Единственный сын

По углам академии, в душевых и на дальних полигонах, словно ядовитый туман, расползалась грязь. Шёпот преследовал Ичиро по пятам, заставляя плечи напрягаться под форменной одеждой, а взгляд становиться отстранённым. По углам шептались, что он — внебрачный сын капитана, «пропихнувший» отпрыска по связям. Другие, с горящими от нездорового любопытства глазами, утверждали, будто он — искусственная душа, гомункул, сшитый из реацу двух капитанов. Сплетники утверждали что черные кудрявые волосы он унаследовал от капитана восьмого, а зелёные глаза — от тринадцатого капитана. Ичиро лишь смеялся с этих предположений, вечерами грустно вспоминая чулан у Дурслей. Как и предполагал отец, учителя стали относиться к нему более предвзято. На лекциях они то и дело упоминали легендарные подвиги Кьёраку-тайчо, бросая на Ичиро косые, оценивающие взгляды. Ученики сторонились его больше обычного — кто-то из страха перед его связями, кто-то из-за чёрной зависти. Но Ичиро был рад, что его сокомандники продолжали с ним общаться. Их поддержка была важна, но не была его единственным якорем. Письма отцу можно было отправлять хоть каждый день — строчки на тонкой рисовой бумаге уносили прочь тревоги. А на выходных можно было открыто мотаться в Готей — там, среди знакомых коридоров Восьмого отряда, где пахло сакурой и табаком, он снова становился просто сыном своего отца. Единственным, что омрачало новую реальность, стали нападения исподтишка. Особенно усердствовали старшекурсники. Они выбирали моменты, когда вокруг не было учителей: на изнурительных тренировках после заката или в пустых коридорах. — Эй, малявка! — гаркнул как-то раз верзила с четвёртого курса, преграждая ему путь. — Покажи-ка, чему тебя научил папочка! Ичиро не стал тратить время на слова. Он был юрким, как змея, и расчётливым. Он побеждал с минимальным количеством ранений — глубоких порезов и ушибов, которые потом самостоятельно лечил в своей комнате простейшими техниками исцеления. С третьего года у них начиналась практика в мире живых, и это казалось более важным, чем нападения и слухи. Они сливались в фоновый шум, задушенные тревогой и предвкушением от первого выхода на грунт. Тренировки ритуала Консо проводились на территории восьмого отряда, так как там было самое безопасное место для новичков. Пустые застывали, совершенно не реагируя на внешние раздражители. Удивительный феномен, который до сих пор изучали в научно-исследовательском институте двенадцатого отряда. Они засекали некую энергию, которая в избытке витала в воздухе, не давая двигаться пустым. Та же энергия была замечена во многих странах мира, но такая концентрация была только в Англии. Впрочем, это было только на руку. Выйдя из врат Сенкаймона, Ичиро замер. Мир живых ощущался… пустым? В Сейрейтее привыкаешь к давлению реацу, она поддерживает тебя, обволакивая тело. Здесь же это давление пропадало. Тело казалось лёгким, почти невесомым. Это было дезориентирующе. Йорк встретил их классической архитектурой, влажным воздухом и пасмурной погодой. Пустые действительно стояли как памятники в переулках, закутках парков и лесов, совершенно недвижимые. Они рассматривали их как странное архитектурное дополнение города, но близко всё равно не подходили. Учитель, сопровождающий их, попросил разделиться на рабочие тройки и следовать за ним. Вскоре их прибытие заметили два рядовых восьмого отряда, оставленных следить за городом в котором они появились. Недавно изученное шунпо давалось сложнее, так как в воздухе было меньше реацу, поэтому передвигались просто бегом. Их группе досталась душа старичка, не обращающего на них внимания. Первым ритуал Консо проводил Аой, зато следующая душа должна была достаться Ичиро. Но тут произошло нечто странное: перед ним возникла фигура мужчины в чёрном плаще и серебряной маске-черепе. Он размахивал палкой и кричал на латыни. Самое удивительное — видел его только Ичиро. Ритуал ему не зачли. Молодая женщина оказалась более сговорчивой. Она сама подошла к ним и рассказала свою историю тихим голосом, полным сожалений о несбывшемся. Ичиро внимательно слушал её рассказ. Он вспомнил слова отца: «Каждый дух заслуживает покоя». Он старался вложить в ритуал всю свою сосредоточенность. Душа женщины благодарно улыбнулась ему напоследок и растворилась в свете. В этот момент Ичиро почувствовал странное тепло внутри — глубокое удовлетворение от выполненного долга. Погибший мотогонщик был упокоен Эйдзи быстро и почти профессионально. Закончив задание, им разрешили немного осмотреться. Товарищи Ичиро с интересом глазели по сторонам: они оценивали новые машины и недовольно цокали языками при виде «развязной молодёжи» в короткой юбке. — Вот в наше время… — начал Аой. — Это школьная форма, Аой-сан, — со вздохом поправил Ичиро. Ичиро по большей части рассматривал архитектуру и город. Уже собираясь возвращаться к точке сбора, Ичиро заметил в одном из переулков проход на оживлённую улочку. Люди были одеты в странные плащи, остроконечные шляпы, под ногами у них бегали разноцветные кошки, пакеты с покупками парили рядом с ними, а самое удивительное — Аой и Эйдзи не видели в переулке ничего кроме пары мусорных баков и спящего бомжа. Когда они отвлеклись на рассматривание очередного авто, Ичиро прошёл между зданиями, оказываясь в оживленном потоке людей. Если сначала его привлёк внешний вид окружающих, то сейчас он обращал большее внимание на движущиеся фотографии в газетах, летающие мётлы и странных мифических существ в толпе, напоминающих гоблинов, которых он видел в каком-то из комиксов Дадли. В нос забился запах гнили — в бочках у аптеки лежали глаза неизвестного сущевства. Насытившись информацией о незнакомом районе Лондона, он выскользнул обратно на пустынную улочку, отправляясь на поиск сокомандников. Те нашлись в небольшом баре на углу — увлечённо прятали бутылки алкоголя за пазуху под косоде. — Жена давно хотела хорошего пива… — смущённо пробормотал Аой, пряча очередную бутылку за пазухой. Ичиро задумчиво взял с полки маленькую зелёную бутылочку с непонятной немецкой надписью. А ведь его отец тоже тот ещё любитель выпить… В караман направились маленькие бутылочки разного алкоголя. Так и пошли к месту сбора, позвякивая стеклом по карманам. Учитель, конечно, отругал их. Точнее, его соседей, из-под косоде которых отчетливо просвечивали бутылки, которые тут же изъяли. — Вы позорите звание шинигами! На маленького Ичиро даже не подумали. Уже в Обществе душ он дал каждому по маленькой бутылочке алкоголя как благодарность за безупречное прикрытие и убежал к отцу, переполненный впечатлениями от первого настоящего задания.

***

Время летело в изнурительной, но уже привычной рутине. Слухи о его происхождении так и не рассеялись окончательно, но Ичиро научился их игнорировать. Они стали просто фоновым шумом, таким же, как скрип мела по доске на лекциях по кидо или хриплое дыхание на утренних пробежках. Учёба поглотила его целиком. Занятия стали сложнее, требования — жёстче. Если раньше они изучали теорию пустых по пыльным фолиантам, то теперь их заставляли разбирать реальные отчёты о зачистках, изучать карты с отмеченными зонами высокой активности и зубрить протоколы действий при контакте с «многоножками» или «тенью». Их группа, когда-то самая слабая физически, постепенно превратилась в слаженный механизм. Учитель фехтования теперь лишь хмурил брови, глядя на их спарринги, вместо того чтобы презрительно кривиться. Три года обучения не прошли для них даром. Они научились не просто фехтовать, но и использовать различные связки демонических заклятий в бою, отвлекая противников яркой вспышкой, связывая, или заключая в куб-барьер. Учителя не хватили их открыто, но предвзятость, появившаяся в начале года, спадала на нет. Ученики тоже стали относиться к Ичиро более дружелюбно. Да, его отцом был капитан. Да, он наследник одного из древнейших кланов. Но он также остатся собой: смущающимся, неловким, немного жутким учеником академии. Он не задирает нос, не выпячивает титулы отца, а получает знания наравне со всеми. Когда это наконец-то дошло до всех, он стал вновь вливаться в коллектив. Вечерние прогулки стали интереснее, разбавляясь разговорами с однокурсниками, а в общей столовой их стол перестал быть изолятором. Всё вернулось в привычную колею, и даже остатки сплетников не мешали его будням. А потом наступил день, когда привычный ритм учёбы дал сбой. Вместо обычной утренней пробежки их собрали в главном лекционном зале. Свет был приглушен, а на кафедру поднялся их преподаватель теории. — Господа ученики, — его голос был сухим, как треск ломающейся ветки. — Ваши теоретические занятия окончены. Завтра вы отправляетесь на полевое задание перед четвёртым курсом. Ваша задача — не просто наблюдать. Вы должны научиться действовать в условиях реального боя с минусами под присмотром опытных бойцов Десятого отряда. В зале повисла тяжёлая, звенящая тишина. Эйфория от осознания собственной растущей силы смешалась с ледяным комком страха, подкатившим к горлу.

***

Последняя практика перед четвёртым курсом стала для него переломной. В этот раз их привели на территорию Десятого отряда. Холод сразу пробрал его до костей, проникая сквозь тонкую ткань формы. Север России как нельзя лучше подходил ледяному капитану Хитсугае — промёрзшая земля, вековые ели и воздух, который обжигал лёгкие при каждом вдохе. Невыговариваемое название города быстро вылетело из головы. Встретил их местный рядовой — высокий шинигами с бледным лицом. Он молча окинул группу взглядом и сразу раздал тёплую одежду: тяжёлые пуховики, перчатки и шерстянные шапки. — Пусть вы и не совсем живы… но холод чувствуете. Здесь без этого не выжить, а отмороженные пальцы плохо держат занпакто. Место снова было выбрано не случайно. Здешние экстремальные холода замедляли пустых, сковывая их движения и притупляя инстинкты. Это были идеальные условия для тренировок и наблюдейний. Подтянулся ещё один рядовой десятого и группа двинулась на сладко-гнилую реацу пустого. Ичиро, поведя носом по воздуху, сморщился, уходя в размышления. Когда-то в академии им рассказывали о «ощущении» реацу. Для кого-то она ощущалась давлением на тело, кто-то классифицировал по цветам, некоторые по звукам, в общем-то, всё зависело от мировосприятия шинигами. Для него различать духовные частицы оказалось легче всего на «вкус» и «запах». И именно поэтому он ненавидел находиться рядом с минусами. Желудок начинало мутить, к горлу подступала тошнота. Аою было и сложнее, и проще обновременно. «Музыкальный» слух отчетливо слышал рядом с ними крики поглощенных жертв и лязг металла. Эйдзи же ощущал только давление. Нужная им «жертва» нашлась быстро: огромный пустой преследовал душу лесника. Рядовые Десятого отряда показали мастер-класс по уничтожению. Их занпакто сверкали серебряными молниями, превращая массивное тело врага в мелкий прах за считанные секунды. Это была быстрая, чистая работа профессионалов. В носу всё ещё щекотало остаточным запахом, но было уже намного лучше. Учитель отправил в лес группу учеников, доверив проведение ритуала упокоения блуждающей души. Вот только вместо освежающего запаха после проведения ритуала, в лесу раздался крик. К горлу подступил недавний завтрак. Из глубины леса «запахло» пустым. Все тут же бросились в чащу, следуя за угасающей реацу. Картина на поляне заставила Ичиро замереть в ужасе: пауко-подобный пустой, затаившийся до этого в лесу, жадно доедал ученика из отправленной группы. На хрустком снегу алели яркие пятна крови. Из троих выжил один. Замотанный в липкую паутину, он был ещё жив и смотрел широко распахнутыми глазами прямо на пустого… Учитель и рядовые расправились с минусом точными ударами. Но души погибших учеников было уже не вернуть.

***

Вернувшись в поместье тем же вечером, Ичиро не сказал отцу ни слова. Он просто спрятался в полах отцовского хаори, вцепившись в ткань маленькими кулачками, и впал в спасительную истерику. Он не был дружен с этими учениками, но видеть как знакомых пожирает пустой оказалось для него шоком. Ребёнок всхлипывал, дрожа всем телом. Шинсуй ничего не понимал, а его сын толком не мог ничего объяснить, захлебываясь в истерике, и вроде хочется найти обидчика, но и оставлять Ичиро в одиночку в такой момент нельзя. Видя состояние сына, он отбросил все мысли о расследовании. Он просто крепко обнял его своими большими руками и начал медленно гладить по волосам. Когда вымотанный ребёнок уснул, дёргаясь от кошмаров, в поместье тихо вошёл Джуширо. Он поведал о случившимся на практике. Событие дошло до него не сразу, обрывками из сбивчегого рассказа его офицеров. В повисшей тишине, прерываемой всхлипами из комнаты, повис тяжёлый, жестокий, но правдивый вывод. — Смерти среди учеников случались в каждом наборе… Для нас это стало обыденностью. Для ребёнка это стало шоком. Но этот шок дал ему толчок. Утром Шинсуй обнаружил на футоне рядом не маленького черноволосого ребёнка, а молодого юношу лет четырнадцати-пятнадцати. Детская юката натянулась на плечах, голые ноги лежали на полу, вихрастая макушка уткнулась ему в живот. Он всё ещё был худой, бледный, а темные круги под глазами делали его вид болезненным. Но теперь, познав реалии взрослого, жестокого мира, он стал подстраиваться под него. Погладив тёмные кудри, Кьёраку-старший легко поднял сына на руки, словно тот ничего не весил, относя того в комнату. Служанки уже суетились: детский футон быстро заменили на взрослый, а маленькую юкату, которая теперь натянулась и трещала по швам на раздававшихся плечах, временно заменили большим хаори капитана.