Может, что-то слышал о её личной жизни?       — Ну, в общих чертах, — Ким неопределённо пожал плечами. — Сложно оставаться в неведении, когда её семейка регулярно всплывает во всех новостях.       — Тебе случайно не известно, были ли у неё дети?       — Не, спиногрызов не было. Она же даже замуж никогда не выходила, откуда бы им взяться? — доверять людским сплетням вместо сухих фактов было глупо, конечно, но Тэхён выглядел до чёртиков уверенным в собственной правоте.       — Ты точно ничего не путаешь? — уточнил Чимин.       — Точнее быть не может. А почему спрашиваешь?       — У неё внизу живота свежий рубец после кесарева сечения, — у Кима челюсть разве что с полом не встретилась. — Он ещё даже полностью не зажил.       — Да ты гонишь!       — Взгляни сам, — Чимин отступил в сторону, указывая на нужное место пальцем в голубой перчатке. Ким сделал ещё один снимок, глядя на выпуклый розоватый шов как баран на новые ворота, и осуждающе скривился. — Тьфу, богачи, — выплюнул он с неприкрытым отвращением. — Зато теперь хотя бы понятно, зачем нужно было подписывать кипу сраных бумажек.       Тягомотное молчание повисло между коллегами, и Чимина будто осенило запоздалым осознанием: если младенец выжил и покойная от него не отказалась, то где-то в Сеуле остался очередной новорождённый, у которого отняли мать. Суровая реальность профессий, напрямую связанных с людьми, заставляла проглатывать и не такое. Почти ежедневно судмедэксперты сталкивались с вещами страшными и омерзительными. Но самое паршивое заключалось в том, что подобные истории Чимина почти не трогали. Под рёбрами не ёкало так, как, наверное, должно было бы ёкать у нормального человека.       Видимо, не зря в полицейском участке доктора Пака прозвали льдышкой.       Ему, в отличие от других, почти всегда было просто никак. И сейчас не изменилось ровным счётом ничего. Спустя несколько минут он закончил с описанием отличительных признаков объекта и вернулся к изголовью секционного стола, чтобы приступить к осмотру глаз. Пальцами, обтянутыми латексом, Чимин приподнял веки покойной, и то, что открылось его взгляду, наталкивало на ещё более неприятные догадки.       А вот это уже было любопытно.       — Цвет глаз — карий, волосы чёрные, без признаков окрашивания, — Чимин задумчиво прикусил нижнюю губу, внимательнее рассматривая склеры, усеянные мелкими точечными кровоизлияниями.       — У тебя, если что, снова то самое лицо.       Не обращая внимания на замечание Тэхёна, Чимин продолжал жевать губу, прикусив её сильнее, чем следовало, и ещё какое-то время всматривался в стеклянные глаза трупа, прежде чем опустить покойной веки и холодно припечатать:       — Субконъюнктивальных кровоизлияний и петехий не выявлено, — обязательно зафиксировал для протокола. Тэхён, естественно, снова не удержался от вопроса:       — А по-человечески это что значит?       Удивительно, но в роли учителя Чимин чувствовал себя как рыба в воде — свободно и уверенно. К наставничеству пришлось привыкнуть после повышения, когда его назначили главным судмедэкспертом при полицейском участке. Помимо основных служебных обязанностей, на него в нагрузку повесили ещё и желторотых птенцов, свято веривших, что судебно-медицинская экспертиза — дело всей их жизни. Хочешь не хочешь, а учить приходилось.       — Петехиями называют разрывы мелких сосудов на белках глаз, веках и конъюнктиве. Выглядят они как крошечные красные точки. Кровоизлияния же в разы серьёзнее и проявляются, когда кровь скапливается под конъюнктивой, образуя ярко выраженные кровянистые участки. К слову, и то и другое часто рассматривают как характерный признак сдавления шеи. То есть того, что мы видим при повешении или других видах механических асфиксий.       — И почему тогда у неё нет ни того, ни другого?       Чимин мог ответить сходу, даже не задумываясь. Вот только в случае с покойной это объяснение ничего толком не проясняло. Напротив — только плодило новые вопросы.       — Потому что способ подвешивания был нетипичным.       Уловив заметное замешательство на лице коллеги, Пак поспешил объяснить:       — По физической реакции тела на сдавливание можно многое сказать о механизме смерти, — лёгким кивком головы он указал на труп. — К примеру, если петля была завязана достаточно туго, легла на шею в нужном положении, а силы рывка хватило, чтобы повредить шейные позвонки при падении, смерть могла наступить почти мгновенно. При таком раскладе внешних признаков асфиксии действительно бывает минимум. Есть и другой вариант: если шея объекта при рывке не сломалась, но на лице при этом нет выраженных признаков венозного застоя, значит, петля, скорее всего, пережала крупные сосуды и быстро ограничила приток крови к голове. Потеря сознания в таких случаях обычно наступает очень быстро, а дальше — опять же смерть.       С этими словами Чимин деликатным движением разжал челюсти покойной, осматривая ротовую полость. Видимых повреждений слизистой не наблюдалось.        А вот это уже было куда любопытнее.       — Идём дальше. Если лицо, напротив, покрасневшее, а на склерах и дёснах видны петехии — те самые маленькие точечные кровоизлияния, о которых я тебе говорил, — значит, кровь продолжала поступать к голове, но обратно уже не оттекала: венозный отток был нарушен. Из-за этого давление в сосудах с каждым ударом сердца нарастало, и объект в таком случае мог прожить ещё несколько минут, прежде чем потерять сознание и в итоге умереть.       Разжав челюсти покойной шире, судмедэксперт продемонстрировал Тэхёну язык. Тот выглядел припухшим и словно прилипшим к мягкому нёбу и задней стенке глотки. Зрелище не для слабонервных.        — Наш случай совершенно иной. Повешение было технически неудачным: петля не сработала как должна. Не сломала шею и даже сосуды толком не перекрыла. Именно поэтому петехий нет, как и выраженных повреждений слизистой — тоже. Удавка не задушила её в привычном смысле — только оставила на шее характерный след. Смею предположить, что верёвка давила недостаточно сильно, чтобы убить, но достаточно для того, чтобы язык сместился кзади и вверх, к нёбу, частично перекрывая дыхательные пути. Покойная Чон Джэхва умирала медленно и мучительно. Но не от самого факта повешения, а от нехватки воздуха, доступ к которому перекрыл её же собственный язык.       В морге воцарилась гробовая тишина, но уже через мгновение Тэхён сдавленно присвистнул себе под нос. Он, правда, очень старался скрыть растерянность и нечто, слишком уж сильно напоминающее брезгливость, но Чимин, к его несчастью, прекрасно разбирался в языке тела. Подмечал даже самые незначительные жесты, выдающие истинные эмоции людей. Поэтому мог сказать наверняка: фотографа Кима кошмары будут преследовать ещё не одну ночь.       — Мне нужно, чтобы ты заснял вблизи ротовую полость, пожалуйста, — судмедэксперт всё ещё удерживал покойную за челюсть, чтобы обзор нужного участка оставался свободным. — Захвати язык крупным планом.        Затвор камеры щёлкнул, и только когда Тэхён поднял большой палец вверх в знак того, что закончил, Чимин наконец оставил мёртвую женщину в покое. Незамедлительно стянув с себя перчатки, он бросил их в урну, поставил запись на диктофоне на паузу и, вздохнув, обернулся к коллеге. Тот, облокотившись бедром о столешницу, просматривал снимки на маленьком цифровом экране камеры. Выглядел Ким бледнее обычного.       — Думаю, на сегодня мы закончили, — Чимин искривил губы в жалком подобии улыбки, которую при большом желании можно было бы принять за благодарную. — Спасибо, что сорвался ко мне посреди ночи.       — Да без проблем, — Тэхён слабо улыбнулся в ответ, бегло оценивая отснятый материал, и вынес свой профессиональный вердикт: — Вроде получилось неплохо, так что жди весточки к четвергу.       — Буду очень признателен тебе, — Чимин, не отрываясь, наблюдал за тем, как фотограф, оттолкнувшись от столешницы, теперь торопливо складывал оборудование обратно в сумку. И пока не забыл, между делом добавил: — К утру я, скорее всего, уже закончу вскрытие. Если у тебя завтра вдруг найдётся время, мне, возможно, снова понадобится твоя помощь.        В повисшем между ними безмолвии визг собачки, бегущей по зубчикам молнии, больно резанул по ушам, и Ким виновато улыбнулся.       — Звякнешь, если что, — обернувшись уже у двери к выходу, он помахал доктору привычным небрежным жестом на прощание. — Будем на созвоне, Чимин-а.       Пак машинально махнул вслед и, задержав дыхание, проводил коллегу за дверь. Позволить себе расслабиться он смог только после того, как убедился, что Тэхён действительно ушёл: шаги скрылись за поворотом, и в коридоре стало совсем тихо. Плечи у него разом обмякли, устало ссутулилась спина, а из груди вырвался судорожный выдох. Несколько коротких мгновений доктор просто стоял на месте и собирался с силами, наслаждаясь комфортным одиночеством.       Не то чтобы он питал к Тэхёну какие-либо негативные чувства. Лично к нему как к человеку Чимин не имел никаких претензий. Просто он в принципе ненавидел социальные взаимодействия, и эта нелюбовь к ним перевешивала любые мало-мальски человечески приемлемые чувства к окружающим. Находить общий язык с живыми людьми Чимину всегда давалось труднее всего — в силу почти полного отсутствия эмпатии и прочих социально полезных качеств, которых у него отродясь не водилось. Так что со временем лучшее, что он мог сделать, чтобы не выделяться как больной мизинец среди нормальных людей, — научиться прятать своё дефектное «я» под маской «нормальности».        Подстраиваться под других, чтобы не выпадать из общей картинки, для Чимина было чем-то вроде вынужденной необходимости, но изо дня в день строить из себя того, кем он не являлся, оказывалось до ужаса утомительным занятием. Поэтому единственные моменты, когда Пак позволить себе быть собой, наступали тогда, когда он оставался наедине с собой в морге, не считая пары-тройки молчаливых друзей. Те уже были мертвы и вряд ли осудили бы его за то, что вместо положенных тёплых человеческих чувств у него имелся только с годами отработанный навык их имитации.       Чимин слишком сильно ценил своё одиночество и испытывал почти физический дискомфорт всякий раз, когда ему приходилось снова натягивать на лицо маску нормальности — притворяться таким же, как все, просто потому, что обществу так было проще его принять.       До конца ночной смены времени оставалось более чем достаточно, и, окончательно вернув себе привычную рабочую собранность, судмедэксперт занялся рутинными процедурами, которые предпочёл провести уже без Тэхёна под боком. Возобновив прерванную запись на диктофоне и натянув свежую пару перчаток, он перешёл к забору биологических образцов. На металлическом подносе аккуратными рядами уже лежали инструменты и оборудование для необходимых манипуляций. Часть из них была стандартной и применялась исключительно в медицинской практике, но попадались и более специфичные предметы — такие вполне можно было встретить в обычном хозяйственном магазине.       Чимин взял с подноса увесистый шприц с тонкой иглой. Тот лёг в руку так идеально, будто был продолжением его собственных пальцев. Перехватив инструмент удобнее, он осторожно разомкнул веки покойной и ввёл иглу в глазное яблоко — не через зрачок, что было бы грубой ошибкой, а сбоку, аккуратно проткнув склеру. Забор стекловидной жидкости считался среди врачей почти ювелирной манипуляцией: требовал от специалиста предельной точности и не прощал ошибок. Всё это время Чимин внимательно следил за тем, как острый металлический кончик миллиметр за миллиметром уходит вглубь стекловидного тела. Главное — не позволить ему пройти слишком далеко. Иначе вместо пригодного образца внутриглазной жидкости можно было получить испорченный материал и лишнюю головную боль.       Как и у любого уважающего себя судмедэксперта, под рукой у Чимина всегда имелось огромное количество контейнеров, пробирок и гистологических баночек: одни — стерильные и пустые, другие — заранее заполненные формалином, чтобы собранный материал сохранился в пригодном состоянии до отправки в лабораторию. В одну из стерильных ёмкостей доктор Пак и ввёл полученный гелеобразный образец из стекловидного тела, после чего отложил использованный шприц и взял новый, чуть поменьше. Им он забрал кровь покойной и распределил её по нескольким пробиркам. Оставалось только по окончании всех необходимых процедур наклеить на них распечатанные этикетки с соответствующими лабораторными обозначениями.       Время за работой всегда пролетало незаметно. Относительно быстро закончив с образцами, мелкими формальностями и ещё раз убедившись, что всё сделано по протоколу, Чимин наконец приступил к основному этапу процедуры — вскрытию.       Взяв скальпель уверенной хваткой, он точными, до автоматизма отработанными движениями сделал Y-образный разрез: повёл лезвие от одной ключицы к другой, сводя обе линии к грудине, а затем — вниз, к животу, рассекая остывшую, но ещё не до конца загрубевшую кожу. Та поддавалась острому лезвию в его умелых руках и расходилась под ним мягко, почти как масло. Остановился Чимин только у линии таза. Теперь оставалось раскрыть грудную клетку, отделив мягкие ткани от рёбер, чтобы было проще добраться до брюшной полости.       Человеческое тело делилось на пять основных полостей и пространств: черепную полость, позвоночный канал, грудную, брюшную и, наконец, тазовую полость. В каждой располагались свои органы и связанные с ними системы, сцепленные между собой, словно маленькие звенья одного большого механизма. Работа Чимина заключалась в том, чтобы извлечь внутренние органы, по ходу дела взять необходимые следствию материалы и разложить их по маленьким промаркированным контейнерам, подготовленным к дальнейшей отправке на гистологическое исследование тканей. Именно оно позволяло точнее определить причину смерти, природу возможных заболеваний и прочие патологические изменения.       С брюшной полостью дела обстояли интереснее. Во-первых, добравшись до печени, Чимин с некоторым удивлением отметил, что внешне она выглядела не настолько повреждённой, как можно было ожидать, исходя из его предварительных предположений. И это, по крайней мере косвенно, указывало на то, что покойная не употребляла наркотические вещества на постоянной основе. Во-вторых, спустившись ниже, к тазовой полости, он мысленно зафиксировал ещё одну важную деталь, после чего сухо произнёс в диктофон:       — Матка исследуемого объекта слегка увеличена в размерах.       Увиденное окончательно подтверждало его первоначальный вывод: Чон Джэхва недавно родила. Окружающие матку органы всё ещё не вернулись в своё естественное положение и оставались немного смещёнными — незначительно, но ровно в той степени, которая была характерна для организма после беременности, завершившейся рождением доношенного ребёнка.       Когда с брюшной полостью было покончено, Чимин извлёк всё, что требовалось извлечь, зафиксировал нужные наблюдения, в том числе вес каждого органа, и аккуратно уложил всё это добро в специальный висцеральный пакет. Позже, после всех положенных исследований, извлечённые органы вернут обратно в опустевшую полость тела и зашьют разрезы, чтобы покойную можно было передать в похоронное бюро, где с ней уже будут работать другие специалисты. Сменив в очередной раз использованную пару перчаток на чистую — да, медики проделывали это за смену несметное количество раз, — Чимин отложил диктофон в сторону. Теперь нужно было наклеить маркировочные этикетки на пробирки с кровью. В лабораторию этажом выше он отнесёт их чуть позже, как только управится с самой грязной частью своей работы.       Следующим делом судмедэксперт отошёл к тележке с инструментами и взял в руки обычную электрическую бритву. Ею он сбрил тонкую полоску волос полукольцом, оголяя кожу головы вдоль затылка. Визгливое жужжание лезвий смолкло лишь тогда, когда Чимин счёл результат достаточно ровным даже для своего придирчивого взгляда. Дальше ему оставалось только отложить инструмент обратно на тележку, где уже лежали аккуратно сложенные срезанные пряди покойной, и снова сменить перчатки. Теперь можно было приступать к завершающему этапу вскрытия.       К распилу свода черепа.       Для того чтобы распилить черепную коробку, необходимо было прикрыть собственное лицо прозрачным защитным экраном, чтобы при работе с пилой на слизистые не попали костная пыль и прочие биологические частицы. Инструмент для распила при включении издал режущий слух визг, и серповидное лезвие завертелось с бешеной скоростью, впиваясь в кость.       Вскрытие черепной коробки нельзя было назвать задачей лёгкой и уж тем более приятной, но Чимин проделывал это столько раз, что уже на инстинктивном уровне понимал, под каким углом вести инструмент, сколько силы вложить в движение и когда ослабить нажим, чтобы вывести аккуратный U-образный распил и не задеть то, что скрывалось непосредственно под черепной костью.       Что он, собственно, и сделал.       Такие подробные исследования головного мозга на самом деле требовались далеко не в каждом случае, особенно если смерть уже предварительно определили как самоубийство. В ситуации с объектом Чимина — тем более: повешение редко требовало настолько глубокого вмешательства. Но раз уж семья покойной отдельно настояла на полноценном посмертном обследовании, доктор Пак не собирался игнорировать их просьбу. И уж тем более — торопиться, лишь бы быстрее сбагрить дело.       Он вообще жил по совести и свято верил в один очень простой принцип: делай что должен, и будь что будет.       Кожный лоскут скальпа был оттянут вперёд и теперь свисал в сторону лица, пока Чимин продолжал распиливать череп. Закончив, он выключил костную пилу, и та, сорвавшись напоследок на короткий визг, наконец замолчала. Свод черепа поддался не сразу и снялся только после аккуратного, но уверенного рывка — с влажным и сочным хлюпом.       Твёрдая мозговая оболочка — плотная мембрана, окружающая головной мозг, — прилипала к кости плотно. Чимин осторожно отделил и её, открывая обзор на наружную поверхность мозга. А затем, работая без спешки, отсёк его от спинного мозга, зрительных и обонятельных нервов.       Никакого лишнего давления — железное правило при работе с такими тканями. И доктор Пак не позволил себе даже пальцем дрогнуть.       Дальше, вооружившись уже скальпелем, он взял фрагмент ткани строго необходимого размера и быстро поместил его в отдельную баночку, а оставшуюся часть мозга переложил в контейнер побольше — герметичный и также заполненный формалином. Как только процедура вскрытия будет завершена, изъятый образец отправится на гистологическое исследование.       К шее Чимин предпочитал переходить в самом конце, особенно если перед этим приходилось вскрывать черепную коробку и извлекать мозг: так кровь успевала стечь вниз и уже не мешала обзору глубоких мышц. Кивательные мышцы, расположенные в передней области шеи, многое могли рассказать о характере смерти. Например, отсутствие кровоизлияний в их ножки служили ещё одним аргументом в пользу удушения. Это имело значение, если оставались сомнения насчёт того, была ли смерть самоубийством или убийством. При ручном удушении на коже порой не оставалось вообще никаких видимых следов травмы; зато под ней иногда можно было буквально увидеть и пересчитать пальцы убийцы, грубо вдавленные в мышечную ткань.       У исследуемого объекта Чимина, Чон Джэхвы, ничего подобного не обнаружилось. Только внешний след от верёвки.       Двинувшись дальше, доктор Пак аккуратно подхватил пищевод, трахею и щитовидную железу, смещая их в сторону. Ткани поддались его пальцам с мокрым хлюпком, от которого у неподготовленного человека наверняка свело бы желудок в рвотном спазме. Свободной рукой Чимин пробрался глубже — к основанию черепа, почти под задний край нижней челюсти, — и дальше двигался уже на ощупь. Когда пальцы отыскали нужный участок, он осторожно качнул голову покойной в сторону. Если бы шея была сломана, он почувствовал бы под пальцами острые края повреждённых позвонков. Или услышал бы хруст, который невозможно спутать ни с чем другим: сухой, ломкий звук, свидетельствующий о повреждённой костной ткани.       Тем не менее шейные позвонки ощущались целыми и невредимыми. Без того набора признаков, обычно выдающих переломы. Что, впрочем, не стало для Чимина неожиданностью: общее состояние тела Чон Джэхвы не давало оснований полагать, что верёвка серьёзно ей навредила, и уж тем более — сломала шею.       В её деле всё было не так однозначно.       На этом с осмотром тела на сегодня можно было закругляться. Приведя и покойную, и всё вокруг себя в более-менее сносный порядок, Чимин принялся зашивать разрезы. В области головы доктор Пак всегда работал с особой тщательностью: стежок за стежком, накладывая безупречные, тонюсенькие швы. На туловище же не затягивал их слишком туго — в этом просто не было смысла. Если семья решит проводить погребение, бальзамировщику всё равно придётся распустить все швы. Под конец Чимин бегло обтёр тело влажными салфетками. Основная часть биологических жидкостей давно уже стекла в слив, расположенный у края секционного стола, но он всё равно не любил оставлять за собой беспорядок, поэтому стёр с тела всё, что могло на нём остаться. После накрыл покойную белой простынёй, переложил на каталку и покатил к холодильным камерам морга, возвращая обратно в отсек, где она лежала до вскрытия. Снаружи на металлических дверцах висели временные таблички с именами трупов — единственное подтверждение личности, на которое судмедэкспертам приходилось полагаться.       Оставшееся время Чимин потратил на уборку и дезинфекцию всего, что было задействовано при вскрытии. Когда в процедурной больше не осталось ничего, требующего его внимания, он тщательно вымыл руки, взял переносной лоток со всеми образцами, а заодно и личные вещи покойной, и поднялся на служебном лифте этажом выше. Баночки и пробирки судмедэксперт оставил в гистологическом боксе — небольшом, похожем на холодильник шкафу с двусторонней дверцей, — а личные вещи Чон Джэхвы убрал в отдельный отсек. Позже их заберут, чтобы перебрать, оформить и вернуть семье.       Разумеется, на этом рабочая смена доктора Пака и возня с телом не заканчивались: ему ещё предстояло заполнить отчёт обо всём, что он изъял и обнаружил, разобрать кипу прочих бумаг и заодно не забыть оформить запрос на гистологическое исследование.       В относительном уюте собственного кабинета — если, конечно, тесную каморку, которую Чимин собственноручно переделал из служебного шкафа для расходников, когда только устроился работать в морг, вообще можно было назвать кабинетом, — плечи сами собой устало опустились, и он наконец позволил себе немного расслабиться. Места внутри было катастрофически мало даже для одного человека. Пак с трудом мог здесь развернуться, но всё же каким-то чудом умудрился втиснуть в угол шкаф для документов, узкий письменный стол и два сидячих места: старенькое вращающееся кресло для себя и стул — на тот случай, если к нему вдруг заглянут посетители, чтоб их нелёгкая.       Чимин с тяжёлым выдохом рухнул в то самое кресло, и оно жалобно под ним заскулило. Часы на стене показывали половину третьего ночи. Он потёр припухшие веки и только после этого, кое-как собравшись с мыслями, принялся читать заключение судебно-медицинского следователя по делу Чон Джэхвы.       Ох, чует его чуечка... оно ещё попьёт из него крови.