Единственный сын

Если недавняя головная боль от похмелья казалась ужасающей, то после обучения ведению документации под надзором педантичных старших офицеров Ичиро казалось, что вот сейчас он опустит голову на подушку, а та взорвётся, как сдетонировавшая мина от неаккуратного шага вояки. Бесконечные бланки на провизию, документы на переквалификацию, анкеты на повышение, отчёты о дежурствах и списки командировок снились ему ночами в кошмарах. Каждый следующий день его ждала утренняя тренировка, затем дежурство у ворот казарм, вечером — заполнение очередных отчётов, и так по кругу. Каждый день. До конца его жизни. Он начинал завидовать бывшим соседям по комнате, которые сдали свои асаучи и ушли обратно в Руконгай к простой и понятной мирной жизни. И как только он начал привыкать к этому изматывающему темпу жизни офицера, капитан Комамура притащил на тренировку настоящий учебный кнут. Вставать приходилось на час раньше для индивидуальной муштры под присмотром лейтенанта Ибы и группы лекарей из четвёртого отряда. После дежурства нужно было наспех заполнить отчёты и снова бежать на плац. К его обучению уже подключили лейтенантов из других отрядов, но больше всего в освоении этого своенравного оружия ему помог Ренджи, чей шикай был ничуть не легче в управлении. Безликий хлыст постоянно оставлял на теле царапины и синяки. Иногда случались рваные раны, но после лечащих кидо кожа возвращала свой прежний вид, сияя ровным загаром. Перед вечерней тренировкой Ичиро уже по привычке заполнял бланки на получение новой формы своего размера, зная, что та порвётся после первого же взмаха, которым он, как обычно, заденет свою же ногу. Однажды он разодрал её до кости, от чего пришлось на носилках транспортировать его в четвёртый отряд. Благо, в тот день тренировка проходила на полигоне восьмого отряда, стоящего буквально через дорогу от лазарета. Ему потребовалось полгода на то, чтобы перестать быть угрозой для самого себя. Он знал каждую стойку, научился наносить удары без вреда для себя, захватывать конечности противников и оставлять болезненные синяки стальным наконечником. Готовясь к очередной тренировке с Рукией, он привычно обматывал запястья эластичным бинтом, прикрывая кожу от случайных ударов, когда к нему подошёл капитан Комамура, снимая с крепления на поясе кнут. — Сегодня тренируем шикай, — глухо объяснил тот свои действия. Глаза Ичиро затопило такой чистой радостью, что они стали светиться ещё ярче, сверкая за тёмными линзами очков. Иракуса в предвкушении завибрировала в ножнах, обрадованная не меньше хозяина. Такая нежная и спокойная в их внутреннем мире, она очень любила резвиться со своим шинигами и с нетерпением ждала, когда сможет «потанцевать» во внешнем. За тренировкой пришло понаблюдать больше народу, чем он думал. Капитан Кучики стоял соляным столбом у края плаца, холодно посматривая на противников. Кьёраку-старший и Укитаке сидели в тени сакуры, перекидываясь ничего не значащими фразами о погоде. Комамура и лейтенант Иба напряжённо наблюдали за происходящим. На крышах казарм вокруг полигона расположились знакомые офицеры и лейтенанты. — Активируй уже, не ссы! — громко подбодрил его Иккаку с крыши. Полукруг над головой. Заклинание-активатор. Вокруг него змеится хлыст. Начали неспешно, примеряясь к противнику осторожными ударами, постепенно увеличивая скорость, резкость выпадов, постоянно меняя стойки и перемещаясь по песчаному плацу. Пыль оседала на форме, забивалась в глаза и дыхательные пути, но они не замечали этих неудобств, войдя в раж. Они уже полтора часа прыгали по тренировочному плацу. Рукия никак не могла подойти к нему ближе трёх метров для нанесения удара — хлыст Ичиро держал идеальную дистанцию. Сам же Ичиро не мог по ней попасть — лейтенант Кучики была слишком быстра и юрка для такого неповоротливого оружия. Когда старшие шинигами уже думали заканчивать тренировку, случилось то, чего все боялись: уставшие, а оттого рассеянные подростки подставились под удары друг друга. Кьёраку-младший почти лишился глаза — лезвие катаны прошло в опасной близости от виска, оставив неприятно кровоточащую рану. В тот же миг хлыст Ичиро молниеносным броском оплёл ногу Кучики. Напряжённо наблюдавший за ними Бьякуя кинулся к ним, чтобы остановить спарринг. Он словил хлыст голой рукой, отводя тот от сестры. Через десять минут обоих Кучики доставили в четвёртый отряд. И если капитан шестого ещё мог самостоятельно передвигаться на негнущихся ногах, то Рукию пришлось заносить туда на руках. Маюри Куротсучи, экстренно вызванный в бараки четвёртого отряда под конвоем из двух своих подчинённых, долго и нудно ворчал о том, что его оторвали от «важнейшего эксперимента», но только до тех пор, пока ему не показали двух парализованных шинигами. Краснеющая и опухшая кожа выглядела болезненно; двое Кучики не могли даже вздохнуть самостоятельно, отчего приходилось поддерживать их тела кидо, искусственно вентилируя лёгкие. А виновник данного происшествия нервно застыл на месте, придавленный тяжёлой рукой отца. Казалось, ослабь капитан хватку — и юный офицер забегал бы по палате как ужаленный, пытаясь помочь всем и каждому. — Интересно… Пройдёмте, молодой человек, — Куротсучи, не дав никому возразить или даже пикнуть, увёл подростка за собой в бараки двенадцатого отряда. Осознав происходящее — что его ведут на допрос к самому страшному капитану Сейрейтея — Ичиро всячески пытался улизнуть. Отдавать свой занпакто на опыты этому психопату не хотелось совершенно! — Угомонись уже, недоросль! — капитан двенадцатого отряда без видимых усилий усадил его на высокий лабораторный стул и защёлкнул фиксаторы на запястьях. — Вот что вы все так трясетесь над своими занпакто? Ничего им не будет. Они — часть вашей души. А вот ваши тела… Тела очень хрупкие. Он навис над Ичиро, его зрачки сузились до вертикальных щелей. — Давай. Активируй шикай. И не вздумай юлить! Мне надо понять механизм действия яда на занпакто и найти противоядие до того, как эти двое умрут. Угроза подействовала на ура. Осмотрев, обнюхав и прощупав хлыст через толстые резиновые перчатки, Маюри действовал с методичностью безумного хирурга. Он собрал на предметное стекло несколько отломившихся иголочек, затем, бормоча что-то себе под нос, отщипнул раскалённым пинцетом крошечный кусочек от самого кнута. После этого он взял у Ичиро всевозможные анализы крови, соскобы кожи и, не слушая возражений, выгнал того из своей лаборатории, напоследок окатив волной презрительного раздражения. Прошёл томительный час ожидания. В палате царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением лечащих кидо. Все напряжённо делились реацу с парализованными Кучики, поддерживая в них жизнь. Бьякуя лежал на койке с каменным лицом, но даже его выдержка, казалось, готова была дать трещину. Рукия же была бледна как полотно. Наконец, в воздухе материализовалась адская бабочка. Она зависла над капитаном Уноханой, передавая витиеватое сообщение от Куротсучи, описывающие свойства шикая. «Мелкие иголочки на хлысте при попадании в кожу противника обламываются и начинают растворяться в крови. Механизм действия: впрыскивание парализующего нейротоксина и оставление зудящего химического ожога, идентичного по ощущениям контакту с Urtica dioica (крапивой). Вещество не летально. Антидот не требуется. Эффект паралича пропадает самостоятельно по мере распада токсина в крови — прогнозируемое время: от двенадцати до двадцати четырёх часов. Зудящие следы на эпидермисе могут сохраняться до одной недели, но больше физиологического вреда не несут.» В конце витиеватого объяснения Куротсучи сухим тоном пообещал в течение нескольких часов прислать рядового из двенадцатого отряда с препаратом-стабилизатором. Это средство не было антидотом, но позволяло блокировать действие токсина до тех пор, пока организм сам не выведет его остатки, возвращая парализованным способность дышать самостоятельно. Все в палате одновременно выдохнули с облегчением. Напряжение, державшее их всё это время, немного спало. Они продолжили делиться реацу, но теперь уже с надеждой, ожидая обещанное лекарство и не сводя глаз с раненых. Когда состояние Кучики стабилизировалось и их дыхание стало ровным благодаря препарату, рядовой двенадцатого отряда сопроводил Ичиро обратно в лабораторию. Капитан встретил его с нетерпением хищника, который добрался до добычи. — Требуется собрать побольше материала для изготовления стабилизатора с запасом, — безапелляционно заявил Маюри, уже готовя новые пробирки и колбы. — Тренировки никто не отменял, а я не намерен тратить своё время на повторный вызов каждый раз, когда ты кого-нибудь покалечишь. Ичиро сглотнул, глядя на ряды склянок с разноцветными жидкостями. Он понял, что его «добровольное» участие в исследованиях только что стало обязательным и регулярным.

***

Покачивающаяся от слабости Рукия долго и витиевато высказывала ему всё, что думает о произошедшем. Её гневная тирада была подобна стихийному бедствию, в котором досталось всем: халатным капитанам, которые заранее не удосужились узнать о свойствах чужого шикая; безрассудному брату, который бросился её защищать; и самому Ичиро — за его иррациональный страх перед капитаном двенадцатого отряда. — Кьёраку, я всё понимаю, слухи всякие ходят, но он же не идиот чужие занпакто расщеплять! Да, пугающий! Да, сумасшедший! Но он не идиот! А вот ты — ещё какой придурок! — Да понял я, Ру-тян, — офицер виновато опустил голову, принимая заслуженную кару. — Я сожалею о своём недостатке ума и сообразительности! — Вот и сожалей, блять! Знаешь, кого бояться надо? Нихера не капитана Маюри! — Пока что я больше всего боюсь тебя, — на этот комментарий по коленям прошлись лёгким атакующим кидо, подпалив ткань формы. — Болван! Вот помяни моё слово, как-нибудь встретишься с капитаном одиннадцатого — тебе таких пиздюлей навешают, сразу к папке под юбку спрячешься! Молчи! — Молчу-молчу… Абарай заливался громким, заразительным смехом. Юмичика с трудом удерживал рвущегося в драку за оскорбление чести их капитана Мадараме. Рангику отпускала шуточки про «ядовитую нимфу», а Ичиро стоял на коленях с поднятыми руками в знак полной капитуляции, чувствуя, как по телу разливается предательское онемение. Ругань прервал появившийся из шунпо рядовой одиннадцатого отряда. Он подошёл к Иккаку и молча передал ему тонкую стопку бумаг. — А мне-то зачем? — Иккаку с недоумением уставился на документы. — Капитан и лейтенант отсутствуют в расположении отряда. Приказано было передавать отчёты вам в их отсутствие! — А нахрена мне эта херь тут? Не мог в кабинете оставить? Ай, ладно, принял, просмотрю. Шуруй. — Есть! — страшного вида бугай скрылся в мгновенной поступи так же быстро, как и появился. Иккаку с кряхтением прислонился к стволу дерева, прячась в его тени от палящего солнца. Он развернул бумаги. — Так, это у нас… Отчёт с грунта? Ладно, посмотрим. Ну пиздец. Тишина повисла такая плотная, что её можно было резать ножом. Смех и шутки смолкли. — Что там? — Аясегава заглянул в документ, пробегаясь глазами по строкам. Его лицо помрачнело. — Воистину… — У вас там что, умер кто-то? — осторожно спросил Ичиро. Он всё ещё стоял на коленях, но теперь его поза выражала не вину, а напряжённое внимание. — Да, — помрачневший Иккаку сложил листы и убрал их в нагрудный карман формы. Голос третьего офицера стал глухим. — Завтра тело доставят. Надо навестить родственников или друзей… Ичиро… может, ты знаешь? У Алекса может жена была? Ну или родители? В голове у Ичиро стало пусто. Абсолютно пусто. Медленно, словно из тёмной глубины, начали подниматься воспоминания: академия, практика на грунте, погибшие ученики… В итоге перед глазами осталось только одно — бледное лицо друга, замотанного в белую паутину кокона. Единственный выживший из той группы. Тот самый забавный русский парень с нескончаемым запасом сказок и песен… Алексей Миронов. Он стал ему хорошим другом. Они часто сталкивались на дежурствах, шутливо маршируя по улицам Сейрейтея и пугая остальных рядовых своим видом. Он учил его языку, рассказывал всем желающим сказки и мифы своей далёкой родины. И он мёртв. Умер так же, как и его сокомандники три года назад — загрызен пустым.