Единственный сын

Больше Ичиро не интересовался своим прошлым. В будние дни он тренировался до потери пульса, до звона в ушах и дрожи в мышцах, пытаясь физической болью заглушить душевную. Вечерами заучивал сложные словесные формулы кидо до рези в глазах, пока буквы не начинали плыть перед взором. Ночами безрезультатно блуждал по кустам своего внутреннего мира, чувствуя лишь глухое раздражение и пустоту. На выходных он гонял чаи с отцом, Укитаке-саном и Ячиру-тян или мотался в Руконгай с соседями по комнате, старательно изображая беззаботность. Он старался похоронить в памяти всё о магическом мире: запахи зелий, вид летающих мётел, чувство собственного бессилия. Документы в пластиковом конверте легли в самый дальний угол семейного архива Кьёраку. А сам Ичиро впервые за свою посмертную жизнь отпраздновал восемнадцатое декабря — день своей смерти. День, который изменил абсолютно всё. Отец тем временем жаловался ему на бушующую на его территории душу-плюс, упокоить которую смог только усиленный отряд из пяти офицеров. — Представляешь? Страшный такой, змеемордый полупустой! Орал на французском что-то про то, что он «улетал от смерти». Вот только не то что улететь — даже убежать толком не смог. Бедняга. В самый обычный вторник Ичиро как обычно уснул на занятиях медитации, проваливаясь во внутренний мир. Он уже сам не знал, что искал. Сил бегать по зарослям не осталось. Он просто хотел отдохнуть от бесконечного шума Академии и собственных мыслей. Влажная от росы трава приятно холодила кожу. Лёгкий ветерок ласково перебирал травы и полевые цветы, наполняя воздух ароматом летнего луга. Он ощущал такое спокойствие и умиротворение, какого не было уже давно. Рядом зашевелилась высокая крапива. Он напрягся всем телом, украдкой поглядывая на колючие растения. До ушей донёслась тихая, мурлыкающая песня без слов. Стараясь не шуметь, Кьёраку осторожно поднялся и начал приближаться к зарослям. Не обращая внимания на жгучие укусы крапивы на руках и лице, он раздвигал колючие стебли, продвигаясь вглубь. Это оказалась целая поляна высокой крапивы, защищённая от ветра кольцом старых ив. В самом её центре его встретила девушка. Невысокого роста, с золотистой кожей и выжженными на солнце русыми волосами до пояса. Она смотрела на него прозрачными серыми глазами. Её руки были увиты живыми зелёными узорами из трав и цветов. — О… так ты наконец-то услышал меня… — её голос был похож на шелест листвы. Она похлопала ладонью по земле рядом с собой. Они просидели так до самого вечера. Воплощение его занпакто вплетала луговые цветы ему в волосы и тихо напевала, а Ичиро просто млел под её ласковыми прикосновениями, чувствуя себя впервые за долгое время по-настоящему дома. Он «проснулся» всё в той же аудитории медитации. Рядом сидел учитель и пристально изучал его горящие ярче обычного глаза. Он понял всё без слов. — И какой он? Твой занпакто? — Она… очень нежная… — мечтательная улыбка расплылась по губам Ичиро. Его руки непроизвольно погладили эфес лежащего на коленях асаучи. — Она не назвала мне своего имени… но я думаю… я догадываюсь. Той же ночью он подтвердил свои подозрения: занпакто откликалось на имя Иракуса. Он сразу сложил в голове всё: и заросли крапивы, где нашёл её; и узоры на теле, похожие на травы; и её песни. Осталось только подобрать фразу-активатор для шикая. Но сейчас это было неважно. Он наслаждался ощущением покоя внутри себя: как она перебирает его волосы; шепот трав; запахи цветов… Он совершенно ни о чём не хотел думать.

***

Пятый курс, начало шестого… Вся эта бесконечная беготня между кабинетами и корпусами, Академией, Готеем и Руконгаем, миром Живых и Мёртвых, промелькнула где-то на задворках сознания, оставив лишь смутные воспоминания о формулах кидо и схемах занпакто. Экзамены и тесты пронеслись так же быстро. Он забил на скучные свитки, предпочитая по вечерам уединяться на крыше и общаться со своим занпакто, пытаясь всеми мыслимыми и немыслимыми способами вытянуть из него заветные слова активации. — Стоп! — резкий окрик учителя расколол звенящую тишину тренировочной площадки, вырывая Ичиро из потока мыслей. Ученики отпрянули друг от друга, словно их оттолкнула невидимая сила. Они тяжело дышали, хватая ртом раскалённый дневным солнцем воздух, и поспешно вернулись в исходные стойки. — Ичиро, у нас тренировка, а не смертельный бой! — голос наставника был строгим, но в нём сквозила усталость. — Ты посмотри, что ты с Юкичи сделал! Он же синий! Ещё немного, и он бы застрял в четвёртом отряде до самого выпуска! Он притворно потупил взгляд, пряча деревянный меч за спину. — Прошу прощения, учитель, Юкичи! — он отвесил идеально исполненный поклон, но его внимание уже было приковано к другому. На крыше главного здания он ощутил знакомую, мягкую и всепроникающую реацу. А значит, у него были считанные секунды. Он торопился закончить поединок. Наконец, выговорив всё, что думает о безответственности старшекурсников, учитель отпустил их. Последнее занятие на сегодня закончилось. Свобода! Можно было спокойно убежать с душного двора академии туда, где его ждали. — Спасибо за чай, Укитаке-тайчо! — Ичиро приземлился рядом с капитаном тринадцатого отряда с грацией кошки и с наслаждением отпил глоток уже остывающего, но всё ещё согревающего напитка. Он честно «отжал» его у отца пару минут назад. — Негодник! — Кьёраку мгновенно затеял шуточную драку за чашку. В одно мгновение он оказался рядом, а Ичиро со смехом уже прыгал от него в шунпо по нагретой черепице крыши. — Отец, ты всё равно не любишь зелёный чай! — крикнул он на бегу, стараясь не пролить ни капли напитка. — И что? Заварили-то его мне! — парировал Кьёраку, делая обманный выпад. Укитаке следил за их вознёй с лёгкой улыбкой. Пусть не родные по крови, но до чего же похожие души — оба предпочитали действие словам и умели находить радость в самых простых вещах. Их игра продолжалась ровно до того момента, пока чашка не вылетела из руки капитана. Он всё же выхватил напиток у сына, но в последний момент тот выскользнул из его пальцев и разлетелся на десятки глиняных осколков о старую черепицу. — Хватит вам! Садитесь, чая на всех хватит! — Джуширо достал из плетёной корзины две новые чашки. Его реацу была спокойной и тёплой, как летнее озеро. Он разлил по ним ароматный напиток и передал успокоившимся отцу и сыну. — Ичиро, рассказывай, как учёба? Давно ты к нам не заходил. — По практике в кидо и фехтовании я на первом месте! — гордо воскликнул ребёнок, принимая чашку двумя руками. Он прикрыл глаза от удовольствия, чувствуя, как тепло разливается по телу. — А по теории? — хитрый прищур отцовских глаз попал в точку. — Я подтяну! До выпуска ещё год… Да и на экзамене в основном только практику смотрят! — В прошлом году ты говорил то же самое! — Это было в прошлом году! — Ладно-ладно… но ты обещал! — Кьёраку перестал смеяться лишь на секунду, чтобы притянуть ребёнка в свои медвежьи объятия. Свободной рукой он растрепал отросшие волосы сына, выпавшие из аккуратной косички. Затем он ловко выхватил его чашку и осушил её залпом. — И как же вы всё это пьёте? Такая горечь… Ичиро даже не пытался выпутываться из родительских объятий. В академии ему отчаянно не хватало этой близости. За пять лет обучения он так и не завёл себе настоящих друзей. Все вокруг — от первокурсников до преподавателей — лишь почтительно кланялись или испуганно шарахались в сторону, боясь его громкой фамилии и слухов. Он общался только с соседями по комнате, но те так и остались в разряде приятелей для игры в карты. Да, по выходным он мотался в Готей как к себе домой, но под сотнями взглядов офицерского состава как-то не пообнимаешься. А на шумных ночных рынках в Руконгае он был лишь безликим зрителем: смотрел на выступления уличных артистов да покупал разные безделушки для своей коллекции. Эх, скорее бы закончить учёбу! Нагретая за день солнцем крыша приятно грела спину сквозь тонкую ткань формы. Рядом ощущалось живое тепло отца, который так же растянулся на черепице неподалёку, лениво потягивая саке (и откуда только достал?). Закатное небо окрашивало перистые облака над Сейрейтеем в персиково-розовые цвета. Воздух был неподвижен и пах пылью и нагретым камнем. На сердце было светло и спокойно. Обещание есть обещание. Поэтому, вернувшись в свою комнату в общежитии и напоследок наговорившись со своим занпакто о всякой ерунде, Ичиро с тяжёлым вздохом засел за пропущенную теорию. Что-то он и правда разленился. К концу второго семестра его имя снова заняло первую строчку в списке лидеров потока. Новые заклинания кидо отскакивали от зубов скороговорками, а рефлексы в фехтовании стали острее бритвы. Соседи по комнате продолжали подтрунивать над ним, рассказывая похабные анекдоты и с детским восторгом наблюдая, как предательски алеют кончики его ушей. Ему потребовалось долгих пять лет, чтобы наконец-то понять ту старую шутку про самый быстрый язык в Сейрейтее. Но те старшекурсники, что травили её, уже давно покинули стены академии: теперь они ходили по улицам Готея в форме рядовых и младших офицеров. Ичиро даже не знал, в каких они отрядах. Впрочем, ему это было не важно. Всё его существо было поглощено одной-единственной целью. Он приближался к разгадке. Впереди оставалось два семестра учёбы, и по-хорошему ему бы уже задуматься о том, в какой отряд он может попасть… но все мысли были только об одном. За неделю до последних экзаменов он навестил свой внутренний мир. Зов остался без ответа. Иракуса не откликалась. Тогда он пошёл на звук — тихое, мелодичное пение, доносящееся из зарослей. Нашлась она на своём излюбленном месте — поваленном замшелом полене посреди поляны с крапивой, где она плела очередной венок. Тонкие стебли безжалостно обжигали кожу, пока он пробирался к своему занпакто. Тихие шипящие ругательства срывались с губ, но он упрямо продолжал раздвигать жгучую листву. — Ты тоже так обжигаешь? — спросил он, наконец добравшись до неё и дуя на обожжённую ладонь. — Да, — девушка отвлеклась от своего занятия. Она протянула руку и легонько коснулась его кожи. В ту же секунду на месте прикосновения расползся крупный, пунцовый ожог. — Но только когда я в настроении поиграть. Хитрая улыбка расцвела на её румяном лице. Ичиро лишь закатил глаза к небу своего внутреннего мира, чувствуя, как горит не только рука, но и щёки от смущения. Он поспешил выйти во внешний мир, сбегая прямо с урока медитации. У него не было ни секунды терпения — новость жгла изнутри сильнее любой крапивы. Он пронёсся по крышам казарм вихрем, не замечая перепуганных рядовых. Он спешил к отцу, мечтая поделиться своим открытием. Тот сладко посапывал в своей комнате в поместье. Официальный выходной, как-никак! Тишину и покой нарушил лишь громкий топот по коридору и звук резко распахнувшейся двери, впустившей в полумрак комнаты поток яркого солнечного света. — Ичиро?.. Что случилось? — щурясь и отчаянно зевая, мужчина повыше натянул одеяло, пытаясь прикрыться от слепящих лучей. — Отец! У меня получилось! — голос сына звенел от восторга, а яркая улыбка на смуглом лице не оставляла сомнений — новости будут грандиозными. — Что получилось, сын? — Шинсуй окончательно проснулся, сел на кровати и с интересом уставился на взбудораженного Ичиро. — Смотри! Мальчик выхватил катану из ножен на поясе с такой скоростью, что воздух загудел. Он встал в боевую стойку, сделал глубокий вдох-выдох и стал вырисовывать кончиком лезвия идеальный полукруг над головой. — Yakedo, Irakusa, — твёрдо произнёс он. В воздухе мгновенно запахло разнотравьем и влажной землёй после дождя. Металл клинка задрожал, пошёл рябью и стал видоизменяться прямо на глазах. Металл потёк, словно горячий воск, вытягиваясь в длинную, гибкую плеть. Через несколько секунд в его руках был не меч, а хлыст, покрытый тончайшими, едва заметными иголочками — точь-в-точь как стебель крапивы. Тяжёлый металлический шип венчал его конец, обещая смертельную опасность. Шинсуй поднялся с кровати, босыми ногами ступая на прохладный пол, подошёл к сыну и стал внимательно разглядывать его оружие. Сам Ичиро светился от счастья ярче новенькой медной монетки. Он наконец узнал заклятие-активатор своего занпакто. — Поздравляю, сын! — голос Шинсуя был полон искренней гордости. Он был действительно рад за него! Узнать имя своего меча удавалось не каждому шинигами, не то что ученику академии за год до выпуска. А заклинание, активирующее его истинную форму, знали вообще единицы! Ичиро сиял, но через мгновение его улыбка слегка померкла. — Вот только… — он смущённо потупил взгляд, теребя рукоять хлыста. — Я не умею обращаться с ним… И правда. В академии их учили классическому фехтованию и базовым техникам кидо. Но никто и никогда не преподавал искусство управления хлыстом. Да и на его памяти это был первый занпакто в Сейрейтее, который превращался в такое оружие. Он видел серпы-саи, копья-нагинаты, булавы и топоры; видел, как лезвия разлетались в пыль или покрывались льдом… Но хлыст? Никогда. Ичиро сделал пробный взмах. Гибкое оружие со свистом рассекло воздух и неловко хлестнуло по прикроватному столику, сбив с него вазу. Шинсуй с трудом сдержал смешок. — Боюсь, учиться им пользоваться мы будем уже самостоятельно… — подытожил Шинсуй, глядя то на хлыст, то на сына.