Единственный сын

— Надо встретиться с ней! Узнать, что произошло! — Не получится. Она в камере предварительного заключения под постоянным наблюдением! С ней запрещено говорить, смотреть на неё, а в камеру заходят только прибраться и принести еду! Длинное витиеватое ругательство сорвалось с губ Ичиро, который наворачивал круги по лейтенантскому домику десятого отряда. Прошло несколько дней с того вечера, когда адская бабочка принесла ему новость. Весь Готей стоял в выжидающей, звенящей тишине, гадая, что же будет дальше. Капитан Укитаке после новостей слёг в Четвёртый отряд, Кучики бродил по казармам бледной тенью самого себя, Мацумото собирала все известные слухи и сплетни, пытаясь докопаться до правды. — Ты знаешь, кто убирается у неё? Может, получится получить больше информации или передать ей послание? — Хорошая мысль. Я постараюсь выяснить. — Нет, ты слишком громкий и заметный для такого… Подключи Рангику. Она мастер в этом деле. Лейтенант десятого отряда и вправду смогла всё провернуть быстро и изящно. И вот в одной из комнат поместья Кьёраку собралась разношёрстная компания: лейтенанты, пара офицеров и даже два капитана. Как Ичиро ни старался скрыть разведённую за неделю деятельность от отца и его друга, это не получилось. Удивительно, как другие капитаны не заметили. А может, и заметили, просто сделали вид, что ничего не происходит. Никто не остался равнодушным к данной ситуации. Даже капитаны Зараки и Ичимару, обычно не вмешивающиеся в дела других отрядов, высказали своё «фи» Бьякуе. Абарай же имел сомнительную честь пообщаться с Айзеном Соуске, бросавшим многозначительные намёки о чьей-то причастности к ситуации. Когда все собрались и расселись, взгляды присутствующих сомкнулись на офицере Четвёртого отряда, привязанном к стулу в центре комнаты. Низкий, худощавый парень неприметной внешности сидел бледный, покрытый холодной испариной, не зная, куда деть глаза. Наконец Ичиро обратил на него внимание, до этого переговариваясь с отцом. — Блять, какой придурок его связал?! — воскликнул он, всплеснув руками. — Я просил пригласить его к нам, а не похищать и связывать! Прости, Ханатаро-кун, эти головорезы не хотели тебя напугать. Вот только Ямада уже был готов упасть в обморок. Он только недавно закончил уборку в камере Рукии и направлялся обратно в казармы Четвёртого, когда его внезапно обездвижили кидо и потащили за пределы Готея. Оказавшись в комнате, полной высокоранговых членов Готея, привязанным без возможности лишний раз вздохнуть, он сходил с ума от страха, перебирая в голове, кому мог насолить. Или с ним решили разобраться за то, что он нарушил приказ, разговаривая с заключённой? Поток его мыслей прервал черноволосый юноша, ненамного старше его самого, протягивающий чашку горячего чая. — Ещё раз прошу прощения за то, что тебя вот так приволокли сюда. Позволь представиться, меня зовут Ичиро Кьёраку, третий офицер седьмого отряда. Услышав имя того, кто так «необычно» пригласил его в гости, Ямада без зазрения совести бухнулся в обморок. Пришёл он в себя полулёжа в мягком кресле, укрытый тёплым пледом. Перед лицом маячила чья-то спина с длинной косой из разномастных лент. Ичиро отчитывал стоящих перед ним на коленях Мацумото и Иккаку, которые были ответственны за доставку гостя. Удивительно было наблюдать, как молодой офицер поставил на колени лейтенанта и офицера одного из сильнейших отрядов, а те не особо-то и злились, понимая свою вину. Пока Кьёраку-младший читал длинную лекцию о правилах приличия, этике и морали, а капитан Укитаке гордо кивал на каждое его слово, Ханатаро вспоминал всё, что знал о данном шинигами. Приёмный сын капитана восьмого отряда, поступивший в академию в возрасте восьми-девяти лет (точного возраста никто не знал), выпустился с отличием. Поступил на службу в седьмой отряд, за несколько лет вырос до третьего офицера. По силам стоит на уровне лейтенанта, от повышений отказывается. Имеет нестандартный шикай, тренируется с капитанами Сой-Фонг и Зараки. В Четвёртом отряде гость частый… — О, ты пришёл в себя! Замечательно, чай будешь? Вопрос явно был риторическим, так как в его руках тут же оказалась кружка ароматного чая, на столике рядом появились сладости и лёгкие закуски, а все собравшиеся окружили его, смотря с такой отчаянной надеждой, что сердце сжималось. — Зачем я вам понадобился? — немного заикаясь, спросил офицер Четвёртого, от смущения и страха стараясь слиться с креслом в одно целое. — Мы знаем, что ты убираешься в камере Рукии Кучики, — грубый голос Ренджи заставил парня вздрогнуть и ещё глубже вжаться в кресло. — Ренджи, дурак! Ты пугаешь его! Твои слова звучат как угроза! — Рангику отвесила затрещину по красному затылку товарища. Закатив глаза, Ичиро снова взял всё в свои руки. Его голос стал мягким и успокаивающим: — Ханатаро-кун, нам всем небезразлична Рукия. Мы очень волнуемся за неё и хотели бы узнать, как она. Теперь стали понятны взгляды, которые присутствующие кидали на него. Они все, до единого, волновались о своей подруге, о боевом товарище, и искали информацию любым способом. Преодолевая стеснение от окружавших его сильных душ, Ямада рассказал всё, что слышал от неё. Про временно исполняющего обязанности Куросаки, про её грустные рассказы о том, почему ей пришлось передать силы. Он поведал всё, что знал сам — от общего состояния здоровья до её настроения в разные дни. Все слушали его, затаив дыхание; некоторые нервно вздрагивали по мере продвижения рассказа, но никто не остался равнодушным. — Ты… сможешь передать ей что-нибудь от нас? — голос Ренджи был тих и надломлен, в нём было столько мольбы и отчаяния. — Я постараюсь, — слабая улыбка Ханатаро оживила окружающих. Всё пришло в движение. Мертвецы наперебой подходили к нему, передавая слова поддержки. Ячиру сунула ему в ладонь небольшой кулёк разноцветных конфет. Ичиро же с Абараем почти синхронно стянули со своих волос ленты — яркие, памятные — и бережно обвязали ими кулёк. Это был молчаливый знак. Они хотели показать Рукии, что помнят о ней и будут рядом в любом случае.

***

В карцере Шестого отряда было как обычно тихо — гнетуще, до звона в ушах — и прохладно. Воздух здесь пах застарелой пылью, холодным камнем и едва уловимой горечью отчаяния. Рукия всё так же сидела на жёстком деревянном стуле, недвижимая. Без солнечного света её кожа приобрела болезненный бледный оттенок. Взгляд был устремлён в пустоту, туда, где не было ничего, кроме серых стен. Она даже не сразу заметила, что в камере появился кто-то ещё. Нежная, еле заметная улыбка робко осветила её осунувшееся лицо, когда она сфокусировала взгляд на единственном своём собеседнике за последние дни. Ханатаро нервно оглядывался на дверь, сжимая в побелевших пальцах древко метлы. В просторном рукаве его формы был спрятан заветный кулёк. Под тканью прощупывались конфеты, а ленты, обвязанные вокруг них, казались ему сейчас раскалёнными углями. Задумавшись о том, что делает, он запнулся о собственные ноги и неуклюже полетел на пол, падая прямо перед Кучики и прикрывая её своей спиной от глаз охранников в коридоре. Это было ему на руку. — О Ками, они не могли прислать кого-то порасторопнее?! Растяпа! — охранник-шинигами сплюнул на пол, выражая своё презрение, и, шаркая ногами, ушёл в другой конец коридора. Стараясь не терять ни секунды драгоценного времени, Ямада вытащил из рукава помятый кулёк и, воровато оглянувшись, впихнул его в руки девушки, тут же зашептав скороговоркой: — Все очень волнуются о тебе… ждут… Подхватив метлу, парень метнулся в дальний угол, начиная старательно подметать и без того идеально чистые полы, пытаясь скрыть дрожь в руках. Рукия опустила взгляд на свои ладони. В них были зажаты конфеты в мятой, испачканной углём бумаге. Но глаза сразу выцепили главное — две ленты. Одна — тёмно-фиолетовая с золотым орнаментом и изящными кисточками на концах. Другая — грязно-оранжевая в чёрную «тигриную» полоску. Её сердце пропустило удар. Когда-то, много лет назад, она сама выбирала и дарила эти ленты им — Ичиро и Ренджи — на очередной скучной церемонии в поместье Кучики. Ткань до сих пор хранила слабый, почти выветрившийся запах их волос: табака и полыни у одного, пыли и стали у другого. На глаза навернулись слёзы. Она плотно повязала их на своём тонком запястье, прижимая руку к груди, словно пытаясь удержать рвущееся наружу сердце. Маленькие разноцветные конфетки от Ячиру были пересыпаны в потайной карман в рукаве, а рисунок, в который они были завёрнуты, бережно разглажен дрожащими пальцами и спрятан за пазуху, ближе к телу. Кривоватый детский рисунок стал для неё сейчас самой ценной реликвией. На нём были все лейтенанты, некоторые капитаны, а сама Рукия сидела на плече Абарая. На втором плече красовался Ичиро, одной рукой обнимая её за плечи. От этих мыслей слёзы брызнули из глаз с новой силой. Нет, ей нельзя мечтать о таком. Скоро её казнят. Нечего придумывать себе счастливое будущее, которого не будет. — Спасибо, ребята… — беззвучно прошептали её губы, обращаясь к пустой камере и двум лентам на запястье, которые теперь были её единственной связью с миром снаружи.