Единственный сын

Спустя почти неделю он на трясущихся, негнущихся ногах вышел из комнаты. Мир казался непривычно огромным и гулким. Он шёл по следу отцовской реацу, словно маяк в тумане, инстинктивно ища источник тепла и защиты. Слишком длинная для него юката путалась в ногах и сползала с плеч, но он даже не пытался что-то сделать с этим. Ему казалось что от шока он стал ещё младше, а потому футон казался такий большим, как и одежда. Шинсуй вместе с Укитаке нашлись на залитой солнцем веранде. Увидев отца, Ичиро без раздумий бросился вперёд и влетел в знакомые объятия, наконец-то сумев прерывающимся голосом рассказать всё, что видел, слышал и ощущал. Стало немного легче дышать. Словно маленький ребёнок, ищущий укрытия от бури, он забрался на колени отца. — Боже, Ичи, ты уже не такой лёгкий, не наваливайся так сильно, — отец придержал его за плечи, заваливаясь на нагретые солнцем доски. И только сейчас Ичиро заметил несоответствия. Раньше он прижимался к животу отца, а никак не к груди. Теперь же… Резко вскочив, он на слабых ногах бросился вглубь дома, ища ближайшее зеркало. — Ёбанный в рот, сколько я проспал? — мат вырвался неожиданно. Голос показался чужим. — Пять дней, — лёгкий подзатыльник прилетел от подошедшего сзади отца, наказывая за несдержанную речь. В зеркале отражался подросток лет четырнадцати. Тёмные кудри спускались по плечам, сбиваясь на концах в колтуны, лицо стало более острым, под тёмными бровями ярко выделялись глаза. Внешний вид казался немного неказистым. Голова казалась больше из-за тонкой шеи, фигура была угловатая, свойственная подросткам, а движения казались неловкими и деревянными. «Ну вот, хотел вырасти — получи, распишись.»

***

Каникулы прошли за кропотливым восстановлением его ментального и физического здоровья. Пару раз к нему заходила Ячиру-тян, принося сладости и детские книжки, но под конец каникул она заявилась снова, притащив на буксире двух офицеров Одиннадцатого отряда и трясущегося рядового из Четвёртого. Визит мгновенно превратился в настоящий театр абсурда. После беглого осмотра трясущийся медик тут же дал дёру обратно в расположение своего отряда, уверяя маленького лейтенанта в том, что «пациент» полностью здоров. Юмичика, едва увидев новую длину волос Ичиро, тут же впал в экстаз: его «жертва» обрела идеальную форму для творческого самовыражения. Иккаку Мадараме не упустил возможности беззлобно поддеть «малыша» за одежду не по размеру: — Эй, малец! Ты что, ограбил шкаф великана? Ячиру же раздавала комплименты. — Ичи-тян стал таким красавчиком! — и увесистые подзатыльники своему лысому товарищу. — Лысик! Не дразни его! Почувствовав себя намного лучше рядом с подругой и знакомыми, он согласился на вылазку в Руконгай за новой одеждой. Обрадованный Аясегава прыгал на месте, забавно хлопая в ладоши, а Шинсуй с благодарной улыбкой, адресованной гостям, выделил сыну небольшой мешочек с монетами — он был рад видеть искру жизни в глазах сына после стольких дней апатии. Шопинг с Юмичикой превратился в настоящее священнодействие. Пятый офицер таскал его от прилавка к прилавку с рвением истинного художника: — Этот оттенок индиго идеально гармонирует с цветом твоих глаз! А этот шёлк будет резонировать с реацу твоего занпакто! Ичиро ничего не понимал в этой «магии», но сама эта суета наконец-то смогла отвлечь его от тяжёлых мыслей. Ячиру задорно бегала вокруг них, покупая сладости и новые книжки, Аясегава переключился на украшения для волос, а громко матерящийся Иккаку следовал за ними, загруженный чужими покупками. Пара льстивых комплиментов от Ичиро и Юмичики о его мужественности и загадочной красоте сделали своё дело, и дальше они шли под задорный смех, больше не распугивая души вокруг. Вернувшись в поместье уже затемно и устроившись за низким столиком после горячего ужина, пятый офицер показал ему несколько способов собирать волосы. Изначально Кьёраку хотел просто обрезать мешающие патлы под корень, но посмотрев на своего отца и Укитаке-сан, которые с гордостью носили длинные волосы как древний символ статуса их кланов, он передумал. Если они могут носить такую гриву… Юмичика с радостью и воодушевлением учил Ичиро заплетать волосы в косу — ему это показалось самым простым и удобным вариантом ношения такой длины. Коса получилась кривая, с «петухами», но надёжно держала волосы. За всей этой суетой каникулы пролетели незаметно, ощущаясь как один долгий, насыщенный день. Пора было возвращаться в общежитие. Соседи по комнате в первый момент опешили, а затем попытались выгнать из комнаты «заплутавшего новичка», приняв повзрослевшего Ичиро за чужака. Их смех быстро стих, когда он, смеясь вместе с ними, начал рассказывать факты из их жизни: про жену Аоя, Харухи, которая ждала его дома в тридцать второй районе, и про старую, глуховатую собаку Хасэгавы по кличке Таро. Ответив на несколько вопросов, вплоть до своего прозвища «Болотник», он наконец-то добрался до своего шкафа. Старые детские вещи были безжалостно сложены в мешки — их отдадут нуждающимся в нижних районах. Новая одежда, подогнанная под его новый рост, занимала больше места, поэтому стопка учебников переместилась с полки прямо на пол у тумбочки. Соседи весело переговаривались, обсуждая планы на вечер и старательно обходя молчанием последнюю вылазку на «грунт». Выживший парень из той команды, чьё имя старались не произносить вслух, всё ещё лежал в бараках Четвёртого отряда с нервным срывом. Практика по уничтожению пустых для младших курсов была официально перенесена на самый конец четвёртого года обучения. Ичиро всё ещё мучили кошмары о том дне. В них пустые принимали отвратительный облик Дурслей, пожирающих кричащего ученика академии. Чтобы изгнать эти видения, он стал чаще пропадать на плацу, возвращаясь в комнату лишь на рассвете. Его тело потеряло былую выносливость после скачка роста, мышцы казались чужими и непослушными, приходилось прилагать вдвое больше усилий. Но уставшее тело и перегруженный учёбой мозг быстрее проваливались в сон без сновидений. К началу второго семестра его допустили к общим тренировкам фехтования, но вырывающаяся отчаянная ярость его асаучи оказалась непосильна для сокурсников — спарринг-партнёры разлетались как кегли. Преподаватели изменили расписание, передвигая его индивидуальные занятия к залам пятого курса курса. От частых тренировок под открытым небом кожа потемнела, теряя прежнюю аристократическую бледность. Тело окрепло, движения обрели хищную грацию. Ичиро стал быстрее и сильнее. Эта новая сила требовала выхода, и он часто нарывался на драки в коридорах академии или сбегал на выходные то в Руконгай «выпустить пар», иногда уходя в Готей к отцу для серьёзного спарринга. Всё чаще стали слышны тихие шепотки по углам: из простого «Болотника» он превратился в полноценного «Хозяина болот». Теперь он пугал сокурсников не только сверкающими ярко-зелёными глазами, но и своим холодным взглядом. В какой-то момент ему пришлось приобрести ранее ненавистные очки — они приглушали этот нечеловеческий блеск. Золотая тонкая оправа добавила изюминки его внешнему виду. Сам Ичиро воспринимал свою внешность скорее как инструмент. Отец никак не комментировал его эксперименты со стилем, чем Ичиро беззастенчиво пользовался. В шкафу академии теперь лежал десяток разных лент для волос и несколько очков-пустышек. Соседи шутили, что он собирается дольше любой девушки. А он только грустно улыбался в ответ, решая, какую версию себя показать миру сегодня.

***

В один из выходных отец предложил ему прогуляться по «грунту», сбегая от гнетущей тишины Сейрейтея. Сенкаймон выплюнул их в центре Лондона ранним утром, когда город только начинал просыпаться под серой пеленой дождя. Несколько живых торопились на работу, в овощных лавках на рынке сонные торгаши раскладывали товар, а из пекарни на углу тянуло запахом свежего хлеба. Они праздно шатались по узким улочкам: упокоили пару заблудших душ, которые сами тянулись к ним; мимоходом порубили двух неподвижных пустых, превратившихся в каменные изваяния на задворках Ист-Энда; навестили скучающих местных рядовых Восьмого отряда. Под вечер они устроились на крыше одного из зданий, наблюдая за вечно куда-то спешившими людьми внизу. Внезапно Ичиро привлёк странный отблеск за обшарпанным баром напротив. Присмотревшись к снующим там людям, он увидел знакомые остроконечные шляпы и развевающиеся мантии. Он часто натыкался на такие улочки во время практики. Для остальных это был обычный тупик, для него же — почти параллельный мир. Он исследовал эти места украдкой, впитывая каждую деталь. — Я отойду ненадолго, — Ичиро поднялся с влажного покрытия крыши. Когда-то волшебство было для него сказкой. А сейчас он воочию видел его: изучал газеты с движущимися фотографиями, провожал взглядом летающие мётлы, принюхивался к странным запахам из бочек у аптеки. — Вот оно что… — голос отца заставил его подпрыгнуть от неожиданности. — Ты тоже видишь это? — Вижу. Удивительно, что и ты видишь. В тот вечер отец рассказал ему историю их клана. Дед Шинсуя был магом, который помнил свою жизнь и мог управлять духовными частицами. Он основал клан, помогал строить Сейрейтей и оставил потомкам свитки о волшебстве. Он обучал контролю реацу первых шинигами, учил их попадать во внутренний мир, долгое время оставаясь на посту учителя медитаций, уйдя на перерождение несколько сотен лет назад. С того дня Ичиро решил узнать всё о своём прошлом. В следующие выходные он уговорил отца навестить дом Дурслей. Войдя под покровом ночи, он силой заставил себя не дрожать от нахлынувших воспоминаний. С наигранно-равнодушным лицом он прошёл мимо чулана, который был его последним пристанищем при жизни. На чердаке нашлась старая коробка: вещи и фотографии некой Лили Эванс и документы Гарольда Джеймса Поттера — его свидетельство о рождении и смерти. Больше в доме не осталось ни одного следа — школьные тетради были безжалостно выброшены, а личных вещей или игрушек у него никогда не было. Кладбище в Годриковой Впадине они навестили через неделю.Странно было стоять на собственной могиле, но выяснить правду казалось важнее. Маленький, самый дешёвый крест стоял между дорогими могильными плитами его родителей. Он впервые видел их фотографии — широко улыбающийся мужчина в круглых очках, и яркая, как солнце, женщина. Он смотрел на фото больше с научным интересом — эти люди были для него не больше чем строчками в потерявших силу и смысл документах. В течение нескольких месяцев они исследовали магический мир: архивы, библиотеки, магические кварталы и даже Хогвартс. Но в итоге их расследование вернуло их туда, откуда всё началось — к дому Дурслей. Картина им предстала самая что ни на есть неприятная. Люди в странных одеждах тыкали в его родственников волшебными палочками, а те кричали, но упорно твердили: «Да сдох щенок! Семь лет как сдох!». Ничего не добившись, маги превратили Дурслей в визжащих свиней. Огромный потрёпанный мужчина погрузил их в клетку, прицепил ту к старому синему мотоциклу с коляской и уехал в сторону ближайшей скотобойни. Ичиро хотел по помочь, но рука замерла. Мёртвые не вмешиваются в дела живых. Особенно если умерли по их вине. Тем вечером вместе с семейством Дурслей из дома пропали все старые документы и фотографии. Правосудие свершилось.